Вы читаете книгу «Клинок Сибура: Наёмник» онлайн

Пролог

"Чтобы спастись, нужно всего лишь начать действовать."

Кен Кизи

Плохо, если ты маленький и слабый, когда даже нормального комбинезона на складах крейсера тебе найти не могут. Да и, собственно говоря, не хотят, потому что ты, по всеобщему мнению, всего лишь грязный и слабый полукровка - никчёмное существо, которому даже настоящего имени давать не обязательно. Всего лишь кличку, и то, максимально унизительное прозвище услышать можно гораздо реже, чем почувствовать на собственной заднице чей-нибудь бронированный ботинок скафандра.

«Дохля» - именно такое псевдоимя носил тщедушный паренёк, презираемый, кажется, каждым членом экипажа гахарского крейсера «Ворон». По меркам Содружества безнадёжно устаревшего, но всё ещё достаточно зубастого, чтобы считаться флагманом небольшой эскадры наёмников, которые впрочем между собой предпочитали называть его совсем иначе, используя для этого свой родной язык.

Гахарцы - раса отверженных воинов, наверное, так их можно назвать. Ведь планеты, на которой зародилось это племя, больше не существует. Вместо неё по всей плоскости эклиптики звёздной системы сейчас дрейфуют миллиарды тонн безжизненных горных пород, бывших некогда цветущим оазисом. Немногое осталось со времён той войны, истоки которой уже настолько безнадежно потерялись в прошлом, что и концов искать не имеет смысла.

Те, кто когда-то по нелепой случайности смог выжить, оказавшись слишком далеко от дома, уже давно отправились в своё последнее путешествие среди звёзд, уступив место своим потомкам. Да и они, к сожалению, постепенно вырождались, ведь женщин из их расы осталось так мало, что чистокровных и сильных воинов с исходным геномом можно было пересчитать по пальцам двух рук. Единственным способом размножения оставались союзы с представителями других видов разумных существ. Только вот далеко не всегда они приносили достойные плоды - всё чаще рождались такие, как этот паренёк, выполняющий самую грязную работу на крейсере. Потому что тратиться на тех же дроидов-уборщиков клан никогда бы не стал - зачем, если есть такие, как он, которые за скудную пайку и за возможность прожить еще один день готовы выполнять всё, что им скажут?

Не мудрено, что полукровка с малых лет культивировал в собственном сердце только ненависть и злобу ко всем и каждому, потому что ему не повезло. Хотя это ещё как посмотреть: по крайней мере, он смог доказать свою полезность и приспособиться, потому что в противном случае скорее всего его бы попросту выкинули в открытый космос как ненужный балласт. Ему хватило ума выучить родной язык гахарцев и проявить смекалку, выполняя мелкие поручения и небольшой ремонт бытового оборудования, которое ему после нескольких тестовых заданий всё-таки иногда доверяли. Только вот сейчас он тащил с собой совсем другие инструменты: ведро воды и грязную, видавшую виды тряпку, которыми должен был наводить порядок в грузовом трюме. Радости от этого не самого приятного занятия он не испытывал абсолютно никакой, но перечить старшим не смел. Поэтому сцепив зубы, юноша, родовых фиолетовых отметок на коже которого практически не имелось, молча двигался в нужном направлении и размышлял о том, что видимо его отец совершил непростительную ошибку, решив получить ребенка от обитательницы Колнии, потому что вместо благородной коричневой кожи у отпрыска проявились гены матери, и он получился с зеленоватым цветом кожных покровов. Парень мог легко ориентироваться в этих коридорах даже с закрытыми глазами - ведь всё его непростое детство прошло в металлических кишках устаревшего гахарского крейсера.

Дотащив свою ношу до очередного шлюза, за которым скрывался его основной фронт работ, Дохля практически не глядя набрал на небольшой архаичной панели заученный код, и металлическое полотно с лёгким скрежетом в слегка коррозировавших направляющих, отъехало в сторону, пропуская полукровку в грузовой трюм. Парню даже не требовалось оценивать объём работы - он и так знал, что трудиться ему здесь предстоит как минимум шесть часов, и то и больше, если он не будет поторапливаться.

Оказавшись внутри достаточно внушительного помещения, разделённого на несколько зон, парень принялся за мытье палубы, методично протирая каждый уголок и те небольшие закутки, которые не были заблокированы. Действовал он методично, прекрасно понимая, что от этой задачи ему никуда не деться, а вот если его каким-либо образом уличат в нерадивости, то могут и без еды оставить. И тогда он вообще никогда не вырастет, не станет сильным и не сможет участвовать в испытании, чтобы стать воином и полноценным членом клана и так и останется на дне жизни.

Примерно в центре грузового трюма, очередной раз переместив ведро с уже достаточно грязной водой, паренёк вдруг остановился. Именно в этом месте находилось зарешёченное отделение для пленников, которых иногда забирали с собой по указанию главы клана. Почему их содержали именно здесь, он не знал - вполне возможно, чем-то это было обусловлено, но сейчас хмурого и недовольного всем на свете паренька заинтересовало другое: за прутьями он увидел тело, лежащее лицом вверх. На груди у этого странного серокожего ксеноса располагался автодок - старый и непонятно каким образом вообще функционирующий медицинский агрегат. Однако судя по индикаторным лампам и мирному гудению, устройство работало и производило какие-то хирургические манипуляции с этим существом. Находился пленник недалеко, буквально в полуметре от металлической решётчатой калитки, и разглядеть его внешность в деталях не составляло никакого труда.

Дохля приблизился и с какой-то злой брезгливостью уставился на это существо, решив, что скорее всего старшие клановые братья взяли недавно кого-то в плен или в рабство и бросили сюда, чтобы подлечить, а затем использовать в качестве куска мяса, которое нужно будет убить в поединке тем, кто хочет стать настоящим мужчиной. Подобное иногда случалось, и полукровка неоднократно становился свидетелем таких боёв, втайне мечтая когда-нибудь, повзрослев и окрепнув, также пройти через это испытание и собственноручно зарезать какого-нибудь никчёмного слабака, который позволил взять себя в плен. В глубине души он верил, что когда-нибудь всё-таки сможет стать сильнее и получит вожделенное признание от главы. Однако пока, несмотря на то что геном гахарцев, как правило, позволял производить на свет достаточно близких к исходному виду потомков от женщин других рас, надежды не оправдывались. С Дохлей это почему-то не сработало. Колнианка, произведшая его на свет, - будь трижды проклято её гнилое лоно! - каким-то непостижимым образом смогла передать своему ребёнку гораздо меньше от отца, чем от себя самой, приведя в этот мир такое ничтожество.

Уборщик внимательно осмотрел лицо пленника, на голове которого не росло ни единого волоска, и на ней можно было увидеть лишь несколько странных рисунков. Однако одного у бесчувственного чужака нельзя было отнять - телосложение. Оно у ксеноса оказалось вполне крепким, что сразу же вызвало лютую зависть у паренька, и он смачно плюнул в лицо этому серокожему существу. Попал, хотя он и не сомневался, что будет именно так. Уж чего-чего, а этот сомнительный навык он за пятнадцать циклов своей жизни прокачал весьма неплохо. Слюна потекла по щеке заключенного, но судя по всему он находился в бессознательном состоянии, потому что никак не отреагировал на выходку Дохли. Это ещё сильнее разозлило паренька, и он принялся колдовать над застёжками своего убогого комбинезона, собственноручно перешитого им из чьих-то выслуживших свой срок обносков.

- Мерзкий ублюдок! - распаляя сам себя, прорычал паренёк, доставая половой орган и направляя его в сторону узника.

Тонкая струя мочи вырвалась наружу и ожидаемо попала в цель – с такого расстояния промахнуться было невозможно. Дохля старательно направлял поток, пытаясь сделать так, чтобы зловонная жижа затекала в нос и слегка полуоткрытый рот пленника. И своего он добился. Лежащий без движения ксенос вдруг дёрнулся, его странные веки пришли в движение, руки согнулись и ухватились за боковые панели автодока. Индикаторы на нём тут же изменили свой цвет, став из синих и зелёных красными. Видимо, закашлявшись, пациент архаичного прибора каким-то образом нанёс себе дополнительный вред, о чём и сигнализировало подключенное к нему устройство. На изумлённом лице чужака на мгновение отразился испуг и непонимание происходящего, однако он быстро прошёл, и голова ксеноса откинулась на палубу. Только вот его немного пугающий взгляд успел зафиксировать оголенные причиндалы стоящего за решёткой Дохли, заставив того поспешно спрятать своё хозяйство за тканью комбинезона.

- Где я? И что происходит? - слабым голосом пробормотал сибурианец. - Что это на мне такое?

- Заткнись, падаль! Я не разрешал тебе открывать свой поганый рот, пока тебя не спросят или не прикажут. И вообще, ты должен стоять на коленях, когда разговариваешь с гахарцем! - взвизгнул полукровка.

Пленник замолчал, внимательно осматривая тщедушного паренька.

- Первый раз слышу про каких-то там гахарцев. И если вы все такие, как ты, то жить вам осталось недолго.

Услышав подобный ответ, Дохля чуть было не задохнулся от нахлынувшей на него бессильной злобы, потому что он прекрасно понимал: кроме того, как сквернословить, в данной ситуации он не только ничего не может, но и не имеет на это права. Однако в глубине души он мечтал стать полноценным воином и не мог позволить, чтобы какой-то серокожий ублюдок без рода и племени так с ним разговаривал. Поэтому он мстительно пообещал:

- Я сделаю всё, чтобы ты сдох как можно быстрее, чужак. И если мне позволят лично прикончить тебя, я сделаю это с удовольствием.

- Попробуй, - мрачно ответил лежащий на палубе ксенос и замолчал, однако его постоянно находящиеся в движении веки внимательно следили за существом, стоящим с другой стороны решетки.

Дохля ещё несколько раз пытался спровоцировать пленника, однако тот больше не реагировал ни на оскорбления, ни на обещания мучительной смерти. Ксенос просто лежал и прислушивался к собственным ощущениям. Поняв, что если он продолжит в том же духе, то рано или поздно придут старшие товарищи и увидят его совсем не за тем занятием, к которому он на данный момент был приставлен, Дохля ещё раз прицельно плюнул в серокожего и потащил ведро дальше, продолжая исступлённо натирать палубу грязной тряпкой, и бормоча себе под нос какие-то одному ему понятные проклятия. Полукровка и сам не знал, почему этот чужак, которого он увидел первый раз в жизни, так сильно вывел его из себя. Быть может, потому что даже по внешнему виду он казался сильнее, да и чего тут греха таить - красивее. Чувствовалось в нём что-то, что заставляло Дохлю отчаянно завидовать и еще сильнее ненавидеть собственное жалкое сущетсовование.

Потеряв интерес к этому явно негативно настроенному гахарцу, кем бы они ни были, Лакин принялся анализировать ситуацию. Судя по окружающей обстановке, умереть на Туви-5 ему было всё-таки не суждено. Сибурианец отчётливо помнил последние секунды боя: ему удалось уничтожить не только решившего поохотиться на него аристократа, но и его верных гончих. Более того, применив хитрость и смекалку, он избавился и от продвинутого боевого синтетика. Только вот, видимо, не до конца рассчитал возможности андроида, и тому всё-таки каким-то непостижимым образом удалось справиться с монстром, живущим в лесном озере. Не без потерь, но Риз смог выбраться. И если бы не подарок контрабандиста - энергетический клинок, - сейчас скорее всего душа Стакса летела бы навстречу сс духом родной планеты. И тем не менее, после того как он потерял сознание, что-то явно произошло. Потому что, судя по окружающей его обстановке, он находится в какой-то клетке, расположенной в гораздо более обширном техническом помещении, а это может означать только одно - он здесь в роли пленника.

