Вы читаете книгу «Киллер в отставке копает грядки» онлайн

© ООО «РОСМЭН», 2026

Пролог

Это история об убийстве и людях, готовых пойти на все, чтобы заполучить то, что они по праву считают своим.

Еще это история об одном новозеландском прибрежном городке. О его лесах, реках и жителях, которые любят заниматься садоводством, сплетничать и наслаждаться отличным кофе.

Наконец, это история о призраках, которые проживают в нашем мире, но в большинстве случаев остаются невидимыми, являются редко, да и то самым, казалось бы, неожиданным людям.

Все эти темы тесно переплелись в повествовании, центром которого могла бы оказаться жизнь, но в нашем случае им стала смерть.

Глава 1, в которой мы знакомимся с нашими весьма необычными героями

Часы на запястье Данте завибрировали, оповещая о появлении нежданного гостя во дворе. Он коснулся экрана и проверил изображение со скрытой камеры, установленной в ажурный викторианский декор над крыльцом.

По садовой дорожке, ведущей к дому, шел молодой человек.

Данте мрачно уставился на экран часов. Он поселился в этом приморском городке в надежде, что все наконец отцепятся от него и дадут спокойно пожить. Как бы не так.

Узнав, что в их краях поселился иностранец, местные жители изо всех сил старались быть дружелюбными. Соседи приносили ему пирожные ламингтон[1], прохожие заводили разговоры о погоде, а одна дама с химической завивкой и в леопардовых легинсах даже пригласила его выпить с ней чашечку кофе в одной из двух местных кофеен.

Данте тогда растерялся и не знал, что ответить.

А теперь кто-то собирался постучать в его дверь.

Поворчав, он принялся убирать разобранный глок, который не успел почистить. Пускать кого-то в дом он не собирался, но полагаться на волю случая Данте тоже не привык.

В дверь позвонили. В доме раздался звук настоящего дверного звонка, чья медная поверхность позеленела от времени, а не электронный сигнал, как в большинстве домов.

Данте положил последнюю деталь пистолета в металлический кейс с мягкой обивкой, закрыл его и защелкнул замок.

Он снова глянул на изображение с камеры. Парень вроде не был вооружен, но Данте на всякий случай удостоверился, что его любимый люгер все так же лежит в подмышечной кобуре. От старых привычек не так-то просто избавиться, и Данте меньше всего хотелось пополнить статистику тех, кто умирает вскоре после выхода на пенсию.

Он бесшумно прошел по широкому коридору, скользя ступнями в одних носках по гладкой поверхности золотистого дерева. Массивная входная дверь была сделана из дуба и выкрашена в темно-зеленый цвет, и сквозь вставленное в нее узорчатое стекло смутно угадывался чей-то силуэт.

Данте отодвинул обычный засов. Затем приложил указательный палец к сенсору, чтобы деактивировать второй замок, установленный им самим, и распахнул дверь.

Парень, стоявший на крыльце, был явно ошеломлен бесшумным появлением хозяина дома. На вид ему было лет девятнадцать-двадцать, кудрявые каштановые волосы отливали рыжиной, а карие глаза обрамляли длинные ресницы – ни дать ни взять настоящий деревенский житель. Да что там, у него на щеках даже красовался свежий, здоровый румянец.

– Эм, здравствуйте, – робко улыбнулся парень.

– Что вам нужно?

Данте мысленно поморщился. Он пытался вспомнить наставления психолога при знакомстве с людьми. Зрительный контакт, но важно не переборщить. Расслабленная поза. Идущая изнутри улыбка, которая обязательно смягчит тон голоса. Последний пункт всегда ставил его в тупик. За годы работы он повидал немало человеческих внутренностей – улыбок среди них, как правило, не было.

– О, меня зовут Чарли. Чарли Уилсон.

Парень сглотнул. При росте в сто восемьдесят восемь сантиметров, телосложении уличного бойца, стрижкой «под ноль», пронзительных серых глазах и шрамах на костяшках Данте давно привык, что люди в его присутствии начинают нервничать. Даже с возрастом – а ему уже было под сорок – его черты ничуть не смягчились.

– Хорошо, Чарли Уилсон. – Данте старался вызвать ту самую идущую изнутри улыбку. – Что тебе нужно?

Чарли сглотнул, и его кадык нервно задергался.

– Мистер Рид…

– Зови меня Данте.

– Мистер Данте. Меня зовут Чарли Уилсон.

– Это я уже слышал.

– Э-э… Мистер Данте, я пришел, чтобы заняться вашим садом.

– Чем?

Данте окинул взглядом палисадник виллы 1920-х годов, купленной полгода назад по фотографии. В палисаднике было много растений. И деревьев. А еще растений в горшках. За домом даже имелась стеклянная оранжерея – изящная конструкция из кованого железа, которая явно была ровесницей самой виллы.

Данте подумал, что такой сад наверняка потребует ухода. Для этого, собственно, садовники и существуют.

– Так ты садовник?

– Да. – Чарли энергично закивал. – Я ухаживаю за этим садом вот уже пять лет. Мы договорились с миссис Дэвисон, бывшей владелицей, чтобы я приходил каждый четверг.

Взгляд Чарли метнулся в сторону – в тень под деревом с сиреневыми цветами, росшим у веранды. Или Данте померещилось? Нет, так и было. Он нахмурился, глядя на парня. Все, что не поддавалось логике, сильно его раздражало.

– Четверг не подходит.

Именно в этот день Данте подключался на встречу АА – в пять вечера по восточному времени, то есть в девять утра по новозеландскому. То, что обсуждалось на этих встречах, было явно не для посторонних ушей.

Чарли выглядел совершенно подавленным.

– Но, мистер Данте, за садом нужно ухаживать. Он один из лучших в округе. У вас растут редкие лилии с островов Чатем, эндемичные орхидеи и даже аморфофаллус титанический.

– Понятие не имею, что такое аморфофаллус титанический.

– Это трупный цветок.

– А… – Данте задумался, не слишком ли будет очевидно закапывать тела под трупным цветком. Затем он вспомнил, что вышел на пенсию, а значит, больше подобными вещами не занимается.

– Миссис Дэвисон так и не дожила до его цветения. Трупный цветок расцветает раз в семь – десять лет, так что это вот-вот случится. Он растет в оранжерее, и для него нужно поддерживать определенную температуру.

– Уверен, с ним все будет в порядке. – Данте отступил, собираясь захлопнуть дверь.

Чарли бросил еще один взгляд в сторону дерева с сиреневыми соцветиями, потом сделал шаг вперед, и его лицо стало похоже на спелый томат.

– Я буду работать бесплатно!

– Серьезно?

На лице Чарли смешались смущение и досада.

– Да. Трупное растение – большая редкость. Во всем Южном полушарии их всего два. Она… миссис Дэвисон бы хотела, чтобы о нем заботились.

Данте пристально посмотрел на парня. Что-то здесь было нечисто.

– У вас здесь так принято, что садовник идет в комплекте с недвижимостью?

– Ага. – В голосе Чарли послышалась надежда.

Данте вздохнул.

– Ты ведь от меня не отстанешь и будешь продолжать донимать этим мертвым цветком?

Чарли закивал:

– Он уникален. И Ботаническое общество Те-Кохе крайне заинтересовано…

– Ладно, ладно, – сказал Данте, массируя виски. – Я понял.

Кто бы мог подумать, что местные деревенщины так помешаны на садоводстве?

– Надо было покупать тот дом у причала, с полностью забетонированными палисадником и задним двориком, – пробормотал он.

Прежний владелец выкрасил бетон в зеленый цвет. По мнению Данте, это было весьма практично – идеальный сад.

– Вы не пожалеете, мистер Данте, – затараторил Чарли. – Вы ведь увидите цветение трупного цветка и…

– По четвергам не получится.

– Пятница?

– Ладно, – сказал Данте, немного поразмыслив. – Буду платить столько же, сколько миссис Дэвисон, плюс десять процентов с учетом инфляции.

– Спасибо! – Чарли засиял от радости.

– Пустяки. – У Данте мелькнула мысль: «Вдруг Чарли зарыл труп в саду? Иначе чем можно было объяснить такое рвение копаться в этих растениях? Возможно, под той сиренью что-то спрятано?»

Он вновь вернулся к Чарли, который не умолкал ни на секунду.

– …И миссис Дэвисон может быть спокойна. Она очень переживала о том, кто будет заботиться о саде после ее смерти. Значит, буду приходить каждую пятницу в семь тридцать утра, вас это устроит?

– Да, конечно, – ответил Данте.

– Если хотите, могу вас всему научить. Ведь теперь это ваш сад, а не миссис Дэвисон.

Последние слова прозвучали чуть более выразительно, чем было необходимо, словно Чарли обращался к невидимому слушателю.

Данте приподнял бровь:

– Именно.

– Что ж… Эм, тогда хорошего дня. – Чарли неловко помахал рукой. – Увидимся в пятницу!

Данте проводил Чарли взглядом, а затем в задумчивости закрыл дверь. Неужели все, кто выходил на пенсию, начинали заниматься садоводством? Похоже, ему предстояло это выяснить.

Глава 2, в которой Данте получает неуместное предложение

Данте Рид осторожно поднял чашку и отпил кофе. Радуйся мелочам. Живи сегодняшним днем. Он мысленно повторял эту мантру, которую месяц назад услышал от своего психолога. Напротив, за столиком из кованого железа, его незваный гость Тед Эндрюс барабанил толстыми пальцами по белой скатерти.

Они сидели на террасе первого этажа отеля «Перечное дерево» – просторного трехэтажного особняка, где Данте планировал неспешно насладиться утренним кофе и яичницей на тосте. Мелочи жизни, которым стоит радоваться.

А потом водитель Теда Эндрюса припарковал хаммер на газоне, чем испортил Данте вид на тихую деревенскую улицу. Сам Тед Эндрюс заковылял по лестнице на веранду и плюхнулся в кресло напротив Данте.

– Рад наконец с вами познакомиться, – сказал Тед, обнажив в улыбке белоснежные зубы. Долгие годы суровой жизни отразились на его лице, и даже самые дорогие спа-процедуры были не в силах справиться с глубокими морщинами.

– Что бы вы ни продавали, мне это неинтересно.

– О, а я полагаю, что смогу вас заинтересовать.

Улыбка Теда расплылась по лицу, как масло по горячему тосту. Он положил пять ложек сахара в кофе, который налил без разрешения из изящного фарфорового чайника, стоявшего в центре стола.

Данте поймал взгляд Либби, единственной официантки, работавшей в раннюю утреннюю смену.

– Можно еще кофе? – Его голос прозвучал настолько монотонно, что Данте почувствовал укол разочарования. Он был похож на вежливого британского Терминатора, а не на приятного собеседника, чей дружелюбный тон он репетировал на последней сессии у психолога. Может, дело в недостатке кофе в организме?

Тед откинулся на спинку старого плетеного кресла:

– Видите ли, мистер Рид…

– Можно просто Данте.

– Что ж, раз уж мы сразу общаемся как старые знакомые… – Тед вновь сверкнул своими неестественно белыми зубами. – Я, видите ли, считаю своим долгом знать всех и вся в этом городе. Можно сказать, я здесь своего рода крестный отец.

Данте мог спокойно представить, как Тед подкладывает отрубленные лошадиные головы людям в постель. Он кивнул Либби в знак благодарности, когда та поставила на стол еще один потертый чайник: сквозь крошечное металлическое ситечко пробивался аромат от свежемолотого кофе и растворялся в утреннем воздухе.

– Про вас, мистер Данте, известно совсем немного.

– Я интроверт.

– Может, оно и так. Однако у меня есть влиятельные друзья, оставшиеся с тех времен, когда я жил в Лондоне.

Данте промолчал, но взгляд его стал невероятно проницательным. За долю секунды он мог отследить каждую морщинку, появляющуюся в уголках губ Теда, каждое едва заметное расширение зрачков.

«Успокойся, – сказал себе Данте. – Живи сегодняшним днем. Радуйся мелочам. – Он с трудом расслабил плечи и выдохнул. – И постарайся никого не убить».

– Я человек мира, Данте. Как и вы. – Тед положил руку на свой внушительный живот. – В такой дыре, как этот город, почти ничего не происходит, но вдруг у нас поселяется незнакомец. И я начинаю наводить о нем справки.

Собрав гущу на дне чашки, Данте одним глотком допил остатки кофе.

– Меня это не касается. В Кенте я был обычным бухгалтером.

– Конечно, конечно. И я бы не стал нарушать ваш заслуженный отдых. Просто, видите ли, на прошлой неделе я уволил своего телохранителя. Оказывается, у него были проблемы с заложенностью носа… – Тед сделал вид, что втягивает кокаиновую дорожку со стола. – Не слишком надежный человек, сами понимаете.

Данте все прекрасно понимал. В прежней жизни, когда у него была стабильная работа, раскопки подобной информации являлись частью его профессиональной деятельности.

– И теперь мне требуется дополнительная защита. Пустяки, ничего особенного. Просто хочу… подстраховаться. Пока не найду подходящую замену. Сорока на хвосте принесла, что вы в подобных делах настоящий профессионал.

– Я на пенсии. – Данте одарил Теда той самой «теплой и естественной улыбкой», которой обучал его психолог.

В ответ на это пожилой мужчина нервно заерзал в кресле.

– Работа – сущий пустяк, – заверил его Тед. – Раз плюнуть. И вы увидите, что плачу я весьма недурно.

Данте вспомнил, что лежит в его сейфах в Гонконге и Швейцарии, и подумал о нескольких криптокошельках, спрятанных в депозитных ячейках по всему миру.

– У меня нет проблем с деньгами.

– Сколько вы уже здесь прожили? Пару месяцев? Пора бы и встряхнуться, верно?

– Я на пенсии.

Иногда этот метод срабатывал: повторяй одну и ту же фразу, как заезженная пластинка, и люди отстанут. Однако в данном случае Данте не был уверен, что Тед поймет намек.

– У нас милый городок. И люди добрые. Чудесное спокойное местечко, как раз для того, чтобы уйти на покой.

– На это я и рассчитывал.

– Будет досадно, если о вас поползут неприятные слухи, – сказал Тед. – В наше время люди всему верят.

Данте обдумал скрытую угрозу. Парочка сплетен – хоть правдивых, хоть ложных, – пущенных в ход таким человеком, как Тед, могла запросто превратить его жизнь в этом маленьком городке в сущий ад.

В его списке дел – между «Убедиться, что оружейный тайник под кухонной раковиной защищен от грызунов» и «Пополнить запас протеинового порошка» – появилась новая строчка: «Выяснить, что Тед знает о моем прошлом. И кто ему об этом рассказал. И постараться обойтись без трупов. По возможности».

Ниточка, связывавшая его прежнюю работу с этим городком, была оборвана. Данте в этом не сомневался. На том настояли обе стороны: и он, и его бывший работодатель. Кому это было нужнее? Они, чтобы списать его со счетов, или же он сам, чтобы сбежать от прошлой жизни? Этого Данте вспомнить не мог. А помнил он лишь одно: желание снова почувствовать себе живым, ощутить что-либо, кроме безысходности, периодически разбавляемой вспышками хорошо рассчитанного насилия.

Раз Данте не сможет применить свои обычные методы, разобраться с Тедом будет куда сложнее. А ведь убийство людей – такой эффективный и, самое главное, простой способ решения проблем. По крайней мере, если ты – движущаяся мишень, работающая в горячих точках по всему миру. Для того же, кто решил остепениться и осесть в глуши, где между людьми нет секретов, вариант так себе.

Данте поднял взгляд и увидел, что Тед ждет ответа на вопрос, который он пропустил мимо ушей. Данте пробормотал что-то нечленораздельное и снова покрутил чайник.

– Так что скажете?

– Насчет чего?

– Охрана и наблюдение. Всего на один вечер – следующая суббота. Я устраиваю небольшой закрытый прием в этом отеле. Для особых, важных гостей. Собираемся смотреть праздничный салют в честь дня рождения города. И я бы хотел подстраховаться.

На мгновение в глазах Теда мелькнуло нечто, что привлекло внимание Данте, – страх. Неподдельный страх, из-за которого бывает невозможно сомкнуть глаз в ожидании рассвета.

– Хм.

– И тогда я гарантирую вам, что ни одна душа в этом городе не узнает о вашем прошлом.

– Я подумаю. – Данте оставил под чашкой двадцатку.

– Погодите!

Но Данте уже спускался по лестнице с веранды «Перечного дерева». Он ступил на коротко подстриженную траву у обочины, служившую в этой части города тротуаром. Утренняя роса медленно испарялась под солнечными лучами. Впереди его ждал жаркий летний день.

Радуйся мелочам. Не иди по легкому пути. Одно убийство – и ты в дерьме. Данте бросил взгляд на кожаную повязку на левом запястье. Восемьдесят девять дней, ни одного трупа. Вдох на пять, выдох на десять, как советовал психолог.

На закате его карьеры мысль и инстинкт, анализ и действие практически слились воедино, их разделяла лишь тонкая, как лезвие, грань.

Именно поэтому Данте и предложили досрочно уйти на покой. Оказалось, слишком большое количество трупов (пусть некоторые из них и пропали без вести) портило квартальный отчет.

Вот почему теперь он раз в неделю созванивался по «Зуму» со своим психологом и каждое утро полчаса занимался йогой, за которой следовали дыхательные упражнения и управляемая медитация[2]. Сейчас он больше всего любил слушать дзен-буддистов.

Интересно, дрогнула бы загадочная улыбка Будды, если бы Данте вдребезги разбил стоящий в отеле кофейный сервиз «Королева Анна» о лицо Теда?

Скорее всего, Будда бы такой подход не одобрил.

Чтобы сбросить напряжение, стоило прогуляться по набережной, а потом уже принимать решение. И кстати, по пути располагалась неплохая кофейня. Раз уж ему нельзя никого убивать, то хотя бы можно насладиться вторым завтраком.

Глава 3, в которой Данте постигает тонкости ухода за трупным цветком

– Так вон он какой, этот трупный цветок.

Данте уставился на глиняный вазон, достаточно большой, чтобы каннибалы могли сварить в нем рагу.

– В скором времени он зацветет! – воодушевленно воскликнул Чарли. – Луковица цветка пока спит.

Они стояли в месте, которое агент по недвижимости Данте назвал «элегантной викторианской оранжереей, жемчужиной сада и благородным наследием ушедших времен».

Данте мог признать: здесь и правда было… симпатично. Нежные пальмы касались стеклянной крыши, а ярко-зеленые листья бананового дерева раскинулись и ловили косые солнечные лучи.

Над головой с кованых арок свешивались лианы с гроздьями бело-сиреневых цветков, а с покрытых корой жердочек распускались орхидеи.

Данте сразу узнал эти цветы: как-то раз ему пришлось проводить операцию в удивительно жестоком мире контрабандистов орхидей. Некоторые экземпляры из коллекции миссис Дэвисон казались редкими, и за них вполне могли убить.

– И долго еще он будет просто так стоять?

Горшок с трупным цветком был тоскливого коричневого цвета – такого же, как и земля, которой он был наполнен. Кто знает, что там зарыто. Уж точно не тело. Хотя если сильно постараться…

– Трудно сказать, мистер Данте. Но как только он проклюнется, то будет ежедневно расти на пятнадцать сантиметров и вымахает до двух с половиной – трех метров. Впечатляющее зрелище.

