Вы читаете книгу «Гильдия теней. Дар смерти. Книга 1» онлайн

© 2021, ÉDITIONS Plume Blanche

© Э. А. Болдина, перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Тайна любви выше, чем тайна смерти.

Оскар Уайльд

Предупреждение

Эта сага в жанре темного фэнтези содержит сцены смерти, физического и психического насилия, жестокости и откровенного секса. Данная история вымышлена и никоим образом не отражает личного мнения автора или издательства.

Я посвящаю свою сагу моему любимому сынишке Тео.

Сынок, всегда помни эти слова:

Падай сто раз,

поднимайся сто раз,

никогда не сдавайся.

Гильдия теней

ШЕСТЬ СООБЩЕСТВ ГОСУДАРСТВА ТЕРФЛАММА И ИХ ГОРОДА

Торговая лига Алкантара, управляемая тремя Торговцами

Гильдия теней Клепсидры, управляемая двумя Главами

Братство Пантеона Мириады, управляемое Главной настоятельницей

Каста справедливости От-тура, управляемая Командором

Клан ученых Араната, управляемый Хранителем

Братство рабочих Милона, управляемое Патриархом

БОГИ КОНТИНЕНТА

Две Божественные матери: Мать жизни и Мать смерти

Бог сна

Богиня судьбы

Бог войны

Бог торговли

Богиня похоти

Богиня справедливости

Богиня природы

Бог любви

Бог знаний

Четыре дриадены, дочери богини природы: Суккуб, богиня огня и осени; Наяда, богиня воды и зимы; Нимфа, богиня земли и весны; Фея, богиня воздуха и лета.

ЧЕТЫРЕ КЛАНА ДРАКОНОВ

Огненный

Цвет чешуи: черный

Стихия: огонь

Водный

Цвет чешуи: синий

Стихия: вода

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Гильдия теней

ПАНАМА КАРСУЭЛЛ, она же Сангина, Тень

ХАМАР, он же Жнец, Верховный мастер и сын Илеаса

ДЖЕРИС ТАРГАМ, он же Пекло, Глава и отец Беладина

ИЛЕАС, он же Мрак, Глава и отец Хамара

ВИНС, он же Черный Клинок, Тень, сын Делтона и брат Дженкинса

НИМ, она же Белладонна, Мастер, сожительница Хамара и сестра Лиама

ЛИАМ, он же Вихрь, Мастер и брат Ним

ДЕЛТОН, он же Некромант, Мастер, отец Винса и Дженкинса

ДЖОННАС, он же Сеятель, Мастер

ДЖЕНКИНС, он же Потрошитель, Тень, сын Делтона и брат Винса

СЛЕДОПЫТ, страж Теней

ТЕРРИС, ученик

МЕНОС СИНИФУС, Смотритель Гильдии

КЛЕОМЕНА, кухарка Гильдии

БЕЛАДИН, он же Жар, Проклятая Тень, сын Джериса Таргама

Братство Пантеона

ДЖИЛЛИЯ, ученица жрицы богини жизни

КОРА АНАСТИН, Главная настоятельница, племянница Лены

ЛЕНА АНАСТИН, Высшая жрица, тетя Коры

МАЭЛИЯ, жрица богини любви

Торговая лига

СКЕРТИР, Торговец, племянник Кемис

КЕМИС, Торговка, супруга Адриана и тетя Скертира

АДРИАН, Торговец, супруг Кемис

Королевство Незапамятных земель

АБИНК СОЛАНИ, он же «сахарный цыпленок»

АЛИСИЯ, королева эльфов, мать Ибранхама

ИБРАНХАМ, принц и капитан гвардии, сын Алисии

ЭЛИВАН, глава Десятилетнего совета

ДРАЗЕН, верховный жрец и старейшина Десятилетнего совета

Другие

ТАЛИЯ КАРСУЭЛЛ, мать Панамы

ГОРГОН КАРСУЭЛЛ, брат Панамы

КИРГАЗ КАРСУЭЛЛ, отец Панамы

МЕГАР ДЕЛАТОРМ, Хранитель Клана ученых

МАСТЕРСОН, Командор Касты справедливости

АЛБАНЕС, Патриарх Братства рабочих

ЛАЗУРНЫЙ, Архимаг Корпуса

СЕРАЯ, Архимаг Корпуса

ЧЕРНИКА, королева Собирательниц

ЛАСКА, Первая небесная реликвия

Пролог

Всех нас однажды ожидает поцелуй Смерти.

Бессмертны лишь боги.

Девиз Гильдии теней

Этим теплым весенним вечером Мегар Делаторм был в подозрительно приподнятом настроении.

Ему каким-то чудом удалось вовремя разделаться со своими ежедневными обязанностями. Просидев целый день взаперти в своем роскошном кабинете, Хранитель Большой библиотеки Араната наконец завершил административные хлопоты, состоящие, среди прочего, из утомительного перераспределения городских финансов и бесконечного чтения отчетов, присылаемых Торговой лигой. Управлять одним из главных городов Терфламмы никогда не было простым делом!

К счастью, к Празднику жатвы уже все подготовили, собрали баснословную сумму налога, назначенного его Клану. Завтра на рассвете он вместе со свитой отправится в путь и прибудет в фиакре в Алкантар – Город тысячи башен. Если в дороге не произойдет ничего непредвиденного, Хранитель появится там накануне первого дня Праздника.

Мегар Делаторм с одинаковым усердием заведовал Большой библиотекой и управлял Аранатом. Фасад библиотеки был украшен великолепной гигантской фреской, представлявшей в объемном изображении полки, заставленные книгами и различными предметами, имеющими отношение к знаниям: перьями для каллиграфии, навигационными приборами, инструментами для научных измерений… В библиотеке располагалась престижная частная школа, а также огромный музей, оба предназначенные для высшей знати Терфламмы: подобно рыцарям Касты справедливости, прилежные ученые Клана были выходцами из обеспеченных слоев населения. В библиотеке была собрана самая крупная коллекция оригиналов книг и документов со всех уголков Шайниггара. Более пятисот тысяч книг и пятидесяти тысяч пергаментных свитков хранились в ее стенах. Сотни ученых трудились день и ночь: копировали, переводили, архивировали, классифицировали и хранили бесценные знания. Укрепленная, возвышающаяся на четырех этажах библиотека, содержавшая десятки залов с колоннами и тематическими полотнами, была важнейшим учреждением континента. Книги покоились на своих бесчисленных полках из массива дерева, а пергаментные свитки были аккуратно сложены в шкафах, которые тянулись от пола до потолка. Доступ к оригиналам был возможен только для элиты.

Все ученые давали клятву о соблюдении строгой конфиденциальности: раскрытие секретной информации о Большой библиотеке широкой публике считалось преступлением против исторического наследия Терфламмы… и каралось смертной казнью. Виновный лишался головы под лезвиями ужасной Дантельеры, и какое-то время она красовалась на кольях алкантарской городской стены Шарньер.

Мегар Делаторм был чрезвычайно профессиональным человеком и относился к работе со всей строгостью, которой требовали Торговцы от своих вассалов. Глава Клана ученых потратил двадцать лет на то, чтобы заслужить столь необходимую благосклонность самой могущественной и влиятельной фракции Терфламмы – Торговой лиги. Он очень гордился своими достижениями. Делаторм начинал карьеру как простой ученый, затем постепенно поднимался по профессиональной лестнице с непревзойденным упорством. И сейчас его положение было намного выше обычных людей.

И все же по окончании рабочего дня Хранитель легко отрешался от всех проблем, связанных с управлением Аранатом, чтобы лучше сосредоточиться на нетипичных удовольствиях жизни человека, пользующегося привилегиями. Его ночные занятия никак не касались супруги, фригидной женщины средних лет из мелкой знати алкантарского двора, которую выбрали для него Торговцы с единственной целью: поддержать образ добропорядочного семьянина у доверчивого населения. Мегар пересекался с ней только в редких случаях. Он не испытывал к ней никаких чувств, даже ни капли уважения: стареющая супруга была всего лишь ширмой. По иронии судьбы она едва умела читать, поскольку имела плохое зрение, и почти не могла писать: в юности подхватила болезнь, вызывающую дрожь в пальцах.

Не успело солнце опуститься за горизонт, как Хранитель вошел в потайную комнату Большой библиотеки – подземную камеру, о существовании которой знали лишь несколько доверенных лиц из его окружения. Преданный помощник уже ждал в комнате вместе с нечистоплотным работорговцем и его юными пленницами. Торговец привез их в Аранат в крытой повозке, затем незаметно провел в подвал Большой библиотеки. Шесть девочек, скорчившихся на ледяном полу, со скованными запястьями и лодыжками, устремили испуганные взгляды на вошедшего.

Мегар, одетый в просторный темный плащ с золотыми нитями, который доходил ему до икр, кивнул в знак приветствия подчиненному. Работорговец неловко поклонился и вежливо улыбнулся ему. Внешность Делаторма больше подходила политику, чем чиновнику. С тонкими усиками над верхней губой, темными глазами и волосами, Хранитель обладал неоспоримой харизмой. Вместе с тем излучаемая им животная аура вызывала смутное беспокойство.

– Так, давай-ка посмотрим, что ты мне сегодня привез, – произнес Мегар, разглядывая неподвижных пленниц. Он взял одну из них за подбородок, брезгливо поморщился и грубо оттолкнул голову девочки. – Слишком взрослая.

Хранитель продолжил рассматривать других пленниц, более подходящих его вкусу. На вид им было от десяти до пятнадцати лет. Они дрожали от холода: их рваные лохмотья ясно говорили о среде их обитания. Девочки были худые и грязные, как он любил. Три самые младшие тихонько всхлипывали, охваченные инстинктивным ужасом. У двух других были влажные от слез глаза. И лишь одна из шести пленниц не плакала. Втянув голову в плечи и устремив взгляд на свои босые ноги, она не шевелилась.

Заинтересовавшись таким необычным поведением, Мегар подошел к девочке. Это была миниатюрная рыжеволосая малышка со светлой кожей. Дикарка из Террадонны. Она подняла к нему перепачканное грязью лицо, на котором сверкали изумрудно-зеленые глаза. Его удивило полное отсутствие в них страха – там было лишь грустное смирение. «Она будет послушной, – подумал Хранитель Клана, рассматривая тонкие черты девочки с видом знатока. – Какая милая экзотическая птичка». До этого дня он никогда не встречал доннианок. Тем не менее оставалось выяснить одну важную деталь, чтобы окончательно определиться с выбором.

– Сколько лет этой доннианке? – спросил он работорговца.

– Четырнадцать, монсеньор. Она сирота, как и остальные. Я подобрал ее на улицах Клепсидры, где она побиралась. У нее нет семьи.

«Прекрасная новость. Ее никто не будет искать», – обрадовался Хранитель, едва сдержав улыбку.

– Хорошо. Я ее беру. Мой помощник выдаст тебе награду и возместит расходы по транспортировке. Я доволен разнообразием твоих товаров. Теофил, скажи стражникам, чтобы сопроводили девочку в мои апартаменты, – велел Мегар подчиненному, после чего развернулся и вышел из комнаты.

Работорговец ощутил невольную дрожь и бросил на пленниц взгляд, в котором смутно читалось чувство вины, как было всякий раз, когда он оставлял девочек в руках своего нанимателя. Но это неприятное ощущение длилось лишь короткое мгновение, его быстро заглушили мысли о вознаграждении, обещанном Хранителем Араната.

* * *

– Ты не слишком разговорчива, – заметил Мегар Делаторм, сидевший напротив девочки со спутанными рыжими волосами. – Ты ведь приехала из Террадонны? Как тебя зовут?

Маленькая попрошайка не разомкнула губ. Не глядя на него, она машинально растирала свои запястья, покрасневшие от железных наручников. Ржавые цепи лежали на роскошном ковре менее чем в метре от нее.

Вращая бокал вина пальцами, унизанными кольцами, Хранитель с молчаливым наслаждением разглядывал пленницу. Несмотря на неприятный запах и грязь, которые его совершенно не смущали, ее длинные огненные локоны и прекрасное, невероятно чистое лицо в полной мере соответствовали критериям красоты Делаторма. Под широкими лохмотьями угадывалось хрупкое тело с робкими изгибами. Ее смиренное поведение стало решающим фактором его выбора.

Если повезет, она может быть еще девственницей.

Раньше Мегара больше привлекали непокорные девушки, сопротивление которых его невероятно возбуждало. В ту пору он обожал забавляться с теми, чью волю ему нравилось ломать. После этого он заставлял их исполнять все свои извращенные желания, с удовольствием наблюдая, как их ярость сменяется глубоким отчаянием. Но Делаторм устал прятать царапины и укусы своих жертв и с возрастом стал более благоразумным. Теперь он останавливал выбор на пассивных и боязливых рабынях, которые легче ему подчинялись.

На счету Хранителя Клана ученых было множество подобных побед над детьми. Он потратил целое состояние, чтобы сохранить в тайне свой гнусный секрет, и уничтожил тех немногих смельчаков, что обвиняли его в потворстве своим порокам. Осторожный Мегар также покупал молчание посредников и свидетелей. К счастью для знати, он не интересовался их детьми, его привлекали лишь сироты и бродяжки, а также маленькие крестьянки, которых в порыве отчаяния готовы были продать их нищие родители. Что касается жертв, никто не знал, какая их впоследствии ожидала судьба… хотя по улицам и ходили тревожные слухи о разлагающихся телах изуродованных девочек, обнаруженных в городской канализации. Это объясняло, почему Мегару постоянно требовались новые рабыни.

– Ты голодна, малышка? – спросил он, показывая на элегантный стол, уставленный корзинами с фруктами и изысканной выпечкой. – Угощайся, прошу тебя. Чувствуй себя как дома.

У Хранителя были свои привычки. Он начинал с того, что располагал к себе пленницу, проявляя доброжелательность и предлагая угощения. Как правило, голодная девочка теряла бдительность, и он предлагал ей выпить вина. В большинстве случаев он получал согласие. Опьяневшая жертва становилась более покладистой, и развлечение начиналось.

Рыжеволосая девочка бросила быстрый взгляд в сторону стола и покачала головой. Мегар на секунду нахмурился, сбитый с толку ее недоверием. Он пропустил кончик усов между большим и указательным пальцами.

– Тебе не нужно меня бояться, – произнес он мягким тоном, надеясь, что тот звучит успокаивающе. – Я не причиню тебе вреда. Ты больше не на темных враждебных улицах Клепсидры, малышка. Ты у меня дома. Ты в безопасности, под моей защитой. Больше никто никогда тебя не обидит.

И тут девочка бросила на него странный взгляд, и – он мог бы поклясться – по ее розовым губам на долю секунды скользнула тень улыбки. Он решил, что ему удалось преодолеть ее осторожность.