Второй раз после того, как Лакин попал в космос, он оказался в неволе. Это весьма разозлило парня, только вот злость - плохой советчик, и молодой охотник принял самое мудрое решение в данной ситуации: он максимально успокоился и попытался отстраниться от всего чтобы проанализировать ситуацию и найти пути решения своих проблем.

Итак. На груди лежит какая-то непонятная штуковина, а внутри собственной грудной клетки, несмотря на достаточно серьёзное онемение и потерю большей части чувствительности, можно заметить какое-то движение. А это значит, что-то это технологическое устройство делает с тем местом, в котором ещё совсем недавно была сквозная дыра после выстрела имперского аристократа. Какой вывод можно сделать из всего этого? Элементарно: раз он не чувствует боли, а она должна быть, более того, общее состояние говорит о том, что ему значительно лучше, то скорее всего эта штуковина является каким-то медицинским прибором. Хотя ничего подобного прежде сибурианец не видел. Только вот мало ли о чем он не знает в этом удивительном мире? Слишком много в нём скрывается неизведанного. Так почему бы в нём не нашлось места и такому?

Постепенно цвета индикаторов из тревожных красных оттенков стали вновь меняться, возвращаясь к нормальным значениям. Вспомнив о том, что он теперь далеко не дикарь и у него есть нейросеть, Лакин мысленным усилием вывел её из скрытого режима и принялся изучать данные о состоянии собственного здоровья. Прежде, после того как он схлестнулся с пришедшими по его душу охотниками, большая часть логов была забита тревожными сообщениями, однако сейчас всё выглядело совсем иначе. Погрузившись в их изучение, Лакин пришёл к выводу, что он прав - более того, ему удалось даже соединиться с устройством, размещённым у него на груди. Автоматический доктор модели «Медикал-55» уверенно определился в списке сопрягаемого оборудования, и сибурианец, не особо понимая, что он делает, принялся ковыряться в доступных для него настройках. Однако вскоре понял, что его собственных знаний явно не хватает, да и высокотехнологичное оборудование убедившись в отсутствии у своего пациента необходимых сертификатов вскоре отказалось с ним коммуницировать. Однако кое-какую информацию сибурианец всё-таки получил, хотя и прекрасно понимал, что верно интерпретировать её полностью не может. Из чего сделал вывод: как только у него появится такая возможность, необходимо прикупить базу знаний медицинской направленности, чтобы иметь возможность работать с подобным оборудованием. И тем не менее самое главное он всё-таки понял - сейчас ему лучше лежать и постараться не двигаться, дабы не мешать этому механическому врачу делать свою работу.

Автодок ковырялся у груди сибурианца ещё примерно три часа, за время которых Стакс изучил, наверное, каждый миллиметр видимой ему части отсека, в котором он находился: каждую заклёпку, каждый кабель, протянутый под потолком, каждое пятно ржавчины, которых здесь виднелось достаточно много. Только вот всё когда-нибудь подходит к концу. Закончил свои процедуры и этот, несомненно, очень полезный ящик. Все манипуляторы, устранявшие внутренние повреждения, скрылись во в недрах агрегата, и он отключился, оставив горящим лишь один единственный оранжевый индикатор, свидетельствующий о том, что работа подошла к концу.

Пролежав ещё минут десять, уроженец Сибура понял, что скорее всего процедур больше не предвидится, и осторожно приподнял устройство. Только убедившись в том, что оно больше ничего с ним не делает, парень снял металлический ящик со своей груди и бережно опустил его на палубу - мало ли, вдруг он дорого стоит и ему выставят счёт за порчу подобного имущества. Ведь пока непонятно, почему именно он оказался в клетке. Быть может, это всё какое-то недоразумение? Не просто же так его стали лечить. Поэтому пороть горячку однозначно не стоило. Для начала нужно как следует во всём разобраться и принять решение о том, что делать дальше.

Оскорблявший его уродливый разумный, неизвестной Лакину расы под названием гахарцы, давно покинул достаточно объёмное помещение, скрывшись в противоположной стороне от входа, позволяя сибурианцу как следует изучить место, в котором он оказался. Правда, долго в одиночестве быть ему было не суждено. Буквально через полчаса после того, как медицинские приборы закончили латать своего пациента, двери в трюм открылись, пропуская через себя троицу закованных в боевую броню разумных, увешанных разнообразным оружием с ног до головы. Они молча протопали от входа к клетке, разблокировали замок, и один из них уверенно скомандовал с каким-то лёгким рычащим акцентом на языке Содружества:

- На выход.

Глава 1. Отверженные

Глаза молодого сибурианца лишь на долю мгновения задержались на фигурах закованных в тяжелые скафандры бойцов, чтобы он сразу понял: в данной ситуации перечить этим мордоворотам не следует. Пока обстановка не прояснится, нужно постараться вести себя максимально миролюбиво и достойно, ведь в сущности, причину происходящего с ним юноша пока не понимал. Ясно было одно: ему оказали медицинскую помощь - значит, для чего-то он был этим существам нужен. К тому же сражаться голыми руками с закованными в броню воинами - не самая перспективная с точки зрения результативности затея. Именно поэтому Лакин не стал спорить и задавать лишних вопросов, а просто подчинился. Решив, что в любом случае скоро всё решится и встанет на свои места.

Самый мощный и крепкий из тех, кто явился за ним, двигался впереди. Следом, под конвоем двух оставшихся бойцов, шёл Стакс, внимательно изучая не только спину старшего, но и характерные особенности его скафандра. На всякий случай парень пытался найти в нём слабые места. Сама натура охотника заставляла его думать в этом направлении, и, честно говоря, даже не обладая нужными навыками и опытом, сибурианец смог заметить пару уязвимых точек, куда при особом желании и определенной доле удачи вполне можно было бы воткнуть клинок - если бы, конечно, он у него сохранился.

К сожалению, после того как Стакс пришёл в себя, он с горечью вынужден был признать, что абсолютно ничего из прежнего имущества ему не оставили. Даже купленный втридорога устаревший наручный искин бесследно исчез. Наверняка, если бы его «Спектр» не был повреждён синтетиком, то, скорее всего, сняли бы и его, однако, видимо, побрезговали - кому нужен неработающий костюм, ремонт которого если и возможен, то встанет в немалую сумму? Но самое печальное - у него отобрали его ножи - то, что сибурианец искренне любил и чем гордился, его память о родной планете.

Обладая не таким уж и серьёзным опытом путешествий на космических кораблях, Лакин тем не менее быстро понял, что сейчас он находится на одном из них. По крайней мере некоторые элементы, которые ему попадались на глаза по пути уже встречались ему раньше. Правда, то, что юноша видел сейчас, выглядело чуть более примитивным или скорее всего попросту устаревшим. И тем не менее герметичные двери, через которые они периодически проходили, исправно осуществляли свою функцию, хотя для их открытия нужно было набирать определённую комбинацию на вполне физических кнопках кодовых замков. Раньше сибурианец ничего подобного не видел - везде подобные шлюзы были оборудованы гладкими сенсорными панелями.

За спиной пленника бойцы что-то обсуждали, но понять смысл сказанного Лакин не мог. Этот странный рычащий язык был чем-то похож на тот, которым пользовались на его родной планете, однако уловить смысл он, как ни старался, всё же не сумел - разве что интонации, потому что некоторые фразы явно вызывали смех у собеседников. Да и сам внешний вид этих разумных, которые не прятали своих лиц, вызывал невольное уважение. Мощные, крупные черты лица, словно вырубленные очень умелым мастером из камня, в купе с тёмным, коричнево-фиолетовым цветом кожи наверняка вызывали у многих, кому не повезло повстречать на пути этих бойцов подсознательное чувство опасности. Юноша ещё не знал ничего про этих существ, но всем своим нутром ощущал, что они шутить не любят, а значит, вести себя с ними нужно максимально серьёзно. В данной ситуации его основная задача - выжить, и сделать это нужно во что бы то ни стало. Если уж ему повезло не сдохнуть на той агрессивно настроенной ко всему живому планете, то нужно непременно воспользоваться выпавшим ему шансом.

Коридоры сменялись коридорами, но спустя пятнадцать минут спокойного шага, во время которого с сибурианцем вообще не разговаривали и возникало чувство, что его даже не замечают, конвой остановился, по всей вероятности добравшись до конечной точки маршрута. Старший группы, двигавшийся в авангарде, глухо бухнул бронированным кулаком в металл шлюза, а затем еще два раза. Несколько секунд ничего не происходило, а потом дверь плавно отъехала в сторону, и боец, не раздумывая, прошёл внутрь. Лакин понял, что ему нужно войти следом, и, внимательно осматриваясь по сторонам, сделал это. Замыкающие, перестав разговаривать на своём языке, двинулись молчаливыми и невозмутимыми тенями, держась теперь на расстоянии вытянутой руки от рейнджера-неудачника.

Внутри пространство выглядело так же, как и весь корабль, если судить по тем немногим коридорам, которые Лакин успел увидеть за время своего пребывания на борту: старый металл, переживший, судя по всему, не один десяток лет службы, местами был покрыт потемневшими от времени защитными панелями, кое-где соединёнными между собой уже не штатными креплениями, а грубыми полосами металла и не самыми эстетичными сварными швами. На стенах виднелись многочисленные царапины и вмятины, а под потолком тянулись толстые жгуты кабелей, часть которых была уложена в специальные короба, а часть, похоже, давно перестала кого-либо интересовать и свисала вдоль переборок, прикрытая выцветшей защитной оплёткой. Старые световые панели давали ровный, но какой-то болезненно-бледный свет, временами едва заметно мерцая в такт работе корабельных систем, а из глубины переборок постоянно доносился низкий какого-то оборудования, создававший ощущение, будто огромная металлическая туша корабля вокруг них никогда не перестаёт дышать, упрямо сражаясь со временем за свою жизнь.

Здесь не было ни привычного для современных кораблей блеска полированного композита, ни аккуратно встроенных в стены терминалов, ни декоративных элементов, которыми владельцы дорогих судов любили подчёркивать свой статус. Даже пол выглядел так, словно его чистили исключительно из соображений необходимости: поверх старого покрытия местами появились новые листы покрытого противоскользящими насечками металла, причём некоторые из них отличались оттенком и фактурой, а вдоль стен тянулись потёртые жёлтые полосы разметки, давно потерявшие первоначальную яркость. В воздухе чувствовался лёгкий запах нагретого металла, машинного масла и внутренностей регенерационных фильтров, которые давно следовало заменить, но почему-то никто не спешил этого делать.

Судя по ширине помещения и расположению дверей, когда-то здесь наверняка находился какой-нибудь командный или тактический отсек, рассчитанный на работу сразу нескольких офицеров, однако от прежнего назначения практически ничего не осталось. Старые крепления на стенах кое-где ещё сохраняли следы демонтированного оборудования, а в одном месте из переборки даже торчал короткий обломок металлического кронштейна, который никто не счёл нужным убрать. Всё остальное пространство было практически пустым, и от этого особенно нелепо выглядел единственный предмет, явно установленный здесь уже нынешними хозяевами.

Им оказался массивный стул, больше напоминавший небольшой трон, чем обычное кресло. Он стоял примерно в десяти метрах напротив входа, тяжёлый, тёмный, с широкими подлокотниками и высокой спинкой, и совершенно не вписывался в убогую обстановку старого корабельного отсека, давно потерявшего память о своем первоначальном предназначении. Создавалось впечатление, будто кто-то однажды решил, что если уж приходится командовать на ржавом крейсере, то хотя бы сидеть при этом следует как императору.

Для чего на корабле существует такое огромное помещение - было непонятно, однако вскоре всё должно было проясниться.

Рядом с троном, спиной к вошедшим, стоял тот, к кому пленника, судя по всему, и привели. Гахарец не оборачивался, неподвижно ожидая пока за посетителями не закроется дверь, и видимо, совсем не опасался подставлять вошедшим свою мощную бронированную спину. Глава клана Хар'Агахар, услышав, что шаги вошедших затихли, медленно повернулся и выслушал доклад.