– О, – сказал Данте.

Он повел плечами, расслабляясь на солнце, пока Чарли с жаром расписывал достоинства трупных растений.

Вдруг Данте понял, что Чарли смотрит на него в ожидании ответа. Он мысленно прокрутил назад все, что ему рассказывал парень.

– Ты хочешь, чтобы я купил новый обогреватель для оранжереи, а то трупный цветок может замерзнуть зимой?

– Миссис Дэвисон хотела его приобрести. Мы все изучили и нашли лучший на рынке, но ее пенсии не хватало, чтобы купить его сразу. Она копила на него, когда… – Чарли пожал плечами, словно хотел сказать, что даже самым продуманным планам иногда может помешать смерть с косой.

– Ладно, ладно. Просто пришли мне детали, и я его куплю, – сказал Данте. Чарли проработал у него менее получаса, но уже успел стать дорогим удовольствием. – Сможешь его установить?

– Да, сэр.

– И этот трупный цветок… – Данте с недоверием покосился на глиняный горшок. – Говоришь, он до трех метров вырастает?

– Всего за пару недель. – Лицо Чарли так и светилось. – Ботаническое общество Те-Кохе будет в восторге, а местная газета захочет запечатлеть это событие.

– А без этого никак?

– О нет. – Чарли энергично покачал головой.

– Я бы предпочел обойтись без гостей.

На лице Чарли появилось ироничное выражение. Данте понял, что так парень, судя по всему, обдумывает ответ.

– Если вы их не позовете, это лишь разожжет любопытство. Они наверняка начнут наведываться без спросу когда попало и сплетничать пуще прежнего.

Данте наблюдал, как встревоженная их присутствием венерина мухоловка сомкнула свои челюсти, так ничего и не поймав.

– Откуда они вообще узна́ют, что он расцвел, если мы оба будем молчать?

– Они узна́ют. – В голосе Чарли не было и тени сомнения. – Не стоит недооценивать Ботаническое общество Те-Кохе. От них ничего не ускользнет.

Данте вздохнул:

– И много еще желающих взглянуть на этот дохлый цветок?

– Общество флористов «Вири», «Друзья кладбища», местный ротари-клуб[3], фонд «Львы»… – Чарли перечислял названия, загибая пальцы.

– Да это же, считай, весь город!

Парень виновато пожал плечами:

– Здесь редко происходит что-то интересное. Народ рад любому событию.

Данте подумал о небольших тайниках с оружием, разбросанных по комнатам, а также о более крупном в подвале.

– Но они же не будут заходить в дом, верно?

– Э-э… В таких случаях обычно предлагают какие-нибудь угощения. Чая и печенья будет достаточно.

– Исключено. – Данте подумывал о том, чтобы поджечь оранжерею.

– Вижу, человек вы закрытый, мистер Данте.

– Могу отдать трупный цветок в надежные руки. Не хочешь его забрать?

На лице Чарли появилось выражение неподдельного ужаса.

– Миссис Дэвисон будет ужасно расстроена. Все ее наследие…

– Ты ведь в курсе, что она мертва? Откуда она узнает?

– Э-э… – Взгляд Чарли скользнул за спину Данте, а потом парень махнул рукой, будто отгоняя призрака.

Данте подавил непреодолимое желание оглянуться. В оранжерее, кроме них, никого не было, он бы услышал. Может, парень был не в себе, хотя на первый взгляд казался безобидным и выглядел хорошим садовником.

– В дом вход воспрещен.

Чарли вдруг просиял:

– Придумал! Я попрошу Элеонор Грэм организовать чаепитие на лужайке. Она проследит, чтобы все вели себя прилично.

– Что еще за Элеонор Грэм?

Чарли расплылся в улыбке:

– Она чудесная! Сами увидите. Она со всем разберется.

– Не хотелось бы, чтобы пришло еще больше людей…

– Завтра буду заниматься ее садом, заодно и обо всем договорюсь, – сказал Чарли. – Вы любите «Павлову»?

Его глаза буквально светились надеждой, поэтому Данте не смог ему отказать. Это все равно что обидеть щенка, а на такое Данте был не способен.

– Ладно. Только… никаких сюрпризов. На дух их не переношу.

– Договорились, мистер Рид.

– Зови меня Данте.

– Данте… – Чарли вновь задумался. – Можно задать вопрос? Не по саду.

– О. – Данте постарался, чтобы его облегчение было не так заметно.

– Как бы вы поступили, если бы знали, что кто-то из ваших знакомых натворил дел, а доказательств нет?

«Нанес бы им визит под покровом ночи и выбил предсмертное признание», – подумал Данте, но вслух не сказал. Вместо этого он спросил:

– Насколько плохих дел?

– Ну, типа очень серьезных. – Теперь Чарли выглядел так, будто вообще жалел о том, что завел этот разговор. – Но случилось это давным-давно.

– Чем дальше в прошлое, тем труднее что-либо доказать. – Данте наблюдал за тем, как яркая оранжево-черная бабочка садится прямо на кувшиночник[4]. Он задумался, стоит ли вмешаться и спасти ее. – Вопрос жизни и смерти?

– Да, – печально ответил Чарли.

– В конечном итоге все в этом мире сводится к жизни и смерти.

Данте подумал, не предложить ли Чарли устранить обидчика. Он мог бы включить эти услуги в социальный пакет садовника. Или предложить их в качестве премии за недопущение Ботанического общества в оранжерею.

Потом Данте вспомнил про повязку на запястье. Девяносто дней без убийств. «Не иди по легкому пути».

– Если хочешь доказать факт совершения преступления, тебе необходимо найти улики.

«Или профессионально их сфабриковать», – подумал Данте.

Чарли медленно выдохнул:

– С этого и начнем. Спасибо, мистер Ди.

– Данте.

Чарли сделал вид, что отдает честь.

– Все пучком.

– Каким еще пучком?

Чарли вылупился на него, а потом залился таким звонким и искренним смехом, который Данте никогда бы не смог воспроизвести, даже если бы практиковался всю жизнь.

– Никакого пучка нет, просто выражение такое. Попробуйте, скажите. – Парень ободряюще улыбнулся.

– Все пучком. – Данте нахмурился. Сам он предпочитал фразы, в которых был какой-никакой смысл.

Чарли расплылся в улыбке:

– Что ж, если вы не против, я пойду подровняю живую изгородь из камелии на заднем дворе.

Данте смотрел, как за Чарли захлопнулась дверь, и размышлял, как так получилось, что он согласился на новый обогреватель для оранжереи, толпу посетителей, чай с печеньем, «Павлову» и таинственную миссис Элеонор Грэм. Этот парень с невинным ангельским личиком мог бы стать прекрасным переговорщиком по освобождению заложников.

Вот в этом-то проклятье оседлой жизни и скрывалось, подумал Данте, стряхивая с плеча пыльцу орхидеи. Стоит впустить одного человека, и понеслось: будто артерию повредил – без хирургического вмешательства уже не обойтись.

* * *

Чарли Уилсон распахнул дверь сарая в глубине сада Данте и постарался не обращать внимания на свою призрачную аудиторию. Ранним утром, пока воздух еще не успел накалиться от солнца, привидения были особенно активны. Позже, с наступлением дневного зноя, они скрывались в прохладных, тенистых и темных местах городка. И Чарли это вполне устраивало.

На стене висел весь необходимый арсенал садовода: грабли, совки, лопаты, вилы, секаторы и всевозможные рыхлители. Он выкинул на улицу тяжелый брезентовый мешок для садового мусора и принялся отбирать инструменты для подрезки камелий. Следом за мешком на улице оказалась небольшая стремянка вместе с двумя секаторами – большим и маленьким.

По спине пробежал холодок – верный знак, что призраков стало больше. Они словно чего-то ждали.

Чарли прислушался, но ничего не услышал, кроме сонного стрекота цикад. Не все мертвые говорили – те, кто умер недавно, обычно молчали. Они просачивались в мир живых беззвучно, словно немое изображение из телевизора, у которого сломался динамик. Чтобы обратиться к Чарли, требовался призрак постарше, давно освоившийся в мире людей.

И со временем духи угасали. Если они, конечно, не были слишком упрямы. Самые старые призраки были похожи на фотографии, которые слишком долго пролежали на солнце и выгорели: днем их едва можно было разглядеть, лишь в полнолуние они обретали форму.

Если новым духам и удавалось поговорить с Чарли, их послания не всегда были такими уж захватывающими. К примеру, одна покойная дама хотела передать давно забытый рецепт бисквита. Другой дух изо всех сил цеплялся за мир живых, настаивая на том, чтобы его родня не прекращала склоку из-за водопоя для скота. Не такие послания Чарли хотел бы передавать. Однако бисквит, приготовленный по рецепту, оказался пальчики оближешь.

В воздухе послышался шелест. Чарли задумался о слове, которым можно было назвать группу привидений. Преследующие? Шепчущие? Возможно, в какой-нибудь книге мог найтись ответ на этот вопрос.

Одно Чарли знал наверняка – такое скопление духов обычно являлось предвестником перемен. Быть может, привидениям было даровано особое знание о будущем. Или же они улавливали вибрации грядущих событий на своем пути к маленькому городку Те-Кохе.

Причина не важна. Гораздо важнее другое – они никогда не ошибались.

Глава 4, в которой дома у Данте появляются незваные гости

Данте вырвался из ночного кошмара, где невидимые руки тащили его на дно черной реки.

За окном наступило утро, и солнечный свет пробивался сквозь узкую щель в занавесках, закрывавших длинное подъемное окно напротив кровати. Данте на мгновение замер, чтобы осознать, где он находится. Он лежал в большой спальне своего дома, в городке Те-Кохе, на западном побережье Новой Зеландии.

Все верно. В данный момент он не находился ни в Лос-Кабосе, ни в Минске, ни в любой другой точке на карте, где когда-то работал. В местах, где из опасных людей информацию выбивали, а за спиной постоянно чудился хвост, следовавший за тобой до очередного безликого номера в непримечательной гостинице.

Он уже несколько недель спал в этой комнате, но просыпался всегда одинаково – дезориентированным и на взводе.

Данте резко поднялся с кровати. Его вчерашняя одежда лежала аккуратной стопочкой на стуле. Одевшись, он по привычке проверил потайные карманы – складной нож и фонарик были на месте.

В коридоре не слышно ни звука; такая звенящая тишина обычно царит в старых домах с единственным безмолвным обитателем.

Данте босиком проследовал на кухню. Большинство знакомых ему людей жить не могли без утреннего кофе, но Данте не нуждался в дополнительных катализаторах бодрости. Максимум, что он делал, – выпивал чай с парой капель лимонного сока.

Раньше лимонный сок наливали из бутылки. В некоторых странах в таком соке не было и намека на настоящий лимон.

Но теперь, когда Данте стал жить в доме, вокруг которого раскинулся ухоженный сад миссис Дэвисон, он мог позволить себе добавлять в чай натуральные ингредиенты.

Он открыл кладовку и обнаружил, что в вазе для фруктов лимонов не осталось. Ничего страшного. Лимонное дерево росло прямо на заднем дворе. Это был довольно корявый экземпляр, который вполне могли посадить еще при строительстве дома, – настоящий старожил, повидавший на своем веку две мировые войны и одну высадку на Луну.

Нынче старались сохранять традиционный фасад старых вилл, а сзади обустраивали открытое пространство с гостиной и кухней с огромными раздвижными дверьми, создающими тот самый эффект «единения с садом», без изображения которого на фотографиях не обходится ни один глянцевый журнал.

Миссис Дэвисон же была далека от подобных модных веяний. Из кухни вы сначала попадали в прачечную, а уже потом, пройдя через единственную массивную деревянную дверь, оказывались в саду.

Данте распахнул дверь, и внутрь метнулась маленькая черная тень. Он тут же присел, приняв защитную позу и перейдя в режим боевой готовности.

Что-то ловкое и невесомое проскользнуло мимо него – лапы существа бесшумно касались пола. Тень двигалась с такой скоростью, что Данте едва успел ее разглядеть.

Его предупреждали про опоссумов: если в Австралии они считались милыми зверьками, то здесь, в Новой Зеландии, были объявлены вредителями номер один.

Вряд ли это был опоссум. Они же все-таки дикие животные и представляют опасность разве что для фруктовых деревьев.

Данте осторожно закрыл дверь и отступил на кухню. Ни души.

Бесшумно, как лиса, он прокрался в коридор. Снова пусто.

Дверь в гостиную была приоткрыта. Данте распахнул ее и заглянул внутрь.

В центре комнаты лежал роскошный кремовый ковер, вокруг которого были расставлены диваны. На ковре стоял небольшой журнальный столик, а на нем – ровно по центру – располагалась пустая деревянная чаша.

Данте полагал, что обязан иметь подобные вещи у себя дома. Принцип тот же, что и с зонтиком: обставляешь гостиную для приема и надеешься, что гости обойдут тебя стороной.

Но сейчас на солнечной стороне ковра лежала кошка с тремя белыми лапками и одной черной. Она вальяжно растянулась и с недовольством поглядывала на Данте зелеными глазами, словно именно тот был непрошеным гостем.

Ее взгляд будто говорил: «Чего уставился?» И возможно: «Раз уж ты здесь, давай корми».

Данте замер.

С животными у него как-то не задалось. Был, конечно, одни случай в сибирской тундре, но та кошка была гораздо крупнее этой, так что не считается.

А еще в детстве у Данте была пожилая соседка. Она проживала рядом с ним и его матерью в кишащем преступностью районе с социальным жильем, которое они тем не менее называли домом.

Старая женщина подкармливала всех бездомных кошек в округе. Когда она умерла и за ее телом приехала бригада скорой помощи, эти кошки расселись по бетонным стенам и перилам и молча за всем наблюдали. Данте это зрелище понравилось. Так и должны были себя вести настоящие коты.

Однако эта кошка, судя по всему, считала, что имеет право находиться в этом доме.

Данте нахмурился. Агент по недвижимости не упоминал никаких кошек.

– Кыш! – попытался он прогнать существо.

В ответ кошка лишь лениво моргнула. Ее презрение чувствовалось за версту. И, по правде говоря, она была права. Слово «кыш» едва ли прозвучало как грозный приказ.

– Давай-ка, – сказал Данте. – Проваливай отсюда.

Он прошел в гостиную и открыл створку большого подъемного окна, а затем и остальные три эркерных окна. Данте действовал так, словно перед ним была не кошка, а птица, которая в панике бросится к ближайшему источнику света.

Кошка не шелохнулась. Она явно не собиралась никуда уходить.

Оставался еще один вариант – убрать ее насильно. Данте сделал два шага в сторону кошки и опустил на нее нерешительный взгляд.

В тайнике, оборудованном после переезда, хранились кевларовый бронежилет и тактические перчатки. Прогоняя кошку, конечно, можно было получить пару царапин, но экипировка с ног до головы – это уж чересчур. Четвероногая могла бы над этим посмеяться. Молча.

– Тебе пора. Я не шучу, – сказал Данте, делая еще один шаг вперед, и скривился.

Он никогда – ни при каких обстоятельствах! – не позволял себе говорить фразу «я не шучу» тому, с кем вступал в конфронтацию, независимо от расстановки сил. Эти слова выдавали неуверенность говорящего. В подобных конфликтных ситуациях Данте воспринимал такие угрозы как приглашение к нападению.

В ответ на его слова кошка перевернулась на спину и лениво растянулась на пушистом шерстяном ковре. Она выставила напоказ белое пузико, покрытое более длинной и мягкой шерстью.

Данте убедился в этом, обнаружив себя сидящим на корточках рядом с кошкой и осторожно гладящим ее пушистое пузико огрубевшими пальцами. В ответ раздалось урчание, похожее на моторчик небольшой и весьма довольной жизнью газонокосилки.

Кошка мурлыкала.

Данте потерял счет времени, пока гладил ее. Он не заметил, как уселся на ковер по-турецки, а кошка устроилась у него на коленях и свернулась калачиком.

Солнце пригревало плечи, тихое урчание убаюкивало его утреннюю тревогу.

«Для этого состояния есть слово», – подумалось ему. Умиротворение. Да, Данте был почти уверен, что это именно то самое слово.

Вскоре солнце ушло, и Данте накрыла тень. Кошка зевнула и потянулась, обнажив острые белые зубки. Она запустила коготки в джинсы Данте – аккуратно, но ощутимо.

Затем кошка грациозно спрыгнула с его колен и направилась к выходу.

– Эй, погоди! – позвал ее Данте, внезапно осознав, что утратил контроль над ситуацией.

Но кошка уже выскользнула в коридор, и ее хвост, изогнутый вопросительным знаком, подтверждал лишь одно: Данте не знал, как вести себя в подобной ситуации.

Он последовал за кошкой на кухню и успел заметить, как та скрылась в кладовой. Там она стала ловко петлять между расставленными на полу коробками.

В них лежали тарелки, кастрюли, чашки и столовые приборы – все те вещи, что, по мнению Данте, должны находиться на кухне.

Он пересек кладовку тремя стремительными шагами и, оказавшись у прачечной, снова открыл дверь в сад.

– Ладно, поиграли и хватит, – сказал Данте. – Тебе пора на улицу. Это твой дом. А ну-ка, марш отсюда.

Из темноты кладовки показалась любопытная кошачья мордочка. Кошка посмотрела на Данте и перевела взгляд на открытую дверь, после чего промурлыкала вопросительное: «Мр-р?»

Данте скрестил руки на груди и уставился на кошку. Его раздражала сама ситуация: он мерился силами с четвероногим существом, которое было меньше его раз в десять.

Но если он просто поднимет ее и выставит во двор, то утратит моральное превосходство.

– Давай. – Данте замахал руками на кошку. – Уходи.

В ответ она начала тереться о его ноги.

Данте наклонился, чтобы погладить кошку. В ответ та выгнула дугой спину, и внутри нее вновь запустился довольный урчащий моторчик.

– Я вовсе не обязан тебя впускать, – объяснил Данте. – Если ты остаешься, то только потому, что я сам так решил. И запомни, ты здесь на птичьих правах. Принесешь блох или начнешь водить сюда котов, немедленно окажешься за дверью.

Кошка моргнула выразительными зелеными глазами, лениво помахивая хвостом.

– Что ж, – заключил Данте. – Решение мое. И принял я его сам.

И поскольку Данте не привык откладывать дела на потом, он сразу же отправился в лавку за молоком.

Вернувшись домой, он нашел в одной из коробок в кладовке миску и налил в нее молока.

Поставил миску в углу на кухне. Кошка начала лакать молоко с осторожностью, а затем принялась за дело всерьез. Каким-то образом ей удавалось одновременно пить и урчать, как миниатюрный мотоцикл «Роял Энфилд».

Данте наблюдал за происходящим с противоречивыми чувствами: с одной стороны, он гордился своим поступком, а с другой – испытывал легкое смущение. Неужели он теперь кошатник? И что вообще под этим подразумевается?

Если ситуация выйдет из-под контроля, можно будет подсыпать в молоко снотворное и отвезти кошку в близлежащий городок. Но размышления об этом он решил отложить на будущее.