Гордясь своим даром убеждения, он сделал ей знак подойти к нему. Девочка подчинилась без колебаний, что только укрепило его в первоначальном ощущении. Мегар нежно взял ее руки и погрузил взгляд своих черных глаз в ее изумруды. Ее молочная кожа была ледяной, но очень скоро он ее согреет. Она была восхитительна. Настолько восхитительна, что он был готов наслаждаться каждым кусочком своей новой сладости.

– Что бы ты хотела получить в подарок, малышка? – выдохнул Мегар, привлекая ее к себе и усаживая на колени, после чего с отцовской нежностью принялся гладить ее огненные волосы. – Шелковое платье, достойное принцессы? Золотое колье с изумрудами под цвет твоих глаз? Милого маленького щенка с пушистой шерсткой? Я достаточно богат, чтобы выполнить все твои желания. Ты не будешь здесь ни в чем нуждаться, я тебе обещаю. Ты забудешь, что такое голод и жажда. Ты сможешь делать все, что тебе захочется. Кататься на лошадях, устраивать пышные праздники… Твоя жизнь полностью изменится. До сих пор она тебя не очень радовала, правда? Но теперь плохие времена закончились, я лично тобой займусь.

Девочка кивала с энтузиазмом. Словно зачарованный, Мегар провел пальцами по ее обнаженной руке. Он наслаждался прикосновением к гладкой бархатной коже. Возбуждение нарастало: его сердце бешено колотилось в глубине грудной клетки, дыхание участилось, кровь бурлила в венах, а ладони вспотели. Ему не терпелось овладеть этим юным желанным телом. Осталось всего несколько минут…

– А сейчас назови мне свое имя, малышка, – прошептал он, поглаживая ее по руке. – Я уверен, что ты вовсе не немая и знаешь мой язык. Будь ко мне добра, скажи, как тебя зовут.

Проведя пальцами по ее руке, он заметил что-то на внутренней стороне предплечья. Там показалась часть стилизованной черной татуировки с изображением какого-то животного. Влажная ладонь Хранителя частично стерла слой белой пудры, покрывавшей кожу девочки. По всей видимости, это был некий отличительный знак ее варварского племени.

Он смутно удивился, зачем работорговцу нужно было скрывать ее этническую татуировку, но соображать ясно у него уже не получалось. Мысли разбегались под натиском вспыхнувших чувств.

– Ну же, малышка. Назови мне свое имя…

Девочка нежно обвила шею Мегара изящными руками и наклонилась к его уху, чтобы прошептать что-то на своем родном диалекте.

– Замечательно, но будь добра, повтори это на континентальном языке, – подбодрил ее Хранитель, радуясь, что она наконец заговорила.

– Хорошо, монсеньор, я переведу для тебя, – произнесла девочка тихим нежным голоском на всеобщем языке без малейшего акцента. – Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Мое настоящее имя не имеет никакого значения. Единственное, что ты должен осознать прямо сейчас: я – Тень, предшествующая Смерти.

Улыбка Делаторма внезапно исчезла. Он повернул голову к девочке, испытывая раздражение от плохой шутки.

Но она не шутила.

Нежного и беззащитного лица больше не было. Мегар уперся взглядом в безжалостную суровую маску, такую же ледяную, как вечные снега на вершинах гор Рокайль.

Но больше всего смущало не это. Взгляд девочки резко изменился. В ее нефритовых глазах зажглось смертоносное пламя, связанное с неминуемой опасностью, которую она собой представляла. Делаторм тут же опустил взгляд к верхней части ее татуировки, и его лицо исказилось, когда он осознал всю степень своей беспечности.

Это была вовсе не этническая метка.

Это был черный дракон Гильдии теней.

Убийца из Клепсидры.

Делаторм вдруг понял, почему девочка так странно улыбнулась, когда он заверил ее, что она находится в безопасности под его защитой.

Разумеется, она была в безопасности…

Зато он не мог сказать этого о себе.

Быстрая как молния, девочка обхватила руками его шею и резко прыгнула в сторону, опрокинув кресло.

Задыхаясь, Хранитель попытался закричать, чтобы позвать на помощь своих верных стражников. Но из его сжатого горла вырвалось лишь приглушенное карканье. Он вырывался изо всех сил, уловив скрежет цепей, скользящих по полу, и ему удалось перевернуться на спину в тот момент, когда вместо рук Тени в его шею болезненно впились металлические звенья.

Рефлекторно он схватился обеими руками за цепь, но она лишь сильнее сжалась. Доннианка сменила положение и ринулась на него, придавив коленом его грудь, чтобы он не шевелился и не мешал ей. Ему показалось, что она стала весить вдвое больше своего настоящего веса.

Делаторм схватил ее за бок, собираясь сбросить с себя. Поняв его маневр, девочка молниеносно ударила локтем по сгибу его вытянутой руки. Удар оказался таким сильным и точным, что повредил сустав. Гортанные крики Мегара были приглушены тисками затягивающейся цепи. Его правая рука вышла из строя.

– Ты визжишь громче поросенка, которого режут, – холодно прокомментировала она, после чего схватила его за волосы и ударила затылком об пол.

Наполовину оглушенный ударом, Хранитель издал жалкое хлюпанье. Доннианка воспользовалась этим, чтобы оттолкнуться от него и потащить его к гигантской кровати, дергая за цепь обеими руками. Ее сила поражала. Делаторму с трудом удавалось дышать, он испытывал дикую боль. Девочка привязала цепь к спинке кровати с ловкостью опытной тюремщицы. Затем защелкнула собственные наручники вокруг запястий Мегара и туже затянула цепь вокруг его шеи, чтобы он не мог повернуть голову.

– Зря надрываешь голосовые связки: кричать не имеет смысла. Тебя никто не услышит, ты забыл? Ты же отправил всю охрану с этажа, чтобы нас никто не потревожил во время наших долгих любовных игр. Ты же именно так поступаешь, когда приводишь к себе очередную испуганную девочку?

Хранитель со стоном разлепил веки. Сквозь пелену, стоящую перед глазами, он увидел, как доннианка выпрямилась и встала перед ним, уперев руку в бок. Она молча разглядывала его, словно раздумывала, что с ним делать. В колотящемся сердце Мегара зародилась отчаянная надежда. Если бы эта… Тень… хотела его убить, она бы сломала ему шейные позвонки еще несколько секунд назад.

– Отпусти… меня, убийца, – дрожащим голосом произнес Делаторм. – Я заплачу… сколько скажешь. Отпусти меня… и я осыплю тебя золотом!

Девочка отвернулась, пожав плечами, и направилась к столу с едой.

– Все еще хочешь узнать мое имя, монсеньор? – мягко спросила она.

Делаторм не ответил, уставившись округлившимися глазами на руку, которую девочка протянула к ножу для чистки фруктов. Затем она снова развернулась к нему, оценивающе разглядывая лезвие.

– Мои братья Тени дали мне прозвище Кровь, – сообщила доннианка, проводя подушечкой пальца по лезвию ножа. – На это есть две причины. Первая связана с цветом моих волос. А о второй, я думаю, ты уже догадался, ты же большой мальчик. – Она подошла к нему, постукивая себя ножом по бедру с равномерными интервалами в несколько секунд. – Должна тебе признаться, я с огромным нетерпением ждала нашей встречи. Пять дней я ехала в старой крытой повозке, пропахшей мочой, закованная в цепи, словно животное, чтобы проникнуть в твое тщательно охраняемое жилище. Пять дней я играла роль безликой жертвы перед твоим поставщиком свежего мяса, чтобы подобраться к тебе вплотную, когда ты останешься без своих ревностных охранников. Пять дней я представляла, как мы с тобой славно развлечемся вдвоем. – Она сделала паузу и нахмурилась. – Как и большинство мужчин, ты настолько ослеплен своей похотью, что без сомнений доверяешь маске невинности. Не стоит судить по внешности, Делаторм: вот этот кухонный нож вовсе даже не тупой. Он острый, как лезвие бритвы. Ты нажил себе опасных врагов. Я – всего лишь инструмент их мести. – При этих роковых словах ее взгляд опустился к паху Хранителя. – Как думаешь, какой подарок им понравится больше всего?

Несмотря на их разницу в возрасте, половой принадлежности и весовой категории, Мегара Делаторма охватила неконтролируемая дрожь. Все, что он когда-либо читал или слышал о Гильдии теней, внезапно всплывало в его памяти.

«С раннего детства обучаются темным искусствам смерти у опасных мастеров-убийц».

«Наделены сверхъестественными способностями, дарованными богиней смерти в обмен на их преданность».

«Элита профессиональных убийц континента».

«Отличаются беспощадностью».

– Назови свою цену! Мы можем договориться. Я дам тебе в десять раз больше, чем твой наниматель! – лихорадочно вскричал он, в то время как девочка приближалась, продолжая постукивать ножом по своему бедру.

– Думаешь, ты первый пытаешься спасти свою жизнь при помощи подкупа одного из нас? – спросила она, присев перед ним на корточки и склонив голову набок. – Нас этим не проймешь. Мы всегда выполняем свои контракты, это вопрос репутации.

Делаторм открыл рот, чтобы возразить, но она его опередила:

– Но я буду откровенна с тобой, монсеньор… – Девочка медленно провела ногтем большого пальца по лезвию ножа и понизила голос. – Это будет небыстро. Я испытываю необычайную радость при мысли о том, что смогу избавить Терфламму от твоей мерзкой персоны, и намерена не торопиться с выполнением этой миссии. – Она махнула своим оружием в сторону двери. – У нас есть целый час до следующего обхода на этом этаже. Мастер ученых, жаждешь ли ты получить новые знания? Я решила показать тебе кое-что из того, что преподают ученикам моего братства, чтобы ты в последний раз расширил свой кругозор. За каждого ребенка, изнасилованного и убитого тобой, я подвергну тебя таким невыносимым пыткам, что ты будешь меня умолять прикончить тебя. Я буду забирать у тебя все: твое достоинство, твой рассудок, твою душу – до тех пор, пока у тебя ничего не останется. Сквозь кровавую пелену боли ты будешь раскаиваться за все страдания, которые причинил. Каждая минута, проведенная в моей компании, покажется тебе целой вечностью. В течение этих шестидесяти минут, которые будут самыми долгими – и последними – в твоей жизни, мы с тобой создадим особые отношения… Палач и его жертва. Объединенные болю, кровью и слезами. Твоими.

Тошнотворное ощущение жжения поднялось в его горле. Делаторму показалось, что его сейчас вырвет съеденной недавно уткой в апельсиновом соусе.

«Нет, нет, этого не может быть, – успокаивал себя Хранитель. – Это просто невозможно». Наверное, это просто какая-то извращенная игра. Такой хитрый ход, чтобы запугать его, выманить у него деньги – или и то и другое сразу. Девчонка вовсе не убийца из Города пороков, а обычная актриса – к слову, очень талантливая. Ее татуировка поддельная. Господи, как он мог позволить себя так одурачить? Насколько ему было известно, Тени насчитывали в своих рядах только эльфидских мужчин. К тому же обоим их Главам не было никакой выгоды нападать на него: подобно его Клану и остальным братствам Терфламмы, Гильдия теней поклялась в верности всемогущей Торговой лиге. Кто нанял эту воинственную доннианку, наделенную впечатляющей силой, играть роль палача? Рабовладелец, обслуживающий его столько лет? Предатель из его собственного Клана? Кто-то из знати, позавидовавший его богатству и успеху? В любом случае тот, кто затеял эту гротескную постановку, пожалеет, что родился на свет, когда Мегар до него доберется!

– Ладно, малышка, хватит! Чего ты хочешь? – проворчал он, возвращая себе подобие гордости.

– Разве я не подробно все объяснила, монсеньор?

Делаторм замер, когда она коснулась острием ножа пряжки его ремня. У него в штанах все сжалось от тревоги. «Нет, этого не может быть».

– Ты хочешь услышать, что я раскаиваюсь? – произнес он, задыхаясь. – Так вот, мне очень жаль!

– Нет, тебе не жаль. Пока, по крайней мере…

«Она не может быть Тенью. Это невозможно!»

– Я больше не буду так делать, клянусь тебе богом знаний и… всеми другими богами пантеона! Освободи меня. Сейчас же!

На губах Тени появилась забавная, почти детская улыбка.

– Конечно, ты больше не будешь так делать… Мертвые не насилуют живых.

В порыве отчаяния Мегар Делаторм ощутил прилив ярости, ненависти и невероятного ужаса. Все его мышцы напряглись, словно он собирался разорвать цепи. Лицо побагровело. На шее и висках вздулись вены. Рев раненого зверя разнесся по всей комнате, несмотря на металлические оковы, сдавливающие его горло. Образованный и уверенный в себе сановник исчез. В нем осталось лишь животное, в ужасе осознавшее собственную беспомощность и приближающийся конец, понявшее наконец, что девочка напротив него – именно та, за кого себя выдает.

– БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТА, МАЛЕНЬКАЯ ШЛЮХА! – крикнул он во всю мощь своих легких. – ТЫ И ВСЕ ТВОИ ТЕНИ! Я НЕПРИКОСНОВЕННЫЙ! Я БЛИЗКИЙ ДРУГ ТОРГОВЦЕВ, МОЯ СЕСТРА ОБЕЩАНА ИХ МЛАДШЕМУ СЫНУ!

– Я в курсе, но не будь таким высокомерным. Никто из смертных не может быть неприкосновенным.

Хранитель ее не слушал. Он кричал дальше, не переводя дыхания:

– ЧУЖЕЗЕМНАЯ ТВАРЬ! Я УБЬЮ ТЕБЯ И ОТТРАХАЮ ТВОЙ ТРУП! ТОРГОВАЯ ЛИГА УНИЧТОЖИТ ВСЕХ ЧЛЕНОВ ТВОЕГО БРАТСТВА, ЕСЛИ ТЫ ОСМЕЛИШЬСЯ ПРИЧИНИТЬ МНЕ ВРЕД! ПОДУМАЙ ОБ ЭТОМ, ИДИОТКА! ТВОИ ГЛАВЫ НИКОГДА НЕ НАРУШАТ ПЕРЕМИРИЯ ИЗ-ЗА КАКОГО-ТО ЗАКАЗА НА МОЮ ГОЛОВУ!

Делаторм моментально замолчал, когда «девочка» засунула нож под его ремень и ловким движением разрезала его. Багровое лицо Хранителя резко побледнело.

– Теперь, когда ты перестал изливать тошнотворную желчь, перейдем к серьезным вещам, – прошептала она, сохраняя на своем кукольном личике абсолютное спокойствие. – Но прежде позволь мне процитировать твою красноречивую метафору в более подходящем контексте. Монсеньор, наступили плохие времена… Я лично тобой займусь.

И в течение последующих шестидесяти минут Тень, предшествующая Смерти, выполняла свое обещание.

Глава 1

Сумеречный дом

Если тебе не повезло встретиться взглядом с Тенью, успей составить завещание за те три минуты, что тебе осталось жить.