- Джар, пленник доставлен.

Благодарить немолодой, судя по морщинам на его волевом лице, мужчина не стал. Вместо этого он подошёл ближе и принялся внимательно осматривать приведенного к нему сибурианца. Этот странный ксенос вызывал у многое повидавшего наемника лишь лёгкий, почти мимолётный интерес, потому что ему было очень уж любопытно узнать, что же произошло там, где нашли это серокожее существо, и можно ли на этом заработать. Клановые аналитики утверждали, что скорее всего - да. Но вот сам ксенос, честно говоря, кроме отвращения, основанного на осознании, что этот весьма скромный по комплекции по сравнению с настоящими воинами гахара разумный, не вызывал ничего. Однако это было только на первый взгляд. Чем дольше смотрел на этого парня Джар, тем сильнее ему не нравилось то, как смотри на него этого существо. Любой другой на его месте скорее всего отвёл бы глаза в сторону или вообще потупил взор, потому что глава клана, в жилах которого текла кристально чистая кровь, был по меньшей мере на голову выше этого дохляка и легко мог бы убить его одним ударом, если бы у него появилось такое желание. Но этот не испугался - он стоял и прямо смотрел в лицо тому, кто в данный момент являлся хозяином его судьбы.

- Ты понимаешь галактус, чужак? - перейдя на единый язык Содружества, спросил он у Лакина.

- Понимаю.

- Тогда ты должен ответить на мои вопросы, и если мне понравится твои слова, то, вполне возможно, ты останешься жить. Правда не знаю надолго ли.

- Не самая лучшая сделка в моей жизни, - слегка усмехнувшись, отозвался сибурианец, - но и не самая худшая. Спрашивай.

Чем-то эти слова позабавили Джара, и он растянул губы в злой ухмылке.

- Кто ты такой и что делал на Туви-5? Рядом с тобой было найдено тело в дорогом скафандре. Я хочу знать, кто это был и что там у вас произошло.

Лакин задумался: стоит ли делиться этой компрометирующей информацией с незнакомым и, судя по всему, очень опасным разумным? Не навлечёт ли он тем самым на себя беду? Ведь как ни крути, а он своими руками убил имперского аристократа. И пусть тот пытался сделать в его отношении то же самое, но сейчас никому, кроме разве что тем, кто его нанял, уже ничего нельзя инкриминировать в связи с отсутствием ответчика, а вот сам Лакин - другое дело.

- Меня пытались убить, я защищался. Так что можно сказать - все они сами выбрали свою смерть.

- Судя по качеству скафандра, который мы сняли с трупа, он стоит целое состояние, а значит, его владелец наверняка был непростым обывателем. Ты знаешь его имя?

- Знаю, - лаконично подтвердил сибурианец, не вдаваясь в подробности.

- Так назови его, - немного раздражаясь потребовал Джар.

- Почему я должен это делать?

- Возможно, потому что ты сейчас находишься на моём корабле, и только я буду решать, как ты умрёшь.

- Все когда-нибудь умрут, - философски пожал плечами пленник. - Даже вы. Предпочитаю сделать это понимая, что происходит.

- Тут ты прав. Только вот, видишь ли, есть очень большая разница в том, когда и, самое главное, как это случится. Можно умереть как грязный харш, покорно отдающий себя в пищу, а можно - в бою, как подобает мужчине. Или как кусок дерьма, медленно остывая в открытом космосе после того как твои внутренности взорвутся от эмболии.

- Я не знаю, кто такой харш, но согласен, что умереть, сражаясь, гораздо достойнее, - признал Лакин, осознав, что его сейчас похоже запугивают.

- Этот ксенос мне нравится, - растянул в хищной улыбке губы глава наёмников, обращаясь к своим подчинённым. - Я слышу правильные слова.

- Ты знаешь, кто мы такие, серокожий?

- Космос велик и бездонен, как болота Сибура. Таких, как вы, я раньше не встречал, - признался Стакс, рассматривая внешность говорившего, а она, надо признать, была достаточно колоритной.

Во-первых, этот мужчина, даже несмотря на то, что был облачён в боевой скафандр, явно отличался очень крепким телосложением, и выглядел мощнее тех, кто доставил Лакина. Если бы он сейчас оказался обнажён, наверняка можно было бы рассмотреть мощные мускулы. Но самое интересное заключалось в цвете его кожи. Парень видел только лицо собеседника, и оно было двухцветным: от подбородка, расширяющимся кверху клином, шла насыщенная тёмно-фиолетовая с лёгкими прожилками полоса, скрывающаяся в коротком ёжике чёрных волос. Большая часть остальных открытых участков была окрашена в тёмно-коричневый цвет, нос прямой, достаточно крупный, но в то же время не мясистый, кожа - гладкая, если не считать имеющихся явно возрастных морщин. Глаза - светло-карие с янтарным ореолом.

Тот агрессивно настроенный паренёк, которого Лакин первым увидел на этом корабле, выглядел совсем иначе: цвет его кожи сильно отличался, хотя кое-какие общие черты всё-таки можно было опознать, но у того уборщика не было видно никаких цветных отметин. Отсюда можно было сделать вывод, что тот бедолага или такой же пленник, или вообще другой расовый вид, что в общем-то было в порядке вещей в столь разношёрстном обществе, как Содружество.

- Посмотри на моё лицо повнимательнее и скажи, кто я, - резко потребовал явно недовольный ответом сибурианца Джар Гару.

- Я не понимаю, что ты хочешь услышать. Я вижу перед собой мужчину, наверняка воина. Меня привели к тебе - значит, ты здесь главный. Я недавно оказался в космосе, поэтому, скорее всего, не успел изучить нужные базы знаний, чтобы понять, с кем имею дело, - немного подумав, ответил Лакин, выстроив достаточно длинную, по его мнению, фразу, но он правда терялся в догадках, что от него хотят.

- Мои ребята сказали, что у тебя установлена нейросеть, поэтому можешь не притворяться диким - это тебе не поможет.

- Да, у меня есть нейросеть. Установил перед тем, как отправиться на Туви-5, но не более того. Много баз я изучить не мог, потому что они дорогие. Похожих на вас я не видел.

Некоторое время глава клана молчал, внимательно изучая внешность пленного ксеноса. Несмотря на то, что за годы своей жизни он освоил большое количество разнообразных баз знаний, в том числе и по ксенологии, точно определить, к какому конкретно племени принадлежит этот дерзкий парень, с ходу не получилось, что закономерно вызвало дополнительный интерес. Джар ещё раз внимательно осмотрел телосложение найденного раненным на планете ксеноса и вынужден был признать, что оно довольно крепкое, но в то же время не тяжеловесное. Самое примечательное состояло в том, что мужчина не чувствовал в стоящем перед ним разумном никаких признаков страха, хотя он сделал всё, чтобы оно появилось.

- Назови своё имя, - потребовал глава наемников.

- Лакин Стакс, - представился сибурианец.

- Так вот, Лакин Стакс, я вижу, что ты не из робкого десятка и хорошо держишься, несмотря на невесёлые для тебя обстоятельства. Расскажи мне о том, кого мы нашли рядом с тобой, и я обещаю, что ты умрёшь с честью.

- Интересно, каким образом? - с легкой ехидцей спросил юноша.

- Ты станешь тем, кто позволит моему клану стать на одного воина богаче.

- Пока не очень понятно, про что ты говоришь, и почему в таком случае мне нужно что-то рассказывать? - хмуро проговорил Лакин. - Невыгодный контракт.

- Ты станешь смазкой для клинка при рождении воина, - усмехнулся Джар. - У нас как раз подошло время для испытания. И поверь, такая смерть гораздо лучше, чем если бы мы выкинули тебя в открытый космос без скафандра.

- Резонно, - немного подумав, пожал плечами юноша. - Что же, того хомо звали Флориан Ар-Хейм, какой-то аратанский аристократ, граф. Очень уж он любил охотиться, да только последняя поездка у него не задалась. Болотные твари иногда умеют показывать зубы.

- Да уж, мои люди не смогли поживиться ничем из его головы, а судя по тому, что там осталось, стоила она очень много. Ты его прикончил?

- Я, - не став отпираться от очевидного факта, подтвердил сибурианец.

- Хороший, видимо, был бой. Но самое главное я от тебя услышал, чужак. Можешь считать, что достойную смерть ты себе купил. Увести.

- А в чем ценность этой информации? - поинтересовался Лакин.

- Продадим его труп наследникам. Это же очевидно. Без него они не смогут получить ничего, а аристо редко бывают бедными, - откровенно ответил Джар, после чего глава клана развернулся, потеряв дальнейший интерес к собеседнику, судьбу которого он только что окончательно решил.

Бойцы молча подтолкнули пленника в спину, кивком указав ему на дверь.

- А если ваш воин станет этой самой смазкой? - спросил сибурианец у мужчины, который уже размышлял над тем, насколько же ему повезло оказаться в столь удачный момент в этой дыре космоса.

Тот медленно обернулся и жёстко посмотрел парню в глаза:

- Займёшь его место. Но можешь на это даже не надеяться.

Гахарец снова отвернулся и махнул рукой, показывая своим подчинённым, что разговор окончательно завершён.

Лакин не стал больше испытывать судьбу и предпочёл замолчать. Всё, что было необходимо, он узнал. По крайней мере он ещё жив, здоровье ему поправили, нейросеть уверенно рапортовала, что жизненные показатели в норме, а значит, придётся за всё это расплачиваться - впрочем, как и за всё остальное в этом циничном мире. И такая цена, если уж здраво рассудить, ещё не самая высокая. По крайней мере здесь с ним поступили достаточно честно: сразу сказали, что его ждёт, а не обманом привезли на убой, пообещав хороший заработок.

Дверное полотно шлюза плавно отъехало в сторону, и конвой вышел из помещения, в котором происходила беседа, однако практически сразу мощная рука одного из гахарцев резким рывком вжала Стакса в переборку. От неожиданности Лакин завертел головой и моментально понял причину такого агрессивного поведения: по коридору лёгкой походкой навстречу им шла девушка, облаченная в обтягивающий пустотный комбинезон. Достаточно высокая и стройная, но, несмотря на то что на её лице тоже легко можно было различить фиолетовые отметины, кожа по сравнению с бойцами и главой клана выглядела гораздо светлее. Её можно было бы спутать с представительницей расы хомо, но всё же чем-то она неуловимо отличалась. Почему-то Лакин машинально отметил, что гахарка показалась ему достаточно привлекательной, но уже в следующее мгновение ему на ухо прорычал грубый мужской бас:

- Не смотреть!

А затем его многострадальное лицо с силой впечатали в переборку.

- Кого ведёте, мальчики? - поинтересовалась девушка, поравнявшись с конвоем.

- Подобрали на дикой планете, Севиль, - расплывшись в улыбке, тут же отозвался старший троицы.

- Покажи мне его, - остановившись, потребовала красотка, и под её настойчивым взглядом бойцы беспрекословно подчинились.

Та же рука, прижимавшая Лакина к выкрашенного серой краской металлу, рывком развернула его, и парень уставился в янтарные глаза молодой гахарки.

- Что по нему решил отец? - несколько долгих секунд рассматривая пленника уточнила красотка.

- Испытание, - лаконично сообщил старший. - Карт Янгу давно пора стать настоящим мужчиной.

- Хм. Опять он за своё, - протянула Севиль, и её взгляд стал ещё пристальнее.

На секунду Стакс почувствовал лёгкую дезориентацию, в голове зашумело, но вскоре странное состояние прекратилось.

- Мне кажется, что Джар ошибается на его счёт. Он очень непростой. Я чувствую в нём какую-то дикую первобытную силу. Как бы мы не потеряли то, что отец хочет обрести.

- Решение принято, - упрямо тряхнув коротким ёжиком волос прогудел воин.

Девушка сокрушенно покачала головой, понимая, что, если уж глава, который по совместительству являлся её отцом, что-то озвучил перед своими младшими собратьями, то назад уже ничего не отмотать - иначе могут возникнуть сомнения в его праве руководить кланом.