Данте принялся разбирать небольшую пачку писем, которую забрал из почтового ящика. Для него было в новинку получать корреспонденцию. Надо же, теперь ему писали люди.

Ситуация казалась странной и не сулила ничего хорошего. Среди писем были счета, приглашение вступить в местный хор и танцевальный кружок. В самом низу стопки лежал обычный белый конверт, на котором от руки было выведено: «Данте Риду».

Данте достал из чехла на запястье нож и вскрыл конверт, проведя острым лезвием по краю. Он осторожно заглянул внутрь, перебирая все возможные угрозы: ядовитый порошок, кислота, микровзрывчатка или назойливая радостная мелодия из открытки.

Поскольку ничего подозрительного внутри не оказалось, Данте достал письмо, поддев его кончиком лезвия. Перед ним лежала простая белая карточка, сложенная вдвое. Внутри был напечатан текст:

Как я уже говорил ранее, я был бы весьма признателен, если бы вы согласились сопровождать меня на приеме по случаю юбилейного торжества. Взамен я гарантирую, что ваше пребывание в Те-Кохе не будет омрачено неприятными слухами и назойливыми соседями.

Тед

Угроза читалась между строк: стоит Данте отказаться, как Тед тут же начнет распускать по городу мерзкие сплетни о нем и его прошлом.

Данте убрал нож в чехол. Ему, конечно, не нравилось идти на поводу у других, но на свете были вещи опаснее, чем взрывчатка с дистанционным подрывом. Например, слухи. Придется, видимо, отправиться на торжество по случаю юбилея Те-Кохе.

Глава 5, в которой приходят в действие различные механизмы

Тед выскользнул из своего удлиненного хаммера и с напыщенным видом направился по дорожке к отелю «Перечное дерево», ведя под руку двух нанятых шикарных моделей. За ним, подобно зловещей тени, следовал Данте.

Отель, украшенный сотнями гирлянд, сиял в вечерних сумерках, словно разодетая пожилая дама. В городе отмечали стодвадцатилетний юбилей Те-Кохе, и на праздник, казалось, съехался весь город.

Перед тем как подняться по ступеням, Тед окинул взглядом главную улицу Те-Кохе так, словно был ее единоличным владельцем. Город принадлежал ему. По крайней мере, пока.

Он помахал метрдотелю и проводил самодовольным взглядом моделей, когда те отошли, чтобы встать у входа и приветствовать гостей. Раньше Тед, не задумываясь, позволил бы своим рукам соскользнуть с их талий чуть ниже, но времена изменились. Ему бы не хотелось получить судебный иск о «непристойном поведении». Особенно сейчас, когда у него дел невпроворот.

– Не желаете ли выпить шампанского, сэр? – предложил ему официант.

Тед одним глотком осушил бокал, ощутив приятное покалывание игристого вина на языке. У Теда Эндрюса все шло как по маслу.

Это лето должно было стать его звездным часом. Тем самым, ради которого он все эти годы трудился. На этот прием по случаю юбилея ему удалось пригласить крупных инвесторов не только из Окленда, но и издалека. Если они клюнут на его наживку, Те-Кохе преобразится: сонная деревушка, где местные семьи из поколения в поколение живут на обветшалых виллах, исчезнет навсегда. На ее месте вырастут особняки с вертолетными площадками, элитные закрытые кварталы, а вдоль главной улицы – после того, как бульдозеры снесут древние виллы, – появится многоэтажное жилье.

Разумеется, когда застройщики расправятся с Те-Кохе, от того очарования, что изначально их привлекло, не останется и следа, но Тед к тому времени уже получит большой куш и смоется на поиски лучшей жизни. Может быть, в Сидней. Или Дубай. Туда, где наркоту и проституток можно найти на каждом углу, а огни казино не гаснут ни на миг.

– Все гости уже почти в сборе, сэр, – доложил старший официант, встречая Теда у входа в банкетный зал. – Ужин будет подан ровно в восемь.

– Прекрасно, Джексон, – ответил Тед, довольный тем, что, похоже, не перепутал имя. Он оскалился в улыбке, бросив оценивающий взгляд на банкетный зал.

Зрелище было поистине роскошным. Тот, кто утверждал, что счастье за деньги не купишь, определенно не владел таким состоянием, как Тед. Шестьдесят гостей за четырьмя большими столами. Серебряные приборы поблескивали в свете хрустальных люстр. Все приглашенные были в вечерних нарядах, а официанты бесшумно порхали между гостями, наполняя бокалы и предлагая свежие закуски.

Особо важные инвесторы расположились за главным столом, за которым было приготовлено место и для Теда. Выглядели они довольными и вели себя непринужденно, уже успев опустошить немало бутылок пино-нуар по тысяче двести долларов за штуку.

«Неплохо для того, кто начал с самых низов», – усмехнулся про себя Тед, занимая место во главе стола.

Данте, молчаливый и бдительный, сидел рядом. Тед с трудом подавил очередной приступ тревоги. Он не сомневался, что Данте согласится охранять его этим вечером. В какой-то степени он даже гордился, что сумел найти слабое место у такого человека. Однако в глубине души Тед понимал, что Данте опасен и с ним не стоит шутить.

За главным столом сидели гости, чьи лица в основном были знакомы Теду, – инвесторы со своими спутницами, а также несколько человек, приглашенные исключительно для поддержания нужных связей.

Когда старший официант постучал по бокалу, все разговоры в зале стихли, и лицо Теда тут же расплылось в ослепительной улыбке.

– Гм, – начал он.

На него устремились взоры всей публики: местные бизнесмены, члены городского совета, его особые гости и прочие подхалимы, которых подобные мероприятия притягивают словно магнит.

Тед прекрасно понимал, что местные пришли напиться и наесться за его счет, надеясь, что это поможет им скрасить горечь от непомерной арендной платы, которую он с них сдирал. Его улыбка стала еще шире. Тед был уверен, что им это не поможет.

Инвесторы же были сплошь опытными профессионалами, а значит, они не станут принимать решения, не проконсультировавшись предварительно со своей командой юристов, бухгалтеров, сметчиков и прочих предсказателей. Но сегодняшний вечер должен их покорить и стать важным этапом в процессе переговоров.

Настал момент для его речи.

– Приветствую всех. Как же приятно видеть вас вновь! Выглядите просто превосходно, словно время над вами не властно.

По столам прокатился вежливый смешок. Тед самодовольно усмехнулся.

– Каждый год я задаюсь вопросом: стоит ли вообще раскошеливаться на этот прием? Просто чтобы вы могли наслаждаться моим лучшим вином и уплетать самые изысканные блюда в округе?

В зале воцарилась неловкая тишина.

– Не говоря уже о фейерверке. Восемьдесят тысяч долларов на ветер. И ради чего?

Тишина в зале, если можно так выразиться, стала звенящей.

Тед развел руками и одарил присутствующих той самой, как он считал, «плутовской» улыбкой.

– Но потом я сказал себе: «Тед, жизнь-то одна!» А друзья деньги не считают. Ради вас, мои дорогие, я готов устраивать приемы каждый год до самой своей смерти. Ешьте, пейте, веселитесь, ибо завтра придет налоговый инспектор.

В ответ на шутку раздался смех – слишком громкий и неискренний, явно направленный на то, чтобы разрядить обстановку.

Тед поднял бокал:

– Так выпьем же за нас: пусть все злодеяния сходят нам с рук, да не будем мы забывать отдавать должное врагу.

– За нас! – В ответ раздался пьяный смех и звон бокалов, и Тед, довольно ухмыляясь, опустился на стул.

– Речь что надо, – заметила Дженис, женщина с выразительными чертами лица, сидевшая напротив Теда.

– И какой момент понравился больше всего?

Тед поддел вилкой кусочек оленины с безупречно сервированной горки деликатесов в центре своей большой белой тарелки.

– Тот, где ты заявил, что ради нас тебе ничего не жалко. К чему этот спектакль? Тебе ведь нет до нас дела.

Тед оскалился в улыбке.

– Дженис, позволь сказать, что ты чудесно выглядишь. Все эти, – он кивнул в сторону ее декольте, – сверкающие штучки. И неужели это платье от Версаче? Кто-то помер и оставил тебе огромное наследство?

– Ты об этом старье? – Дженис залилась звонким смехом. – Ну ты же знаешь поговорку: голь на выдумку хитра.

Ноа, состоятельный инвестор из Веллингтона, с нескрываемым интересом следил за этой словесной дуэлью, словно за партией в большой теннис, и решил вмешаться:

– Позвольте представиться, Дженис, меня зовут Ноа. Скажите, откуда вы знаете нашего радушного хозяина?

Женщина жеманно улыбнулась. Смуглый, с красивыми средиземноморскими чертами лица Ноа был одет дорого и со вкусом.

– О, мы с Тедом знакомы лет сто. Я работаю ассистентом нашего городского юриста, и мы улаживаем все местные дела Теда.

В последних словах прозвучал недвусмысленный намек, и Тед невольно содрогнулся. Трудно было найти женщину, которая была бы настолько не в его вкусе, как Дженис.

– Да, Дженис и ее начальник оказывали мне содействие в некоторых вопросах. Сущие пустяки.

– И тем не менее вам досталось место за главным столом, – сказал Ноа, сверкнув белоснежными зубами. – А ваш начальник?

– Вон за тем третьим столом, – самодовольно ответила Дженис. – Тед – мой должник…

– Ноа, – прервал ее Тед, – вам что-нибудь приглянулось в городе?

– Я дам знать, если захочу инвестировать, – сказал тот. – Но проделанная вами работа впечатляет.

Дженис довольно громко фыркнула в свой бокал с вином:

– Тед городом не владеет, если что.

– Только самыми его лакомыми кусочками, – парировал Тед.

– Поразительно, сколько недвижимости в Те-Кохе оказалось у вас в кармане, – сказал Ноа. – Как так вышло?

– Знаю, куда надавить, – ответил Тед с загадочной, как у сфинкса, улыбкой. Он поднял свой бокал.

– А вы что скажете? – спросил Ноа у своей соседки слева. – Можно ли считать рычаги давления восьмым чудом света?

Тед перевел взгляд на соседку Ноа. Дама лет шестидесяти, элегантная, с безупречным вкусом, придерживающаяся строгого стиля. Ее лицо казалось знакомым, но Тед не мог понять, где именно они встречались.

– На мой взгляд, восьмое чудо света – правдоподобное отрицание[5]. – У нее был приятный, бархатистый американский акцент. Возможно, Нью-Йорк; без сомнения, высшее сословие. – Здравствуйте, Тед, я Элеонор. Элеонор Грэм. Мы встречались на прошлогоднем торжестве. У павильона с цветочными композициями.

– Ах да, – вспомнил Тед.

Каждый год местные деревенщины выставляли на всеобщее обозрение цветочные композиции, выпечку и прочие домашние поделки в большом шатре на набережной. Обычно он обходил это зрелище стороной, но в прошлом году Тед скрывался от своей жены Терезы – которая в скором времени станет его бывшей женой – и в итоге заблудился среди цветочных букетов в попытке разыскать свою последнюю любовницу. Он нашел ее, извергающую содержимое желудка на магнолии какой-то дамы, изрядно этим взбешенной. Элеонор вмешалась, прежде чем женщины пустили в ход кулаки, чем изрядно разочаровала Теда.

– Вы произнесли неплохой тост, – сказала Элеонор. У нее была поистине очаровательная улыбка. Она почти заставила Теда усомниться в своем правиле встречаться только с женщинами на тридцать лет моложе. Почти. – И когда же вы в последний раз отдавали должное врагу?

– В прошлый четверг, – ответил Тед.

– Как интересно, – сказал Ноа. – Можно поподробнее?

– Нет, – отрезал тот.

Элеонор перевела взгляд с Теда на Дженис:

– Я и сама предпочитаю поддерживать с врагами хорошие отношения. И я с нетерпением жду сегодняшнего салюта. Подготовили нечто особенное?

– О, будьте уверены, это будет нечто грандиозное, – сказал Тед. – Как я уже говорил, бюджет в восемьдесят тысяч обещает незабываемые впечатления.

– Тед любит сорить деньгами, – заявила Дженис с хищной улыбкой. – Чтобы напомнить местным, кто здесь хозяин.

– Хлеба и зрелищ, моя дорогая, – произнес Тед.

Боже, как же ему хотелось, чтобы Дженис подавилась своим севиче из гребешков и испустила дух прямо здесь, в зале. Желательно без лишнего шума, под столом.

– А что думают местные по поводу застройки? – спросил Ноа.

– Совет на моей стороне, – ответил Тед. – Как и местные предприниматели. Меня все поддерживают.

– Такая единодушная поддержка, что вам понадобилась личная охрана на сегодняшний вечер? – поинтересовалась Элеонор, переводя взгляд на молчаливого Данте, сидящего рядом с Тедом.

– Знакомьтесь, Данте Рид, – сказал он. – Недавно переехал к нам из-за рубежа. Возражений против моих проектов нет. Просто я заметил, как кто-то околачивается у моего поместья и оставляет записки с угрозами на машине. Ерунда, конечно, но я решил перестраховаться.

– Какой-то недоброжелатель? – Ноа смаковал глоток пино-нуар во рту, прежде чем проглотить. – Верится с трудом, Тед.

– Думаю, этот загадочный враг пытается остановить застройку, – сказала Дженис. – Любым возможным способом.

Она невинно улыбнулась и отрезала кусочек филе-миньон.

После ее слов за столом воцарилась неловкая тишина. Ее нарушил Ноа:

– А как бы вы остановили застройку, Данте? Если бы вы были тем самым загадочным врагом?

Данте холодно посмотрел на Ноа.

– Я только что узнал, что правдоподобное отрицание – восьмое чудо света.

На мгновение воцарилась тишина, а затем Элеонор одарила его сияющей улыбкой.

– С нетерпением жду возможности познакомиться с вами поближе, Данте. Добро пожаловать в Те-Кохе.

* * *

Данте наблюдал, как по мере приближения к десерту публика раскисла от выпивки и сытных блюд. Он посмотрел на часы. Еще час, и он избавится от общества Теда, его свиты и людей в целом. «Радуйся мелочам. Не убивай…»

– Ну правда, Тед, – сказал Ноа, откинувшись на спинку стула. – После того краха несколько лет назад мы думали, тебе конец. Думали, тебя постигнет участь Хендерсона и де Ворса. Как тебе удалось выкрутиться?

– Это мой личный секрет, – сказал Тед, и его улыбка стала похожа на оскал.

– О котором мы узнаем? – закончил за него Ноа.

– Не думаю.

Тед откинулся назад. Он так и не снял пиджак, и на его лбу блестел пот.

– Полагаю, твой жизненный опыт научил тебя экономить, когда дела идут совсем плохо, – размышлял вслух Ноа.

– Что ты имеешь в виду?

Лицо Теда начало медленно заливаться краской.

Если бы Данте охранял Ноа, а не Теда, эти слова тут же привели бы его в режим боевой готовности. Ноа же потягивал вино и вел себя так, будто ничего не заметил.

– Я покопался в твоем прошлом, – сказал он. – Мать-одиночка, социальное жилье, детство на пособии… Надеюсь, государство хотя бы сейчас получает с тебя налоги, чтобы хоть как-то компенсировать всю ту помощь.

Тед молчал, и Данте увидел, как потемнел его взгляд. Однако вместо того, чтобы сорваться, Тед скривил губы в улыбке, которая напомнила Данте череп, выкопанный им в солончаке Уюни во время охоты на банду, занимавшуюся торговлей людьми.

– Я расскажу тебе, как сколотил состояние во время рыночного обвала, Ноа. Но тебе придется сначала заслужить этот секрет.

– Да ну? – сказал тот. – И как это работает?

– Ты должен обыграть меня в моей игре. – Глаза Теда заблестели. – Если проиграешь, твои часы станут моими.

– А если выиграю?

Ноа развалился на стуле, изображая наигранное равнодушие.

Тед пожал плечами:

– Что пожелаешь.

Ноа щелкнул пальцами:

– Все что угодно?

– В разумных пределах, – сказал Тед.

– Но это же «Патек Филипп Наутилус», – сказал Ноа, покручивая золотые часы на запястье. – Они бесценны.

– Ты мог бы потребовать мой хаммер, – сказал Тед.

– А вы уверены в победе, – заметила Элеонор; на ее губах играла легкая улыбка. – Уже немного подозрительно.

Ноа склонил голову набок, изучая Теда.

Данте подумал, что, будь Ноа трезв, он послал бы Теда вместе с его пари куда подальше. Но пино-нуар сделало свое дело. Вот почему Данте предпочитал не пить.

– Просто признайся, что боишься проиграть, – сказал Тед. – Ничего, бывает.

– Если проиграешь, спустишься на кухню и отмоешь гору посуды. По рукам? – спросил Ноа.

На лице Теда мелькнула тень сомнения, взгляд забегал, словно у загнанного зверя. Но Данте заметил, как его рука, спрятанная под столом, сжалась в кулак так, что кости побелели.

– Ой, да ладно тебе! – выкрикнула Дженис; ее лицо почти пылало. – Хватит тянуть, Тед, покажи нам свой фокус. Салют вот-вот запустят.

Данте на секунду задумался, не в сговоре ли Дженис и Тед, но отбросил эту мысль. Они, кажется, и правда друг друга ненавидели, такое нельзя разыграть.

– Готов поспорить, что твой рецепт спасения от банкротства едва ли был легален, – произнес Ноа с сардонической улыбкой.

Тед пожал плечами:

– Так мы заключаем пари или нет?

Ноа окинул взглядом присутствующих. Все ждали его решения. Данте понимал, что ловушка захлопнулась. Если Ноа откажется, то будет выглядеть полным идиотом.

– Да, – сказал Ноа.

– Чудненько. – Тед подозвал официанта. – Принесите, пожалуйста, три чашечки для эспрессо и что-нибудь маленькое и круглое вроде мраморного шарика.

Данте заметил, как Элеонор расслабилась и устроилась поудобнее. Она догадалась о замысле Теда. Ему стало интересно, откуда у столь благопристойной дамы лет шестидесяти могут быть такие познания.

– Игра называется «Наперстки», – сказал Тед, когда официант в черном передал ему три чашечки и отполированный круглый камень, вероятно позаимствованный с каминной полки в холле отеля. – В нее играли еще в Древнем Египте и Древнем Риме. И она не утратила популярности и по сей день – всегда найдется какой-нибудь турист, желающий попытать счастья.

За столом воцарилась тишина, остальные гости отвлеклись от разговоров, чтобы посмотреть на представление.

– Правила просты, – сказал Тед, приподняв чашки, чтобы Ноа, Дженис и Элеонор убедились, что в них ничего нет. Он перевернул их и поставил на стол, накрыв круглый камешек средней чашкой. – Угадаешь, где круглый камушек, друг мой, и ты выиграл. За чашкой следи, за камнем следи, пока они движутся, в оба гляди.

Пока он говорил, чашки закружились в замысловатом танце, призванном сбить с толку того, кто пытался уследить за той единственной, с камнем.

Данте сразу понял, что перед ним бывалый жулик, и задумался: где и когда Тед набрался этого опыта? Элеонор же наблюдала за его манипуляциями с едва заметной одобрительной улыбкой.