Популярная поговорка Клепсидры

≈ 962 год, пятью годами ранее ≈

– Подохли! Все подохли! – заревел баритон за дверью.

Занятая обеззараживанием своих акушерских инструментов в тазу, Талия резко вскинула голову, услышав, как с грохотом распахнулась дверь дома. По комнате тут же пронесся ледяной ветер, чуть не погасивший пламя в камине. Оставив свое занятие, молодая женщина прикрыла на мгновение глаза и попыталась придать лицу бесстрастное выражение, прежде чем повернуться.

Киргаз сделал несколько нетвердых шагов по комнате, после чего грузно опустился на старую лавку, стоящую рядом с обеденным столом, вызвав ее протестующий хруст. Он обхватил голову руками, бормоча что-то неразборчивое в свою густую рыжую бороду.

Талия вытерла о фартук мокрые руки и устало вздохнула. Она бросила обеспокоенный взгляд на детей, сидящих на полу. Минуту назад они спорили о том, кто выиграл последнее сражение в снежки. Но как только их пьяный отец ввалился в комнату, они тут же перестали ссориться и опустили головы, чтобы стать незаметными.

– О чем ты говоришь, любимый? – спросила Талия, стараясь сохранять спокойствие, чтобы не напугать детей.

– Все подохли, жена! – крикнул Киргаз и принялся стучать кулаком по своему покрасневшему лбу, словно хотел прояснить разум, затуманенный чрезмерным употреблением ячменного пива. – Козы, овцы, свиньи, кролики и куры! Нам ни за что не пережить зиму!

Талия закатила глаза. Она давно перестала обращать внимание на пьяные речи мужа.

– Твоя дочь ходила кормить скотину сегодня утром, и с ними все было в порядке. Правда, моя валькирия?

Девочка жалобно кивнула, разглядывая пол зелеными глазами, которые были подозрительно влажными.

– Иди отдохни пару часов, мой дорогой муж. А когда проснешься, вся скотина снова будет живая.

Широкие ладони Киргаза яростно опустились на стол. От этого звука вздрогнул Горгон, пятилетний мальчуган. Инстинктивно он придвинулся к своей старшей сестре, которая по-прежнему не поднимала глаз. Нуждаясь в физическом контакте, который бы его успокоил, он сунул дрожащие пальцы в ее ладонь. Она крепко сжала их и прошептала ему на ушко нежные и ободряющие слова.

– Говорю тебе: все подохли! – рявкнул фермер, подергивая плечами от гнева. – Не знаю от чего, но они все твердые, как дерево! Они будто околели от страха! Сходи в хлев сама и увидишь, дура недоверчивая!

Талия покачала головой, надела меховую шубу, чтобы не замерзнуть на ледяном ветру Террадонны.

Мгновение спустя ее отчаянный крик проник в самое сердце дочери, заставив ее закрыть глаза.

Они не переживут эту зиму.

– Все подохли, – повторял ее отец, уставившись перед собой невидящим взглядом. – Все подохли…

* * *

Этим вечером небо было таким умопомрачительным, что казалось, будто сумерки станут последними в истории.

Солнце садилось за горизонт, разливая кровавые краски по землям, окружающим Город тысячи башен и Город пороков. Облака цвета лосося в сливках выделялись на пурпурном фоне, оттененном янтарными тонами угасающего светила, которое словно трепетало под натиском торжествующих теней ночи.

Расположившись на склоне одинокого отрога, Алкантар гордо возвышался посреди некогда зеленой долины, сегодня представляющей собой непривлекательного вида обширную пустыню, настолько засушливую и бесплодную, что казалось, на нее обрушилось божественное проклятие. Похожая на ослепительно сияющую жемчужину, уходящую корнями в болезненную землю, легендарная столица сохранила свой многовековой престиж. Она создавала странный контраст со своим мрачным окружением, но особенно – со своим городом-близнецом, Клепсидрой, расположенным на другом берегу реки с пепельными водами.

А ведь когда-то Клепсидра и Алкантар на равных сияли в лучах славы.

Во времена Кровавого периода они составляли единую гордую метрополию, самую крупную и процветающую в Терфламме. Этот оживленный мозговой центр страны был столицей империи Каллистена III по прозвищу Кровожадный. По окончании Континентальной войны падение империи ознаменовало начало Мирного периода и привело к зарождению Клепсидры. Новое самопровозглашенное правительство – Торговая лига – наглядно продемонстрировало доминирующую заповедь своего материалистического подхода: разделять спрос и предложение. Простых граждан, словно скот, согнали в Город пороков. А богатые Торговцы и знать получили привилегию проживать в центре Города тысячи башен.

Затем Торговцы допустили к власти пять других братств Терфламмы, распределив крохи своего богатого пиршества, чтобы утолить скромный голод союзников. Под признанным руководством Торговой лиги каждая гильдия взяла на себя управление главным городом определенного региона. Могущественный Клан ученых, наиболее приближенный к Лиге, получил лучшую долю добычи в виде прекрасного Араната, граничащего с Огненной пустыней. Пролетарское Братство рабочих унаследовало Милон, обычный шахтерский городок, управляющий северо-востоком Терфламмы. Благочестивое Братство Пантеона отправилось в Мириаду, монастырь, изолированный от цивилизации. Несгибаемая Каста справедливости, бывший вассал империи, восставший против угнетателя, сохранила за собой крепость От-тур, огромный укрепленный город, занимающий стратегическое положение в Терфламме, а именно в устье реки Кармен. Вездесущие благородные рыцари Касты следили за должным исполнением правительственной реформы, введенной Торговой лигой.

Наконец, недавно основанная грозная Гильдия теней, непосредственно участвовавшая в государственном перевороте против империи, получила Клепсидру – отравленное подношение, – а также гору золота, предназначенного для финансирования ее зарождающейся экспансии. Бывшие рабы-солдаты Каллистена Кровожадного, вольноотпущенные убийцы, довольствовались своим вознаграждением, не выказав ни малейшего протеста. Они были слишком ошеломлены вновь обретенной свободой и слепой готовностью служить идеалам богини смерти, чтобы требовать больше власти или материальных благ у Торговой лиги.

Несмотря на свою историческую неразрывность, Алкантар и Клепсидра теперь имели мало общего. Город пороков напоминал искаженное отражение своего выдающегося близнеца. Лишь практически идентичные речные порты свидетельствовали об их общем прошлом. Зато десятки башен из красного камня, возвышающихся на каждой улице столицы, оставались уникальной архитектурной особенностью, тогда как все башни Клепсидры были разрушены во время Континентальной войны. Башни столицы своим существованием словно бросали вызов десяти богам небесного пантеона. Самые высокие из них были видны издалека, с развевающимися флагами Торговой лиги, изображающими грозную золотую гидру, семь голов которой символизировали все братства Терфламмы.

Город тысячи башен был построен на нескольких уровнях на склоне скалистого отрога. Город пороков растянулся в долине, у подножия столицы. Их разделяла река Кармен. Аркатер, впечатляющий укрепленный мост с несколькими турелями, который днем и ночью охранял легион дозорных Торговой милиции, раскинулся над широкой рекой. Внушительный каменный мост был, несомненно, единственным способом попасть к воротам Алкантара. Кармен представляла собой естественную преграду против возможных врагов, тогда как печально известная городская стена столицы, Шарньер, протянулась вдоль части берега.

Как следствие, социальные классы не смешивались, за исключением ежегодного Праздника жатвы, во время которого двери столицы открывались перед всеми иностранными визитерами. Защищенная смехотворным оборонительным поясом, едва достигающим трех метров в высоту, Клепсидра была задумана Торговой лигой так, чтобы первой пасть в случае осады. Так можно будет пожертвовать большим стадом овец, чтобы спасти жизнь пастухам, элите Алкантара. В случае массированной атаки хрупкие деревянные и глиняные дома бедняков Города пороков долго не продержатся, в отличие от крепких особняков богатых жителей Города тысячи башен.

Что касается замка-крепости, гордо возвышающегося над долиной, на самой вершине плато, с фасадом, украшенным золотыми статуями, сверкающими тысячами огней, – он считался неприступным. Торговцы дали ему ласковое прозвище Скептрион, по названию монет Терфламмы, выпущенных на рынок в начале Мирного периода.

В целом безработные жители Клепсидры не имели доступа в Алкантар: в столицу допускали только тех, у кого имелся должным образом оформленный пропуск. Торговая милиция постоянно патрулировала Шарньер и была бескомпромиссна по отношению к паразитам, которые пытались пробраться в Город тысячи башен. Дойдя до крайнего отчаяния, нелегалы в поисках лучшей жизни на свой страх и риск тайком пробирались через мост, чтобы проникнуть за городскую стену. Их окровавленные головы вывешивались на металлических пиках Шарньер: необходимо было отучить непокорных овец покидать свой загон.

Городскую стену Шарньер возвели в начале Мирного периода, после падения империи. Социальное неравенство всегда существовало между мрачной Клепсидрой и сияющим Алкантаром, но… трое нынешних Торговцев были первыми правителями, которые настолько сильно углубили пропасть между городами-близнецами.

В Небесной книге судьбы было написано, что великий Мирный период, продлившийся более пяти веков, подходил к концу.

* * *

Каждый день Панама Карсуэлл старалась выходить на улицу после всех остальных детей. Девочка сначала убеждалась, что вокруг никого нет, и только потом осторожно спускалась по лестнице во двор сиротского приюта, прячась от чужих взглядов.

Каждый день она соблюдала странный ритуал: считала количество шагов до своего привычного места в углу двора.

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

Восемь шагов к северо-западу.

Каждый день она садилась прямо на землю, поджав под себя ноги, прислонялась к каменной ограде, поросшей мхом, и внимательно наблюдала за детьми, играющими во дворе. Сидя так, словно настороженный зверек, девочка оставалась совершенно неподвижной. Ей было достаточно смотреть на них издалека, сквозь короткие пряди рыжих волос, спадающих на ее бледное изможденное лицо. Дети гонялись друг за другом, смеясь во все горло. Им удавалось отвлечься от своих горестей благодаря этим развлечениям. Однако Панама нисколько им не завидовала. Ей ни разу не захотелось к ним присоединиться.

Здесь содержались только человеческие дети. Эльфиды, реже называемые темными эльфами, которые тоже проживали в Квартале забытых Города пороков, собирали детей своей расы, потерявших родителей, чтобы воспитывать их сообща. Люди, известные индивидуализмом, этого не делали, поскольку им и без того было сложно прокормить свое потомство. Редко кому удавалось покинуть этот жалкий приют Клепсидры, в основном это были маленькие и послушные дети, которых могли усыновить иностранцы или обеспеченные супружеские пары столицы. Для них это был невероятный шанс радикально изменить свою жизнь, удача, выглядевшая почти чудом. Остальные сироты росли в этом мрачном месте, и по достижении четырнадцати лет, согласно закону Терфламмы, их либо продавали в качестве прислуги в главные города регионов, либо без церемоний выставляли на улицу, бросая на произвол судьбы.

В день своего приезда Панама Карсуэлл вызвала всеобщее любопытство у новых товарищей, чернявых, со смуглой кожей. Сначала они приняли ее за мальчишку из-за коротких волос и худобы. Она не понимала их континентальный язык, но предполагала, что они впервые в жизни видели светлокожую жительницу северных островов, с огненной шевелюрой.

Главарь сирот, высокий худощавый подросток, похожий на хорька, сильно прогадал, увидев в ней идеальную жертву. Не зная, что жители Террадонны учат детей стоять за себя с самого раннего возраста, он совершил глупость, толкнув ее сзади, чтобы повеселить своих дружков. Рыжая девчонка с яростью набросилась на обидчика, повалила на землю и принялась колотить маленькими кулачками по его физиономии.

Итог драки: выбитый зуб, сломанный нос и красивый фингал под глазом у Хорька.

Хозяйки приюта, две старые ушлые мегеры – настоящие гиены, – наказали маленькую доннианку ударами трости. С тех пор дети старательно ее избегали, прозвав дикаркой на своем языке. Она всегда молча держалась в стороне, они ее игнорировали. Это вполне устраивало Панаму, которая не разделяла ни их менталитета, ни их беззаботности. На самом деле они испытывали неловкость рядом с ней, поскольку чувствовали, что она совсем другая.

Они не подозревали, до какой степени были правы.

Каждый день рыжая дикарка изучала поведение товарищей по несчастью, резвящихся во дворе, подобно лаборанту, наблюдающему за маленькими грызунами, живущими в неволе.

Возможно, она не понимала смысла их слов, но у нее были другие способы увидеть их насквозь. В частности, она отслеживала нюансы выражения их лиц, глаз и жестов. Когда один ребенок обманывал другого, он часто подносил руку к своему лицу, губам или носу или переступал с ноги на ногу. Если кто-то стоял, скрестив ноги, опустив взгляд, это говорило о его робкой, замкнутой натуре. Ребенок, заламывающий руки, испытывал определенную тревогу, граничащую со страхом, когда его зрачки расширялись. Искренняя улыбка держалась на губах на несколько секунд дольше, чем натянутая, которая просто искривляла рот…

Панама наблюдала за Хорьком, который только что отнял деревянную игрушку у маленького блондина лет пяти. Малыш с растрепанными светлыми волосами принялся рыдать и подпрыгивать, в то время как его мучитель размахивал игрушкой, поднимая ее все выше. Изумрудные глаза доннианки наполнились слезами. Душераздирающий плач мальчика напомнил ей рыдания Горгона в тот день, когда их жизнь перевернулась.

* * *

– Мама! Мама, проснись! – скулил Сурок[1], заливаясь слезами.

Но Волчица[2] не просыпалась. Она больше никогда не проснется.

В нескольких шагах от неподвижного тела Талии и Горгона, который отчаянно тряс вялую руку своей матери, лежал на спине Киргаз, раскинувший руки на снегу. Его толстые обветренные пальцы с почерневшими от грязи ногтями подрагивали от легких спазмов, в то время как глаза, расширившиеся от ужаса, все больше стекленели.

Завороженная этой зловещей сценой, рыжеволосая девочка склонилась над ним. Мучающийся в агонии Кабан[3] с трудом повернул к ней голову и теперь, казалось, смотрел на нее всей чернотой своей испуганной души. Слабое облачко пара еще срывалось с его губ, окрашенных липкой кровью. Красные капли сверкали словно жемчужины в его рыжей бороде и падали одна за другой на белый снег.

Рубиновые капли на белоснежном покрывале.

Девочка медленно поднялась на ноги, не в силах оторваться от его взгляда.

Он больше не представлял опасности. Теперь он был лишь тенью прежнего себя.

В глазах умирающего постепенно угасал страх, сменяясь безграничным спокойствием, которое тронуло рыжеволосую девочку до глубины души, наполняя ее умиротворением и ни с чем не сравнимым блаженством. Даже ее глухая боль от потери Волчицы и ненависть к отцу развеялись, словно туман на ветру.