- Где его разместили?

- В грузовом трюме, в клетке. Как обычно.

- Дайте ему поесть и лежанку. Знаю, что там ничего такого нет. Отнеситесь как к моей личной просьбе.

- Ты слишком добра к нему, Севиль, а могла бы и в мою сторону посмотреть, я этого достоин как никто другой - немного обиженно проговорил боец.

- Ан Дар, по-моему, я с тобой давно уже всё обсудила и больше не хочу слышать об этом, - жёстко осадила говорившего девушка.

Тот не стал спорить, лишь молча кивнул, хотя скулы на его грубом лице заходили ходуном, и как только красотка сделала шаг по направлению к помещению, в котором обычно находился её отец во время нахождения в гиперпространстве, процессия снова двинулась по бесконечным коридорам старого крейсера.

Метров через сто, когда за спиной осталось несколько поворотов, боец, шедший позади, видимо посчитав, что они уже достаточно удалились, не выдержал и спросил:

- Ан, ты всё ещё не оставляешь надежды породниться с Джаром?

- Твоё какое дело? - дернув головой, огрызнулся гахарец.

- Она же видящая. Ребенок может унаследовать её способности.

- Какая разница? Зато кровь у неё, несмотря на кожу, чиста, а я хочу крепкое потомство.

- Только вот она, похоже, не разделяет твоих желаний. Даже этот чужак ей, похоже, интересен гораздо больше, чем ты.

- Это пока. Но я только начал. Если уж по-хорошему не согласится, воспользуюсь правом силы.

- Я приду на это посмотреть, - спрятав улыбку, пообещал боец, по внешнему виду которого легко можно было прочитать, что он очень доволен собой и тем, как смог раскрутить товарища на откровенность.

Судя по всему, обиженный мужчина тоже это понял, но всё-таки решил не обострять ситуацию, тем более что никакого прямого оскорбления побратим в своих вопросах не допустил.

Лакин пытался понять, о чём говорят эти разумные, но как бы он ни старался, слова этого странного рычащего языка никак не желали раскрывать перед ним свои тайны. Видимо, гахарцы специально общались между собой на своём наречии, чтобы он ничего не понял.

Юношу отвели в ту же самую клетку и, толкнув в спину, заставили оказаться внутри. Ящика, который лечил парня некоторое время назад, тут уже не наблюдалось - видимо, его успели забрать. Дверь захлопнулась, и немногословные конвоиры удалились, оставив Стакса в одиночестве.

Сибурианец прошёлся по периметру клетки, внимательно осматривая каждый миллиметр пространства, до которого можно было дотянуться, и вынужден был признать, что здесь всё продумано. Никаких, даже самых экзотических, способов выбраться отсюда не наблюдалось. Рейнджер-неудачник выбрал один из дальних углов и уселся прямо на палубу, прислонившись спиной к прутьям, после чего прикрыл глаза, успокаиваясь.

Надо было всё тщательно обдумать. Хотя о чём тут вообще можно рассуждать? Если верить словам главного, а сомневаться в них причин нет, то ему придётся вскоре драться за свою жизнь, и очень хочется надеяться, что ему всё-таки дадут хоть какой-нибудь шанс на победу. Внешне эти воины выглядят очень сильными и подготовленными, а как уже показала практика, нельзя недооценивать никакого противника. Ар-Хейм, несмотря на то что выглядел как мешок с жиром, на поверку оказался очень опасен и смог показать незаурядные боевые способности. А значит, и тут, скорее всего, находятся очень подготовленные бойцы. Базы знаний, как ни крути, дают массу преимуществ тем, у кого хватило ума озаботиться их приобретением - это очевидно. Жалко, что сам он решил немного сэкономить и оставил часть средств про запас вместо покупки столь необходимых знаний, которые могли бы сейчас ой как помочь. Впредь, если удастся выжить, следует поступать мудрее и все заработанные деньги тратить на собственное усовершенствование. Правда, будет это вообще или нет - совершенно непонятно. Так что ему остаётся надеяться на скорость, удачу ну и на ошибку противника, кем бы он ни оказался.

Глава 2. Клетка

Часы тянулись мучительно медленно, неторопливо складываясь в первые по-настоящему долгие сутки плена, а организм молодого охотника, воспитанный одной из самых суровых планет, продолжал напоминать о себе самым прозаичным образом. В трюм никто не заходил, и тишина, прерываемая лишь низким гулом слегка резонирующих переборок, начала играть Лакину на нервы едва ли не сильнее, чем неопределенность его дальнейшей судьбы. Нужда в отхожем месте становилась всё сильнее, а ничего даже отдалённо напоминающего его в клетке не наблюдалось. Парень держался сколько мог - на Сибуре не принято поднимать шум по пустякам, - однако у всякого терпения есть свой предел, и в какой-то момент он с горечью осознал: облегчиться придётся прямо здесь. Только вот сама мысль о том, чтобы гадить в собственном жилище, пусть даже временном и вынужденном, вызывала у него почти физическое отвращение. Запах нечистот легко приманивает всякую мелкую тварь, а привитая с молоком матери дисциплина не позволяла молодому охотнику поступать подобным образом даже здесь, в трюме чужого корабля.

Немного поразмыслив, юноша нашёл выход: оторвал от своего изрядно потрёпанного, уже никуда не годного комбинезона широкий лоскут плотной ткани, устроился в дальнем углу и справил нужду на него, после чего, вспомнив недавнюю выходку тщедушного уборщика, мстительно швырнул получившийся свёрток за пределы решётки, туда, где ему было самое место. Затем невозмутимо вернулся в свой уголок и прикрыл глаза, погружаясь в лёгкое подобие медитации, которой его когда-то научил отец.

Спустя пару часов заскрипел шлюз, и в трюме послышались шаги - уверенные, ровные, без той нервозности, что выдавала обычно Дохлю. Лакин слегка разомкнул веки и увидел молодого гахарца, по цвету кожи почти не отличавшегося от своих старших собратьев - тёмно-коричневая кожа без зелёного оттенка, крепкое сложение, характерный ёжик тёмных волос и фиолетовые отметины. Парень тащил поднос с несколькими стандартными пластиковыми контейнерами из простенького корабельного синтезатора и, не церемонясь, протолкнул их в узкую щель у самого основания решётки. А затем его ноздри дёрнулись, и взгляд без труда нашёл источник неприятного запаха.

- Ты настолько дикий, что гадишь где придётся? - поинтересовался он, поначалу что-то буркнув на своём языке, а затем, вспомнив, что пленник его не поймёт, перешёл на галактус.

- Если бы здесь был туалет, я бы им воспользовался, - не растерялся Лакин, выдержав короткую паузу. - Но у вас, видимо, так принято. Тем более я думаю, здесь найдётся кто-нибудь, кто всё это уберёт. Такой... зеленоватый.

Гахарец расхохотался - искренне, без злобы.

- Ха! Тут ты прав. Самая подходящая работёнка для этого убожества, которое надо было выбросить в открытый космос сразу после рождения. Я принёс тебе поесть. И буду за тобой присматривать. Раньше здесь стоял утилизатор, но, видно, сломался, и никто чинить не спешит. Меня вполне устроит, что теперь эту роль исполняет он. Гнилой полукровка - ему всё равно никогда не стать воином, так что мне не жаль.

Он ещё немного посмеялся, разглядывая неподвижно сидящего пленника, а затем развернулся к выходу и на прощание бросил:

- Следующая еда - завтра. Велено кормить раз в сутки.

Едва звук его шагов стих в глубине коридора, Лакин поднялся и внимательно осмотрел оставленные контейнеры - снаружи всё выглядело обычно, ничего подозрительного он не обнаружил, поэтому забрал еду и вернулся в свой угол. Приборов ему, судя по всему, не полагалось, и молодой охотник, не испытывая по этому поводу ни малейшего смущения, воспользовался пальцами - на Сибуре есть руками было делом привычным. Расправившись с обоими контейнерами, он так же без затей выкинул пустую тару за пределы клетки и вернулся к прерванному занятию.

Благодаря нейросети вести отсчёт проведённому в плену времени не составляло никакого труда, и когда по внутренним часам подошла пора отдыха, сибурианец улёгся прямо на палубу и практически сразу заснул, хотя его нервная система, воспитанная негостеприимной планетой, норовящей прикончить тебя миллионом разнообразных способов, продолжала частично бодрствовать даже во сне.

Разбудил его тот же самый скрежет открывающегося шлюза, а следом за ним - несколько других, безошибочно узнаваемых звуков. Лакин мстительно ухмыльнулся про себя: память у него всегда была цепкой, и эту шаркающую, неуверенную походку он узнал бы из тысячи. В трюм вошёл тот самый уборщик и, судя по лязганью металла о металл, принялся за дело. Минут через сорок, добравшись до середины помещения, паренёк наткнулся на оставленный ему сюрприз и мгновенно вспыхнул, разразившись потоком оскорблений на причудливой смеси галактуса и гахарского наречия.

Лакин полежал ещё немного, затем сел, откинулся спиной на прутья решётки и с гаденькой улыбочкой процедил:

- Кажется, у меня появилось прекрасное развлечение. Буду смотреть, как ты убираешь за мной дерьмо.

- Я тебя прикончу, мерзкий ублюдок! - взвизгнул Дохля, брызгая слюной. - Прикончу!

Молодок охотник ещё немного поиздевался над этим не самым сдержанным гостем, а затем резко поднялся и метнулся к решётке - намереваясь как следует напугать зарвавшегося уборщика, правда не рассчитывая дотянуться. Однако, надо отдать должное полукровке: он отшатнулся в самый последний момент, избежав знакомства с сильными пальцами серокожего ксеноса. Спесь слетела с него мгновенно - он не ожидал подобной прыти от того, кого ещё вчера безнаказанно обливал мочой.

- Что же ты, мальчик? - насмешливо протянул сибурианец, наблюдая, как тот испуганно пятится. - Ты же хотел меня убить, а сам убегаешь.

Только вот у Дохли имелось одно неоценимое качество - он давно научился выживать там, где его считали ничтожеством, и мгновенно разгадал уловку пленника.

- Тебе всё равно не сбежать. Я не знаю код от замка, но знаю другое: ты скоро сдохнешь.

- Но перед этим ты будешь мне прислуживать, - парировал Стакс. - Вымой палубу возле моей клетки как следует. Я люблю порядок. - Он демонстративно сплюнул на пол и вернулся на своё место.

Дохле ничего не оставалось, кроме как, скрипя зубами, снова взяться за тряпку - отказаться от выполнения приказов старших он не мог, а собственные собратья с удовольствием воспользовались бы любым поводом, чтобы ещё раз унизить, а то и физически наказать полукровку, если бы узнали о его неповиновении. Закончив с уборкой, паренёк потащил ведро к выходу, однако в последний момент его окликнули сзади.

- Эй, как там тебя. Подойди, поговорить надо.

Решив было, что пленник снова примется издеваться, неполноценный гахарец хотел было проигнорировать просьбу, но что-то - быть может, простое любопытство - заставило его всё же приблизиться к решётке.

- Чего надо? - буркнул он, глядя на спокойно сидящего чужака исподлобья.

- Ты ведь понимаешь, что я легко могу усложнить тебе жизнь. Наверняка тебе не очень нравится то, чем ты занимаешься.

- И что с того? Я умею терпеть. И дождусь, когда тебя зарежут, как грязного харша.

- Почему-то мне казалось, что ты не такой, - невозмутимо продолжил сибурианец, всё это время прокручивавший в голове расклад и решивший, что этим недалёким, но упорным существом вполне можно попытаться воспользоваться. - Я не знаю, сколько мне здесь сидеть. Вполне возможно, что достаточно долго, и всё это время тебе придётся унижаться. Но ты можешь этого избежать, если принесёшь мне хотя бы такую же штуку, в которой ты носишь воду. По крайней мере, тебе не придётся руками убирать за мной. По-моему, это очень хорошая альтернатива.