– Ну что, думаешь, фортуна на твоей стороне? – спросил Тед. – Угадаешь, и я отправлюсь мыть посуду. – Его лицо расплылось в ухмылке. – Промахнешься, и твои часы станут моими.

Ноа не ответил. Все его внимание было приковано к чашкам, он пытался уследить за камнем в бесконечном водовороте движений.

– Готов? – поинтересовался Тед.

Ноа указал на одну из чашек, и Тед не смог скрыть досады.

– Прямо глаз-алмаз, – пробормотал он, приподнимая чашку.

Синий камешек лежал на месте. По столу прокатился сдержанный смешок. Для всех присутствующих проигрыш Теда был как бальзам на душу.

– Неплохо, да? – сказал Ноа.

– Я специально не стал разгоняться, – проворчал Тед. – Это была всего лишь разминка.

– Как скажешь, старина, – сказал Ноа.

– Побеждает тот, кто выиграет три игры, – заявил Тед. – И я буду мыть посуду всю неделю.

– По рукам! – воскликнул Ноа, и в его глазах вспыхнул пьяный азарт. – Погнали.

В этот раз Тед ускорился. Фарфоровые чашки замелькали, сверкая белизной в свете люстры, кружась в вихре над столом. Ноа, прищурившись, внимательно следил за чашкой с камушком.

– Вот эта, – сказал он, указав на среднюю.

И камень был под ней.

– Третий раз – решающий.

В улыбке Теда мелькнуло нечто хищное – он был похож на крокодила, приметившего добычу у воды.

За свою жизнь Данте не раз повидал, как туристы попадают в ловушку, играя в разные варианты наперстков на оживленных городских улицах. Однажды дело дошло до поножовщины, и ему пришлось слиться с толпой до появления местного гангстера.

У Ноа изначально не было никаких шансов – такова уж эта игра. Любой, кто знал правила, понимал, что победа всегда оставалась за тем, кто крутит чашки.

Что и случилось: Ноа продул следующие два раунда.

Теперь счет был равный: два на два. Финальный раунд был решающим. Ноа наклонился вперед, пока Тед переставлял чашки. Его глаза пристально следили за той единственной, что буквально летала в ловких руках Теда.

– За чашкой следи и за камнем следи. Ох, как же быстро летают они! Улыбнется удача, и ты победил, – напевал Тед, не сводя с Ноа торжествующего взгляда.

Чашки остановились.

– Так, где шарик? – спросил Тед.

Ноа уставился на правую чашку – ту, под которой изначально скрывался шарик. Он собирался указать на нее, но потом замешкался.

Данте знал, что в последние два раунда Ноа угадал, но шарика тогда под чашкой не оказалось.

Ноа прикусил губу, а потом указал на чашку в центре.

Усмехаясь, Тед ее поднял. Пусто.

– Покажи другие, – прорычал Ноа. – Я должен убедиться сам.

– Ну разумеется, без проблем.

Тед поднял левую чашку. Пусто. Затем, отработанным движением фокусника он вернул правую чашку на место, и Данте увидел, как под нее скользнул шарик, который с самого начала находился в ладони Теда.

Тед поднял чашку, обнажив камень.

– Черт! Я так и знал! – воскликнул Ноа и с ненавистью уставился на Теда.

– Правила есть правила, – сказал Тед. – Ты играл и выигрывал, а потом… – Он оскалился. – Продул.

– Эти часы – подарок, – сказал Ноа. – Они мне дороги.

– Уверяю тебя, – ответил Тед. – Я о них позабочусь.

– Я компенсирую деньгами, – настаивал Ноа. – Мой отец оставил мне эти часы в завещании.

– Тогда тебе не стоило ставить их на кон, – отрезал Тед, и в его взгляде не было ни капли тепла.

Данте напрягся, готовясь к возможной вспышке агрессии.

В воздухе повисла гнетущая тишина. Ноа, не скрывая ненависти, расстегнул ремешок часов и бросил их на стол. С жадным блеском в глазах Тед вцепился в них, не в силах скрыть злорадства.

Ноа откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Ты просто нечто, Тед Эндрюс.

Тот ухмыльнулся, убирая часы во внутренний карман пиджака.

– Я сделаю тебя миллионером. Неужели ты будешь держать на меня зуб из-за таких пустяков?

– Еще пино-нуар, будьте так добры, – обратился Ноа к Элеонор.

Та без лишних слов изящным движением наполнила его бокал.

В этот момент к Теду подбежал официант и что-то шепнул на ухо.

– Что ж. – Тед вскочил с места. – Дамы и господа, настало время салюта!

Гости, собрав вещи, начали подниматься и проследовали за метрдотелем по лестнице к балкону.

Данте изучал собравшихся. На данном этапе он еще не определился, рад ли тому, что на жизнь Теда пока не было совершено покушения.

Элеонор, элегантная дама лет шестидесяти, улыбнулась Данте и проводила его сочувствующим взглядом, когда тот выходил вслед за Тедом из зала. Их ждало главное представление вечера.

Глава 6, в которой сюжет становится еще запутаннее

Элеонор нашла карточку с номером своего места. Остальные гости, приятно разомлевшие после еды и алкоголя, уже высыпали на террасу отеля «Перечное дерево», чтобы посмотреть салют.

Элеонор грациозно опустилась в свое кресло. Из-за выпитого вина окружающий мир был окутан теплым сиянием, и она с улыбкой окинула взглядом собравшихся, ожидая представления.

С террасы, располагавшейся в задней части отеля, открывался вид на гавань. Ее обрамляли два выступавших крыла, устремленные к воде, а в центре образовавшегося внутреннего дворика возвышалось столетнее перечное дерево, простиравшее к небу свои причудливо изогнутые ветви.

По распоряжению Теда на террасе установили два яруса сидений. Элеонор окинула взглядом других гостей. Ее место было в первом ряду, а Тед расположился в нескольких креслах от нее, рядом с Ноа.

Данте замер у двери неподвижной тенью, обрамленной светом из отеля. Затем Тед подозвал его, и мужчина, получив задание, скрылся внутри здания.

Дженис, сидевшая с краю первого ряда, светилась от удовольствия. Ее пальцы перебирали жемчужное колье, и Элеонор невольно задумалась, как помощница адвоката могла позволить себе такую роскошь. Может, получила в наследство? Она была заинтригована отношениями Дженис и Теда. Они явно ненавидели друг друга. Однако Тед не просто пригласил женщину на торжество, но еще и посадил за столик с лучшим вином. Почему?

В ста метрах от берега стояла баржа, до отказа набитая самой дорогой пиротехникой, которая вот-вот должна была расцветить небо ослепительными красками, символизирующими показную роскошь и расточительство.

Элеонор откинулась на спинку своего кресла и улыбнулась. Она влюбилась в фейерверки еще в детстве, во время первого празднования Дня независимости. С тех пор прошло пятьдесят восемь лет, но они все так же завораживали ее. В них она видела символ мимолетности жизни.

«Жизнь – всего лишь вспышка, – подумала она. – Мы исчезаем без следа, словно светлячки, что гаснут с первым лучом рассвета».

Когда официант с серебряным подносом, полным напитков, в последний раз обошел всех гостей, свет на веранде погас.

Гости замерли в ожидании. Представление вот-вот должно было начаться.

Прозвучал первый залп, и в небе распустились цветы огненного дерева, озарив ночь золотисто-багряным взрывом. С набережной, где собралась толпа местных жителей, раздались восторженные аплодисменты.

Тед был прав – за восемьдесят тысяч долларов можно было устроить невероятное зрелище.

С каждым залпом в небе распускались новые огненные цветы, и каждая вспышка сопровождалась восхищенными возгласами толпы.

Элеонор поднесла бокал мартини к губам, но едва не пролила его, когда кто-то толкнул ее в спину, пробираясь к выходу. Это был Тед, державший в руках пустой бокал.

«Ну разумеется, и десяти минут не может прожить без новой порции», – подумала она, но тут же забыла о мужчине, увидев, как в непроглядной темноте неба вспыхнула сиреневая россыпь искр.

Салют гремел все громче, достигая апогея: ночь разрывали огненные брызги, рассыпавшиеся на тысячи ярких вспышек.

Наконец прогремел оглушительный раскат грома, последняя порция зарядов взмыла в небо, и все стихло.

Публика на мгновение замерла, убедившись, что представление закончилось, а затем взорвалась аплодисментами.

Внезапный громкий хлопок заставил Элеонор вздрогнуть, и кто-то позади нее вскрикнул от боли.

– Ох, черт возьми! – простонал Тед. – В меня стреляли!

Гости превратились в стаю перепуганных голубей. Половина из них бросилась к Теду, а остальные ринулись обратно в отель, пытаясь как можно скорее покинуть веранду.

Элеонор поставила бокал и огляделась. Тед сидел съежившись в своем кресле, держась за плечо. Одна из женщин визжала в истерике, а две другие пытались пробраться мимо нее обратно в отель.

Джексон, владелец местного стрелкового клуба, показывал в сторону противоположного крыла отеля, где в свете садовых фонарей можно было разглядеть разбитое окно. Возможно, стреляли оттуда.

Данте влетел на террасу. Одним движением он подхватил Теда и скрылся с ним в отеле.

В этой безумной суматохе взгляд Элеонор выхватил одну необычную деталь: одна из женщин сидела опустив голову, не шелохнувшись, будто не замечая, как гости пробегали мимо.

По спине Элеонор пробежал неприятный холодок, вытеснивший приятную теплоту от мартини. Она направилась к женщине, пробираясь между рядами кресел.

Это была Дженис.

На нежной, гладкой коже ее виска виднелось крошечное темное отверстие. Элеонор приложила пальцы к шее женщины, проверяя пульс, хотя заранее знала, что не найдет его.

Дженис была мертва.

Бросив взгляд на темное крыло отеля, где, возможно, все еще таился убийца, Элеонор нырнула в поток людей, спешащих скрыться в стенах здания. Убийство произошло на глазах у всех, там, где этого ожидали меньше всего, – в самый разгар восхитительного пиротехнического шоу.

Глава 7, в которой Элеонор помогает следствию

В отеле повсюду были слышны возбужденные голоса – смесь ужаса и любопытства.

Казалось, никто больше не заметил, что Дженис была мертва.

Элеонор отправилась на поиски Теда. Рядом с ним должен был находиться Данте, у которого наверняка найдутся соображения о том, как найти стрелка.

Она с удивлением заметила про себя, что Те-Кохе было последним местом, где могло произойти нечто подобное. Такое убийство скорее могло случиться в ее прежней жизни – мире высокого искусства, миллиардеров Нью-Йорка и весьма гибкой морали.

Так кто же был мишенью? Тед? Дженис? Или кто-то еще?

Перепуганный Тед сидел на кухне. Его осматривал доктор Голуэй, щуплый мужчина в круглых очках и с седой бородкой.

Элеонор бросила взгляд на неглубокую рану. Похоже, сегодня Тед отделался лишь легким испугом. Если, конечно, целью был он, а не Дженис.

Мужчина был ужасно бледен и, кажется, успел протрезветь. Из раны на голом плече капала кровь.

– Не волнуйся, Тед, – успокаивал его доктор Голуэй. – Рана пустяковая, так, царапина. Обойдемся без швов, просто наложим хорошую повязку. Тебе повезло.

– Ага. – Тед сцепил пальцы, чтобы остановить дрожь, и Элеонор на мгновение ощутила к нему жалость.

– Где Данте? – спросила она у Чарли, затерявшегося в толпе поваров и официантов в белой форме.

– Он убежал на поиски стрелка, – ответил парень, на котором тоже не было лица.

– Кто-нибудь уже вызвал полицию? – поинтересовалась Элеонор.

– Да, я позвонил, – отозвался высокий полинезиец в поварском колпаке. – Рози уже в пути.

– Только Рози? – спросила Элеонор.

Она узнала в высоком мужчине, Сионе, су-шефа.

– Ага. Хеми гоняется за местными шутниками, которые донимают полицию каждый год на День города. В этом году они планируют стащить все лампочки, – усмехнувшись, ответил Сионе.

– То есть Хеми гоняется за Заком и его приятелями? – спросил Чарли.

– Все верно, – ответил су-шеф.

Чарли посмотрел на Элеонор.

– Они наверняка прячутся где-нибудь в глуши. Хеми их до утра искать будет.

– Что ж, кому-то придется срочно его отыскать, потому что на балконе остался труп женщины, – сказала Элеонор.

В толпе персонала раздался испуганный ропот. Элеонор наблюдала за людьми, выискивая подозрительные реакции – слишком наигранные или же, наоборот, слишком сдержанные. К ее сожалению, все выглядели по-настоящему потрясенными.

Тед вздрогнул:

– На ее месте мог оказаться я. Должно быть, целились именно в меня.

– Данте ищет преступника, – отрезала Элеонор. – Советую вам оставаться здесь, пока он не вернется.

Тед пристально на нее посмотрел.

– Для того, кто нашел труп, вы довольно спокойно держитесь.

Бровь Элеонор взлетела вверх.

– Я лишь стараюсь держать ситуацию под контролем. Истерика делу не поможет.

– Просто странно, – произнес Тед с натянутой улыбкой. – Похоже, для вас это обычное дело.

– На что это вы намекаете, Тед? – спросила Элеонор.

– Слишком уж вы… собранны, учитывая обстоятельства, – ответил он. – Остальные либо в панике, либо пьют, а вы начинаете всем распоряжаться, словно знали, что это случится.

На лице Элеонор появилось сочувствие.

– Вы едва не погибли, Тед. Неудивительно, что вы сбиты с толку. – Затем, обратившись к доктору Голуэю, она добавила: – По-моему, у него шоковое состояние. Повышенный кортизол, адреналин… давление могут вызвать паранойю.

– Послушайте-ка, – сказал Тед, наклоняясь вперед. – Я вообще-то не слепой и вижу, что стрельба для вас обычное дело.

Кухонный персонал наблюдал за перепалкой, словно за теннисным матчем. Элеонор молниеносно проанализировала ситуацию. Инсинуация – мощное оружие, особенно в таких опытных руках, как у Теда, но сдаваться она не собиралась.

– Просто… – сказала Элеонор, быстро моргая, будто сдерживая слезы. – Это просто чудовищно. Но нельзя же стоять сложа руки. В Штатах я какое-то время работала медсестрой. Я просто хотела помочь.

Она заметила, что толпа перешла на ее сторону. Тед тоже понял, что проиграл, и откинулся назад, испепеляя ее взглядом. К несчастью, из-за резкого движения он задел раной спиртовую салфетку, которую держал доктор Голуэй, и скривился от боли.

«Главное – держи козыри при себе», – подумала Элеонор. Она ободряюще улыбнулась Теду:

– Я скажу Рози, что вы быстро идете на поправку.

Выйдя из кухни в коридор, Элеонор задумалась. Неужели Тед из тех людей, что разбрасываются обвинениями, когда чувствуют угрозу? Вполне вероятно.

Тихо напевая себе под нос, она направилась обратно в зал. Наверху лежала мертвая женщина, внизу сидел раненый мужчина, а где-то в городке Те-Кохе скрывался убийца. Вечер и правда становился интересным.

* * *

В зале царила неразбериха.

В центре комнаты стояла констебль Розмари Кимбл, чья черная полицейская форма выглядела как-то неубедительно.

«Должно быть, из-за веснушек», – предположила Элеонор. Они придавали ей юный, невинный вид, лишая какого-либо авторитета.

Молодая полицейская пыталась собрать всех гостей и опросить их. К сожалению, гостям, пребывающим в состоянии сильного возбуждения, гораздо сильнее хотелось обсудить драматические события вечера друг с другом.

В одном углу билась в истерике миссис Уильямс, собрав вокруг себя толпу зевак. Семейство Джеймсон пыталось покинуть отель; у мужчины лицо было мрачнее тучи, а у женщины – заплаканным. Мистер Эберман был уверен, что стрельба – всего лишь розыгрыш, и пытался пробраться на веранду, чтобы найти скрытые камеры. А Баз Эди рассказывал всем желающим о том, как в него однажды стреляли в Пальмерстон-Норт, и советовал не паниковать и продолжать выпивать.

Элеонор вздохнула. Пора действовать.

Она вскарабкалась на стул и свистнула так, что все тут же обернулись и уставились на нее.

– Минуточку внимания, пожалуйста. – Элеонор улыбнулась, окинув взглядом присутствующих. – До прибытия сержанта Хеми я буду помогать констеблю Кимбл. Пожалуйста, выстройтесь вдоль дальней стены, чтобы Рози могла записать ваши имена и контактные данные. После этого нужно будет проследовать в фойе, где будут поданы напитки и, возможно, вам зададут еще пару вопросов. Всем, кто был на веранде, просьба пройти в начало очереди. Спасибо.

Элеонор не без удовольствия наблюдала за тем, как гости выстроились в очередь, а Рози благодарно ей улыбнулась.

Итак, одна задача решена. Теперь нужно решить вопрос с выпивкой, чтобы гости не разбежались. Но сначала Элеонор хотела еще раз осмотреть балкон. Возможно, важные улики были все еще там.

* * *

На лестнице, ведущей на террасу, Элеонор столкнулась с Данте.

– Данте, – сказала она. – Где вы были?

– Искал стрелка, – ответил тот.

– И?

– Нашел небольшую кладовку с окном, которое выходит прямо на террасу, – ответил Данте. – Стекло разбито, осколки лежат снаружи. Стреляли оттуда.

– А пуля?

Мужчина пожал плечами:

– Стрелок мог разбить стекло до выстрела. Во время фейерверка никто бы этого не услышал.

Они вышли на веранду, залитую светом уличных фонарей. Тело Дженис по-прежнему оставалось на месте. Они пробрались между креслами и подошли к нему.

Элеонор сделала несколько фотографий места преступления на свой телефон. Данте мысленно провел линию от головы Дженис к разбитому окну кладовой в противоположном крыле отеля.

– Могла ли пуля, предназначенная Дженис, задеть Теда? – спросила Элеонор.

– Не исключено, – ответил Данте. – Но точный ответ дадут лишь судмедэксперты, которые определят траекторию пули.

– Возможно, целью был Тед, а в Дженис попали случайно, – размышляла вслух Элеонор. Она отступила и сфотографировала тело убитой.

Убирая телефон, она вдруг ощутила весь ужас происходящего. В одно мгновение эта женщина превратилась из живого, пусть и не слишком приятного человека в пустую оболочку.

Несмотря на случившуюся трагедию, в глубине души Элеонор призналась сама себе, что убийство Дженис ее заинтриговало. Кто в Те-Кохе мог пойти на такое? Да еще и у всех на глазах?

– Может быть, стреляли из другого места? – спросила она Данте.

Он отступил на шаг назад и оглядел место происшествия. Они, казалось, оба хорошо помнили, где сидел Тед.

– Стреляли с близкого расстояния, – заключил Данте. – Только так пуля могла задеть руку Теда и попасть в Дженис.

Их взгляды устремились на фасад отеля.

– Ни одно из окон на этой стороне здания не открывается, – пояснил Данте. – Стрелку пришлось бы разбить стекло.

– Что Тед сказал вам перед салютом? – спросила Элеонор.