Неясное предчувствие и ощущение усилившегося холода заставили девочку поднять голову. Сквозь снежные хлопья, кружащиеся вокруг родной фермы, она различила смутный силуэт, скрывающийся в тени стены. Нечто темное, нечеловеческое словно чего-то выжидало.

Сурок его не видел.

Волчица его больше не могла видеть.

Кабан его видел, но это было ненадолго.

Девочка почему-то была уверена, что нечеловеческий силуэт совершенно не опасен. Он просто ждал в тени.

Киргаз испустил последний вздох.

Рефлекторно девочка тоже задержала дыхание.

И в это мгновение ощутила всем нутром, что ничего уже не будет как прежде.

* * *

Последние отголоски эмоций растворились в памяти доннианки.

Необычная пара посетителей только что вошла во двор приюта. Они шли следом за старыми ведьмами, которые держали друг друга под ручку с заговорщицким видом.

В воздухе ощутимо повисла тревога, и дети перестали играть, уставившись на двух высоких мужчин в темных плащах, которые двигались с удивительной плавностью. Даже Хорек, обычно выставлявший себя напоказ в присутствии потенциальных усыновителей, мгновенно притих.

Инстинкт самосохранения у беспризорников был обострен сильнее, чем у других детей.

Панама плотнее вжалась в каменную ограду, заметив, что четверо взрослых сосредоточили свое внимание на ней – это не было хорошим знаком. Одна из старых гиен что-то щебетала и поводила худыми плечами, словно юная девушка перед рыцарем. Старший из двух мужчин ответил ей короткой фразой, которая явно вызвала удивление у старухи. Она бросила на свою уродливую сестру нерешительный взгляд. Вторая гиена энергично закивала, улыбнувшись мужчинам во все свои желтоватые зубы.

Рыжая девочка плохо различала второго мужчину, который стоял к ней спиной, но он выглядел моложе своего спутника. Гиены то и дело бросали на него взгляды, потряхивая своими жидкими прядями в порыве нервозности и кокетства. Судя по всему, он был очень привлекательным. Его рост был как минимум метр девяносто. Длинные блестящие черные волосы, выбритые на висках, водопадом струились по спине, переливаясь темно-синими бликами. «Странная прическа, странный цвет волос», – подумала девочка. Он повернулся в профиль с опасной кошачьей грацией. Его смуглая кожа имела другой оттенок, чем у жителей континента: она больше отдавала в серый, чем в коричневый. Панама принялась сравнивать его с каким-либо животным, как делала это со всеми, кто встречался ей на пути. Возможно, пантера?..

Второй мужчина, стоявший к ней лицом, однозначно походил на ястреба. Он был на полголовы ниже спутника, но его прямая и гордая осанка сводила на нет эту разницу в росте. Его черты были угловатыми, словно бог-шутник вырезал их наспех при рождении. У него были тонкие серебристые волосы, собранные в конский хвост, напоминающий полумесяц. Его лазурные глаза были такими прозрачными и мерцающими на загорелом лице, что Панама различила их с невероятной четкостью, несмотря на расстояние. Его мудрый проницательный взгляд выдавал такую головокружительную и непростую глубину, презирающую время, что казалось, он уже прожил тысячу предыдущих жизней.

Мужчина вынул из внутреннего кармана увесистый кошелек из овечьей кожи и вручил его старым гиенам. Сестры довольно переглянулись, взвесив его в своих усохших пальцах, скрюченных от многолетних злобных ударов тростью по худым ногам сирот.

Пронзительный писк привлек внимание доннианки, вырвав ее из размышлений. Воробей с коричнево-рыжим оперением трепыхался на земле прямо перед ней. Он только что врезался в стену старого, обшарпанного здания и сломал себе крыло. Снедаемая любопытством, Панама бесшумно придвинулась к искалеченной птице, склонив голову набок.

Воробью очень хотелось продолжить полет. Он словно просил ее о помощи своим жалобным писком. Панама осторожно взяла его в ладони. Почти тут же птичка забилась в конвульсиях и умерла у нее в руках. Панама долго разглядывала маленькое неподвижное тельце в своих ладонях. На ее бледных губах заиграла улыбка. «Счастливый. Он больше не страдает. Он свободен».

Она внезапно подняла голову, вздрогнув от неожиданности, и поспешно отшатнулась к стене. ОН сидел на корточках перед ней, опираясь локтем на колено. Его плащ раскинулся по земле вокруг, похожий на крылья демона. Панама даже не слышала стука его кожаных сапог по брусчатке, словно его подошвы были обиты чем-то мягким! Она зачарованно смотрела на тонкие заостренные уши и глубокий антрацитовый оттенок кожи – это был эльфид! Но особенно ее завораживали его невероятные глаза разного цвета.

Правый был черным с серебряными блестками. «Как звездное небо».

Левый был льдисто-голубым. «Замерзшее озеро в разгар зимы».

Высокий сумрачный эльфид некоторое время рассматривал девочку так, как она это делала с другими детьми, с какой-то научной отстраненностью. Наконец он снял кожаные перчатки и сунул их спереди за пояс. Затем протянул к Панаме раскрытые ладони, сложенные чашей.

– Небольшой фокус? – тихо произнес он на диалекте ее родного острова с едва заметным акцентом.

Панама какое-то время любовалась холодным, совершенным рисунком черт его лица. Эльфид был не просто привлекательным – он был потрясающе красивым. Рядом с ним ей казалось, что двор опустел. Она больше не замечала никого вокруг: ни сирот, ни гиен, ни Ястреба. «Нет, это не пантера, – решила Панама, вглядываясь в его хищное лицо, словно подрагивающее от контролируемой мощи. – Это тигр, снежный тигр».

Она передала ему мертвого воробья. Эльфид укрыл неподвижное тельце длинными сероватыми ладонями, передавая ему тепло своей кожи.

– Смотри, – прошептал он.

Панама подчинилась и через мгновение захлопала глазами, решив, что у нее начались галлюцинации.

Перья воробья вздрогнули между переплетенными пальцами эльфида.

Он внезапно развел руки в стороны, чтобы выпустить птицу с рыжим оперением, которая расправила крылья и стремительно рванула вверх, полная сил. Рассекая воздух, она на всей скорости метнулась в сторону крыши приюта. Панама ошеломленно перевела круглые от удивления глаза на незнакомца, сохранявшего невозмутимость. «Он такой же, как я!» – крикнул истерический голос в ее голове, а сердце бешено заколотилось в груди.

Она впервые в жизни встречала кого-то, кто обладал такой силой.

Снежный Тигр опустил левую руку, продолжая протягивать правую к девочке, приглашая ее пойти с ним.

– Панама Карсуэлл, ты наделена редким даром, который нужно развивать.

«Редким даром». Никто ей никогда такого не говорил.

Несмотря на незаурядную внешность, которая встревожила бы не одного обычного ребенка…

Несмотря на предупреждения покойной матери остерегаться незнакомцев…

Несмотря на крайне расчетливый взгляд и лишенное эмоций лицо Тигра…

Этот эльфид сразу внушил Панаме полное доверие, вопреки любой логике и рассудку. Неясная и невыразимая связь соединяла их за пределами пространства и времени.

Он знал ее имя. Он пришел за ней.

Панама Карсуэлл без колебаний вложила свою маленькую холодную ладошку в руку Жнеца, Верховного мастера Гильдии теней.

* * *

Ястреб тоже разговаривал на языке Террадонны с легкостью, свойственной часто путешествующим людям, которые изучают и практикуют диалекты всех посещаемых стран. Пока они шли по грязным улицам Клепсидры – двое мужчин по обе стороны от рыжеволосой девочки, – он лично представился Панаме.

Его звали Джерис Таргам, но в Гильдии его называли Главой или по прозвищу – Пеклом. Панама хранила молчание. Ей было невероятно сложно его прощупать: казалось, что этого человека окутывает таинственный туман, и это ощущение только усиливалось под взглядом его кристально чистых глаз.

Первое правило. Не судить по внешности, особенно с Тенями.

В какой-то момент Панама увидела, как высокий сумрачный эльфид отстегнул драгоценную фибулу, серебряную розу с лепестками, инкрустированными крошечными ониксами, чтобы снять с себя плащ. Остановившись посреди улицы, он встал на колено перед девочкой, сложил плащ вдвое и закутал ее худую спину, чтобы прикрыть бесформенные лохмотья. Он проследил за любопытным взглядом Панамы. Тот был устремлен на крылатое существо, украшающее его темно-красный нагрудник из мягкой кожи.

– Дракон – эмблема Гильдии теней. Черная роза – символ богини смерти, – пояснил он, застегнув фибулой плащ и поднимаясь на ноги.

Когда они втроем продолжили путь, маленькая доннианка поджала губы, заметив резную рукоять ятагана, выглядывающую из-за пояса Снежного Тигра. Ей были знакомы только гербы племен ее архипелага: топор, отрубающий сосновую ветвь, Каураков, свирепый дикий медведь Берсекеллов, гордый военный корабль Мародантов.

Во время их морского путешествия ее дядя Дамиан рассказал, что континент делится на три основных региона: Незапамятные земли, королевство эльфов; Терперрено, родина гномов; и, наконец, Терфламма, территория людей, занимающая почти половину континента.

По словам дяди, Терфламма управляется системой гораздо более сложной и иерархичной, чем в Террадонне. Она состоит из оседлых племен, называемых братствами или гильдиями. Правящая фракция, Торговая лига, сменила «имперскую монархию», свергнутую несколько веков назад в результате разрушительной войны.

«Какая чепуха», – подумала Панама тогда, стоя на палубе корабля. Это все, что ей было известно об их политическом устройстве. Что касается богов, почитаемых жителями континента, о них она не знала ничего. Ее народ, близкий к природе, прославлял море, солнце, ветер и землю, которые воплощали четыре ключевые стихии их мира, Большой Теллурики. Волчица объясняла, что жизнь зародилась из крошечных примитивных организмов, невидимых невооруженным глазом, которые когда-то обитали в океанах. Эти организмы развивались тысячелетиями, превращаясь в рыб, амфибий, обезьян… до тех пор, пока не мутировали в людей, эльфов и гномов. Волчица утверждала, что все расы Шайниггара имеют одного общего предка: безмозглую микроскопическую водяную тварюшку. Панаме нравился забавный аспект этой идеи естественной эволюции видов, которую ее мать сравнивала с большим генеалогическим деревом с бесчисленным количеством ветвей, усеянных листьями. С тех пор как усвоила эту захватывающую теорию о происхождении живых существ, она пыталась определить предков животных, которые лучше всего подходили людям, попадавшимся ей на пути.

Джерис Таргам вдруг рассмеялся без видимой причины, разглядывая маленькую доннианку своими светлыми глазами. Он сказал что-то, по всей видимости веселое, Жнецу на легком и мелодичном диалекте, интонации которого были в сотню раз мягче, чем в континентальном говоре или ее родном языке. «Эльфийский?» – предположила Панама, слушая напевные звуки во все уши. На лице Снежного Тигра появилась полуулыбка, адресованная девочке, а не его спутнику. Непроизвольно та улыбнулась ему в ответ.

– Верования твоего народа, населяющего острова, отличаются от того, во что верят жители континента, – весело сообщил Ястреб. – Скоро ты сама составишь об этом собственное мнение. Было бы скучно иметь одну-единственную версию.

«Зачем он мне это говорит?» Обеспокоенная непонятными словами Главы Гильдии теней, равно как и его острым взглядом, Панама плотнее запахнула плащ вокруг своих рук, создавая себе иллюзию защитного кокона. Шелковистая струящаяся ткань пропиталась особым запахом Жнеца: изысканной смесью кожи, металла и мяты.

Панама поскребла грязным ногтем резьбу фибулы, рассеянно поглядывая на людей и эльфидов, обитавших в Квартале забытых. Наверное, лучше было бы умереть, чем жить в такой нищете.

Прохожие слонялись по зловонным улицам, часто босиком и в выцветших лохмотьях. Их изможденные тела были истерзаны голодом, усталостью и отчаянием. Старый облезлый пес, скуля, умирал в соседнем переулке. В грязной луже рыдали навзрыд дети, которых лупила и ругала мать, вымещая на них свою неустроенность. Чуть дальше двое пьяных бродяг ссорились из-за больной проститутки с пустым взглядом. Неподалеку от них у стены сидел тощий прыщавый беспризорник. Он рылся в мусоре при помощи ржавого ножа, пытаясь найти что-то полезное для себя и наблюдая за шайкой воров, обсуждающих следующее ограбление. Все они дружно опустили головы при виде силуэтов Ястреба и Тигра, после чего растворились в соседних переулках.

Почти такую же реакцию Панама увидела со стороны импозантного торговца, спокойно двигавшегося им навстречу с двумя большими сумками по бокам. Как только его взгляд наткнулся на черного дракона, изображенного на кирасе эльфида, его лицо тут же утратило безмятежное выражение. Он в нерешительности замедлил шаг, вцепившись в свои сумки… после чего внезапно ускорился и повернул на перекрестке, чтобы резко сменить направление. Эта очевидная настороженность при встрече с двумя Тенями посреди улицы могла бы встревожить Панаму в иных обстоятельствах, но простое присутствие рядом Жнеца помогало развеять сомнения, которые она могла питать к своим опасным телохранителям. Однако Панама не была глупой: она уже догадалась, что Гильдия теней не что иное, как братство наемных убийц, которые служили богине смерти, почитаемой в Терфламме. И их заинтересовала ее проклятая сила.

– Послушай, Жнец! А наша немая малышка из Террадонны не так проста, как кажется! – воскликнул искренне впечатленный Джерис Таргам.

– Прекратил бы ты уже читать ее мысли, Пекло. Мы только что ее нашли. Ты добьешься того, что она сбежит прежде, чем мы дойдем до «Ляссе».

Ошеломленная Панама перестала следить, куда идет, и чуть не упала, споткнувшись об камень. С ловкостью, достойной жонглера, Жнец схватил ее за руку и дернул назад.

– ЧТО? – пролепетала она. – Вы читаете мои мысли?

– Так-так, твоя подопечная внезапно обрела нежный голосок, – насмешливо произнес старый Ястреб, смутив доннианку. – Ты проиграл пари, парень! Я был уверен, что она не выдержит и заговорит еще до того, как мы переступим порог книжной лавки. Выкладывай деньги!

Жнец невозмутимо бросил ему кошелек со скептрионами, который Джерис поймал на лету ловким движением, после чего убрал в карман брюк.