В голове полукровки завертелась масса мыслей - он искренне не понимал, зачем ксенос вдруг делает ему такое предложение, но вскоре всё встало на свои места.

- Но это ещё не всё, - добавил Лакин. - Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что такое «испытание».

Услышав вторую часть просьбы, паренёк только сильнее уверился в собственной правоте и решил, что ни за что на свете не станет помогать чужаку.

- Да пошёл ты. Делай что хочешь, всё равно сдохнешь. - Он схватил ведро и направился к выходу, даже не оборачиваясь.

Сибурианец пожал плечами и снова прикрыл глаза - похоже, он немного переборщил, слишком сильно передавив в общении с этим уборщиком, и в итоге не получил нужную информацию.

И снова потянулись часы вязкого как болото ожидания, и от нечего делать Лакин принялся разбираться в настройках собственной нейросети - на собственном опыте, потому что специальных баз знаний, которые позволили бы работать с этим инструментом на качественно ином уровне, у него не имелось, и такой роскоши ждать в обозримом будущем явно не приходилось.

Он начал с изучения вообще всех доступных ему параметров, затем немного поколдовал над эргономикой, более удобно распределив основные инструменты по периферии зрения - рассудив, что перегружать центральную область незачем, - слегка подстроил цветовую гамму и степень прозрачности слоёв, приглушив фоновые технические маркеры: время, дату, срочные уведомления, показатели здоровья и прочую подобную мелочь.

Затем принялся возиться с основным рабочим слоем - той виртуальной областью, что как будто существовала на расстоянии сорока-пятидесяти сантиметров от глаз и куда выводилась вся ключевая информация, выдаваемая по запросу. Активировать её требовалось мысленным усилием, и если в самом начале знакомства с этой технологией сибурианцу было непросто фокусироваться на конкретной команде - посторонние мысли то и дело сбивали концентрацию, - то теперь, спустя не такое уж и долгое время, разум сам собой подстроился, и нейросеть откликалась на любой посыл чётко и без задержек. Заодно он немного приглушил яркость и этого слоя, чтобы тот не мешал и не отвлекал, а затем углубился в изучение функционала дополненной реальности: при взгляде на распознаваемый предмет система выдавала подсказки, однако в повседневной жизни это скорее мешало, чем помогало, поэтому парень безжалостно урезал лишнее, оставив только самое по его мнению необходимое - тем более что в любой момент можно было, создав отдельный шаблон, поменять всё мысленным усилием за секунду. Таких моделей работы нейросети он сделал несколько штук, решив переключать их под разные задачи.

А вот дальше начинался настоящий тёмный лес - или, как сказал бы уроженец Сибура, гиблое болото: часть тонких настроек оказалась заблокирована из-за отсутствия необходимых сертификатов, и что именно за ними скрывается, так и осталось загадкой. Впрочем, время на их изучение было потрачено не без пользы - часы плена таяли чуть быстрее. Следом настал черёд немногочисленных галопостановок, скачанных ещё перед первым самостоятельным космическим перелётом: хотя все их Лакин уже видел, сейчас, лишённый всякого другого развлечения, он принялся пересматривать их заново. Хуже было то, что большую часть архива он хранил на наручном искине, а тот, как и всё остальное имущество, был безвозвратно утрачен.

Периодически, когда становилось совсем уж тоскливо, сибурианец поднимался и начинал измерять шагами периметр клетки - благо, судя по размерам, её проектировали как минимум на десяток пленников, а то и больше. А когда надоедало и это, переходил к физическим упражнениям, для которых требовалось лишь собственное тело да прутья решётки над головой.

Именно за этим занятием - отжимаясь от палубы и мысленно считая повторения - его застал шум, донёсшийся со стороны шлюза: тяжёлые шаги, звон металла, чей-то грубый смех. Лакин замер, не поднимаясь, и осторожно повернул голову в сторону входа.

В трюм ввалилась троица - двое рослых воинов в тёмных, потёртых комбинезонах без шлемов, и следом за ними, почти не отстававший, Ан Дар, тот самый, что несколько дней назад с силой вжимал Лакина в переборку, не позволяя смотреть на Севиль. Компанию им составлял тщедушный Дохля, тащивший на плече бухту какого-то кабеля - судя по всему, его прихватили по пути, чтобы использовать для очередной мелкой работы, а заодно и поразвлечься.

- Ну что, полукровка, - протянул один из воинов, коренастый мужчина с крупным шрамом, пересекающим бровь, - говорят, ты у нас теперь личный слуга дикаря?

- Я делаю то, что мне приказывают, Кром, - угрюмо отозвался Дохля, стараясь не поднимать глаз.

- А приказал тебе, кажется, вон тот, - хохотнул второй, кивая на клетку. - Как забавно. Одно ничтожество прислуживает другому.

Лакин не подавал признаков активности, продолжая наблюдать сквозь полуопущенные веки за происходящим. Вмешиваться было не в его интересах - по крайней мере, пока речь не шла напрямую о нём, - и потому он предпочёл остаться сторонним наблюдателем, хотя что-то внутри неприязненно шевельнулось при виде того, как легко эти воины находят повод для унижения слабого по сравнению с ними противника.

- А знаете, - задумчиво протянул Ан Дар, обходя Дохлю по кругу, словно оценивая тушу перед разделкой, - мне сегодня почему-то особенно паршиво. И нужно кому-то напомнить, кто здесь воин, а кто - грязь под ногами.

- Я просто уборщик, - пробормотал зеленокожий паренек, отступая на шаг, но упёрся спиной в переборку. - Я ничего тебе не сделал, Ан.

- Именно, - с деланым сочувствием кивнул тот. - Ты ничего. Ты никогда ничего не сделаешь. Даже испытание тебе не светит, потому что ты - недоразумение, а не воин. А знаешь, что бывает с такими как ты?

Он не стал дожидаться ответа. Первый удар - тяжёлый, открытой ладонью - пришёлся Дохле в ухо и отбросил его к переборке, в которую тщедушное тельце впечаталось с гулким металлическим звоном. Паренёк не успел даже вскрикнуть, как второй воин, тот, что со шрамом, схватил его за воротник перешитого комбинезона и с силой развернул, подставляя под удар колена в живот. Дохля согнулся пополам, из его горла вырвался хриплый, задушенный стон, после чего он повалился на палубу, судорожно хватая ртом воздух.

- Слабак, - презрительно бросил Кром, отступая на шаг, чтобы дать месту третьему. - Даже попытаться сопротивляться не хочешь.

Ан Дар шагнул вперёд, наклонился и, схватив полукровку за короткие, неопрятные волосы, рывком поднял его голову.

- Скажи мне, кто твой отец, полукровка.

- У меня… нет отца, - прохрипел Дохля, из носа которого уже текла кровь, окрашивая алым губы и подбородок.

- Правильный ответ, - одобрительно кивнул гахарец и с силой впечатал его лицо обратно в металл палубы. Раздался хруст, и паренек захлебнулся собственной кровью, попытавшись вдохнуть.

- Хватит, - процедил Кром, впрочем, без особого сочувствия в голосе, скорее из практических соображений. - Если он сдохнет, кто-то другой будет вылизывать эти коридоры, и лично я этого делать не собираюсь. Ему разрешили жить, и лучше пусть так и будет.

- Ты вечно всё портишь своими нравоучениями, - с досадой отмахнулся Ан, но всё же отступил на шаг, не сдерживаясь напоследок от короткого, но злого удара ногой в бок распластанного на палубе недомерка. Дохля дёрнулся всем телом и застыл, лишь мелко подрагивая, из его разбитого носа продолжала тонкой струйкой сочиться кровь, растекаясь по грязному металлу. Он боялся даже шелохнуться, потому что в таком случае избиение могло бы продолжиться, как не мог и попросить пощады, тут уже на горло железной ногой наступала собственная гордость.

Второй наемник, всё это время молчавший, презрительно фыркнул и, подойдя к клетке, обратился к пленнику - впервые за всё время с тем самым лёгким рычащим акцентом, свойственным гахарскому произношению галактуса:

- А ты что скажешь, дикарь? Нравится представление?

Лакин, наконец сев, невозмутимо посмотрел на говорившего.

- Вы бьёте того, кто не может ответить. Много ли в этом чести? На мой взгляд - это дурная добыча.

Троица замерла на секунду, а затем разразилась дружным смехом.

- Слышал, слышал я про тебя, - отозвался Кром, поворачиваясь к клетке. - Убил какого-то жирного аристократа, победил андроида, а теперь ещё и о чести рассуждаешь. Хочу посмотреть на тебя в деле, быть может, испытание с тобой в качестве мяса окажется забавнее, чем я думал.

- Я не рассуждаю о чести, - спокойно поправил его сибурианец. - Я просто говорю то, что вижу. Как назвать сильного, который бьёт того, кто слабее и не может дать отпор. Это что угодно, но не сила.

Лицо Ан Дара помрачнело, и он сделал шаг к решётке, по всей вероятности намереваясь проучить говорливого пленника, однако Кром, видимо обладающий более развитым интеллектом удержал его за плечо.

- Не трогай его. Джар решил, что этот ксенос останется жив до испытания. Хочешь получить нагоняй от главы - вперёд, но я в этом участвовать не буду.

Мощный гахарец зло сплюнул, смерил Лакина долгим пронзительным взглядом, не предвещавшим тому ничего хорошего, а затем развернулся и первым направился к выходу. Его собрат коротко кивнул сибурианцу - не то с уважением, не то с презрением, сложно было сказать точно - и последовал за ним, увлекая с собой и второго воина, который играючи подхватил с палубы оброненную полукровкой бухту кабеля, закинул ее на плечо и двинулся следом. Дохля остался лежать на палубе один, тяжело, прерывисто дыша, и лишь спустя несколько минут, когда шаги наемников окончательно стихли в глубине корабля, он с трудом перевернулся на бок и закашлялся, выплёвывая на металл сгустки крови и слюны.

Стакс долго смотрел на него сквозь прутья, не произнося ни слова. Что-то в этой сцене неприятно резонировало с его собственным прошлым - с той детской беспомощностью, когда он остался один на один с суровым нравом планеты после гибели отца, которую он сам когда-то поклялся никогда больше не испытывать. В принципе и помочь-то он всё равно не мог, да и не был уверен, что хотел бы, вспоминая собственное унижение от рук этого же паренька всего пару дней назад. Поэтому он просто молча наблюдал, как Дохля, дрожа и морщась от боли, медленно поднимается на ноги, цепляясь за переборку, подхватывает брошенное ведро и, пошатываясь, уходит прочь, так и не взглянув в сторону клетки.

Вечером того же дня, когда зеленокожий полугахарец в очередной раз явился чтобы выполнить так и не сделанную им сегодня работу - на этот раз молча, без единого слова, - Лакин, повинуясь скорее любопытству, чем состраданию, снова решил заговорить первым.

- Больно? - спросил он, наблюдая, как паренёк, морщась, опускается на колени возле дальнего угла трюма, стараясь при этом лишний раз не нагружать отбитые не в меру агрессивными соплеменниками ребра.

Дохля вздрогнул, будто не ожидал услышать голос из клетки, а затем зыркнул на пленника исподлобья - взгляд был другой, не тот, что раньше. Прежняя открытая, почти детская злоба куда-то исчезла, уступив место чему-то более холодному и расчётливому. У паренька буквально на лбу было написано, что он ненавидит пленника теперь еще и за то, что тот стал свидетелем его избиения.

- Тебе-то что с этого? - сипло выдавил он, и в горле у него что-то неприятно захрипело - видимо, удар в живот не прошёл даром. - Радуешься? Весело тебе?

- Не особо, - честно признался Лакин. - Просто вижу: тебя бьют все, кому не лень, а ты продолжаешь ползать и мыть за ними палубу. На Сибуре, откуда я родом, таких либо ломают полностью, либо они в конце концов огрызаются так, что об этом начинают помнить.