– Он попросил меня проверить его хаммер, – ответил Данте. – Сказал, что кто-то околачивался около гаража и он боится, что хулиганы воспользуются моментом и поцарапают машину.

– И вы проверили?

– Да. Правда, там никого не было.

В памяти Элеонор всплыл гараж – одно из немногих частных парковочных мест, предназначенных для старшего персонала отеля. Он располагался под навесом в неосвещенной части заднего двора отеля и был обнесен решеткой со всех сторон.

Элеонор вздохнула. Тот, кто пошел проверять этот безвкусный хаммер Теда, мог легко остаться незамеченным в огромной праздничной толпе.

– Вас кто-нибудь видел в гараже? – спросила она.

– Нет, – ответил Данте.

– Это вы стреляли в Дженис или Теда?

– Нет.

Данте произнес это четко, без тени сомнений. Элеонор решила пока принять его ответ.

– Вы можете оказаться в трудном положении.

Данте молчал. Элеонор понятия не имела, о чем он думает.

– Мне бы хотелось остаться в Те-Кохе, – наконец произнес он. – Чарли Уилсон учит меня основам садоводства.

– Это прекрасное успокаивающее занятие, – сказала Элеонор.

– Мне бы не хотелось ввязываться в расследование убийства, – заявил Данте. – Мы живем в маленьком городке, где все друг друга знают. В таком месте слухи могут нанести непомерный ущерб.

– Вы совершенно правы, – сказала Элеонор. – Но волноваться раньше времени тоже не стоит.

Данте с недоумением на нее посмотрел.

– Я имею в виду, что нужно жить сегодняшним днем.

– Я всегда так и делаю, – ответил он.

На мгновение между ними повисла тишина. Алкоголь полностью выветрился, адреналин схлынул, и внезапно Элеонор волной накрыла неожиданная скорбь.

На глаза у нее навернулись слезы, из-за которых балкон стал видеться как в тумане. Она пару раз моргнула, заставив их исчезнуть, и заперла эмоции в глухую каморку, чтобы разобраться с ними позже.

– Я плохо знала Дженис, – произнесла Элеонор. – Она казалась несчастным человеком, который больше ценил роскошь, чем настоящую дружбу. И все же Дженис прожила со своим мужем Дереком двадцать шесть лет. Полагаю, эта утрата станет для него тяжелым ударом.

Данте кивнул:

– Всем нам есть чему поучиться друг у друга. Надеюсь, теперь она обрела покой. И отправилась в лучшее место.

Он подбирал слова с особой осмотрительностью, будто сверялся с внутренней инструкцией под названием «Как проявлять эмпатию и выражать почтение к усопшим».

Элеонор расправила плечи. Оставалось лишь надеяться, что Хеми скоро отыщут в дремучих холмистых лесах за Те-Кохе, где телефонная связь не ловила. А до тех пор ей стоит помочь Рози навести порядок в этом хаосе.

– Я попрошу кого-нибудь из персонала закрыть дверь на веранду.

Элеонор бросила последний взгляд на тело Дженис и направилась обратно в отель. Ночь только начиналась.

Глава 8, в которой Данте высказывает свои сомнения, а любопытство Элеонор разгорается с новой силой

Элеонор вернулась обратно в фойе и огляделась. Рози явно не справлялась. Хотя все гости были на месте, а сама констебль что-то судорожно записывала в блокнот, ее отчаяние чувствовалось за версту. Элеонор подумала, что это связано с отсутствием начальника Рози Хеми, который так и не появился, чтобы взять ситуацию под контроль.

Элеонор подозвала официанта:

– С Хеми уже связались?

– Да… – ответил официант средних лет с выразительными чертами лица и густой черной гривой, которая обрамляла его лицо и делала похожим на росомаху. – Он сказал, что уже едет, но находится, мягко говоря, не в самом подходящем для работы состоянии.

– Перезвоните ему и скажите, что на веранде отеля «Перечное дерево» труп женщины, – сказала Элеонор. – Убита выстрелом в голову. – Увидев на лице мужчины шок, она нетерпеливо махнула руками, будто прогоняя муху. – Ну же! Займитесь этим.

Официант поспешил прочь, бросив через плечо взгляд, полный недоверия.

Элеонор подошла к Рози, которая записывала показания мистера Уиттакера, члена городского совета и одного из гостей, присутствовавших на веранде.

– Давайте уточним, правильно ли я все записала, – сказала Рози. – Вы сидели на веранде, через четыре кресла от Теда Эндрюса. Салют закончился, затем вы услышали хлопок, похожий на выстрел, и после этого Тед закричал, что его подстрелили.

– Да, все верно, – ответил мистер Уиттакер. – Только не могли бы вы упомянуть, что я являюсь видным деятелем нашего общества, его опорой?

– Это к делу не относится, – парировала Элеонор. – Полиция заинтересована исключительно в фактах: что вы видели и что слышали.

– Что ж, тогда полагаю, это сделал кто-то из персонала отеля, – заявил мистер Уиттакер. – Они постоянно жалуются, что работают сутками напролет за гроши. Только и делают, что ноют об этом в пабе. Должно быть, кто-то из мужчин не выдержал и решил взять дело в свои руки. Или из женщин, – с деланым великодушием добавил он.

– Это всего лишь предположение, а не факт, – заметила Элеонор. – Рози, можно вас на пару слов?

Та отошла с Элеонор в сторону от свидетелей, ее побелевшие от напряжения пальцы судорожно сжимали блокнот, словно это был щит.

– Хеми уже едет?

– Да, – ответила Элеонор. – Я распорядилась, чтобы выход на веранду закрыли. А вот наконец и он.

Офицер Хеми был крупным мужчиной. Ростом и шириной плеч он не уступал Данте. Но если внушительный торс Данте плавно переходил в узкую талию, то фигура Хеми напоминала скорее древесный ствол – сплошные мускулы.

Офицер делал вид, что не пробирался сквозь глухие заросли последние два часа. Ему это удавалось лишь отчасти. Он окинул раздраженным взглядом зал, полный захмелевших гостей, заметил встревоженное лицо Рози и самодовольное – мистера Уиттакера. В конце концов он увидел Элеонор.

– Так это вы пытались разобраться с этим цирком? – спросил Хеми.

– О, это скорее заслуга Рози, – ответила она. – Я лишь немного ей помогла.

– Премного благодарен, – сказал мужчина. – Но этим делом стоит заниматься полиции. А не вам. – Он выпрямился во весь рост, вытер лоб, а затем обратился ко всем присутствующим громким и властным голосом: – Итак, народ. Благодарю за содействие. Все оставили свои контакты Рози? – В ответ прозвучало едва слышное «да». – Тогда можете расходиться по домам. Но имейте в виду, что в ближайшие дни вас могут вызвать в участок на дополнительный допрос. Доброй ночи.

Его тон не допускал никаких возражений, и было понятно, что пора расходиться.

Что, впрочем, не помешало гостям проигнорировать требование. Элеонор ничуть не удивилась.

Здесь их ждал бесплатный бар, кто-то играл джаз на рояле, а еще можно было обсудить самое волнующее событие за многие годы со своими приятелями. С какой стати им было расходиться по домам? И вдруг случится еще что-нибудь увлекательное?

Хеми что-то рявкнул метрдотелю и тяжело поплелся наверх осматривать тело. Рози проследовала за ним беспокойной тенью.

Сделав все возможное, Элеонор сняла бокал с эспрессо-мартини с промелькнувшего мимо подноса и отошла в угол зала. Данте не хотел ввязываться в это дело, и его можно было понять. Но что же она сама собирается делать?

Эспрессо-мартини и врожденное любопытство нашептывали, что стоило разузнать об этом деле побольше. Вопреки здравому смыслу Элеонор покинула зал и направилась в сторону кухни.

* * *

На кухне мало что изменилось. Рану Теда уже перевязали, но персонал по-прежнему толпился вокруг него и наблюдал.

Тед поднял взгляд и, заметив Элеонор, нахмурился.

– А вот и наш нерадивый телохранитель, – огрызнулся мужчина. – Сразу предупреждаю, можешь не рассчитывать на оплату за сегодняшний вечер.

Элеонор вздрогнула. Данте стоял прямо у нее за спиной. Для такого крупного мужчины он двигался бесшумно, словно призрак.

– Деньги вы заплатите. И доплатите за причастность к делу об убийстве.

Взгляд Данте стал ледяным.

– Так что, нашел того ублюдка, что в меня стрелял? – поинтересовался Тед.

– Нет, – ответил Данте.

– Почему вы так уверены в том, что целью были именно вы? – спросила Элеонор.

– Не глупите, женщина, – огрызнулся Тед. – Я важный человек. Зачем кому-то убирать Дженис?

– Возможно, у убийцы были личные мотивы, – возразила Элеонор.

– Какая разница, – сказал Тед. – Он все равно промазал. Думаете, полиция что-то предпримет? Очень сомневаюсь.

– Уверяю вас, они обязательно займутся этим делом, – сказала Элеонор. – Для такого маленького городка это большое происшествие.

– Пожалуй, – буркнул Тед.

– Хотите, чтобы я остался на ночь охранять вас?

В голосе Данте слышалась явная неохота.

– Незачем, – отрезал Тед. – Я буду в своем особняке, под полной защитой: освещение, сигнализация, крепкие замки и специально оборудованная комната. Все это справится гораздо лучше тебя.

– Как поживает ваш французский бульдог? – спросила Элеонор. – Патрик, если не ошибаюсь?

Тед нахмурился:

– Как остроумно.

Затем он отдал распоряжение найти своего водителя и, прихрамывая, вышел из кухни.

С крыльца отеля «Перечное дерево» Данте и Элеонор наблюдали за тем, как водитель Теда усаживает его в длинный хаммер.

– Ну и ночка, – сказала Элеонор.

– Да уж, – согласился Данте.

– Пусть Тед мне и неприятен, но все-таки мне его жаль, – сказала Элеонор. – Для него это стало настоящим потрясением.

Однако ее внутренний голос продолжал шептать: что-то здесь не так.

Данте лишь промолчал в ответ. Элеонор подумала, что светские беседы явно не его конек.

– Доброй ночи, Данте, – сказала она. – Уверена, мы еще увидимся.

Глава 9, в которой Данте постигает тонкое искусство обрезки растений, а Чарли получает непрошеный совет

Проснувшись ранним утром, Данте услышал приятное урчание. К его шее прижималось что-то теплое и мохнатое.

Он замер, оценивая угрозу. Его пистолет был под рукой, на прикроватной тумбочке, но урчащее существо находилось как раз с той стороны кровати. Попытка дотянуться до оружия могла его спугнуть.

Вдруг этот теплый, пушистый, урчащий комочек уткнулся ему мордой в шею, и усы защекотали кожу. Данте наконец сообразил.

Прошлой ночью кошка проникла в спальню и не захотела уходить. Выгнать ее не удалось – в отместку она начала мяукать за дверью спальни и настойчиво шарила своими белыми лапками под дверью, будто ловила рыбу.

Уснуть с таким шумом было невозможно. Около полуночи Данте сдался и впустил кошку в спальню, после чего та тут же запрыгнула на кровать с довольным видом.

И вот вместо того, чтобы, как обычно, сканировать местность на наличие угроз после пробуждения, Данте испытал удивление, сменившееся умиротворением. Он чувствовал вибрации от кошачьего мурлыканья, отчего мышцы сами собой расслабились.

– Радуйся, что я не напал сразу, не разобравшись, кто ты, – пробормотал Данте.

Кошка, всем своим видом показывающая, что ей наплевать, замурлыкала еще громче. Ее хвост задел лицо Данте, и тот отмахнулся.

Данте сверился с часами: семь утра. Чарли вот-вот должен был прийти для работы в саду. Он хотел понаблюдать за работой парня. Так, на всякий случай.

Из своих многочисленных командировок за границу Данте усвоил одно: опасность может подстерегать повсюду, даже в таких маленьких городках, как Те-Кохе. Правда, зачастую этим источником опасности был он сам, но суть от этого не менялась. И после торжества по случаю юбилея города Данте уже не был так уверен в безопасности Те-Кохе.

Ровно в половине восьмого раздался стук в дверь – пришел Чарли. Его кудрявые волосы были аккуратно причесаны, а из-под широкополой шляпы для крикета выбивалась зачесанная набок челка. Данте предположил, что человеку с такой кожей, как у Чарли, стоит прятаться от агрессивного новозеландского солнца.

– Привет, мистер Данте, – поприветствовал его парень. – Только возьму кое-какие инструменты из сарая – и потом сразу к вам, на задний двор.

– И как ты туда попадешь? – спросил Данте.

– Над дверным косяком лежит ключ, – сказал Чарли. – И, кхм, если бы вы меня не наняли, я бы обязательно вам о нем рассказал. – Он замешкался. – По поводу вчерашнего. То, что случилось во время салюта… Такого обычно не бывает. Не в Те-Кохе. Да и во всей Новой Зеландии в принципе. Надеюсь, вы не слишком переживаете.

Данте перебрал в уме возможные ответы, чтобы выбрать подходящий. Пройденные сессии с психологом подсказывали, что утверждение «я вовсе не переживаю» будет не лучшим ответом.

– Не волнуйся, – ответил он. Затем, вспомнив рекомендации психолога, добавил: – Спасибо.

– Что ж. Эм-м… Пойду займусь делом.

Данте отправился в спальню решать обувной вопрос. Для бесшумного передвижения и, собственно, боя у него были армейские ботинки с гибкой подошвой, но Данте не хотел надевать их для работы в саду. Он предпочитал использовать свое снаряжение по назначению.

В результате Данте появился на заднем дворике в кожаных кроссовках. Жалко, конечно, пачкать такую хорошую обувь землей, но выбирать было особо не из чего. Чарли выглядел достаточно безобидно. Данте сомневался, что его боевые навыки потребуются во время стрижки кустов.

* * *

Чарли карабкался по лестнице с секатором в руке, когда Данте вышел из дома. В своей обтягивающей темной одежде он выглядел угрожающе. Впрочем, Данте всегда выглядел угрожающе. Чарли начал сомневаться, стоит ли подпускать его к дереву и вооружать острым инструментом.

– Привет! – Чарли помахал ему.

Данте подошел к лестнице и встал рядом, скрестив руки на груди.

– Я обрезаю ветки, которые мешают друг другу, – объяснил Чарли. – Так у дерева и форма будет красивее, и листва здоровее.

– Что это за дерево?

– Ковай. Вы переехали сюда, когда он уже отцвел. У него красивые желтые соцветия, туи с керуру от них просто без ума. Стая туи на дереве – потрясающее зрелище.

– Кто такие туи и керуру?

– Местные птицы. Туи – черные, с белым воротничком из перьев на горле. Они очень красиво поют – настоящая симфония! А керуру – наши местные лесные голуби. Их оперение переливается бирюзовым и кремовым. Они настоящие асы в воздухе, но приземляются весьма неуклюже. Однажды я видел, как керуру, наевшись ягод пурири, захмелел и чуть не свалился с ветки.

Данте с сомнением посмотрел на дерево:

– Говоришь, оно зацветет ранней весной?

– Да. А после моей стрижки будет цвести еще пышнее.

Чарли работал секатором, а Данте собирал опавшую листву в мешок. Солнце припекало все сильнее, и из-под полей шляпы по лицу Чарли стекал пот.

– Сынок, ну и видок у тебя – разоделся в пух и прах.

Под сенью сиреневого куста стоял пожилой мужчина и наблюдал за Чарли. Тени смягчали его изборожденное морщинами лицо, а скрещенные руки на груди невольно копировали позу Данте.

Плечи Чарли напряглись. Не самый подходящий момент выслушивать нравоучения, но с Питом Морроу по-другому и быть не могло.

– Слышал про вчерашнее?

– Ага.

Чарли наклонился к забору, чтобы срезать торчащую ветку. Пит Морроу, его крестный, на протяжении тридцати лет был единственным полицейским в Те-Кохе, пока не ушел на пенсию и не уступил пост Хеми.

– Что тебе уже известно?

– Достаточно, чтобы включить тебя в список подозреваемых. Насколько все плохо?

– Довольно плохо, – едва слышно ответил Чарли.

– Что ты сказал? – спросил Данте.

– Да так, разговариваю сам с собой, – отозвался парень.

Данте нахмурился:

– Это такая садовая практика?

– Э-э, типа того.

Чарли принялся яростно обрезать мелкие ветки и сучки под раскидистой кроной ковая.

– Признавайся, это ты сделал? – спросил Пит.

– Нет, – пробормотал Чарли.

– Если это твоих рук дело, я все равно никому не расскажу, – ухмыльнулся мужчина; сквозь его полупрозрачную фигуру виднелись листья сирени.

Чарли в ответ лишь промычал.

На губах Пита заиграла хитрая улыбка.

– После того, что Тед устроил твоему старику, бьюсь об заклад, ты жалеешь, что не смог его прикончить.

Чарли издал невольный звук протеста.

– Да брось, сынок. Не поверю, что такая мысль не приходила тебе в голову. У Теда с твоей семьей довольно сложная история. В любом случае тебе пора повзрослеть и принять реальность такой, какая она есть.

– Реальность! – Чарли со злостью обрезал особенно толстую ветку. Он устал жить в реальности, отличной от реальности остальных живых людей. – Я не убийца. Хеми мне поверит, – прошептал он, рассчитывая, что его услышит Пит, но не Данте.

– Ты о чем? – спросил мужчина.

Он уже собрал все ветки в мешок для мусора, двигаясь с такой быстротой и точностью, что удивил Чарли.

– Да так… Сам с собой болтаю, – ответил тот. Чарли не нравилось, что Пит приставал к нему тогда, когда рядом были другие люди. – Слушайте, а вы не могли бы принести мне отвертку «Филлипс»? Нужно секатор подкрутить. Она в гараже.

– Конечно, – сказал Данте.

– Послушай, – прошипел Чарли, бросив взгляд на уходящего хозяина. – Я никого не убивал. Я невиновен.

– Ты так слепо доверяешь правосудию? Жаль. – Пит вздохнул. – Поверь мне, Чарли, друзей ты в полиции не найдешь. Хеми – человек хороший, но долг для него на первом месте, а у тебя полный набор: повод, мотив и возможность.

Лезвие Чарли отрезало еще одну ветку.

– Я ничего не делал.

Но доказать это он не мог.

– Ты такой наивный.

Пит потер щетину.

– И что ты предлагаешь?

– Чарли, ты взрослый мужчина. Дело не во мне. Ты должен взять на себя ответственность и принять решение.

Чарли обрезал последнюю ветку, и она упала на землю. Он снял перчатки, разминая пальцы.

– Я знаю.

– Так вот… – Пит замолк, и Чарли почти слышал, как у него в голове зашевелились шестеренки. – Тебе нужен союзник. Умный, знающий, как все устроено, тот, кто сможет вытащить тебя из этой переделки.

– Разумеется, – сказал Чарли, надеясь, что Пит оставит его в покое.

– Неспроста же я к тебе явился, – многозначительно изрек призрак. – Я знаю, с кем тебе нужно поговорить.

– И с кем же?

– С миссис Грэм.

– Почему?

– Она разбирается в таких делах гораздо лучше тебя.

– В смысле?

– У нее интересное прошлое.

– А ты откуда знаешь?

Чарли щелкнул секатором.