– Подтверждаю, дитя, я – скромный телепат. Все члены нашего братства обладают каким-либо даром, то есть «проклятой силой», как ты это называешь. У меня, к примеру, несколько таких способностей: телепатия, телекинез, телепортация и прочие, которые могут быть полезны. Этот эльфид, которого ты прозвала Снежным Тигром, обладает даром жизни, подтверждение которому ты видела недавно во дворе приюта. Фактически, дитя, он воскрешает мертвых! При случае мы обсудим с тобой теорию эволюции видов твоего народа, Панама. Я читал занимательнейшую книгу на эту тему лет двести назад, но я уже путаюсь в книгах, прочитанных за всю жизнь, и не помню имени автора. Дервин, Дарвин – что-то в этом роде…

«Телепатия, дар?» – подумала Панама, ошеломленная этой сюрреалистической речью и пребывающая в полном замешательстве.

– Моя речь вовсе не сюрреалистична, – возразил ей Глава. – Она пока не согласуется с твоим ограниченным представлением об истинном порядке вещей, вот и все. Я тебя за это не корю. На данный момент ты всего лишь маленькая невежественная и неопытная девочка, только что прибывшая со своего заснеженного острова и отправленная в сиротский приют Города пороков трусливым и непорядочным дядей. Скажем, у тебя имеются смягчающие обстоятельства.

«Ничего себе: двести лет!.. Сколько же ему лет на самом деле?» – поразилась Панама.

«А сколько лет ты мне дашь, дитя?» – тут же ответил он, и его мысленный голос отчетливо прозвучал в ее голове. «Вы… вы также можете… разговаривать в моем сознании?» – подумала Панама, прежде чем осознала, что ее вопрос был абсолютно идиотским. – «Ты далеко не идиотка. Так сколько, по-твоему, мне лет?» – «Хм… Семьдесят?» – «О, семь десятков! Ты меня сильно омолодила. Будь я человеком, уже завершал бы свой жизненный путь. Мои семьдесят лет – это… – Он задумался, потирая подбородок. – Больше сорока двух веков. Время летит так быстро! Мне еще нужно успеть прочесть столько книг! Но я отвлекся, Панама Карсуэлл, а твой скептицизм очевиден. У тебя уже миллион вопросов в голове, осознанных и неосознанных, настоящих, будущих и забытых. Истинная какофония в твоем незрелом мозгу. Тебе следует сортировать вопросы и быстро выбирать приоритетные, или у меня разболится голова. Под твоей рыжей шевелюрой творится настоящий бедлам».

Зеленый взгляд Панамы метнулся от Ястреба к Тигру, затем обратно, от Тигра к Ястребу.

На самом деле больше всего ее интересовало только одно:

– Кто вы такие, оба?

Пергаментные губы Ястреба расползлись в откровенной улыбке.

«Я – Пекло, Глава Гильдии теней, а это Жнец, ее Верховный мастер, моя правая рука. Мы принадлежим к древнему религиозному ордену, который поклялся в верности богине смерти, для того чтобы поддерживать естественное равновесие мироздания. Наше братство было основано во время Континентальной войны, в конце Кровавого периода. С тех пор оно управляет этими городскими трущобами под названием Клепсидра. Это все, что тебе пока нужно знать. И еще одна, последняя, деталь! Мы не просто заинтересованы в твоем „проклятом“ даре. Мы хотим помочь тебе им овладеть и обучить всему необходимому в Гильдии теней, чтобы ты стала профессиональной убийцей».

– Ого. – Панама раздумывала секунды три, не больше. – А они много зарабатывают?

На лице Ястреба появилось озадаченное выражение. Он выгнул серебристую бровь и обменялся взглядом с Тигром.

– Ну… Да, немало.

– Тогда я согласна, – воодушевленно воскликнула Панама. – Когда приступать?

* * *

В окружении двух своих сопровождающих Панама разглядывала тянувшиеся вдоль стен полки, уставленные книгами. Она никогда раньше не видела столько книг, собранных в одном месте.

Вытирая ладони о фартук, книготорговец вышел из подсобки «Ляссе» – здания, служившего прикрытием штаб-квартиры Гильдии наемных убийц, протянувшейся под улицами Города пороков. Макушка его бритого, покрытого шрамами черепа едва возвышалась над головой одиннадцатилетней девочки, но старый гном был в три раза шире ее и на несколько столетий старше. На его носу с горбинкой красовалось пенсне, а из многочисленных карманов кожаного фартука торчали различные инструменты. У него была длинная борода с проседью, заплетенная в косу. Его хитрые глазки орехового цвета напомнили Панаме старого плутоватого лиса. На морщинистом обветренном лице отпечаталась удивительная карта прожитых лет, где виднелись горы гнева, равнины спокойствия и реки печали, которые невооруженным глазом обнаружить могли те немногие люди, что выделяются из общей массы большей проницательностью.

Менос Синифус, Смотритель Гильдии теней, тут же внушил рыжеволосой доннианке чувство симпатии и участия, даже не раскрыв рта.

Иногда встречи клеймят вас каленым железом и меняют навсегда. Так было в случае знакомства с Хамаром и Джерисом Таргамом. Другие озаряют вас на короткое время, прежде чем исчезнуть, промчавшись по вашей жизни, как падающие звезды. Большинство из них, как правило немногочисленных, значат слишком мало, чтобы остаться в памяти. Наконец, еще реже бывает так, что некоторые незнакомые люди касаются вас так естественно и глубоко, что вы испытываете странное ощущение, будто знали их всегда. Будто уже пережили с ними тысячу приключений. Будто хохотали вместе с ними во все горло и рыдали от отчаяния у них на груди. Когда они впервые появляются перед вами, вас охватывает спокойная уверенность в том, что они займут огромное место в вашей жизни и в вашем сердце. Словно некая невидимая нить начинает образовываться между вами, устанавливая тесную связь. Хоть Панама и не была пока способна объяснить себе этот феномен, для нее Менос Синифус принадлежал именно к этой редкой категории.

Она крепко пожала широкую ладонь, которую он ей протянул. Видимо, жители Клепсидры приветствовали друг друга так. Менос преувеличенно поморщился, затем шумно подул на свои маленькие пухлые пальцы, встряхивая ими перед собой, всем своим видом показывая, что девочка повредила ему руку. Она весело рассмеялась.

– Тебе дарить силу, птичка? – спросил он ворчливым голосом, старательно выговаривая каждый слог фразы.

Панама пожала плечами с расстроенным видом. Продавец книг попытался выразить свои мысли на ее родном языке. Старый гном смущенно кашлянул и повернулся к Ястребу, чтобы тихо сказать ему несколько слов, которые она не смогла разобрать.

– Я переведу для тебя, Панама, – предложил Джерис Таргам. – Менос понимает, что плохо говорит на твоем языке. Он только что спросил, не владеешь ли ты даром силы.

Панама отрицательно потрясла головой, глядя на старого гнома, который притворился удивленным. Он показал на тонкую руку Панамы, что-то сказав на континентальном языке. Джерис снова взял на себя роль переводчика:

– Менос утверждает, что у тебя очень сильная рука для птенчика, который только что вылетел из своего гнезда.

– Я не птенчик! Скажите ему, что я умею драться!

Глава передал эти гневные слова Смотрителю, и тот расхохотался. Он вернулся за свой только что начищенный до блеска прилавок, чтобы, ворча что-то в бороду, достать из шкафчика учебные пособия, заказанные старым Ястребом.

– Менос говорит, что ты вовсе не птенчик, а настоящая живодерка, – улыбнулся мужчина с голубыми, как летнее небо, глазами. – Он добавил, что птенчикам и живодеркам всегда будут рады в «Ляссе» и что у него имеется множество приключенческих романов для детей твоего возраста, историй, где жестокие живодерки сражаются с гигантскими олифантами.

– Скажите ему, что я не умею читать, – расстроилась Панама.

– Пока не умеешь… Но если ты этого захочешь, мы тебя научим. Мы обучим тебя чтению, письму и языкам Терфламмы.

– И еще много чему другому, – добавил высокий сумрачный эльфид низким голосом, от ледяной сладости которого по спине Панамы пробежали мурашки.

* * *

– Медицинское обследование? – переспросила Панама в подсобке «Ляссе».

– Формальность при поступлении, которую должны пройти все новые рекруты, – уточнил Жнец, откинув плотную штору, разделявшую две комнаты на первом этаже. – Это не займет много времени. Прежде чем отправиться в лабораторию, пройдем через основные залы Гильдии.

Джерис Таргам встал перед бронзовым подсвечником, прикрепленным к задней стене, и ловко просунул за него руку, чтобы активировать скрытый механизм: три коротких нажатия на верхний крючок и два продолжительных – на нижний. Потайная дверь, спрятанная в стене книжного магазина, бесшумно приоткрылась. Ястреб потянул на себя тяжелую створку, опираясь на согнутую ногу. В мерцающем полумраке показалась каменная лестница.

Панама была одновременно парализована и загипнотизирована этой таинственной темнотой.

Темная ладонь легонько коснулась ее плеча. Она повернула голову к Снежному Тигру, демонстрировавшему непоколебимое спокойствие.

– Панама, мы никогда не принуждаем рекрутов с даром оставаться у нас против воли, – заверил ее старый Ястреб. – Свобода выбора учеников – фундаментальный принцип нашего братства. На протяжении периода обучения ты можешь в любой момент уйти, после того как должным образом проинформируешь меня об этом. Мы даем время ученикам понять, подходит ли им эта необычная профессия. Но как только ты пройдешь посвящение, у тебя уже не будет возможности повернуть назад и разорвать кровную клятву, данную богине смерти. А сейчас, если ты не хочешь ступать на эту лестницу, тебе достаточно произнести лишь одно слово… Мы позволим тебе уйти и больше никогда не увидимся.

«Уйти? – тут же подумала Панама. – Но куда я пойду? У меня ничего не осталось. Я здесь никто. Лучше уж делать то, что получается у меня лучше всего».

С отчаянным блеском в глазах она шагнула в подземный сумрак и постепенно растворилась в его гостеприимных объятьях.

Глава 2

Бесспорное достоинство

Проблемы с соседями? Денежные долги?

Неверная жена? Суицидальные наклонности?

Тени решат любой социальный конфликт в обмен на ваши сбережения!

Только прежде убедитесь, что вы являетесь заказчиком контракта, а не его целью.

Поскольку, если ваше имя будет стоять не на том месте, Тени заберут вашу жизнь!

«Смерть в наследство», Гарибал ле Контер

У подножия бесконечных ступеней, ведущих в обустроенное подземелье Гильдии теней, горящие светильники, расположенные через равные промежутки, рассеивали темноту длинного коридора. Неподалеку, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, на страже стоял эльфид в красно-черной кирасе. Уродливый боевой шрам рассекал его щеку, теряясь в черных маслянистых волосах, зачесанных назад. Жнец принялся представлять их друг другу на двух языках, но убийца по прозвищу Следопыт был, похоже, так же мало расположен к разговорам, как и рыжеволосая девочка. Он втянул носом влажный воздух подземелья, прошипев что-то резкое на эльфийском. Задетая за живое, Панама поняла, что его раздражает ее запах.

– Neyarrah Tarrem Ayaras D’jellan! – так же резко ответил Верховный мастер, по всей видимости, не одобряя его поведение.

На лице стража появилась пренебрежительная ухмылка, и он в конце концов кивнул Панаме в знак приветствия.

«Следопыт – один из лучших дозорных Гильдии благодаря своему чрезвычайно развитому обонянию, но ему порой не хватает такта в общении с людьми, – с сожалением произнес Джерис Таргам в мыслях Панамы. – Его чутье также может распознать дар за несколько километров. Это он помог отыскать тебя, когда ты прибыла в Клепсидру. Но даже среди нас Следопыт является отшельником. Он предпочитает отправляться на задания в одиночку и редко присоединяется к нашим общим трапезам в столовой. Когда его здесь нет, он прочесывает Терфламму, чтобы почувствовать дар потенциальных рекрутов».

Ястреб что-то спросил у Следопыта на эльфийском, тот кивнул в ответ.

– Жнец, твой отец вернулся. Мне нужно перекинуться с ним парой слов. Встретимся в лаборатории Белладонны.

Под ошеломленным взглядом Панамы Глава применил свой дар телепортации… и исчез.

Легко и просто.

Абсолютно безразличный к этому чуду, которое до глубины души потрясло девочку, Верховный мастер продолжил свой путь по коридору. Она побежала за ним следом, и звук торопливых шагов раздавался набатом по сравнению с бесшумной походкой эльфида.

– Жнец, где… где Джерис Таргам?

– Он общается с моим отцом, Мраком, вторым Главой Гильдии. Пойдем, я хочу тебе быстро показать подземелье перед медицинским обследованием. Кстати, когда ты официально начнешь обучение, не называй меня при всех по имени или прозвищу. Следи за тем, чтобы обращаться ко мне соответственно моему положению: «Верховный мастер». Это правило также касается Пекла и Мрака, называй их «Глава». Тени просто помешаны на этих условностях, даже если они абсурдны и претенциозны. Не в моих силах это изменить.

– Почему это так важно?

– Правилами нашего ордена установлено, что ученики и убийцы не должны вести себя слишком фамильярно и бесцеремонно по отношению к вышестоящим лицам. Наша внутренняя организация состоит из пяти иерархических ступеней: ученик, убийца, Мастер, Верховный мастер и Глава. Если ты неправильно к кому-то обратишься на публике, это будет расценено как проявление неуважения, что наказывается двумя сутками содержания под стражей. Обычно мы ограничиваемся простыми выговорами за такие незначительные нарушения дисциплины. Однако, если ты наберешь пять таких выговоров, Пекло и Мрак имеют право выгнать тебя из Гильдии. Будь внимательнее, все не так просто. Если ученики должны обращаться к обоим Главам и Верховному мастеру только по их званию, то они все же могут называть четырех Мастеров по прозвищу: Белладонна, Вихрь, Сеятель, Некромант. Зато убийцы, прошедшие посвящение, получают право называть их настоящими именами: Ним, Лиам, Джоннас и Делтон. Для убийц я остаюсь Жнецом. Мастера могут называть меня Хамаром, и я являюсь единственным членом Гильдии, кому разрешено обращаться к Джерису и моему отцу по имени. Для Мастеров и убийц они – Мрак и Пекло, для учеников – Главы. На задании и при выходе на поверхность эти нюансы автоматически отменяются: мы используем наши прозвища или звания, как только оказываемся за пределами Гильдии, и в основном разговариваем друг с другом на эльфийском. Людям наверху совсем не обязательно знать наши настоящие имена. Что касается наших меценатов или заказчиков, мы никогда не раскрываем им свою личность и ничего не рассказываем о себе. Благодаря этой линии поведения, призывающей к осмотрительности и осторожности, убийцы Клепсидры остаются неуловимыми тенями в течение многих веков… и мы заинтересованы в том, чтобы все так дальше и оставалось. Тебе это ясно, Панама Карсуэлл?

– Конечно, Хама… Верховный мастер. А какое у меня будет прозвище?

– Его нужно заслужить, Панама. Оно будет тебе присвоено после твоего Крещения кровью.

– Крещения кровью?

– Мы вернемся к этому позже.