- Тебе не понять, что такое жить здесь, - мрачно процедил полукровка, с трудом поднимаясь на ноги и хватаясь за ведро. - Ты пришёл и уйдёшь - тебя ждет испытание, а после него утилизатор. А я останусь. Мне с ними жить.

- Тогда зачем цепляться за то, чтобы стать одним из них? Раз они с тобой так поступают?

Дохля замер на мгновение, и что-то мелькнуло в его узких, покрасневших от боли глазах - короткая вспышка ярости, которую он тут же придушил усилием воли, слишком хорошо натренированным за годы унижений и попыток выжить.

- Заткнись, - бросил он тихо, без прежнего визга, и в этой новой, спокойной злости было что-то куда более пугающее, чем в старой. - Просто заткнись, ксенос. Ты мне не друг, и никогда им не станешь. Что бы со мной ни делали свои - ты мне всё равно чужой. И я запомню, как ты сегодня смотрел на всё это и молча скалился.

Он подхватил ведро и, не оборачиваясь, покинул трюм, оставив Лакина в одиночестве размышлять о том, что, кажется, где-то в этом коротком разговоре он умудрился приобрести не благодарность за сочувствие, а нового врага - терпеливого, никуда не спешащего и, что хуже всего, уже достаточно опытного в искусстве оставаться невидимым до нужного момента.

На следующий день, как и было обещано, снова пришёл тот самый молодой гахарец с подносом еды - на этот раз он прихватил с собой ещё и скатанный в рулон коврик из плотного вспененного материала, гораздо более удобного для сна, чем холодная палуба.

- Держи, - буркнул он, просовывая свёрток через щель у основания решётки. - Насчёт туалета - забудь. Мне куда приятнее знать, что этим вопросом займется убогий полукровка. Мне понравилась твоя идея так его наказать. Даже я бы лучше не придумал, но обязательно повторю что-нибудь подобное.

Он весело рассмеялся собственной шутке, а Лакин, приняв коврик, решил воспользоваться моментом.

- Как тебя зовут? - спросил он. - Странно обращаться к тому, кто кормит меня уже второй день, просто "эй ты".

Гахарец на мгновение замер, явно не ожидав подобного вопроса от пленника, а затем, пожав плечами, решил, что не видит в этом знании никакой опасности.

- Дрин Колт. Можешь звать просто Дрин, если тебе так проще, чужак.

- Лакин Стакс, - представился в ответ сибурианец. - Хотя, полагаю, ты уже знаешь моё имя.

- Знаю, - подтвердил парень. - Только у нас не принято называть чужаков по имени, пока они не докажут, что достойны этого.

- Тогда объясни мне вот что, Дрин Колт, - начал Лакин. - Я хочу узнать про испытание, которое меня ждёт.

Молодой гахарец ненадолго задумался, оглянувшись на пустой коридор за спиной, а затем, видимо решив, что ничего страшного не случится, если пленник узнает то, что и так очевидно всякому на борту, кивнул.

- Понимаешь, чужак, - начал он, - мы - раса воинов, и среди нас нет места слабым. К сожалению, чистокровных представительниц из нашего рода осталось не так уж много, поэтому мы берём себе женщин из других, близких нам по генетике рас, способных дать потомство. Если оно рождается сильным, то по достижении зрелости претендент должен сразиться в рукопашной схватке с вооружённым противником и одолеть его голыми руками. Только так он доказывает, что достоин называться настоящим гахарцем. Тогда ему устанавливают нейросеть, и он может участвовать в делах клана.

- А ты уже проходил это испытание? - с интересом спросил Стакс, разглядывая крепкое телосложение собеседника - под тёмной кожей отчётливо перекатывались тугие узлы мышц.

- Мне ещё нужно ждать как минимум цикл, хотя я считаю, что давно к этому готов, - с некоторой обидой в голосе признался Дрин. - Знаешь, из тебя вышел бы отличный противник. Я с удовольствием прикончил бы тебя в честном бою.

Лакин мысленно отметил, что если этот крепкий, полный сил парень считается ещё не готовым, то тот, кого выставят против него самого, будет наверняка ещё крупнее и опаснее. А значит - легкой схватки ждать не приходится.

- А что случится, если кто-то типа меня победит претендента? - поинтересовался сибурианец, вспомнив, что именно на этом моменте разговор прервался в прошлый раз.

Колт на секунду помрачнел, словно сама эта крамольная мысль показалась ему в равной мере и абсурдной и неприятной.

- Такого никогда не случалось, - медленно проговорил он. - Война течёт в наших генах, чужак. Мы созданы для неё, вскормлены ею с самого рождения. Претендент либо побеждает, либо умирает достойно, но полностью проиграть в бою против даже вооружённого дикаря... - он покачал головой. - Просто немыслимо. Впервые слышу, чтобы кто-то задавался таким вопросом. Можешь считать, что тебя уже нет.

- Я просто хочу знать, на что мне рассчитывать, - невозмутимо пояснил Лакин.

- Рассчитывать тебе следует только на быструю и желательно безболезненную смерть, - отрезал Дрин, впрочем, без особой злобы в голосе, скорее с искренним недоумением по поводу самой постановки вопроса. - Впрочем, я слышал, ты убил какого-то имперского аристократа и его боевого синтетика. Может, у тебя и есть какой-то шанс позабавить зрителей подольше, прежде чем сдохнуть. - Он вновь неловко усмехнулся, явно не находя в этой мысли ничего оскорбительного - лишь констатацию факта, известного каждому на борту старого крейсера.

- Спасибо за откровенность, - кивнул Лакин.

- Не благодари, - отмахнулся парень, поднимаясь на ноги. - Мне просто скучно, а с тобой хоть поговорить можно, не часто у нас тут появляются гости. Ладно, до завтра, чужак.

Дни потянулись друг за другом, почти неотличимые один от другого: раз в сутки приходил молодой гахарец с пищей и краткими новостями о жизни корабля, изредка - молчаливый и настороженный Дохля с ведром и тряпкой, старательно избегавший всякого зрительного контакта с пленником после случившегося избиения. Лакин заметил, что после того дня уборщик стал двигаться иначе - сгорбленно, будто вжимая голову в плечи, и убирал нечистоты, которыми его исправно снабжал Стакс, теперь молча, без единого слова, лишь иногда бросая на клетку взгляды, в которых читалась уже не только прежняя ненависть, но и что-то новое, тяжёлое, похожее на затравленное отчаяние самоубийцы.

Сибурианец продолжал тренировать тело, ковыряться в нейросети и терпеливо ждать, зная, что рано или поздно за ним придут. И действительно, на седьмые сутки его заточения, когда очередной день уже начал клониться к завершению по внутренним часам, шлюз трюма снова с шипением отъехал в сторону, впуская внутрь одинокую стройную фигуру.

Та самая девушка - Севиль шла неторопливо, её лёгкая, почти невесомая походка резко контрастировала с тяжёлыми, уверенными шагами воинов, которых Лакин уже успел наслушаться на этом корабле. Она остановилась в паре метров от решётки и замерла, разглядывая пленника своими янтарными глазами - молча, без единого слова приветствия.

Лакин медленно, стараясь не напугать визитера поднялся на ноги, ощущая, как где-то в затылке рождается уже знакомое лёгкое давление, а затем - тот самый гул, что он почувствовал при первой встрече в коридоре. На этот раз ощущение было сильнее, отчётливее, будто чужой взгляд не просто скользил по поверхности, а погружался вглубь, перебирая, словно старательный искатель, каждый уголок его памяти. Перед внутренним взором на мгновение промелькнули обрывки образов - болота Сибура, окровавленный клинок, заглот, лицо умирающего Ар-Хейма, - и Лакин почувствовал странное, неприятное ощущение, будто кто-то посторонний листает страницы книги его жизни, не спрашивая на то разрешения.

- Что ты делаешь? - резко спросил он, инстинктивно делая шаг назад, хотя прекрасно понимал, что отнюдь не безразмерная клетка всё равно не даст ему уйти дальше.

Севиль не ответила. Её взгляд оставался прежним - спокойным, изучающим, немного отстранённым, как у ученого, разглядывающего занятный образец инопланетной жизни. Гул в голове Лакина медленно пошёл на убыль, а затем прекратился совсем, оставив после себя лишь лёгкое эхо головной боли и неприятное чувство собственной обнажённости - как будто с него сняли не только одежду, но и кожу.

- Какой интересный, - тихо произнесла она наконец, ни к кому конкретно не обращаясь, а затем, так и не сказав больше ни слова, развернулась и вышла из трюма так же беззвучно, как и появилась.

Лакин долго смотрел ей вслед, чувствуя себя непривычно неуютно - будто побывал на охоте не в роли охотника, а в роли добычи. Впервые с момента пленения он всерьёз задумался, что среди всех опасностей, подстерегающих его на этом корабле, вооружённые воины и грядущее испытание могут оказаться далеко не самыми страшными.

Глава 3. Кровь клана

Дни после визита девушки потянулись иначе - Лакин это почувствовал почти сразу, хотя не смог бы объяснить словами, что именно в них изменилось. Быть может, дело было в интонациях Дрина, приходившего теперь чуть более сдержанным, чем прежде, а быть может - в том, что Дохля вовсе перестал появляться в трюме, и уборкой занялся кто-то другой, такой же мелкий безликий и молчаливый, кого Стакс даже не пытался запомнить. Сибурианец не спрашивал, в чём дело, на его родной планете не принято было выпытывать то, что тебе не собираются рассказывать сами - рано или поздно всё становится ясно, а лишние вопросы только выдают твою слабость и неуверенность.

На четвёртый день после ухода Севиль Дрин Колт явился с обычным подносом, однако задержался у решётки дольше, чем требовалось для простой передачи еды.

Молодой гахарец выглядел не так, как всегда - его обычная лёгкая насмешливость сменилась чем-то более серьёзным, почти торжественным, будто новость, которую он принёс, настойчиво требовала вырваться наружу.

- Тебе осталось два дня, - сказал он без предисловий.

Лакин молча кивнул, принимая контейнеры с пищей, к которой уже успел привыкнуть. Спрашивать «что именно случится через два дня» не было нужды - он и сам давно догадался, к чему идёт дело, а тратить слова на очевидное считал пустой тратой слов и времени.

- Если хочешь знать, против кого ты выйдешь, - продолжил Дрин, понизив голос, хотя в трюме, кроме них двоих, никого не было. - Карт Янгу. Второй сын Батала Янгу, одного из старших воинов клана. Крупный. Сильный. Выше меня почти на голову, и руки у него - как твоя нога, чужак.

- Почему именно он? - коротко спросил Лакин, разглядывая содержимое очередного контейнера - какая-то жёсткая, но вроде съедобная на вид белковая масса, отдалённо напоминающая мясо.

- Потому что уже давно к этому готов, а Джар всё откладывал его испытание - ждал подходящего противника. Слабого рвать голыми руками - не честь, а забава для детей. А тут ты - неплохой вариант, я так считаю. Лучшего повода сделать Карта полноценным воином было не найти. - Дрин слегка усмехнулся, впрочем, без прежней весёлости. - Ему повезло, чужак. А вот тебе - увы.

Лакин промолчал, продолжая невозмутимо пережевывать пищу. Он давно понял, что задавать вопросы стоит только там, где ответ действительно нужен, а не там, где хочется просто заполнить тишину разговором - привычка, впитанная не то с молоком матери, которой он не помнил, не то с уроками отца, которого помнил хуже, чем хотелось бы. Космос научил его многому за те несколько недель, что он провёл среди звёзд, но кое-что осталось прежним: сибурианец по-прежнему предпочитал слушать, а не говорить, наблюдать, а не спрашивать, и делать выводы молча, оставляя чужакам иллюзию того, что перед ними - обычный дикарь, ничего не смыслящий в происходящем.