– У старого полицейского на такое нюх.

– С чего бы ей мне помогать?

Пит пожал плечами.

– Ей нравятся безнадежные случаи.

Чарли вытер пот, размазав смолу по лбу.

– Допустим.

– Я только что был в участке, малец. Хеми собирается вызвать тебя на допрос. Он в курсе, что ты куда-то пропал в момент убийства. А еще к нам из Окленда приехал какой-то профи по расследованию убийств. Похоже, не промах.

По спине Чарли пробежал холодок, не имевший отношения к призракам.

– Ясно.

– Ты не мог бы прекратить это бормотание? – Данте вернулся, держа отвертку так, словно это был нож. – Оно сбивает с толку.

– Простите, – сказал Чарли, испепеляя взглядом ухмыляющегося Пита.

– Самое подходящее время для нотаций, сынок, – сказал тот. – Но коли ты сам знаешь, что делать, я тебя оставлю копаться в земле. Но запомни…

– Что? – огрызнулся Чарли.

– Твой новый работодатель… явно не ангел. У него тяжелая аура. Береги себя, Чарли.

Старый призрак повернулся и исчез, будто прошел сквозь незримый портал в другой мир.

Чарли с облегчением выдохнул. Ему было ужасно непросто изображать из себя обычного парня. В тишине он доделал работу и спустился с лестницы.

Данте взял у него секатор и осмотрел лезвия.

– Могу заточить. Чтобы был еще острее.

Его взгляд скользнул по коваю.

Чарли почувствовал, что Данте тщательно фиксирует в уме его работу, сравнивая дерево до и после обработки. Затем он поднял увесистый мешок с ветками, словно тот не весил и килограмма.

– Некоторые ветки можно использовать для растопки, – сказал Чарли. – Я могу сложить их в сарае, чтобы к зиме все было готово.

– К зиме…

Данте выглядел так, словно ни разу в жизни не задумывался о смене времен года.

– Для камина, – пояснил Чарли. – Миссис Дэвисон установила современный камин в гостиной и главной спальне. Старые дома протопить трудно, но эти две печки будут греть вас всю зиму, если ими пользоваться. Я еще могу и дров вам заготовить.

– Ладно, – сказал Данте. – В сарае есть бензопила?

– Ей лет двадцать, защитный кожух износился, но работает она исправно.

– Я и ее заточу, – сказал Данте.

– Пойду прополю клумбы на южной стороне, – сказал Чарли. – А потом удобрю грядки под овощи к концу лета. Еще не поздно посадить базилик, томаты, цукини, вьющуюся фасоль, рукколу и даже кукурузу.

– Ладно. – Данте взглянул на Чарли так, словно тот заговорил на иностранном языке. – Овощи. Понятно.

– У миссис Дэвисон просто легендарный огород. Землю обрабатывали и удобряли десятилетиями, и она собирала семена с самых урожайных овощей. Ее томаты – предмет зависти всего города.

Чарли и сам не понимал, зачем пытается заинтересовать Данте садоводством. В глубине души он верил, что у каждого уважающего себя человека должен быть свой огород. Мир тогда стал бы гораздо добрее.

– Ладно, – сказал Данте.

Он зажал секатор под мышкой, готовясь заточить его до смертоносной остроты, и дал понять, что разговор окончен.

Глава 10, в которой Элеонор обдумывает предложение

В Те-Кохе Ассоциация ветеранов и военнослужащих – сокращенно АВВ – делила территорию с лужайкой для крокета, боулинг-клубом и площадкой для петанка[6]. Идеальный комплекс, чтобы потягаться друг с другом на поле, а потом отпраздновать победу или зализывать раны за пинтой лагера.

Утром по понедельникам главную комнату клуба занимал кружок флористов. Столы были завалены цветами, флористическими губками и острыми как бритва инструментами, которыми орудовали пожилые дамы.

Элеонор подрезала веточку с россыпью белых крошечных цветков, обрамлявших лилейник. Она делила стол с двумя своими лучшими подругами в Те-Кохе – Грейс и Билли.

Грейс была женщиной дородной, круглой и добродушной. Ее густые черные волосы были уложены в короткую стрижку типа боб, а на носу красовались очки в роговой оправе. Билли же была миниатюрной блондинкой с заостренными чертами лица и стрижкой, напоминающей маллет с удлиненной челкой.

С тех пор как они впервые встретились, Грейс, Билли и Элеонор помогли друг другу пережить множество испытаний и невзгод, включая бисквитную катастрофу, тайну маскарадного бала и дело о пропавшем женихе.

После успешного завершения первой авантюры они стали неразлучными подругами. Элеонор не могла нарадоваться, что такие умные и изобретательные особы решили обосноваться в Те-Кохе.

– Они уже определились с главным подозреваемым? – поинтересовалась Билли, скрепляя проволокой два листа аспидистры.

– Хеми вертится как белка в колесе, но пока безрезультатно, – ответила Грейс.

Хеми приходился ей племянником, и благодаря этому она всегда была в курсе дела.

– У всего персонала отеля есть алиби? – спросила Элеонор.

Грейс промычала что-то неопределенное и выудила из цветочной горы на столе георгин.

– Хеми все еще с этим разбирается.

Элеонор понимала, что возможности Грейс по выуживанию информации все-таки не безграничны. Особенно если к расследованию привлекли полицейского со стороны. Даже в таком расслабленном городке, как Те-Кохе, приезд столичного профессионала мог заставить местных соблюдать протокол.

Все остальные столы в зале гудели от менее достоверных, но столь же воодушевленных сплетен о событиях той праздничной ночи. Элеонор выхватывала обрывки фраз: «Подумать только, это может быть кто-то из наших знакомых» и «Говорят, выстрел был точным. Прямо в висок».

«И правда, какая благодатная почва для сплетен», – подумала она. Жаль, что все эти буйные домыслы нельзя было собрать в изящный букет и отнести в полицейский участок. Уголки ее губ дрогнули.

– Элеонор, к тебе пришли, – сказала Билли.

Элеонор подняла глаза. На пороге главного входа, за стеклянной раздвижной дверью в стиле семидесятых, нерешительно топтался Чарли.

Широко улыбнувшись, она жестом пригласила его войти. Парень помедлил, затем все же переступил порог. Разговоры в зале стихли – взгляды дам из кружка флористов устремились на нового посетителя.

– Чарли, – обратилась к нему Элеонор. – Ты уже знаком с Грейс и Билли.

– Привет, Чарли, – улыбаясь, поздоровалась Грейс.

– Вас оставить наедине? – предложила Билли.

Чарли уже было кивнул, но в последний момент плюхнулся на стул рядом с Элеонор.

– Да какая разница, – сказал он. – Все равно скоро об этом узнает весь город.

Элеонор понизила голос:

– О чем узнает?

– У меня нет алиби на момент преступления, – сказал Чарли. – Когда начался салют, меня послали в кладовую. А когда я вернулся, Теда уже перевязывали на кухне. Когда произошло убийство, меня никто не видел.

Билли цокнула языком.

– Отсутствие алиби ничего не доказывает.

– Ты уверен, что тебя никто не видел? – спросила Элеонор.

Чарли кивнул:

– И я не хочу вынуждать кого-то лгать ради меня.

За столом повисла гнетущая тишина.

Затем Билли наклонилась вперед и пристально взглянула на Чарли своими ярко-зелеными глазами.

– Ты это сделал?

– Что за вопросы ты задаешь? – возмутилась Грейс.

Билли пожала плечами:

– Те, о которых все думают, но не решаются задать.

– Я не убивал Дженис, – сказал Чарли. – И не стрелял в Теда. Пусть он мне и неприятен.

– Не думаю, что Тед кому-либо нравится, – заметила Элеонор. – Но на допросе об этом лучше помалкивать. Они во всем усмотрят мотив. Кстати, а у тебя какой?

Чарли залился краской.

– Тед… не очень хороший человек.

– Это ни для кого не секрет, – сказала Билли. – Нам нужны конкретные причины. Почему Тед тебе не нравится?

– Он… кажется, он норм, – ответил Чарли.

– Зачем ты пошел в кладовую? – спросила Грейс.

– Су-шефу Сионе нужен был портвейн, чтобы подать гостям после салюта.

– И он попросил тебя сходить за ним как раз в тот момент, когда салют заканчивался? – спросила Элеонор.

– Ну да. На кухне и так было тесно. Мы не хотели, чтобы бутылки стояли там и занимали место.

– Хм-м… – задумчиво протянула Элеонор.

– Тебя уже допрашивали? – спросила Билли.

– Меня попросили явиться в участок, – мрачно сказал Чарли.

– Кто? Приезжий инспектор? – спросила Элеонор.

– Откуда вы знаете? – удивился Чарли.

Билли и Грейс переглянулись.

– Мы стараемся быть в курсе, – ответила Билли.

– Вид у него какой-то немного устрашающий, – сказал Чарли. – Я видел его вчера в отеле, он руководил командой криминалистов. Ни тени эмоций.

– Думаю, он отработает на совесть, – сказала Элеонор. – Я бы рассказала ему правду о том, что ты делал на празднике, и на этом все. Никакой лишней информации.

– А если он начнет сыпать вопросами? – сказал Чарли.

– Просто ответь на них, – сказала Грейс, в то время как Элеонор спросила:

– Вопросы, на которые ты бы предпочел не отвечать?

– Да, – сказал Чарли.

– Знаешь, говорят, невиновным нечего бояться, – сказала Элеонор. – Полная чушь. Как в этой стране относятся к адвокатам?

– Наймешь адвоката – будешь выглядеть виновным, – сказала Билли.

– Какого вопроса ты боишься? – спросила Элеонор.

– Не знаю, – ответил Чарли. – Почему мне не нравится Тед?

– Допустим, это сделал ты, – сказала Элеонор. – Почему сейчас? Если ты так сильно ненавидишь Теда, зачем ждать самой многолюдной ночи в году?

– Он вот-вот обогатится, – сказала Грейс. – Это всем известно. Как только Теду удастся продать всю свою землю застройщикам.

– У тебя есть оружие, Чарли? – спросила Элеонор.

– Нет.

– Ты умеешь стрелять? – спросила Билли.

– Разумеется, – ответил парень. – Мой двоюродный брат Ральф берет меня на охоту каждое лето с тех пор, как умер отец.

Элеонор вздохнула.

– Возможно, все же стоит нанять адвоката. Ты ведь имеешь право на бесплатную юридическую помощь?

– Вы все считаете, что целью был Тед, – сказала Билли. – Предположим, целились в Дженис. У тебя был мотив для ее убийства, Чарли?

– Пожалуйста, перестаньте так говорить, – возмутился парень. – Я никому не желаю смерти.

– Просто ответь на вопрос, – отрезала Билли. Поймав недоуменные взгляды подруг, она пожала плечами. – Я играю роль плохого полицейского. Для Чарли это неплохая практика.

– Не имею ничего против Дженис, – ответил парень. – Я и говорил-то с ней всего пару раз.

– Что ж, наконец-то хорошие новости, – сказала Элеонор. – Трудно отыскать мотив, когда ты едва знаком с человеком.

– Если не считать того, что она распускала грязные слухи о моем покойном отце.

Элеонор вздохнула.

– Какой для тебя самый страшный вопрос? – спросила Билли.

– Не хочу говорить, – сказал Чарли.

– Это имеет отношение к убийству? – поинтересовалась Элеонор.

– Да. Не совсем. Возможно, – промямлил Чарли.

Грейс откинулась на спинку стула, тяжело вздохнув.

– Ты не облегчаешь нам задачу, Чарли.

– Знаю, – виновато ответил парень.

– Ты же знаешь, что можешь нам довериться, – сказала Элеонор. – Мы на твоей стороне.

– Все верно, – сказала Билли. – Друзья не задают вопросов. Они просто помогают зарыть тело и делают вид, что ничего не случилось.

– Не смешно, – сказала Грейс.

Чарли пожал плечами. Он выглядел несчастным.

– Слушайте, а вы не можете мне просто посоветовать, что говорить, если мне задут вопрос, на который я не хочу отвечать?

– Просто отвечай: «Я не знаю», – сказала Элеонор. – Или: «Я не уверен». Или: «Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос».

– А если они будут держать меня в участке сутками, пока не доведут до изнеможения и я не смогу ясно соображать, а потом начнут играть в «хорошего и плохого полицейского» и в итоге я сломаюсь и признаюсь во всех смертных грехах?

Элеонор протянула руку и сжала ладонь Чарли.

– Уверена, дорогой, до этого не дойдет. Мы все-таки в Новой Зеландии. Они, скорее всего, будут кормить тебя ламингтоном каждые полчаса. К тому же одна из нас могла бы пойти с тобой в участок для поддержки, если хочешь.

– Серьезно? Вы бы могли это сделать? – спросил Чарли, и его лицо просияло от надежды.

Элеонор хотелось ответить: «Только если расскажешь мне, что скрываешь», но это будет нечестно. Чарли и так ужасно переживал. К тому же она была уверена, что рано или поздно все равно вытянет из него нужную информацию.

– С радостью, – ответила Элеонор.

Глава 11, в которой Данте сравнивает приготовление чизкейка с расследованием убийства

Данте не особенно удивился, что спустя два дня после юбилея он открывал дверь дома, чтобы впустить миссис Элеонор Грэм.

– Чем могу быть полезен, миссис Грэм?

– Пожалуйста, зовите меня Элеонор, – сказала она, протягивая руку.

Данте неохотно ее пожал.

– Я принесла вам нью-йоркский чизкейк, – продолжила Элеонор. – Может, пригласите меня в гостиную и обсудим дело?

На секунду Данте подумал, не захлопнуть ли дверь и не покинуть ли этот город навсегда под покровом ночи. Он мог улететь из Новой Зеландии по поддельному паспорту. Никто ничего не узнал бы. Но вместо этого он вздохнул и жестом пригласил ее войти:

– Прошу.

В гостиной Элеонор грациозно устроилась в кресле с подголовником. Данте поставил две чашки чая на журнальный столик и сел напротив, мысленно готовясь к тому, что сейчас начнется.

– Вы слышали, как продвигается расследование? – спросила Элеонор.

– Нет, – ответил Данте.

В рамках своего строгого пенсионного режима он запретил себе читать газеты и избегал любых разговоров на тему юбилея города.

– По моим данным, собранным во время разговоров с гостями торжества, – начала Элеонор, – только у двух присутствующих нет алиби на момент убийства.

Данте нахмурился:

– Я же говорил, что не хочу в этом участвовать.

– Думаю, поезд, как говорится, ушел. – Элеонор наклонилась вперед. – Эти двое – вы и Чарли Уилсон. И я уверена, что Чарли этого не делал.

Данте провел с ним достаточно времени, чтобы согласиться с Элеонор. Однако никогда нельзя знать наверняка, на что способен человек, если у него есть мотив.

– Значит, я являюсь главным подозреваемым в убийстве. Вы считаете благоразумным допрашивать потенциального убийцу наедине в его доме?

Элеонор улыбнулась, не теряя спокойствия.

– Не думаю, что вы это сделали.

– Почему же?

Она приподняла бровь:

– Если бы вы хотели убрать Теда, вы бы не промазали. И если бы вы решили кого-то убить, то сделали бы это не так топорно.

– И откуда вам это известно?

– Я ничего не знаю и ничего не могу доказать, – сказала Элеонор. – Однако за то время, что я провела на этой земле, мне довелось повстречаться с людьми из разных слоев общества. Я встречала таких, как вы, Данте Рид. И я редко ошибаюсь.

Он не стал спорить. Спорить с тем, кто был прав, – пустая трата времени.

– Тогда почему вы здесь?

– Потому, что я хочу обелить имя Чарли.

– Если я помогу вам с этим, то стану главным подозреваемым.

– Верно. Но я хочу доказать невиновность Чарли, найдя настоящего убийцу. И мы уже выяснили, что это не вы.

– Зачем мне вам помогать? Зачем мне помогать Чарли?

– Он ваш садовник.

Данте задумался. Ему понравилось заниматься садом вместе с Чарли. Он даже успел сродниться с этим дурацким трупным цветком. Разумеется, в переносном смысле – Данте потихоньку к нему привыкал. Интересно, как за ним ухаживать, если он все-таки зацветет? Сможет ли Данте консультироваться с Чарли, если тот окажется в тюрьме?

– Не думаю, что это веская причина.

– Чем быстрее мы решим это дело, тем скорее вы вернетесь к своей размеренной и спокойной жизни в Те-Кохе. Но есть и другая причина. – Элеонор уставилась на Данте своими пронзительными зелеными глазами. – Говорю вам это как человек, который, возможно, станет вашим другом. Когда уходишь на покой после такой жизни, как ваша, заводить новые знакомства – вещь непростая. Узнав, на что способны люди, проще всего замкнуться в себе и избегать любых связей. Привязанностей. Людей, которые могут начать на тебя рассчитывать.

– Я не очень-то… люблю людей, – признался Данте.

– Вполне объяснимо, учитывая ваш опыт. – Элеонор взяла свою чашку и сделала небольшой глоток. – Позвольте рассказать вам кое-что, что я усвоила ценой ошибок.

Данте сосредоточился. Он предпочитал учиться на чужих ошибках, а не на своих, потому что в его деле ошибки зачастую стоили жизни.

– Я говорю о том, чтобы остепениться и обрести покой. Если вы не наполните свою новую жизнь увлечениями, связями, людьми, она останется пуста. И знаете, что ее заполнит? Ваши демоны. Если только, – женщина подняла палец, – не займете себя чем-то. Например, доказательством невиновности человека.

Элеонор развернула сверток, упакованный в вощеную бумагу, и положила его на журнальный столик, обнажив ровные квадратные кусочки сливочного чизкейка.

– Полагаю, у человека вроде вас найдется парочка демонов. Чизкейк?

Она подтолкнула в сторону Данте кусочки торта.

Он взял аккуратный квадратик и откусил. Восхитительный вкус: нежная кремовая текстура идеально сочеталась с воздушной хрустящей основой.

– Вы уже сталкивались с демонами?

– О, разумеется, – ответила Элеонор.

– Значит, вы хотите, чтобы я помог Чарли избежать обвинения в убийстве, полагая, что так мои демоны угомонятся?

– Нет, я хочу, чтобы вы помогли, потому, что вы обладаете уникальным и ценным набором навыков. И потому, что я люблю Чарли. И потому, что он невиновен. И потому, что, когда мы найдем убийцу, вы тоже снимете с себя подозрения.

Данте обратил внимание на последовательность этих четырех аргументов.

– А еще, Данте, это будет увлекательно. Поверьте.

Он уже почувствовал, как его губы складываются, чтобы произнести «спасибо, но нет», но тут Элеонор пристально на него взглянула.

– И я буду вам обязана.

– В чем это будет выражаться?

– Помогу, когда вы будете в этом нуждаться. Уверяю вас, – сказала Элеонор, отпивая чай, – у меня тоже весьма внушительный набор талантов.

* * *

Данте наблюдал, как Элеонор открывает садовую калитку и скрывается за изгородью.

Он уже сожалел о своем решении. Перед его взором мелькали десятки сценариев, в которых попытка очистить доброе имя Чарли заканчивалась провалом. В самых мрачных из них он срывался, надевал браслет АА на другую руку и заново начинал вести отсчет дней, прожитых без трупов.