– Зачем здесь этот шнур? – спросила Панама, протягивая руку к веревке, свисающей из отверстия в стене.

С быстротой воина, сохраняющего постоянную бдительность, Хамар тут же перехватил тонкое запястье Панамы. Никогда еще она не видела такой стремительной реакции! Его разноцветные глаза сверкали от сдерживаемого гнева, хватка пальцев казалась стальной. Девочка с трудом сглотнула. Она неожиданно разозлила своего Снежного Тигра.

– Похоже, у тебя большие проблемы с дисциплиной, Панама Карсуэлл. Не трогай эти веревки, – ледяным тоном велел он ей, прежде чем отпустить ее руку. – НИКОГДА не трогай эти веревки и рычаги, встроенные в стены. Это аварийное устройство, предназначенное для стражей и ответственных лиц Гильдии, система сигнализации, которую можно услышать даже на улицах Клепсидры. Стоит привести ее в действие случайно, и все население Города пороков узнает о нашем местонахождении.

– А для чего нужна эта система сигнализации?

– Глупый вопрос… На случай пожара, потопа или массового вторжения, разумеется. Этот доступ в Гильдию постоянно контролируется убийцами-ветеранами, которые сменяют друг друга примерно каждые четыре часа, но несколько мер предосторожности лучше, чем одна. Такие веревки расположены по всему подземелью. Они очень длинные и прочные, как из металла. За стенами они подвешены с помощью сложной системы крючков и шкивов, предотвращающих их запутывание. Они соединены с десятком колоколов, расположенных во всех уголках Гильдии.

– Эти колокола уже когда-нибудь звонили?

– Нет, ни разу. Несколько лет назад у нас начался пожар в кузнице, но пламя быстро погасили. Никому из непосвященных не удалось найти вход в нашу штаб-квартиру. В прошлом конкуренты пытались подкупить наших братьев или, что еще хуже, пытали их, чтобы вырвать признание, но безуспешно. Тени уносят все свои тайны в могилу. Ты обратила внимание на наши люстры? – спросил Жнец, меняя тему, словно он беседовал о дожде и хорошей погоде.

Панама подняла голову к металлическим чашам, раскачивающимся у них над головой.

– Они наполнены горящим маслом. В конце коридора находится двойной рычаг. Первый рычаг управляет цепями люстр, второй – решеткой, преграждающей путь. Если незваный гость спустится по лестнице и ему удастся избавиться от первого часового, второй часовой, находящийся вон там, задействует второй рычаг. Кипящее масло выльется в коридор, прямо на злоумышленника, а решетка опустится, блокируя ему проход.

Панама вскинула брови с нескрываемым восхищением. Гильдия теней со всей ответственностью подходила к безопасности своей штаб-квартиры. Ей не терпелось увидеть остальное подземелье и познакомиться со своими будущими товарищами. Ее природное любопытство достигло пика, и она все больше восхищалась этим миром, так непохожим на ее родную Террадонну. Ее нынешнее положение нравилось ей гораздо больше, чем жизнь в сиротском приюте.

Хамар вкратце описал специфический ритм жизни членов их братства. Чаще всего они выходили в город ночью или рано утром по своим жутким делам. За редким исключением они отсыпались потом всю вторую половину дня, что составляло около шести часов. Пробуждались они до наступления сумерек и подкреплялись плотным завтраком, в то время как жители Клепсидры садились ужинать. День Теней, прошедших посвящение, делился на три части: ночь была предназначена для заданий и наблюдений, раннее утро – для подготовки к будущим убийствам (планированию), а позднее утро – для ежедневных тренировок. Что касается учеников, большую часть своего времени они проводили в подземелье, преданные душой и телом обучению.

Панама встретила последнюю информацию удрученным вздохом, осознав, что ее свобода будет сильно ограничена.

– Даже ученики военных школ ходят в увольнительные!

– Мы не в военной школе, и ученики не превращаются в убийц в одночасье, – подчеркнул Жнец, увлекая ее влево, к развилке. – Длительность обучения Теней исчисляется не месяцами, а годами.

Панама снова печально вздохнула.

– Рекрутами в основном являются мальчики-эльфиды с потенциальным или подтвержденным даром. Чаще всего это отбросы общества Терфламмы, еще более юные, чем ты. Воры, попрошайки и бродяги из неблагополучных районов главных городов. Они живут как изгои среди людей. Большинство этих юных эльфидов никогда не убивали до вступления в Гильдию. Они совершают первое убийство не тогда, когда чувствуют себя готовыми, а когда наставники сочтут их готовыми. Достаточно одаренные ученики могут стать убийцами за десять лет, после двух безупречно выполненных убийств: выстрела на расстоянии и удушения сзади – и третьего, Крещения кровью: хладнокровного перерезания горла спереди. Для неуверенных в себе рекрутов обучение может длиться до двадцати лет.

Панама в третий раз горестно вздохнула. Ее сопровождающий, не обращая на это внимания, толкнул двойную дверь.

– Мы пришли к амфитеатру. Это ключевое место для всех Теней: учеников, убийц и Мастеров.

Они вошли в огромную пустую пещеру с арочным потолком. Знамя «кровь и тьма» братства гордо висело на стене. В амфитеатре виднелось около пятнадцати рядов деревянных ярусов. Это был самый большой зал Гильдии. Поэтому все общие собрания и многочисленные занятия проходили здесь.

– Мы также готовим площадку для тренировок под руководством Джоннаса, – произнес Жнец, – преподавателя по физической подготовке и официального палача нашей…

Пыхтя от нетерпения, Панама не дала ему закончить фразу. Когда у нее что-то вертелось на языке, ей было сложно держать это в себе.

– Верховный мастер, мое обучение не продлится двадцать лет! – самоуверенно воскликнула она. – Оно пройдет гораздо быстрее, чем у эльфидов. Как только я начала ходить, мои родители вложили мне в руку стальной клинок, как и другим детям Террадонны. Я довольно хорошо обращаюсь с коротким клинком. Я сражалась в снегах с ребятами, которые были гораздо старше и сильнее меня, и одерживала победу два раза из трех! Начиная с четырех лет я езжу на лошадях, хожу на охоту и лазаю по деревьям. А пролить кровь… Меня это не пугает!

Хамар ответил ей не сразу. Он ограничился насмешливой улыбкой и молча пересек центр амфитеатра. Панама следовала за ним по пятам.

Они прошли в соседний зал, в три раза меньший по размеру, в котором хранилось метательное оружие: луки, арбалеты, ножи, смертоносные звезды, дротики и копья. Соломенные чучела, пронзенные стрелами, были привязаны к копьям, торчащим из земли. Были видны веревочные лестницы, большие мешки, наполненные песком и подвешенные к потолку – их ученики били кулаками и ногами; и, наконец, вращающийся деревянный цилиндр размером со Жнеца, усеянный нишами, в которые можно было втыкать палки рекрутов… или настоящие клинки опытных учеников.

– Непревзойденная скромность людей, – произнес Верховный мастер, с силой толкнув деревянный цилиндр, который завертелся вокруг своей оси. – Да, я знаком с боевыми обычаями племени воинов, превратившихся в фермеров… Возможно, ты имеешь некоторые – смутные – представления о правилах ведения боя, которые позволили бы тебе одолеть слабых и неумелых человеческих мальчишек, но здесь нечем гордиться, Панама Карсуэлл. Твои жалкие навыки не имеют никакой практической ценности в этом подземелье. Хуже того, они будут тебе мешать. Тебе придется о них забыть.

Она открыла рот, намеренная яростно защищаться, но Снежный Тигр невозмутимо продолжил приводить свои аргументы:

– Обучение Теней не ограничивается беглым владением мечом и рукопашным боем. Что касается твоей физической формы, она оставляет желать лучшего. Мы умеем обращаться со многими видами легкого, среднего и тяжелого оружия, и правой и левой рукой. Наша компетенция в сотни раз шире, чем ты можешь себе представить. Ты «довольно хорошо» обращаешься с коротким клинком, замечательно! Я оценю твой уровень в ближайшее время и сообщу свое мнение, но сильно сомневаюсь в правильности твоих выпадов и работы ног. Сможешь ли ты, к примеру, подобраться сзади к пугливому зверьку с острым слухом и обонянием так, чтобы он не услышал твоих шагов и не почуял твоего запаха, и убить его голыми руками? Нет, ты такая же шумная, медлительная и потливая, как стадо возбужденных гоблинов. Ты когда-нибудь попадала в цель из лука с расстояния в пятьдесят метров? Нет, потому что твоя рука дрожала бы при спуске стрелы. Умеешь ли ты владеть топором, таким же тяжелым, как ты сама, и копьем выше тебя ростом? Нет, поскольку слабые мышцы твоей руки не способны оторвать топор от пола, а ноги зацепятся за древко копья. Можешь ли ты сломать позвонки мужчине, у которого шея толще, чем обе твои ноги? Нет, потому что ты не знаешь, как обращаться с плотью под пальцами и как находить нервы, сухожилия, артерии и кости. Наконец, сумеешь ли ты обуздать свои эмоции, предвосхитить события, импровизировать в случае непредвиденных обстоятельств? Опять же, и в сотый раз, – нет. Я знаю все твои ответы, еще даже не увидев тебя в деле. Так что лучше сразу уйми свое человеческое эго: ему здесь не место.

Панама была просто раздавлена речью эльфида, который так холодно поставил ее на место.

– И что же? – покраснев, пристыженно произнесла она. – Разве я не могу со своим даром…

– Если ты хоть на одну секунду допускаешь, что можешь полагаться исключительно на свой дар, чтобы стать Тенью, уходи отсюда и никогда не возвращайся, поскольку это непростительная ересь. Убийцами не рождаются, девочка, ими становятся по окончании обучения, сопряженного с трудностями, страданиями, упорством. Запомни мои слова, заруби их себе на носу. Я не Джерис Таргам и не стану приукрашать действительность или обещать тебе, что все будет хорошо, если ты проявишь силу, послушание и волю. Это ничем тебе не поможет, напротив. Я буду откровенен с тобой, Панама, чтобы ты хорошенько осознала, что ждет тебя в этом подземелье в ближайшие годы. Четыре вещи. Тьма, кровь, боль и смерть.

Более важный и серьезный, чем когда-либо, он сделал паузу, призванную разрядить обстановку, прежде чем продолжить свою речь:

– Эти четыре вещи в то же время станут твоими лучшими союзниками и твоими злейшими врагами, начиная с сегодняшнего дня. Они будут следовать за тобой, как верные тени, каждую секунду твоего обучения. Они станут причиной твоих слез, отчаяния и ночных кошмаров. Чем больше ты будешь отрицать их существование, тем больше они будут съедать тебя изнутри. Тебе придется постепенно их принять, понять и даже полюбить. Забудь обо всем, что ты пережила в Террадонне! Оторвись от своего прошлого, от всего, что ты узнала в семье, в племени. Ты – чистый лист бумаги, который вот-вот согнется, истечет кровью и разорвется, чтобы, возможно, обрести твердость каменной плиты. Ни один преподаватель не будет жалеть тебя под предлогом, что ты девочка. Ты не получишь ни малейшей поблажки, в том числе от меня; на самом деле, я буду еще более бескомпромиссным с тобой, чем обычно, поскольку ты станешь моей личной ученицей. Да, и не смотри на меня своими зелеными глазищами, я рассчитываю сам заняться твоим обучением, учитывая особый характер твоего дара. Однако в одном я с тобой согласен: твое обучение не продлится двадцать лет, я этого не допущу. Я не стану терять свое время с неспособной ученицей. Ты получишь прозвище Тени или сломаешься задолго до этого срока. Я сделаю из тебя готового убийцу менее чем за пять лет… При условии, что твои плечи будут достаточно крепкими, чтобы выдержать всю тяжесть моего обучения. Ну так что, Панама? У тебя все еще есть мотивация для продолжения визита?

– Да, есть. Я вам уже говорила и еще раз повторю, Верховный мастер: я не боюсь проливать кровь. Как свою, так и чужую, – твердо ответила девочка с серьезным видом.

Хамар снова улыбнулся, но на этот раз в его улыбке не было насмешки.

– Это бесспорное достоинство для убийцы.

* * *

– Мне понадобится план, чтобы не заблудиться в этом лабиринте, – сообщила Панама.

Из-за нехватки времени Жнец сосредоточился на основных залах. Тем не менее он перечислил основные помещения, с которыми она познакомится в процессе обучения: кухня, владения старой Клеомены; три личных кабинета двух Глав и Верховного мастера; малый зал заседаний, предназначенный только для высших Теней.

– План не понадобится, на первое время тебе назначат куратора, – успокоил ее Хамар. – Это более опытный ученик, разговаривающий на твоем родном языке. Он будет одновременно твоим гидом, переводчиком и соседом по комнате. А я – твой главный консультант. Ты будешь посещать групповые занятия других Мастеров, после чего у тебя будут дополнительные занятия со мной, для того чтобы совершенствовать и ускорять обучение.

Покинув амфитеатр, они вышли в коридор, в котором стояла жаркая духота.

– Здесь находится кузница. Это святая святых нашего выдающегося кузнеца-оружейника, Металлиста. Он редко поднимается на поверхность и много работает. Когда тебе понадобится починить что-то из снаряжения, обращайся напрямую к нему. Он тебя поймет, но не ответит по одной простой причине: какие-то мерзавцы отрезали ему язык много лет назад.

Панама не испытала особых эмоций по этому поводу. Все профессии были сопряжены с риском на Шайниггаре… Даже если некоторые и сами повышали его в сотни раз.

– Простите за нескромность, Верховный мастер… За что с ним так обошлись?

– Когда он был учеником кузнеца в От-туре на службе Касты справедливости, на них с отцом на дороге напала банда головорезов. У него на глазах убили отца. Металлиста бандиты взяли в плен и сделали своим рабом. Они научили его убивать и пытать путников. Как-то ночью, пока они спали, он попытался сбежать, но его поймали и отрезали ему язык, чтобы он больше не помышлял о побеге. А несколько месяцев спустя этой веселой банде пришла в голову блестящая идея: устроить засаду старому одинокому путнику, показавшемуся им легкой добычей, – Джерису Таргаму. Ты догадываешься, что было дальше…

– Он их всех убил?

– Разумеется. Он пощадил лишь Металлиста. Его поразило то, что он прочел в мыслях этого молчаливого парня, его воля к жизни, несмотря на все, что пришлось пережить в таком юном возрасте. Даже если этот человек не обладал даром, он мог принести пользу нашему братству. Так же, как Менос и Клеомена, которых Джерис нанял лично. Они трое не Тени, но являются неотъемлемой частью нашей организации. Этот коридор ведет к комнатам учеников, – продолжил он не прерываясь, показывая ей на узкую дверь, на которой была нарисована эльфийская руна, состоящая из штрихов, линий и точек. – В них по четыре – шесть спальных мест. Лестница ведет на второй этаж, где расположены отдельные комнаты убийц. Третий уровень занимают личные апартаменты – мои и Мастеров. На четвертом этаже находятся апартаменты Мрака и Пекла. Ученикам запрещен доступ на верхние этажи, это само собой разумеется.