- А что за разумный этот Карт? - всё-таки спросил он, помедлив, потому что этот вопрос имел конкретный практический смысл.

Дрин задумался, словно прежде никогда всерьёз не оценивал своего соплеменника с этой стороны.

- Очень сильный боец. И быстрый для своих габаритов. Отец с самого детства гонял его - Батал Янгу помешан на том, чтобы его сын стал воином раньше, чем кто-либо ещё из его поколения. Я знаю, что Карт не хотел ждать столько времени - рвался пройти испытание ещё цикл назад, но Джар не позволил, посчитал его недостаточно готовым. - Парень чуть помолчал, а потом добавил, понизив голос ещё сильнее: - Если хочешь знать моё мнение, чужак, для него это не просто испытание. Это последний шанс доказать отцу, что он не пустое место. А такие, как он, когда бьются не только за себя, но и за чужое одобрение - иногда становятся опаснее обычного. Отчаяннее. Я с ним в контрах, он считает, что его кровь чище. Не говорит, но я вижу это в его взгляде.

Лакин отложил опустевший контейнер и посмотрел на собеседника долгим, пронзительным взглядом - впрочем, веки его, как обычно, чуть подрагивали, находясь в постоянном, едва заметном движении.

- Спасибо за информацию, - коротко поблагодарил он.

- Не за что, - фыркнул Дрин, поднимаясь. - Тебе это всё равно не поможет. Выжить тут, уж прости, без вариантов. Мне просто интересно посмотреть на интересный бой, а не на резню беспомощного пленника. Так что не разочаруй меня, дикарь.

Он ушёл, а Лакин остался наедине с новой информацией, которую принялся методично раскладывать по полочкам - так, как когда-то учился разбирать повадки болотных тварей перед охотой. Крупный, сильный, отчаянный, с чем-то вроде личной психологической проблемы за плечами - драмы, которая может как придать сил, так и лишить самообладания в решающий момент. Такой сюжет уже не раз встречался сибурианца во время просмотра галопостановок. Стакс понимал: у него нет ни единого достоверного факта о том, как именно двигается этот Карт Янгу, какие удары предпочитает, куда смотрит перед атакой. Всё, чем он владел - это несколько слов от заинтересованного, но не слишком опытного собеседника. Не много. Но всё-таки, чуть больше, чем ничего.

***

Батал Янгу стоял в тренировочном отсеке, скрестив мощные руки на своей широкой мускулистой груди, и наблюдал, как его сын методично избивает подвешенный к подволоку манекен из спрессованного композита - снова и снова, с каждым разом всё сильнее, пока костяшки на его кулаках не начали кровоточить.

- Хватит, - наконец бросил отец, когда очередной удар заставил манекен качнуться на цепи с гулким металлическим звоном. - Ты не победишь в испытании с поврежденными руками.

Карт остановился, тяжело дыша, и повернулся к мужчине - крупный, широкоплечий, с тем же характерным двухцветным узором на лице, какой Лакин уже видел у главы клана, только чуть менее выраженным - верный признак того, что кровь в его жилах, хоть и достаточно чистая, всё же не была абсолютной и образцовой.

- Я готов, отец.

- Ты готов уже давно, - холодно отозвался Батал. - Вопрос не в Этом. Вопрос в том, понимаешь ли ты, против кого выходишь. Этот ксенос убил имперского аристократа. И его боевого синтетика. Голыми руками таких тварей не берут. Я навел справки и проанализировал возможный ход того боя. И должен признать, что там сработала или удача, или точный и холодный расчет.

- Значит, я стану первым, кто возьмёт, - упрямо ответил сын.

Батал долго молчал, разглядывая отпрыска так, как оценивают дорогую, но не до конца проверенную покупку.

- По-другому и быть не может. Ты унаследовал мои лучшие гены и скоро станешь полноправным воином клана.

Парень, который по своим физическим габаритам давно догнал родителя медленно кивнул, потому что прекрасно понимал мысли отца.

Когда старший Янгу покинул тренировочный отсек, Карт ещё долго стоял неподвижно, разглядывая собственные разбитые в кровь костяшки. Все воины, от самого младшего до главы клана Джара Гару, проходили через этот ритуал единственным дозволенным способом - бой голыми руками против вооружённого противника, лицом к лицу, без обмана. Именно эта традиция и делала их теми, кто они есть, а не просто убийцами.

«Отец хочет для меня победы, - наконец решил он, снова принимаясь методично избивать многострадальный манекен, но теперь уже медленнее, размереннее. - И я сделаю всё для этого, чего бы мне это не стоило.»

***

Слух о предстоящем испытании расползся по крейсеру быстрее, чем распространяется предрассветный туман по болотной топи, и уже на следующий день в общем отсеке для отдыха, куда набивались свободные от службы воины, только об этом и говорили.

- Ставлю двадцать кредитов, что Карт справится за минуту, - заявил Кром, тот самый воин со шрамом через бровь, разваливаясь на грубой металлической скамье и с хрустом разминая плечи.

- Двадцать кредитов на такое дело? Не смеши, - фыркнул второй боец, тот, что молча наблюдал за избиением Дохли, но которого так и не назвали по имени. - Ставлю сорок, что этот серокожий протянет дольше минуты. Слишком уж он спокоен для того, кому вскоре свернут шею.

- Спокоен, потому что глуп и не понимает, сто ему предстоит, - возразил Кром. - Дикари вообще плохо считают собственные шансы. Помню одного с третьей луны Дренаара - тот тоже улыбался перед испытанием. Улыбка быстро исчезла, когда ему выдрали хребет.

- А мне не нравится, что Джар вообще дал слово этому чужаку, - вставил третий, помоложе, с явным недовольством в голосе. - Раньше пленников просто убивали, без разговоров и церемоний. А теперь мы получается даем шанс для дикарей, которые даже галактус наверняка коряво выучили.

- Ты хочешь обвинить главу клана в слабости? - резко повернулся к нему Кром, и в его голосе прозвучала явная угроза. - Попридержи язык, щенок, пока кто-нибудь не оторвал его вместе с твоей тупой головой. Джар держит слово - вот и всё, что тебе нужно знать. А насчёт шансов - так их у ксеноса нет, и лично мне будет очень приятно посмотреть, как сын Батала наконец докажет, что достоин имени своего отца.

- А я слышал другое, - вставил четвёртый воин, до этого молча полировавший абордажный клинок на коленях. - Говорят, дочь Джара заинтересовалась этим чужаком. Заходила к нему в трюм, смотрела на него. Видящие никогда ничего не делают просто так.

При этих словах Ан Дар, до этого молча цедивший что-то из металлической кружки в дальнем углу отсека, резко поднял голову, и его лицо на мгновение исказилось той же самой лютой злобой, которую Лакин уже видел в трюме несколько дней назад.

- Севиль смотрит на всех дикарей одинаково, - процедил он, не оборачиваясь. - Ей просто любопытно, что за существо попало на борт. Не более того.

- Конечно, конечно, - примирительно поднял руки владелец клинка, впрочем, с трудом сдерживая усмешку. - Я ничего такого не имел в виду, Ан.

- Тогда захлопни пасть, за подобные разговоры можно и зубов лишиться, - отрезал тот и вновь уставился в свою кружку, хотя по тому, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих металл, было ясно: слова соплеменника задели его куда глубже, чем он хотел показать.

Кром переглянулся со вторым бойцом, но благоразумно решил не развивать эту тему дальше - с Ан Даром в последние дни шутить на подобные темы становилось всё опаснее, а свежие воспоминания о том, как легко он готов был сорваться на безобидном полукровке, у многих ещё оставались в памяти. Он и раньше не отличался особой сдержанностью, однако с этим мирились, потому что он как ни крути, а являлся очень хорошим бойцом, и всегда стоял на острие любой атаки.

Разговор плавно перетёк в очередной круг ставок и предположений, а в дальнем углу отсека, забытый почти всеми, тихо сидел Дохля, натирающий очередной кусок палубы тряпкой, которую давно следовало заменить. Он слушал каждое слово, не поднимая головы, и на его тонких, обветренных губах медленно расползалась улыбка - злая, предвкушающая, почти счастливая.

Он узнал дату и точное время предстоящего испытания раньше почти всех остальных на борту крейсера - доступа к расписанию учебных и церемониальных мероприятий у него конечно же не было, но вот только кто обращает внимание на убогого уборщика, которому положено только и заниматься тем, что наводить чистоту, именно поэтому никто из старших и не посчитал нужным скрывать от полукровки подобные мелочи, полагая, что он всё равно слишком глуп, ничтожен и труслив, чтобы этим воспользоваться. Дохля же, наоборот, в последние дни только и думал о том, как бы обернуть это знание себе на пользу, подстроив всё таким образом, чтобы оказаться в месте проведения ритуала. Пусть он и не мог сам поднять руку на чужака - за это ему точно свернули бы шею, - но при мысли о том, что этого серокожего дикаря, смотревшего на его унижение с ленивым равнодушием, скоро разорвут на части голыми руками, в его тщедушной груди разливалось что-то похожее на тёплое, почти праведное удовлетворение.

«Пусть этот мерзкий ксенос думает, что я труслив и слаб, - думал полукровка, методично протирая давно чистую поверхность консоли. - Но Карт Янгу голыми руками сделает то, чего я не смог бы даже с ножом в руке. А я буду стоять рядом и смотреть, как он умирает. И буду смеяться, глада как потухают его глаза».

***

В тот же вечер, когда Батал Янгу вышел из тренировочного отсека, оставив сына наедине с манекеном и собственными сомнениями, в коридоре его поджидала Севиль. Девушка, наделенная редким для гахарцев даром стояла у переборки, скрестив руки, с тем самым отстранённым, изучающим выражением, которое так не понравилось Лакину при первой встрече.

- Приветствую тебя, Севиль, - с деланой почтительностью произнёс Батал, склонив голову. - Ты ведь не просто так оказалась в этом месте?

- Твой сын взволнован сильнее, чем полагается перед его главным испытанием, - заметила она, не отводя взгляда от мужчины. - А ты выходишь из отсека довольным, будто уже знаешь исход. Странное сочетание, Батал.

- Отцовская гордость, не более, - невозмутимо отозвался тот, натянув на лицо довольную ухмылку. - Карт готовился к этому дню с самого рождения. Да и наверняка ты бы тоже была спокойна, если бы верила в своего ребёнка так, как я верю в сына.

Севиль несколько секунд молчала, и её янтарные глаза едва заметно потемнели - верный признак того, что она пыталась заглянуть глубже слов, туда, где прячутся истинные мотивы собеседника. За это видящих и опасались, и если бы не статус её отца, то девушка вряд ли бы позволяла себе подобные высказывания. Батал Янгу, впрочем, был воином далеко не первый день и умел держать разум закрытым перед чужими взорами не хуже, чем тело - перед чужими клинками; годы, проведённые рядом с самим Джаром, кое-чему его научили, а купленный с десяток циклов назад имплант пси-защиты практически гарантировал возможность стороннего воздействия на собственный разум.

- Хорошо, - наконец произнесла девушка, так и не сумев прочитать ничего конкретного в мыслях собеседника. - Надеюсь, твоя гордость не будет стоить твоему сыну чести, Батал Янгу. У нас и без того слишком мало воинов, чтобы позволять себе терять их из-за гордыни.

- Твоя забота трогательна, - с тонкой издёвкой поклонился гахарец и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше по коридору.

Севиль осталась стоять на месте, задумчиво разглядывая опустевший коридор. Что-то в этом разговоре царапнуло её - не факт, а скорее общее ощущение, тень тревоги, которую она пока не могла облечь в конкретные слова. Впрочем, вмешиваться в дела чужого рода без веской причины она не собиралась - у неё имелись собственные планы, куда более далёкие, чем судьба молодого и перспективного претендента и одного случайного чужака, и тратить на них силы раньше времени не было никакого смысла. Дочь главы клана лишь мысленно отметила этот разговор - как охотник отмечает примятую траву на едва заметной тропе, - и неспешно направилась прочь, оставив свои подозрения при себе до того момента, когда они, быть может, окажутся подтверждены.