Тяжело вздохнув, Данте вернулся в гостиную. На полу, растянувшись в лучах солнечного света, лежала кошка, а остатки чизкейка все еще стояли на журнальном столике. Хоть что-то хорошее. Он положил кусочек торта в рот, где тот мгновенно растаял на языке.

«Тот, кто смог испечь столь безупречный чизкейк, и правда обладает впечатляющими талантами», – подумал Данте. Вполне возможно, что и с расследованием убийства Элеонор справится как надо.

Удастся ли им провернуть дело так, чтобы не разозлить полицию и жителей города? Это большой вопрос. Что ж, время покажет.

Глава 12, в которой Элеонор встречается лицом к лицу с правосудием

Спустя три дня после событий, которым суждено войти в историю как «День юбилейного убийства», стояло теплое солнечное утро. Оно напомнило Элеонор о яблочном пироге ее матери – священном блюде, способном поднять настроение.

К тому времени, как она выпила кофе и привела себя в порядок, готовясь к встрече с новым днем, в воздухе уже чувствовалось оживление. Убийство по-прежнему оставалось главной новостью в городке, и все жители теперь просыпались в новой реальности – мире, где происходили захватывающие события.

Тот факт, что именно это событие закончилось для Дженис весьма плачевно, похоже, мало кого волновал. Кроме ее мужа Дерека и племянницы Анджелины, никто особо не расстраивался.

С тех пор как для проведения специального расследования в городок из Окленда прибыл специальный агент, все в округе вдруг стали специалистами по части психологии преступников.

Положение Чарли в качестве главного подозреваемого укреплялось, и Элеонор была полна решимости хорошенько изучить место преступления. Теперь, когда полиция выполнила всю необходимую работу, а двери отеля вновь открылись для гостей, эта задача казалась вполне выполнимой.

Элеонор была убеждена, что в этой истории есть какая-то нестыковка. И с той же уверенностью полагала, что рассчитывать на добросовестность полиции не стоит.

Она подумала, что порой лучше один раз увидеть все собственными глазами. Мало ли. Возможно, удастся найти улику, которая поможет оправдать Чарли.

Пробраться рано утром в отель «Перечное дерево» особого труда не составило. Делия, мама Чарли, была ее подругой, поэтому с радостью впустила Элеонор через черный ход.

По пути в город Элеонор опустила записку в почтовый ящик Данте, сообщив, где ее можно найти.

Люди, которых она встретила на пути в город, приветливо махали ей руками. Все были по-особому бдительны, словно подхватили какой-то вирус и превратились в сыщиков-любителей. Элеонор не сомневалась, что в эту самую минуту в кафе «Лягушка и галоша» кипят споры, строятся догадки и множатся подозреваемые – прямо как в игре «Клуэдо»[7].

Рано или поздно люди потеряют интерес или же дело примет скверный оборот, когда полиция произведет арест и в преступлении обвинят кого-то из их знакомых. Но пока это происшествие было окутано мрачным, но в то же время притягательным флером, а потому превратилось в игру для диванных сыщиков города.

Впереди показался отель «Перечное дерево», выглядевший не так величественно, как в праздничный вечер. Теперь, без мерцания гирлянд и оживленной толпы гостей, он производил довольно унылое впечатление.

Служебная дверь на кухню была приоткрыта, и Элеонор незаметно скользнула внутрь.

На кухне царил рабочий беспорядок. Приготовления к завтраку были почти завершены, но никто пока не мог предсказать, насколько суматошной окажется утренняя смена.

Делия улыбнулась, когда подняла глаза и увидела, что Элеонор приветливо ей помахала.

Она отправила в духовку последний противень с круассанами, захлопнула дверцу и вытерла руки о фартук.

– Как я рада тебя видеть, – без предисловий сказала Делия. – К нам заходил новый полицейский. Наши парни вместе с ним вчера весь день обыскивали здесь каждый уголок, а сегодня хотят допросить персонал. Что мне им сказать?

– Просто правду.

– Правда в том, что целью был Тед, я бы и сама могла его пристрелить.

– Пожалуй, этого говорить не стоит, – сказала Элеонор. – Полиция еще в отеле?

Делия покачала головой.

– Кажется, они придут ближе к вечеру. И еще… я беспокоюсь за Чарли.

Элеонор бросила взгляд на дверь, ведущую в основную часть отеля.

– Тед здесь?

– Возможно. Вчера он весь день тут околачивался. Не удивлюсь, если докучал полицейским, пытаясь давать советы о том, как работать. Так вот, насчет Чарли.

Элеонор вздохнула.

– Да?

– Он совсем ушел в себя, на него это не похоже. Видишь ли, в детстве над Чарли подшучивали, потому что он был немного странноватый, разговаривал с невидимыми людьми. Потом он это перерос, но, когда случается что-то плохое, старые привычки возвращаются. Вот я и переживаю.

– Я навещу его попозже, – пообещала Элеонор. Она вновь бросила взгляд на дверь. – Где он?

– Скорее всего, на набережной. Или в лесу. Когда Чарли не по себе, он старается уединиться.

Элеонор отметила про себя, что это одно из самых бесполезных указаний для поиска человека. Она попрощалась с Делией и получила свежеиспеченный теплый круассан, завернутый в салфетку.

Из ресторана, где завтракали постояльцы отеля и местные жители, доносился едва слышный гул голосов. Судя по звуку, народу было больше обычного. «Дурная слава творит чудеса», – отметила про себя Элеонор.

Она неслышно поднялась, проверяя, нет ли поблизости полицейских. Перед ней стоял выбор: снова осмотреть веранду или же заглянуть в подсобку, откуда, по словам Данте, могли стрелять.

Она не спеша проследовала по коридору, покидая гостевую часть отеля, и направилась в сторону служебных помещений.

Мысленно сопоставив планировку отеля с тем, что она видела с веранды, Элеонор прошла мимо трех дверей и потянула за ручку четвертой. К ее удивлению, дверь поддалась без всяких усилий.

За ней была обшитая деревом кладовка с единственным окном на дальней стене. От пола до потолка все было заставлено стеллажами, забитыми приправами, бутылками вина и уксуса и банками с солеными огурцами.

Небрежно оборванные концы полицейской ленты говорили о том, что стражи порядка уже здесь побывали и закончили обыск.

Встав на цыпочки, Элеонор выглянула в окно и увидела в нем ту самую веранду. Да, тот, кто застрелил Дженис, и правда мог выстрелить отсюда. Для этого, конечно, нужен был человек повыше Элеонор, но найти такого труда не составит.

Насколько было сложно произвести такой выстрел, она не знала, но была уверена, что Данте смог бы ответить на этот вопрос.

Элеонор окинула взглядом комнату, пытаясь найти хоть что-то… полезное.

Спустя несколько минут она с досадой вздохнула. Шансы на то, что убийца оставил здесь свою визитную карточку, были ничтожно малы. Хотя в Нью-Йорке Элеонор была знакома с одним профи, который именно так и поступал. Видимо, реклама в таком деле лишней не была.

«Нужно найти то, что лежит не на своем месте», – подумала она.

В последний раз пробежав взглядом по полкам с провизией, Элеонор совершенно неожиданно наткнулась именно на то, что искала.

На краю одной из полок стояли три бутылки, которые выделялись почти полным отсутствием пыли.

Элеонор осторожно отодвинула их в сторону и заглянула в слабо освещенное пространство за стеллажом.

У самого угла комнаты на деревянной панели виднелось небольшое пятно замазки, явно нанесенной в спешке. Элеонор достала из сумочки маленький складной ножик и соскоблила замазку. Под ней она обнаружила темный твердый предмет.

Воткнув лезвие ножа поглубже, она подцепила предмет. С тихим металлическим звоном тот упал на полку.

Элеонор направила фонарик телефона прямо на предмет. Это была пуля – небольшая, серая и смертоносная.

– Любопытно… – Элеонор постучала по пуле ножиком. Как она здесь оказалась и почему кто-то пытался ее спрятать?

– Уверен, у вас есть уважительная причина, чтобы здесь находиться. В противном случае вы ведете себя крайне подозрительно.

Элеонор даже не вздрогнула. Это было бы непростительно. Вместо этого она спокойно развернулась, изобразив на лице искреннее удивление.

– Разве гражданским запрещено заходить ранним утром в кладовую и находить интересные вещицы, спрятанные в деревянных панелях? Что здесь может быть подозрительного? Кстати, я Элеонор Грэм, – представилась она. – А вы?

– Инспектор полиции Эйвери, – сухо ответил мужчина. – К вашим услугам.

Полицейскому было около шестидесяти, в темных волосах проглядывала проседь, которая эффектно контрастировала с загорелым лицом. Элеонор не могла не заметить, что безупречная сдержанность делала его еще привлекательнее.

Инспектор протянул руку, и Элеонор ее пожала.

– Может, – продолжил он, беззаботно засунув руку в карман своего темно-синего пиджака, – объясните, что делаете на месте преступления?

– Может, и объясню, – ответила Элеонор.

Инспектор приподнял темную бровь.

– Как вы, вероятно, уже заметили, – начала Элеонор, – после юбилея этот город охватила эпидемия любительских расследований.

– Да, от моего внимания этот факт не ускользнул, – сказал инспектор Эйвери.

– Вы, наверное, гадаете, не примкнула ли и я к числу так называемых следователей.

– Не без этого.

– Что ж, вы абсолютно правы. – Элеонор одарила его фальшивой улыбкой. – Поймали с поличным. Правда, я не то чтобы сыщик-любитель, скорее… заинтересованный наблюдатель. Вся эта ситуация показалась мне настолько странной, что я просто была обязана удовлетворить любопытство. Что я, собственно, и сделала.

– Ясно. – Лицо Эйвери оставалось бесстрастным. – Вы присутствовали на месте происшествия в праздничный вечер?

– Я сидела на веранде, – ответила Элеонор. – Однако меня пока не приглашали в участок для дачи показаний.

– Надо будет это исправить, – сказал Эйвери. – У местной полиции, полагаю, есть ваши контакты?

– Разумеется, – ответила Элеонор. – Не желаете круассан?

– Подобное предложение можно расценить как попытку подкупить сотрудника полиции.

– Это восхитительный круассан. Делия – превосходный кондитер. Уверена, она с радостью даст мне еще один, если я угощу вас этим.

– Спасибо, не стоит.

– Интересно, у наших стражей порядка уже появились подозреваемые?

Элеонор сдержала порыв кокетливо хлопнуть ресницами.

– Это конфиденциальная информация.

– Да ладно вам, – взмолилась она. – Что я буду рассказывать в кафе «Лягушка и галоша», если вы не раскроете хоть пару секретов?

Инспектор Эйвери остался непреклонным. Будучи выше Элеонор на целую голову, он с невозмутимым видом посмотрел на нее сверху вниз.

– Просто современная полиция ведь должна стремиться к открытому диалогу с населением, – сказала Элеонор. – Поэтому я, как представитель этого самого населения, была бы рада узнать хоть что-то о том, как продвигается расследование.

Инспектор Эйвери внимательно изучал ее лицо.

– Мы с вами раньше не встречались?

Элеонор встретила его взгляд непринужденной улыбкой.

– Вряд ли.

– Ваше лицо мне кажется знакомым.

– Мое фото недавно было опубликовано в местной газете. В статье про Общество флористов Те-Кохе.

Он едва заметно улыбнулся.

– Должно быть, я пропустил этот выпуск.

– Полагаю, полицейская работа отнимает у вас все время, – томно вздохнула Элеонор. – Это, должно быть, так захватывающе – гоняться за убийцами по всей стране.

– Что верно, то верно.

Элеонор поймала себя на мысли, что, пожалуй, немного переигрывает, изображая пустоголовую светскую даму. Ведь полицейские уже привыкли к тому, что люди пытаются их обмануть. Однако она хорошо играла – эта роль не раз выручала Элеонор раньше.

– И вы не можете поделиться с общественностью никакой информацией по этому делу? Это ваш окончательный ответ?

– Я могу составить на вас протокол. За препятствование следствию и фальсификацию улик.

– Как захватывающе! – прощебетала Элеонор. – И вы наденете на меня наручники? Зачитаете права? Устроите допрос в комнате с односторонним зеркалом?

Инспектор Эйвери потер переносицу. Теперь в его взгляде читалась усталость и легкое отвращение.

– Прошу вас, покиньте помещение. Если я еще раз замечу вас рядом с местом преступления, последствия вряд ли вам понравятся.

– И вам даже не интересно посмотреть, что я обнаружила? Я же фактически оказываю полиции содействие в расследовании.

Эйвери равнодушно скользнул взглядом по полке.

– Похоже, в стену была вдавлена пуля калибра девять миллиметров, а потом замазана в тон дереву.

– И эта находка вас не заинтересовала?

– Миссис Грэм, я в последний раз прошу вас покинуть помещение.

– Ну разумеется, разумеется. Простите, если помешала.

Элеонор виновато всплеснула руками. Она вышла в вестибюль отеля, слегка огорченная, что настолько убедительно сыграла роль дурочки.

С другой стороны, даже к лучшему, что инспектор относится к ней с пренебрежением. Когда тебя недооценивают, действовать гораздо проще.

Спустившись по лестнице отеля «Перечное дерево» и оказавшись на улице, Элеонор откусила круассан. Она наслаждалась вкусом слоеного теста и тающего во рту масла.

«Что может быть лучше круассана? Утренний, с пылу с жару, испеченный тем, кто знает секрет баланса воздушного хруста и нежной мякоти теста… Делия – настоящее сокровище. Надеюсь, мы сможем помочь ей и ее сыну», – подумала она.

Глава 13, в которой Данте устанавливает границы нравственных принципов

Данте прочел записку, которую Элеонор бросила в его почтовый ящик по пути в город. Она не стала отправлять ему сообщение на телефон. Данте питал к телефонам глубокое отвращение. Он не раз становился свидетелем того, как люди теряли все (и даже жизнь) из-за того, что не могли защитить свои мобильные устройства от взлома или слежки. Или же просто потому, что отвлекались на телефон в неподходящий момент.

Выйдя на пенсию, он принципиально отказался от его использования.

Поэтому, как и было условлено, Элеонор бросила в его ящик маленькую карточку. Изящным каллиграфическим почерком на ней было выведено: «Встречаемся сегодня в „Лягушке и калоше“ в 09:30».

Первые два часа утра Данте посвятил своей ежедневной тренировке, а кошка в это время насмешливо за ним наблюдала. Данте отрабатывал удар на тяжелой боксерской груше, подтягивался, отжимался и приседал, пока мышцы не начали гореть. Прекрасное ощущение. Во время тренировки он не думал о ближайшем будущем и необходимости встречаться с людьми. И разговаривать с ними. Не имея возможности прибегнуть к насилию, если что-то пойдет не так.

Наконец пришло время отправляться на встречу с Элеонор. В городке Те-Кохе было два кафе. Первое держалось на плаву только благодаря соседству с заправкой – водители фур, следовавшие вдоль побережья, заезжали туда, чтобы подкрепиться булочками с кремом и выпить крепкий кофе.

Вторым кафе как раз было «Лягушка и калоша». Именно сюда наведывались все местные и некоторые туристы. Оно располагалось в центре городка рядом с супермаркетом и представляло собой теплое и уютное местечко, залитое солнечным светом.

Здание, в котором находилась «Лягушка», было построено еще в 1920-х, и изначально в нем работала швейная мастерская. Теперь за длинными столами для кройки сидели посетители, а с массивных потолочных балок свисали пестрые ткани.

Данте переступил порог кафе и увидел Элеонор за маленьким столиком в углу. С ее места открывался вид на все помещение, а сзади была глухая стена. Данте этот выбор оценил.

Гул голосов и звон посуды почти заглушались громким ревом кофемашины, нагревавшей молоко, и скрежетом кофемолки, измельчавшей свежеобжаренные зерна. Воздух был пропитан восхитительным ароматом выпечки, щедро сдобренной медом и маслом.

Официантка поставила в центр стола изящный фарфоровый чайник, а рядом с ним – две чашки с блюдцами. Элеонор благодарно улыбнулась.

– Я так часто здесь бываю, что по утрам они без напоминания приносят мне ассам. Хотя, если вы предпочитаете кофе, я мигом все улажу.

Когда-то Данте предпочитал пить черный, очень крепкий кофе по-турецки и процеживал гущу через зубы, фильтруя грубый осадок. Но теперь, на пенсии, возможно, стоило приобщиться к более изысканным удовольствиям.

– Чай вполне подойдет.

Он подождал, пока Элеонор нальет напиток в чашки из столь тонкого фарфора, что сквозь него просвечивал свет. В воздух поднялся легкий пар, и Данте уловил в нем аромат солода с тонкой ноткой карамели.

– Наша задача – разработать план действий, – сказала Элеонор. Она достала из сумочки маленький кожаный блокнот и отстегнула от его корешка перьевую ручку. – У меня уже есть парочка идей на этот счет.

В этом Данте не сомневался.

– Однако, прежде чем мы начнем, может, у вас уже есть какие-то соображения?

Данте задумался.

– Мне бы не хотелось никого убивать, – сказал он.

– Принято к сведению.

Элеонор сделала небольшую пометку на полях.

Данте понял, что свой ответ стоит пояснить.

– Просто… когда изначально подчеркивается, что задание должно быть выполнено без убийств… Как правило, такие операции бьют рекорды по количеству трупов.

Элеонор резко захлопнула блокнот:

– Данте, я непохожа на ваших бездарных, занудных бывших начальников-бюрократов. Если мы зайдем в тупик, мы просто проявим смекалку. Обещаю, что не буду вас просить устранять людей.

– Хорошо.

Данте сделал глоток. Чай оказался свежим и ароматным. Ему даже понравился.

– Наша цель – снять с Чарли все подозрения в убийстве. В идеале – найти настоящего преступника. Для этого…

– Простите, что прерываю.

К столику подошла официантка. У нее были волосы цвета воронова крыла, овальное лицо и большие зеленые глаза в тон изумрудному шелковому платью.

Элеонор улыбнулась:

– Данте, это Кристал. Кристал, познакомься, это Данте.

– Доброе утро! – Девушка одарила его сияющей улыбкой. – Миссис Грэм, вижу, что вам уже принесли чай, но может, вы желаете что-нибудь перекусить?

– Какая прекрасная мысль. Я бы не отказалась от кусочка морковного торта. В этом кафе он особенно хорош, – добавила она, обращаясь к Данте.

Тот моргнул. Официантка Кристал смотрела на него в ожидании, держа ручку наготове.

– Я, эм… – Он бросил взгляд на Элеонор. – Я бы тоже перекусил.

Элеонор подбадривающе кивнула в ответ.

– Вы предпочитаете соленое или сладкое? – уточнила Кристал.

– Ну… сладкое?

– В таком случае рекомендую попробовать торт «Красный бархат». Это наше блюдо недели. – Официантка улыбнулась ему.

– Ага, отлично. Давайте.

Элеонор наблюдала за девушкой, пока та не скрылась на кухне.

– Кристал – замечательная. Не удивлюсь, если она попытается подсунуть вам свой номер телефона вместе с куском торта.

Данте растерянно моргнул.