Через тридцать метров Панама увидела несколько рядов решеток.

– Камеры заключенных и пыточные комнаты, – сообщил Верховный мастер невозмутимым голосом. – Место работы Сеятеля, одного из твоих будущих преподавателей. Он на четверть эльфид и умеет проявлять особую изобретательность, чтобы заставить жертву, не желающую сотрудничать, выдать все свои секреты. Роль палача удается Сеятелю лучше всего. Кстати, если кто-то из учеников бросит тебе идиотский вызов посетить один из его сеансов, советую тебе отказаться. Даже самые закаленные убийцы нашего ордена, совершившие не одно жестокое убийство, испытывают тошноту при виде того, что творит Джоннас.

Хамар ожидал, что его человеческая подопечная побледнеет, но она лишь пожала плечами, словно эта тема ее ничуть не тронула. «У нее крепкие нервы… Либо она просто не до конца все осознала».

Они поднялись на десяток ступеней. Жнец открыл новую дверь, чтобы Панама могла взглянуть на последний зал, до того как они пойдут в лабораторию; просторный, со сводчатым потолком, он напоминал широкий туннель. Одну из стен украшала фреска, поражающая своим жестоким реализмом. На ней была изображена грандиозная битва, вид которой наверняка испортил бы аппетит многим обычным людям – но не убийцам. Потоки крови стекали с отрубленных конечностей человеческих солдат в золотых доспехах. Они сражались вместе с рыцарями Касты справедливости против эльфидов в красно-черных кирасах. На заднем плане фрески Панама узнала алые башни, очертания которых видела над крышами домов Клепсидры, когда стояла во дворе сиротского приюта. Речь, безусловно, шла о столице Терфламмы, гордом Алкантаре. Языки пламени охватывали башни, над которыми летали смутные тени.

Эти пугающие тени, несмотря на свои черные крылья, не походили на птиц.

Когда Панама уже собиралась спросить у Хамара, кто эти существа, ее будущий наставник снова заговорил:

– Столовая для общих приемов пищи. Этот длинный прямоугольный стол справа предназначен для убийц. Рекруты и ученики сидят за столом слева. Стол в глубине зала закреплен за обоими Главами, четырьмя Мастерами и моей персоной, то есть ограниченным кругом высших Теней. Как ты снова можешь убедиться, соблюдение иерархических условностей занимает важное место в нашей Гильдии.

– Сколько в ней членов, Верховный мастер?

– Пятьдесят четыре.

– Всего? Я думала, вас раза в три больше! – воскликнула Панама, удивившись непропорциональным размерам амфитеатра и столовой.

– Когда-то так и было. В начале Континентальной войны подземелье было задумано так, чтобы вмещать в себя три сотни убийц. Однако Гильдия теней слишком дорого заплатила за участие в последних битвах против империи Каллистена III, – уточнил Хамар, махнув рукой в сторону фрески. – Нам так и не удалось достигнуть первоначальной численности братства. Добродетельные и миролюбивые эльфы бросили нас во время войны, укрывшись на своих цветущих Незапамятных землях, предварительно заклеймив нас черными душами, развращенными кровью. Под руководством моего отца Мрака мы обрели независимость, назвав себя эльфидами, «темными эльфами». К сожалению, в наши дни у потомков первых эльфидов, проживающих в Терфламме, земной дар встречается все реже.

– Правда?

– Да, лишенные дара стали обычным явлением среди представителей нашего народа. Способности Теней-основателей отныне передаются скрыто через наследственные черты, называемые генами, и необязательно пробуждаются, несмотря на сменяющие друг друга поколения. Поэтому, когда убийца погибает, его не всегда можно заменить рекрутом. Наша численность постепенно сокращается.

– Значит, дар находится на грани исчезновения, – сделала вывод Панама.

– У нас все еще есть запас, учитывая нашу долгую продолжительность жизни, но это факт, который мы не можем отрицать. Через несколько веков в Терфламме не останется одаренных эльфидов… и Гильдия теней станет лишь легендой. Если только Тени-эльфиды не осознают, что смешение рас – это окольный путь сохранения земных даров нашего народа, но, учитывая узость их взглядов, это было бы чудом. Полуэльфиды и четверть-эльфиды, такие как Сеятель, являются потрясающими источниками силы, но они остаются лишь редким примером.

Хамар мог бы с таким же успехом говорить с ней на эльфийском языке. Панама ничего не знала ни о Континентальной войне, ни о бывшей империи Каллистена III. Ее народ воинов-кочевников, покинув Терфламму, отправился осваивать северный архипелаг Террадонны за десятилетия до образования империи и строительства Алкантара. Если у жителей Террадонны и были общие человеческие предки с нынешними обитателями Терфламмы, все же эти два народа отличались друг от друга не меньше, чем эльфы от эльфидов.

– Значит, дар заключен в эльфийских генах?

– Не в эльфийских, Панама, а в эльфидских. Не путай эльфов и эльфидов, это оскорбительно. Это все равно что сравнивать кухонный нож с мечом мастера. Эльфы с Незапамятных земель не имеют дара, поскольку больше не поклоняются богине смерти и отказались принимать участие в наших битвах. У них, конечно, имеется горстка магов, которые используют определенные ингредиенты и заклинания для небольшой волшбы и зачаровывания предметов, но они не обладают природной силой, как мы. Именно наша Божественная мать дала земной дар Теням-эльфидам и их потомству после Континентальной войны, чтобы вознаградить их за восстановление порядка и равновесия в Терфламме. Она повторила то, что уже делала с драконами на заре времен, когда наделила их множеством ментальных способностей, – сообщил Хамар, похлопав по эмблеме Гильдии на своем нагруднике. – Эльфидские гены несут в себе земной дар, гены драконов – драконий дар. Это и ребенку понятно.

Сбитая с толку, Панама снова перевела взгляд на две крылатые тени, изображенные на фреске. Получается, для убийц Клепсидры драконы реально существовали? В культуре ее племен они являлись мифом, призванным напугать непослушных детей. Эти дикие и жестокие монстры якобы прятались в своих мрачных пещерах высоко в горах. Они сжигали целые деревни ради удовольствия и накапливали несметные сокровища, украденные на протяжении веков. Во всех песнях менестрелей и историях, рассказанных взрослыми, драконы явственно предпочитали нежную плоть детей и юных девственниц. «Быстро доедай свой суп, иначе дракон-демон прилетит этой ночью и сожрет тебя!» – кричал отец, когда она была в возрасте Горгона. Эта нелепая угроза действовала несколько лет, пока ей на смену не пришли взбучки.

– Значит, у меня есть эльфидские гены, Верховный мастер?

Панама не понимала, как это возможно: ее кожа была белой как снег, а уши имели округлую форму, типичную для человека.

– Именно это мы рассчитываем выяснить в лаборатории. Мы определим источник твоего дара. Ним проведет небольшое медицинское обследование, чтобы проверить твою физическую форму, а также узнать состав крови.

«Ним. Белладонна, – сосредоточившись, вспомнила Панама. – Одна из четырех Мастеров».

– Она преподает анатомию и ботанику ученикам, – продолжил Хамар. – У нее множество талантов: она одновременно целительница, отравительница, алхимик, травница. Ее дар целительства нам жизненно необходим. Я советую всем рекрутам не раздражать ее во время занятий: у нее характер… непростой. Даже наш грубиян Сеятель старается не перечить Белле, когда она в плохом настроении.

– Вы тоже преподаватель, Верховный мастер?

– Да. – Он неодобрительно нахмурился. – Почему ты улыбаешься?

– Вы не очень похожи на учителя. В Террадонне говорят, что молодые люди из местной знати обучаются у напыщенных и скучных стариков, которые не отрывают носа от своих книг и усыпляют учеников, едва открывают рот.

– Я преподаю благородную дисциплину фехтования и обращения с холодным оружием уже несколько десятков лет, Панама.

Чтобы проиллюстрировать этот комментарий, Хамар погладил рукоять своего ятагана большим пальцем. Это грозное оружие достигало почти метра в длину и, должно быть, пролило больше крови, чем было воды в озере.

– И могу тебя заверить, что никто ни разу не заснул во время моих занятий. А если это когда-нибудь произойдет, я лично проткну мечом ученика, который будет настолько глуп, что потеряет бдительность в моем присутствии.

Веселая улыбка Панамы мгновенно погасла на губах.

– Вы… вы ведь шутите?

В разноцветных глазах ее будущего наставника блеснул странный огонек, когда он закрывал дверь столовой.

– Запомни раз и навсегда: в этих стенах никогда не шутят на тему смерти.

* * *

– Мама, прошу, не заставляй меня делать это. Я не убийца, – взмолилась она, прижимая к себе зверька с белоснежной пушистой шерсткой.

Волчица тяжело вздохнула. Она привела пятилетнюю дочь в хлев и осторожно вынула из клетки кролика, самого упитанного и крупного из всех. Ее супруг хотел, чтобы их дочь научилась убивать животных как можно раньше.

– Но нам нужно что-то есть, моя валькирия.

– О, но только не Снежка, мама, умоляю тебя! Он мой друг, – возразила Панама жалобным голосом, поглаживая его длинные белые уши.

– Я просила тебя не привязываться к животным. Хорошо, сегодня я возьму другого кролика, но ты убьешь его своими руками, твой отец на этом настаивает. Что касается Снежка, тебе придется смириться с тем, что он всегда был предназначен для нашего питания, и это лишь вопрос времени, когда он выполнит то, ради чего пришел в этот мир. Я тебе уже объясняла: нам нужно мясо, чтобы выжить.

Панама нехотя кивнула и передала Снежка матери. Затем открыла ближайшую клетку и ухватила за шкирку самого мелкого кролика. Ее вытянутая рука дрожала, как и тельце маленького зверька.

– Я не могу это сделать, мама… Ему так страшно!

– Моя валькирия, страх – это всего лишь тень в ночи, – мягко произнесла Волчица. – Убей его быстро. Ты видела много раз, как я это делаю. Сломай ему позвонки, он не будет страдать.

По щекам девочки потекли слезы. Увидев это, мать сдалась.

– Не плачь, малышка… На этот раз я сделаю это вместо тебя, но…

– Ну уж нет! – прогремел голос у входа в хлев. – Ты такая же слабачка, как и она, Талия!

Киргаз ворвался внутрь, как разъяренный бык, распространяя запах алкоголя из таверны.

– Значит, ты не можешь этого сделать, ты уверена? – взревел он, обращаясь к Панаме, которая, вздрогнув, покачала головой. – Тогда смотри на последствия своих поступков, маленькая дура!

– Киргаз, нет, только не при ней! – воскликнула Талия, когда он выхватил из ее рук Снежка, схватив его за уши.

Панама закричала во все горло, увидев, как Кабан изо всех сил ударил кролика о ближайшую стену. Удар был невероятной силы. Раздался жуткий звук. Кровавый взрыв.

Киргаз отвел мускулистую руку назад, чтобы как следует размахнуться. Второй удар, еще более сильный. Снова этот звук.

Снежок был еще жив… Бедное животное с раздробленными костями издавало такие пронзительные, леденящие душу крики, которых Панама никогда еще не слышала. Третий удар – возможно, не такой сильный… но такой же жестокий, как и два предыдущих.

Киргаз бросил агонизирующего кролика к ногам своей перепуганной дочери. Его лапы были неестественно вывернуты, из ушей текли струйки крови, болезненное дыхание было частым, а белая шерстка окрасилась в ярко-красный цвет. Он бился в конвульсиях. Тихо всхлипывая, Панама опустила на пол мелкого кролика, все это время безвольно висевшего в ее руках, и подняла Снежка. Под пристальным взглядом родителей она погладила его в последний раз и добила мучительным, неуверенным движением пальцев.

Хруст позвонков – и для Снежка все было кончено.

– Ты приготовишь этого жирного кролика сегодня на ужин, как я и велел! – приказал жене Кабан. Пьяный мерзавец перевел взгляд на Панаму. – А ты, моя глупая дочь… разделаешь и порежешь своего «друга» на кусочки, перед тем как мы будем его есть. И попробуй только не доесть свою порцию! А если тебя потом вырвет, я оттаскаю тебя за волосы по всему дому и так отхожу кочергой, что ты надолго это запомнишь!

Панама отвела глаза от свирепого взгляда отца, прижимая к животу останки Снежка.

Она усвоила жизненный урок… Начиная с сегодняшнего дня она будет убивать всех животных не моргнув глазом.

А главное – она больше никогда не будет к ним привязываться.

Милосердие ничего не стоило в этом мире.

– Мясо не будет нежным, – заметила Волчица ровным, бесцветным голосом. – Все мышцы животного сжались перед смертью. Мне придется его размягчить, замариновав на пару часов, прежде чем готовить.

– Мне на это плевать, женщина! Выкручивайся сама, ты же у нас кухарка! Если не получу удовольствия от ужина, вы обе отведаете моих кулаков! – пригрозил он, прежде чем тяжелой поступью выйти из хлева.

Талия опустилась на колени перед дочкой и прижала ее к своей груди, гладя по волосам. Панама всхлипнула, уткнувшись лицом в ее плечо, обняв руками за талию.

– Моя валькирия. Мне так жаль Снежка. Я должна была…

Голос Талии оборвался. Она не продолжила свою фразу, словно слова, которые собиралась произнести, застряли у нее в горле.

Дрожа в унисон, мать с дочерью стояли обнявшись в тишине хлева еще долгое время.

До этого дня Панама испытывала к своему отцу только благоговейный страх, обычный для детей, подвергающихся насилию с самого их рождения.

С этого дня внутри нее расправило свои ледяные крылья совсем новое чувство.

Чувство лютой ненависти.

* * *

В нескольких сотнях километров от Клепсидры одинокий путник уже несколько часов шагал по гигантскому и, по слухам, очень враждебному лесу.

Он держал в ладони компас с серебряной крышкой, инкрустированной эльфийскими рунами, который помогал ему ориентироваться. Без артефакта, дрожащая стрелка которого указывала нужное направление, он бы уже сто раз заблудился с того момента, как прибыл на таинственные Незапамятные земли. Под этим зловещим переплетением темной листвы, скрывающей от него солнце, не вилось ни одной тропинки.

Ни один солнечный лучик не проникал в сердце этого сумрака.

Ни одной живой души не было ни слышно, ни видно вокруг.

Ни один звук не нарушал эту мертвенную тишину…

…кроме беззаботного насвистывания путника, который нес на спине заплечный мешок, набитый до отказа. Несмотря на кажущуюся непринужденность, он вынужден был признать, что несколько разочарован этой оздоровительной прогулкой, спланированной в последнюю минуту.