– Почему? Она что, агент?

– Нет, Данте. Она с вами флиртует. – Элеонор усмехнулась. – Когда я здесь одна, ко мне обычно молодые девушки не подходят и десерты не предлагают.

Данте обдумал эту информацию.

– Я пока не готов к свиданиям.

– Пожалуй. Но откладывать это дело надолго не стоит. Никогда не знаешь, сколько времени тебе отведено. – На мгновение на лице Элеонор промелькнула печаль, но она тут же прогнала ее, встряхнув головой. – Я нашла кое-что интересное в кладовой отеля. Пулю, впечатанную в стену. Кто-то очень постарался ее скрыть. Хотелось бы знать, не была ли она выпущена из того самого пистолета, из которого убили Дженис.

– Элеонор! – громко позвал пожилой джентльмен в клетчатой куртке и вельветовых брюках.

Он направлялся к их столику, не замечая остальных посетителей.

Данте мгновенно сфокусировал взгляд на новом госте, анализируя, нет ли в его появлении потенциальной угрозы.

Мужчина добрался до их столика, слегка запыхавшись, словно выброшенный на берег морж.

– Рад тебя видеть, дорогая! Как поживаешь?

– Бернард! – Элеонор одарила его ослепительной улыбкой. – Какая приятная встреча. Познакомься, это Данте.

Она указала на спутника, не утруждая себя дальнейшими объяснениями.

– Рад знакомству, очень рад, – сказал Бернард. – Могу я к вам присоединиться? Всего на пару минут. Я заказал кофе с собой, мне надо вернуться побыстрее к лодке. Помпа вышла из строя, и бедняжка уже на бок заваливается.

– Разумеется. – Элеонор слегка покрутила чайник и налила себе и Данте еще по кружечке. – Пожалуйста, присаживайся.

С легким кряхтением Бернард опустился на стул. Он пригладил усы на загорелом и испещренном морщинами лице и устремил на собеседников взгляд живых карих глаз.

– Ну и дела, да? До сих пор не верится.

– Ты о том самом вечере? – уточнила Элеонор.

Как только Бернард появился у их столика, ее блокнот мгновенно исчез.

– Конечно, конечно. О чем же еще? У нас тут не было убийств лет… сколько… двадцать пять? Если это, разумеется, не несчастный случай. Хотя что-то непохоже. Как думаешь, кто это сделал?

Мысли Бернарда вырывались на свободу одним бесконечным потоком. Данте надеялся, что Элеонор за ним поспевает.

– Бернард, это большая ошибка – строить теории, не имея сведений, – заметила она.

– Ха! Вот только не надо мне тут цитировать Шерлока Холмса, моя дорогая. Уверен у каждого жителя нашего города есть своя версия. Но малыш Чарли, похоже, влип по уши, не так ли? Слышал, у него была возможность это сделать, а про мотив и говорить не стоит. Чарли – парень хороший, но, быть может, Дженис окончательно его доконала. Возможно, все это возмущение копилось, копилось, а потом его терпение лопнуло.

– Ты это о чем?

– Видите ли… В свое время, когда умер отец Чарли, Дженис начала распускать всякие слухи. Что, мол, когда случилась та авария с лодкой, он был пьян. Что он был должен Теду крупную сумму из-за азартных игр. Чарли и его матери в то время было и так нелегко, а Дженис подлила масла в огонь. И вот в ту ночь он увидел ее, столь роскошно одетую, в то время как его мама, Делия, трудилась на кухне… Возможно, парень просто слетел с катушек.

Элеонор покачала головой:

– Чарли не из тех, кто может вот так потерять голову. Он добрый и спокойный мальчик.

– Кто знает… – мрачно произнес Бернард. – А вы что думаете? – спросил он Данте.

Тот замер с чашкой в руке. Он аккуратно поставил ее на блюдце. Пока Данте обдумывал свой ответ, за столом воцарилась тишина.

– Любитель, – начал он, – не стал бы действовать в окружении толпы свидетелей.

– Верно подмечено, – сказала Элеонор. – Тогда, возможно, это сделал кто-то более опытный? Бернард, ты знаешь, кто еще мог таить обиду на Дженис? Или Теда?

– Что касается Теда… – Мужчина в задумчивости вновь пригладил усы. Вдруг он щелкнул пальцами. – Владелец клуба «Адская гончая» Громила Джейк. Эти двое ненавидят друг друга еще со школьной скамьи. Планы Теда по застройке угрожают штаб-квартире банды. Джейк определенно не в восторге.

– Уже что-то, – сказала Элеонор. – Спасибо, Бернард.

Раздался голос бариста:

– Бернард. Бернард! КОФЕ ГОТОВ!

– Да слышу я, слышу, Вэл! – крикнул в ответ он. – Я хоть и старый, но уж точно не глухой. До встречи, Элеонор. Рад знакомству, Данте.

Постучав ладонью по столику, Бернард неспешно заковылял к стойке, чтобы забрать кофе.

Элеонор вопросительно взглянула на Данте:

– Что-то в этом убийстве не дает мне покоя. Зачем совершать преступление в разгар самого большого праздника в году? Да, салют мог заглушить звук выстрела, но убийство произошло уже после его окончания. Быть может, убийца ошибся? Что думаете?

– Смотря кто стрелял, – ответил Данте. – Я бы поступил иначе.

– Итак, наша первая задача, – сказала Элеонор. – Хочу, чтобы вы осмотрели место преступления. Полагаю, полиция уже с ним закончила, и скоро там никого не будет. Если вы свободны завтра, Делия впустит вас рано утром в отель. Данте, что не так?

Он вздрогнул. Как Элеонор догадалась, что он кое-что обдумывает? Затем Данте задумался, как получше сформулировать свой вопрос. Возможно, подходящих слов просто не существовало.

– А если мы выясним, что Чарли и правда виновен?

– Хм…

Элеонор поставила чашку и встретилась взглядом с Данте. Тот понял, что она ждала этой реплики.

– Вы считаете, что целью был Тед, а не Дженис.

– Верно.

– По-вашему, такой человек, как Чарли, мог бы хладнокровно выстрелить в Теда?

Данте задумчиво устремил взгляд вдаль.

– Люди способны на многое. Я это усвоил.

Элеонор сложила пальцы домиком.

– Если Чарли хотел убить Теда, уверена, у него была веская на то причина.

– Однако Тед жив-здоров, а вот Дженис мертва.

– Чарли – чудесный юноша. Ошибиться может кто угодно, Данте. Намерение – вот что важно.

Данте покачал головой. Он сомкнул пальцы вокруг хрупкой фарфоровой чашки и задумался, сколько силы потребуется, что ее разбить.

– К тому же, – продолжала Элеонор, – скольких людей убили вы?

– Это другое, – сказал Данте.

Элеонор сделала еще один глоток.

– Не думаю, что Чарли виновен. Я неплохо разбираюсь в людях, а Чарли просто не способен лгать. Он и не подозревал, что происходило той ночью.

– Но что, если он все-таки сделал это?

Элеонор нервно постучала по столу.

– Люди, работающие на систему, видят мир в черно-белом цвете. Думают, будто существует незыблемое моральное превосходство, учебник, где написано, что такое хорошо, а что такое плохо. Но жизнь устроена иначе. Те, кто давал вам задания, сами погрязли в полутонах. Вы, должно быть, поняли это еще до ухода.

– Правила призваны обеспечивать безопасность.

– Нет, правила существуют, чтобы контролировать людей и создавать иллюзию безопасности. Они освобождают их от необходимости думать и принимать самостоятельные решения.

– Элеонор. – Данте дождался, пока она не посмотрит ему в глаза. – Мне важно знать вот что: если мы выясним, что Чарли виновен, вы отступите? Я не буду покрывать преступника. Или подставлять невиновного.

– Что ж, будь по-вашему. – Элеонор быстро отвела глаза. – Согласна. Я и сама никогда бы не подставила невиновного. У меня тоже есть нравственные принципы, пусть они и не такие четкие, как ваши. Мы выясним, что Чарли невиновен, я уверена. Но раз у него нет алиби на момент преступления, нам будет непросто это доказать.

Данте медленно разжал пальцы, высвобождая фарфоровую чашку.

Элеонор уловила его взгляд, скользнувший к ладони, и улыбнулась.

– Фарфор – штука хрупкая. Стоит слегка стукнуть молоточком, и эта чашка разобьется. Но что, если сдавливать ее равномерно, со всех сторон? Фарфор окажется таким крепким, что, сколько ни сжимай, он останется цел и невредим. Итак, приступим к плану действий?

Данте кивнул. Договоренность была достигнута. А еще он с удивлением обнаружил, что чай ассам пришелся ему по вкусу.

Глава 14, в которой мы узнаем, чем Данте занимается утром по четвергам

Наступил четверг, девять часов утра по новозеландскому времени. В Нью-Йорке была среда, три часа дня, на Западном побережье – полдень, а в других неизвестных точках мира, где находились остальные члены АА – товарищи Данте по несчастью, – шло свое неведомое время.

Данте расположился перед пустой стеной без каких-либо опознавательных знаков и вошел в систему, используя многократное шифрование, скремблеры и прочие приблуды, которые маскировали его место расположения.

Он нажал кнопку подключения к конференции и ввел заученную наизусть длинную последовательность из символов – ту самую, что была на записке, переданной незнакомцем в капюшоне, с которым он столкнулся в толпе зевак на подпольном кулачном бою в Каракасе.

Члены его АА-группы один за другим подключались к собранию, и их прямоугольные окна появлялись на экране видеоконференции.

– Добро пожаловать на триста двадцать пятое собрание внеконфессионального содружества АА, – сказал Джон, председатель группы. По его лицу с резкими скулами и спокойному взгляду аскета невозможно было определить возраст – ему могло быть как тридцать, так и шестьдесят. – Как всегда, рад вас всех видеть.

– Здравствуй, Джон! – хором отозвались члены группы.

Данте постепенно выдохнул. Все были на месте, а это значит, что никто, по всей видимости, не сорвался. Отлично.

Джон опустил глаза туда, где, как предполагал Данте, лежала повестка дня.

– Сегодня мы поздравляем Обри, который продержался без убийств целый год.

– Поздравляем, Обри! – раздался хор голосов.

На встречах участники использовали лишь имена, без фамилий, и никто не делился деталями своей жизни. Однако Данте предполагал, что их имена были настоящими. Все-таки они входили в общество «Анонимных ассасинов», и анонимность считалась его важной частью. Но если ты не мог быть честным с бывшими коллегами по ремеслу, кому тогда вообще можно доверять?

Данте сжимал рукоять своего кольта «Миротворец» и слушал протокол прошлой встречи. Привычная тяжесть в руке успокаивала и позволяла не спеша изучать лица на экране.

Некоторые из товарищей по группе, как и он, наверняка прежде работали на государство. Другие же, вероятно, были наемниками. Данте не осуждал этих людей. Вряд ли его жертвам стало бы легче, узнай они, что на них охотилось враждебное подразделение спецслужб, а не частное лицо. Смерть есть смерть.

Голоса смолкли, и Данте понял, что все взгляды устремлены на него.

– Меня зовут Данте, – представился он. – И я убийца.

– Здравствуй, Данте, – пропели участники хором.

– С момента моего последнего убийства прошло сто четыре дня.

В ответ раздались ободряющие реплики: «молодец», «так держать». Джон одобрительно кивнул.

В отличие от остальных анонимных обществ, у «Анонимных ассасинов» было всего пять шагов.

Признайте, что убивать людей – неправильно.

Составьте список всех тех, кого вы ликвидировали, и будьте готовы искупить вину.

Перестаньте убивать людей.

Воздержитесь от убийств, даже если вам очень, очень хочется или на то есть веская причина.

Расскажите про ваше нравственное пробуждение другим убийцам и поддержите их на пути к искуплению.

Данте был уверен, что Джон (вероятно, его так звали по-настоящему) считался настоящим асом в своем деле. Было достаточно увидеть взгляд председателя группы – бдительный, но в то же время излучающий ледяное спокойствие, – чтобы обрадоваться (в глубине души, где еще теплилась память о ценности жизни), что ему не довелось скрестить оружие с Джоном.

Впрочем, если бы в ходе работы он с ним столкнулся, эта встреча стала бы незабываемой. В этом Данте не сомневался.

– Представляю вам нашего нового члена, – сказал Джон. – Жасмин вступила в нашу группу по рекомендации Калеба. Добро пожаловать, Жасмин.

Участники тепло поприветствовали девушку.

Жасмин застенчиво помахала рукой.

– Всем привет, – сказала она. – Я счастлива оказаться здесь и готова начать жизнь с чистого листа.

Жасмин была крашеной блондинкой с большими голубыми глазами, обрамленными длинными ресницами, и озорной улыбкой. Данте подозревал, что эта обманчиво милая улыбка стала причиной не одной смерти.

– Калеб, обращайся, если тебе понадобится помощь в твоей роли наставника, – сказал Джон. – Мы хотим, чтобы Жасмин быстро освоилась.

– Спасибо, – ответил Калеб. – Весьма признателен.

Он был типичным выгоревшим работягой с потухшими глазами, который наверняка прикладывался к бутылке или принимал что-то посильнее, чтобы справиться с ПТСР. Данте предположил, что Калеб, скорее всего, посещает и другие анонимные общества. Интересно, он когда-нибудь путал эти группы и представлялся убийцей не в том месте? Данте хотелось бы верить, что нет.

– Слушай, Джон, – сказал Фрэнки. – У меня к тебе вопрос.

– Задавай, – отозвался Джон, сложив руки на столе. Он чуть прикрыл свои темные глаза, полностью сосредоточившись.

– В общем, тут скорее не вопрос, а проблемка… – продолжил Фрэнки. – Но, пожалуй, вопрос у меня тоже есть.

Он был типичным жителем Нью-Йорка: смуглое лицо, зализанные назад волосы, кожаная куртка. Весь облик выдавал в нем киллера мафии, пытающегося завязать. Данте гадал, не сорвался ли Фрэнки на этой неделе и не пришлось ли ему закапывать труп в лесу где-нибудь в пригороде.

– Давай, нападай, – сказал Джон. – То есть я хотел сказать, выкладывай.

– Короче, сидим мы на родительском собрании, – начал Фрэнки. – А этот мудак за соседней партой уткнулся в телефон, понимаете? И громкость не убавил. Смотрит какие-то тупые видео, на которые дети подсели. И я бросаю на него взгляд, типа «выключи свой телефон на хрен, или я тебя урою». Но он не въезжает. И тут я подумал: можно же просто проследить за ним после собрания, когда учительница закончит объяснять, почему моему сыну стоит уделять больше времени домашке по математике. И вот тогда-то я объясню этому козлу, как надо себя вести. Не убивать его, а просто мозги вправить, чтобы он задумался. Но потом я подумал: мол, не, это может выйти из-под контроля, и тогда у меня не останется выбора. Придется замочить этого типа, чтобы не болтал лишнего.

– И что же ты сделал, Фрэнки? – спросил Джон.

Тот скривился:

– Позвонил своему наставнику, Обри. Он меня образумил. А тот тип уехал на своем блестящем «ламборгини». Никакого стиля, понимаете? Какой взрослый мужик будет смотреть дурацкие детские видео на родительском собрании? Какой пример он подает? Может, мне все-таки стоило…

– Фрэнки, – перебил его Джон. – Ты поступил правильно. Как у нас заведено?

– Убийство людей – не выход, – пропела группа хором.

– Но есть люди, которые по-другому не понимают, – возразил Фрэнки. – Ладно, ладно. – Он поднял руки, словно сдаваясь. – Буду держать себя в руках. Без проблем. У меня уже сто шестьдесят три дня без убийств. Срываться я не собираюсь.

– Молодчина, – сухо сказал Джон. – Продолжаем… Итак, Данте, как прошла твоя неделя?

Данте задумался.

– Я никого не убил.

– Это хорошо, хорошо, – сказал Джон. – Трудно было? Пришлось бороться с соблазном? Или все прошло гладко?

Данте вспомнил про тело Дженис на веранде отеля «Перечное дерево». Он вспомнил встревоженное лицо Чарли, самодовольную ухмылку Теда и задумался о том, можно ли спрятать тело в горшке трупного цветка в оранжерее.

– Неделя выдалась немного сложноватой, – наконец сказал он.

– Мы можем тебе чем-то помочь? – спросил Джон.

Данте обдумал ответ.

– Здесь кое-что произошло. Есть риск, что я нарушу правила. – Он чувствовал нутром этот знакомый позыв к действию, который приведет к тому, что кто-то окажется на земле с остекленевшим взглядом. – Возможно, мне придется убить, чтобы спасти жизнь.

– Правила не подлежат обсуждению, Данте, – сказал Джон. – Убийство не имеет оправданий.

– Но разве мы уже не перешагнули эту черту давным-давно? – спросил Данте.

– Нет, – спокойно возразил Джон. – Именно поэтому мы и собираемся.

– Слушайте, я тут подумал, – встрял Фрэнки. – А если нанять кого-то? Это же вроде не противоречит правилам. Есть тут у меня один человек…

– И? – спросил Джон.

Фрэнки целых пятнадцать секунд переваривал эту мысль.

– Ладно, ладно, – сказал он. – Я все понял. Нанимать других тоже нельзя. Потому что убивать плохо. Фух, какие же вы строгие.

Джон сложил пальцы домиком.

– Даже если нам кажется, что наше прошлое окутано непроглядной тьмой и свету через нее не пробиться, мы не должны сдаваться. Со временем каждый сможет найти путь к свету.

– Просто некоторые не понимают намеков, – сказал Фрэнки. – Нужно прямо между глаз врезать, чтобы до них дошло.

– Фрэнки…

В голосе Джона послышалось предостережение, и Данте удивился, что тот еще не юркнул под стол.

– Ну я ведь в какой-то степени прав, – оправдывался мужчина. – Просто бывает, что терпение лопается.

– Фрэнки, – сказал Джон. – Сейчас очередь Данте.

– Ладно, ладно, – сказал тот. – Я просто так, к слову.

– Что посоветуете, если ситуация накалится? – спросил Данте.

– Придерживайтесь правил. – Темные глаза Джона встретились со взглядом Данте. – И не стесняйтесь обращаться, если потребуется помощь. Мой спутниковый телефон работает круглосуточно. Что ж, есть еще желающие высказаться? Кто-то, кроме Фрэнки?

Голос Джона оставался ровным, но Фрэнки замолчал и просидел так до самого конца собрания.

Спустя пятнадцать минут Джон завершил встречу традиционной речью.

Да дарует мне Жизнь покой,

Понимание, что не все в мире решается жестокостью,

Что порой правильнее отступить.

Позволь мне смириться с несовершенством этого мира

И не пытаться его улучшить,

Лишая жизни тех, кого я считаю недостойными.

Да обрету я мудрость и пойму,

Что закапывать тела

В местах, где их никогда не найдут,

Не оставляя свидетелей,

Не то же самое, что жить в мире.

Участники хором проговаривали слова, лишь Жасмин немного от них отставала. Затем, один за другим, они стали отключаться, и, когда Джон завершил конференцию, экран Данте погас.

Он целую минуту смотрел в пустоту, потом захлопнул ноутбук и убрал его в выдвижной ящик, обшитый свинцом.