Вдохновленное популярными песнями и литературными легендами, его дерзкое воображение рисовало множество экзотических открытий и приятных запоминающихся сюрпризов, которые ждут его по мере продвижения по Незапамятным землям. Теоретически, как всякий уважающий себя воин, путник не отказался бы от небольшого приключения по дороге, чтобы размять свое большое тело. Он уже не помнил, когда в последний раз ему доводилось поучаствовать в каком-нибудь интересном сражении.

Но пока ничего примечательного не привлекло его внимания. Он так и не нашел повода ни замедлить шаг, ни обнажить свои мечи, Клык и Коготь. Прошагав целый день, мужчина настолько отчаялся, что мечтал хотя бы, хлопнув ладонью по руке, раздавить какого-нибудь опасного гигантского комара, жаждущего крови. Увы, даже таких мерзких тварей не наблюдалось в этой части леса!

Теперь он, считай, раздобыл неопровержимые доказательства того, что «жуть» в историях о Заповедном лесе, обсуждаемых в тавернах, пропорциональна количеству пойла, выпитого пьяницами, которые рассказывали их между двумя отрыжками, сидя у камина.

При входе он не заметил никаких угрожающих вывесок с надписью: «Смертельная опасность», «Заколдованный лес» или «Поворачивай назад, если тебе дорога твоя душа, придурок!». Первое разочарование, хоть и умеренное. Нет, он, конечно, ощущал запах смерти, напоминающий о массовых захоронениях на полях сражений, как об этом пели барды с фальшиво трагическим видом. И его сапоги утопали в толстом слое сероватого пепла, покрывающего землю, где не сохранилось следов живых. А струйки темно-красного вязкого сока с металлическим запахом, сочившегося по высохшим стволам, были очень похожи на свернувшуюся человеческую кровь…

Однако во всем остальном разочарование оказалось довольно сильным. Даже температура была не такой низкой, а темнота не такой плотной. Путник еще ни разу не вздрогнул. Пульс его не ускорился от тревоги, дыхание не сбилось.

Когда он поднял недоуменный взгляд к длинным корявым ветвям, которые тянулись к нему, словно руки скелетов с черными когтями, то чуть не застонал от досады. Где, скажите на милость, обещанные карильоны из обгоревших черепов и костей, воспетые в знаменитых поэмах Терфламмы? И разве зловещие корни не должны ползти по его следу, как змеи, чтобы обвиться вокруг шеи и попытаться превратить его в подвешенный труп? Почему он не испытывает парализующего страха, который охватывает всех людей при единственном взгляде на Заповедный лес? И, наконец, почему он не слышит бестелесного плача призраков, которые должны были бы высосать его грешную душу?

А ведь он с самого начала ощущал их молчаливое присутствие вокруг себя. Их большие светящиеся глаза, похожие на смертоносное пламя, высматривали его среди теней. Они бродили на приличном расстоянии, мысленно общаясь между собой. Дважды путник оборачивался и делал ободряющие знаки своим бесплотным поклонникам, но они так и не решились приблизиться к нему. Он не стал настаивать и, насвистывая, продолжил свой путь, с эльфийским компасом в руке. Видимо, робость была свойственна не только живым, но и мертвым.

Его вывод был категоричен: это место скучное… до смерти.

К счастью, его бесконечное путешествие подходило к концу.

Обстановка резко изменилась, и путник попал из сонного кошмара в ожившую мечту. Теплые глубины Заповедного леса открыли ему свои залитые солнцем сокровища. Деревья, пышущие жизнью, нарядились в самые красивые золотые и изумрудные цвета, и вместо слоя пепла землю укрывал пушистый ковер из зеленого мха. Ручьи весело журчали между сверкающих камней, перекликаясь с шелестом ветра в кронах деревьев и мелодичным пением птиц. Путник посмотрел на лазурное небо, усеянное белыми ватными облаками, и глубоко вдохнул ароматы плодородной природы. Перегной, кора, соки, цветы, листья, животные создавали живительную для обоняния смесь.

С сухим щелчком он захлопнул крышку компаса и обернул цепочку вокруг запястья. Компас ему больше не понадобится: он был близок к своей цели. Мужчина уловил краем глаза движение олененка с дрожащими ушами, который прыгнул в чащу в пятнадцати метрах от него. Конкурируя с отдаленным грохотом трех водопадов, его желудок громко заурчал, жестоко напомнив о том, что он не ел уже… целых два часа? Но у него уже не оставалось времени охотиться, как и наслаждаться красотой лесного пейзажа. В раздающемся сверху птичьем щебетании появились несколько иные тональности. Путник вынужден был признать, что подражание достойно похвалы. Сквозь листву за ним уже в течение минуты наблюдали чьи-то глаза. На этот раз они принадлежали живым существам.

Затем со стороны ольхи раздался более сильный свист, и встречающая делегация решила наконец себя показать. «Не слишком-то торопились», – подумал путник, стягивая с широких плеч лямки тяжелого заплечного мешка. Он позволил ему упасть позади себя, когда восемь эльфов в буквальном смысле попадали с ветвей, как перезрелые фрукты, и мягко приземлились вокруг него. Сохраняя спокойствие, мужчина поднял руки за полсекунды до того, как стрелы и мечи эльфов оказались направлены на него.

Он разглядывал лица дозорных поверх их оружия. Четверо эльфов уставились на него с явным изумлением, трое других смотрели недоверчиво, а во взгляде последнего – самого молодого из них, на вид лет пятнадцати, – сквозило беспокойство. На них была симпатичная униформа, состоящая из нефритово-зеленой туники и темно-коричневых брюк, которая помогала им сливаться с окружающим их лесом. Как и у всех представителей их расы, у них были загорелые лица, заостренные уши, тонкие черты лиц и стройные тела. Путник сосредоточил внимание на эльфе, в котором угадал их главного. Этого манерного красавчика с серо-зелеными глазами явно сбило с толку неожиданное появление человека на вверенной ему территории. Трудно винить его за это… Его густая атласная грива с шафрановыми бликами могла бы вызвать слезы зависти у любой человеческой женщины, обладающей хотя бы толикой кокетства.

С другой стороны, он имел вполне мужественный, военный вид.

– Phayennas Aren Ch’ell, Plateellah Salyam. Myaparen Nemas Erhya, Hyelles Vè? – безмятежно спросил путник на безупречном эльфийском языке.

Иначе говоря: «Мира и процветания вашим семьям. Не найдется ли у вас чего-нибудь пожевать, парни?»

Дозорные переглянулись, ошеломленные его вступлением. «Phayennas Aren Ch’ell, Plateellah Salyam» было традиционной формулой приветствия их народа. Обычно оно сопровождалось жестом уважения, заключавшимся в касании сердца ладонью и лба двумя пальцами. Путник же посчитал более благоразумным оставаться с поднятыми руками. Ведь стрела, пущенная с близкого расстояния в гортань, помешала бы ему продолжить дискуссию, обещающую быть интересной.

Офицер эльфов нахмурился, чтобы придать себе властности, что не очень подходило его приветливому лицу. Он приставил кончик меча к подбородку чужака и вперился прищуренным взглядом в его глаза. Его боевому настрою не хватало спонтанности: должно быть, он не был привычен к его проявлению.

– Кто вы такой? Что вы здесь делаете? – пролаял он на эльфийском языке.

– На какой из этих вопросов я должен ответить тебе в первую очередь, эфеб? – поинтересовался его собеседник, не пытаясь скрыть своего веселья.

– Без разницы! – отрезал тот.

Однако его покрасневшие щеки выдавали досаду, которую он не смог сдержать.

– Ну, раз тебе все равно, не вижу смысла отвечать.

За этим последовала растерянная тишина и новые переглядывания между дозорными.

– Нет, это очередность ваших ответов не имеет значения! – уточнил офицер, взяв время на размышление. – Ваше имя, быстро!

– Задай мне вопрос вежливо, и я вежливо тебе отвечу, красавчик.

– Кто держит в руках меч, чужак? – сухо воскликнул эльф. – Вы или я?

– Это еще один вопрос. Определись уже, что ты хочешь знать… – Путник почувствовал, как острие лезвия впивается в ямочку на его подбородке, которая сводила с ума женщин Терфламмы. – Эй, аккуратнее, мессир дипломат! Не надо нервничать. Меня зовут Абинк Солани. Я друг вашей королевы Алисии. Она пригласила меня в Утопию, и я приехал ее навестить.

– Ложь! У ее величества нет никаких друзей среди людей, – уверенно возразил один из лучников.

Абинк бросил на него раздраженный взгляд, мысленно пожелав, чтобы тетива его лука лопнула и щелкнула его по носу.

– То есть ты знаешь всех друзей дамы, которая в пять раз старше тебя и которая наверняка разговаривала с тобой не больше двух раз за всю твою унылую жизнь, садовая ты голова?

Шокированные глаза лучника расширились, когда вульгарное прозвище, которым его несправедливо обозвали, оскорбило его заостренные уши. Эльфы не привыкли слышать столь цветистую речь.

– Как вам удалось пройти через Заповедный лес? – спросил самый молодой эльф, первоначальный страх которого уступил место откровенному любопытству.

– Я просто шел, – признался Солани, небрежно пожав плечами.

Восемь дозорных уставились на него во все свои коровьи глаза, словно у него на голове выросла пара рогов.

– Вы просто шли? – переспросил капитан, трижды моргнув.

Чужак передразнил его, тоже моргнув три раза. Его собеседник-эльф не понял, что над ним насмехаются.

– Каким бы невероятным это ни казалось… да, я просто шел. Двигал обеими ногами. Ставил одну ногу впереди другой, вы понимаете, о чем я? Одна нога вытянута, вторая согнута. Пятка, подошва, пальцы ног. Я с удовольствием продемонстрирую вам свои таланты ходока, если вы согласитесь нацелить свое оружие на что-нибудь другое, а не на мое атлетически сложенное тело.

Эльфы стояли не шелохнувшись. Его необычный юмор на них не действовал. «Слишком тонкий». Абинк вздохнул. Он уже почти скучал по компании проклятых душ, державшихся на расстоянии.

– Призраки его не тронули, – прошептал один из эльфов своему соседу. – Как ему удалось от них ускользнуть? Впервые за пять веков они пропустили чужака на свою территорию.

– А ты как думал, Тибеллас? – важно ответил его друг, прямой как палка. – Только посмотри на колдовские символы у него на шее. Он несет полный бред, похоже, что он одержим злом. Этот человек, судя по всему, освоил забытое в Терфламме искусство некромантии.

Абинк расхохотался во все горло. Его татуировки – колдовские символы? Еще и некромантия, ко всему прочему! «Этот эльф превзошел самого себя!» Он бы поаплодировал ему за лучшую шутку года, если бы нацеленное на него эльфийское оружие не напоминало о том, что лучше не размахивать руками и остальными частями тела.

– Карис, обыщи его сумку! – приказал офицер, бросив подозрительный взгляд на пленника. – Нердау, забери у него оружие! Абинк Солани, если это ваше настоящее имя, держите руки поднятыми и не шевелитесь. Иначе я вам гарантирую, что эта священная земля вкусит вашей крови!

– Сколько пафоса, блондинчик! Я полагал, что эльфы никогда не прибегают к насилию.

– Ради такого, как вы, мы готовы сделать исключение.

– «Исключение»… Это слово характеризует меня лучше всего! – Он насмешливо улыбнулся. – В любом случае ты совершенствуешься в своей роли, красавчик. Взгляд, полный ненависти, ледяной голос – ты меня почти пугаешь. Жаль, что я не могу дрожать по команде.

– Вы всегда так разговорчивы?

– Да, частенько. Тишина меня ужасно угнетает. Детская травма, видишь ли. Однажды я нырнул слишком глубоко в море, вода проникла во все мои отверстия, и у меня заложило уши. Целый день я был почти глухим… С тех пор рот у меня не закрывается. Но расскажи мне немного о себе! Я вот спрашивал себя: это твои натуральные волосы? Держу пари, твои ребята не знают, что ты расчесываешь их по сто раз на дню и мажешь голову косметическими средствами, чтобы увлажнить чувствительную кожу.

Офицер побагровел от гнева, проведя рукой по своей роскошной шевелюре. Чужак попал в самую точку.

Юный Карис прошмыгнул за спину человеческого путника-воина, после чего с огромной осторожностью открыл его заплечный мешок, словно опасался, что оттуда выскочит тарантул. В это время его товарищ подошел спереди и так же осторожно принялся отстегивать ремень Абинка. Тот, кого назвали Нердау, был, пожалуй, самым высоким и крепким эльфом в отряде, но и он выглядел заморышем рядом с пленником, чьи размеры не нуждались в комментариях: два метра роста и сто килограммов мышц. «Скоро увидимся, мои хорошие», – подумал он, глядя, как Нердау передает Клыка и Когтя другому эльфу.

– Дружеский совет, тупица…

Дозорный сел на корточки перед ним и ощупывал его ноги снизу вверх. Погасив улыбку, Абинк опустил голову с горящим взглядом.

– Будь очень осторожен в том месте моего тела, куда твои руки дотянутся через тридцать секунд. Если только ты не прячешь щедрые женские прелести под своей униформой, я рискую очень сильно разозлиться, если ты не там меня пощекочешь, – проворчал он, используя самый низкий тембр голоса, которым обычно запугивал собеседников.

Его «дружеский совет», по всей видимости, возымел эффект, поскольку Нердау – почему-то внезапно занервничав – пробежал руками по икрам, коленям, бокам, спине и плечам, не отважившись выйти на уровень упомянутой средней зоны. Эльф выудил из его правого сапога стальной кинжал, из внутреннего кармана его кожаного пальто – острый стилет, а из левого рукава – старый охотничий нож с зазубринами. На всех трех клинках были вырезаны крошечные гномьи руны. Стоя позади чужака, Карис вслух перечислял тяжелое и необычное содержимое его заплечного мешка:

– Вода… Книга… Ложка… Абсент… – Закрыв фляжку, подросток поморщился от отвращения. – Книга… Плащ… Веревка… Книга… Книга… Сушеное мясо… – Он опять поморщился. – Книга… Книга… Книга!

– Он что, бродячий торговец книгами? – проворчал капитан, разглядывая обложку философского труда о пороках и добродетелях.

– Скромный коллекционер в свободное время, – уклончиво поправил его Абинк.

– Коллекционер книг не станет бродить по лесу, кишащему призраками, с двумя эльфийскими мечами имперской эпохи и тремя кинжалами, выкованными гномьими мастерами. Предположение об образованном человеческом наемнике еще менее вероятно!

– Малыш, я же тебе говорил: я – исключение. Не думай слишком много, а то перегреешь две свои несчастные извилины, которые сражаются на дуэли под твоей роскошной шевелюрой принцессы. А теперь не будете ли вы так любезны, детки, убрать свои игрушки и сопроводить меня к ее величеству? Не то чтобы мне было скучно с вами, просто я умираю от голода и могу проглотить целого быка.