***

Оставшиеся до испытания дни Лакин провёл, деля время между физическими упражнениями и тем внутренним состоянием сосредоточенности, которое отец когда-то называл коттис - умением сделаться частью окружающего мира, отринуть суетные мысли и слушать лишь свое сердце и дух родной планеты. Здесь, в металлической утробе чужого корабля, вдалеке от родных болот, добиться этого состояния оказалось труднее, чем на Сибуре, но кое-что оставалось прежним: дыхание, ритм сердца, тишина внутри, которая наступает только тогда, когда перестаёшь бояться собственной смерти.

Парень мысленно обращался к духу планеты - привычка, впитанная с раннего детства, - хотя прекрасно понимал, что здесь, в гиперпространстве, за тысячи и тысячи световых лет от родного дома, Сибур едва ли сможет его услышать. И всё же слова, не произнесённые вслух, помогали собраться с мыслями не хуже настоящей, искренней молитвы.

«Сибур, отец мой. Я не забыл твои уроки, даже здесь, среди звёзд. Дай мне ясность разума и твёрдость руки. Я не знаю этих существ - их язык, их обычаи, их слабости. Но я научился быстро постигать неведомое, а значит, научусь и этому. Позволь мне выжить ещё раз».

Он не знал, слышит ли его то неведомое, что было для него столь важным, но эта короткая, привычная церемония неизменно возвращала ему то самое спокойствие, которое сейчас требовалось больше, чем что бы то ни было.

Дрин появлялся ежедневно, приносил еду и понемногу - новые, разрозненные обрывки сведений, которые Лакин молча складывал в общую картину. Он узнал, что кожа на груди и плечах у чистокровных заметно плотнее, почти как хитин, а вот шея, подмышки и внутренняя сторона бёдер остаются относительно уязвимыми местами, куда и целятся опытные бойцы во время внутриклановых дуэлей; что победивший в испытании не сразу получает нейросеть - сперва счастливчик должен пройти обряд посвящения перед всем экипажем, а уже потом отправляется в медицинский отсек. Сведений было немного, но Лакин запоминал каждую деталь с той же скрупулёзностью, с какой когда-то запоминал повадки болотных хищников, зная: на охоте мелочей не бывает, есть только то, что спасает жизнь, и то, что её отнимает.

- Ты почти не разговариваешь, чужак, - заметил молодой гахарец на второй день после того, как назвал пленнику дату предстоящего испытания, с любопытством разглядывая сибурианца, методично отжимающегося от палубы. - Другие на твоём месте бы или молили о пощаде, или ругались бы на весь трюм.

- Слова-грязь, если они ничего не меняют, - коротко ответил Лакин, не прерывая упражнения. - Я лучше послушаю. Так узнаю побольше.

- Хм, - Дрин на мгновение задумался, словно эта простая мысль показалась ему неожиданно разумной. - Вполне возможно, из тебя бы и вышел неплохой воин, если бы ты родился среди нас.

- Может быть, - отозвался Лакин, наконец остановившись и поднимаясь на ноги. - Но я родился на Сибуре. И научился выживать там, где выжить почти невозможно. Ваш мир другой. Я его пока не знаю. Но учусь быстро.

- Это я уже заметил, - хмыкнул Дрин, окидывая взглядом клетку, которая за прошедшую неделю приобрела почти обжитой вид - свёрнутый коврик в углу, аккуратно сложенные пустые контейнеры у края решётки, ровные, размеренные жировые следы на палубе, оставленные тысячами повторений одних и тех же движений. - Ты ведь совсем недавно в космосе, верно? Даже говорить толком не умел, когда впервые оказался у звёзд, я слышал такое.

- Почти месяц, - подтвердил сибурианец. - Но здесь либо учишься быстро, либо умираешь. Я выбрал первое. И планирую продолжать.

Оставаясь один, Лакин мысленно вызывал доступный ему раздел базы знаний по тактике малых групп - тот самый, второго ранга, который он изучил ещё на станции перед первым контрактом. Знаний там было немного, и почти все они касались людей расы хомо, а не гахарцев, но кое-какие общие принципы всё же могли пригодиться: как распределять вес перед ударом, как учитывать смещение центра тяжести противника за долю секунды до атаки и вводить поправки в алгоритмы работы нейросети, чтобы она оказывала помощь в бою, как использовать инерцию более крупного и тяжёлого врага против него самого. Он никогда прежде не сражался голыми руками против кого-то настолько превосходящего его в физической силе, но именно этому его учило само детство на Сибуре - там, где почти каждый достойный знака на теле хищник крупнее и опаснее любого охотника, и побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто хитрее.

Дрин негромко рассмеялся, впрочем, без прежней издёвки - в этом смехе теперь звучало что-то похожее на невольное уважение.

- Тогда постарайся не умереть сразу послезавтра, - сказал он, поднимаясь. - Я сделаю ставку, что ты продержишься больше двух минут. Не разочаровывай меня.

Уже у самого выхода гахарец остановился, будто вспомнив что-то важное, и обернулся.

- Спроси меня, как именно это будет происходить, - сказал он. - Ты ведь именно это хочешь знать, а я всё тебе расскажу - просто я считаю, что это нужно сделать прямо, а не выпытывать.

Лакин коротко кивнул, признавая право парня на собственное мнение:

- Как это будет происходить?

- В грузовом трюме номер два освободят пространство - там палуба шире, да и потолок выше, есть, где развернуться. Соберётся почти весь свободный от смены экипаж - таких зрелищ на борту немного, и никто не упустит случая поглядеть на становление нового воина. Джар будет сидеть в своём кресле - на этот раз его вынесут туда, а не наоборот, - и начнёт церемонию сам, как и полагается вождю. Тебе дадут нож. Хороший, боевой, не какую-нибудь тупую железку для вида - важно, чтобы у Карта была настоящая причина бояться, а не просто разыгранное представление. Он выйдет с голыми руками. Бой продолжается до тех пор, пока один из вас не перестанет дышать. Никаких перерывов, никакой пощады с чьей-либо стороны - ни твоей, ни его. Если ты попытаешься сбежать за границы освобождённого пространства, тебя остановят силой, поэтому даже не думай об этом.

- Спасибо, - искренне поблагодарил Лакин, складывая эту очень важную информацию в общую копилку - туда же, где уже лежали сведения об уязвимых местах организма расы к предстваителям которой его угораздило попасть в плен, об их манере ведения боя, о гахарце по имени Карт Янгу, который, судя по всему, ничего не боится, кроме собственного отца.

- Не стоит благодарности, - хмыкнул Дрин. - Мне было приятно с тобой иногда поболтать. Не такой ты оказывается и дикий.

Он ушёл, оставив пленника наедине с новыми знаниями и стремительно сокращающимся временем до начала испытания. За стенами трюма, невидимый Лакину, но вполне ощутимый через едва заметную дрожь переборок, крейсер продолжал жить своей обычной жизнью - сменялись рабочие смены у экипажа, гудели вентиляционные системы, где-то в глубине корабля технические бригады перебирали устаревшее оборудование, латали очередную поврежденную коррозией переборку, а весть о завтрашнем ритуале расходилась по коридорам всё шире, обрастая слухами, ставками и злыми, предвкушающими улыбками.

***

В последний вечер перед испытанием, когда по внутренним часам крейсера наступила глубокая ночь, и большая часть экипажа погрузилась в сон, Лакин долго сидел в темноте своей клетки, прислушиваясь к глухому, ровному гулу внутренних систем - тому самому дыханию старого корабля, которое он подметил ещё в первый день плена. Он думал не о Карте Янгу - тревожиться о противнике, которого никогда в жизни не видел, было бессмысленной тратой сил, - а о том пути, что привёл его сюда: болота родной планеты, звёздные корабли, обман и предательство, нейросеть, первый контракт, Ар-Хейм с его гончими и синтетиком, и наконец - этот старый, пропахший сотнями странных и незнакомых запахов крейсер, ставший для него тюрьмой. И надо надеяться, что временной.

Стакс до конца не был уверен, что переживёт завтрашний день. Но был точно знал одно: если уж ему и суждено тут умереть, то он сделает это так, как учил его отец - сражаясь, а не моля о пощаде.

Перед закрытыми веками сам собой возник образ, который он не звал, но которому был рад - отец, каким он его запомнил: сильный, жилистый мужчина с внимательными, чуть насмешливыми глазами, присевший на корточки рядом с пятилетним мальчишкой у самого края болота, к которому он привел совсем еще несмышленого Лакина, чтобы показать, как надо собирать ползунов.

- Страх - не враг тебе, сынок, - говорил он тогда, вкладывая в маленькие детские руки первое, ещё грубое, самодельное оружие. - Страх - это голос Сибура, который предупреждает тебя об опасности. Слушай его, но не позволяй ему говорить за тебя. Настоящий охотник не тот, кто не боится. Настоящий охотник - тот, кто, испугавшись, всё равно делает шаг вперёд.

Тогда, много лет назад, эти слова показались маленькому мальчику чем-то само собой разумеющимся - отец всегда знал, что сказать, и всегда оказывался прав. Сейчас же, вспоминая тот день посреди чужого, старого корабля, за тысячи световых лет от родных топей, юноша впервые задумался, каким усилием воли давалась отцу эта уверенность - ведь он тоже, должно быть, боялся. Каждый день, каждую охоту. И всё равно шёл вперёд, потому что иначе на Сибуре не выжить, да и, наверное, не выжить нигде во всей необъятной вселенной.

«Я сделаю шаг вперёд, отец, - мысленно пообещал он тому образу, что жил теперь только в его памяти. - Как ты меня учил».

Сон пришёл незаметно, простой, спокойный и без сновидений, а когда Лакин открыл глаза, лязг открывающегося шлюза уже возвестил о наступлении дня, которого с таким нетерпением дожидались и Карт Янгу с его отцом, и десятки заключивших ставки воинов, и один тщедушный, злобно ухмыляющийся полукровка где-то в глубине «Ворона», или как его называли сами гахарцы - «Рейвара».

Сибурианец поднялся на ноги одним слитным движением, привычно проверил, насколько послушны его собственные мышцы после долгих суток относительно ограниченной подвижности, и коротко выдохнул. Времени на раздумья больше не оставалось - впереди ждал грузовой трюм номер два, те кто пришел посмотреть на рождение воина своего племени и молодой гахарец по имени Карт Янгу, для которого этот день должен был стать либо величайшим триумфом, либо самым позорным поражением в его короткой жизни. Лакин не питал иллюзий по поводу того, чего ему самому будет стоить эта схватка, но он давно решил для себя: если умирать - то стоя, с открытыми глазами, глядя в лицо тому, кто пришёл за его жизнью. Именно так учил его отец. Именно так поступают дети Сибура. Впереди у него оставался вполне возможно всего кусочек последнего дня его жизни, и Стакс намеревался провести его так, чтобы завтра, если оно для него конечно наступит, не пришлось ни о чём жалеть.

Глава 4. Испытание

Конвоиры вывели Лакина из клетки и повели по новому маршруту, невольно давая понять сибурианцу насколько огромен их корабль. Они шли куда-то на несколько палуб выше, через череду узких технических коридоров, и по мере того, как воздух вокруг становился всё холоднее, а вибрация двигателей - ощутимее, Стакс осознал: возможно это его последний путь в этом мире. Когда наконец распахнулся последний шлюз, перед ним открылось огромное, гулкое пространство, потолок которого терялся где-то в полумраке технических ферм и подвесных кран-балок, а по обе стороны от расчищенного центра рядами стояли поджатые к переборкам одноместные истребители и штурмовики - те самые "москиты", которые экипаж, судя по всему, полдня стаскивал с архаичных транспортировочных пантографов, чтобы освободить достаточно места для предстоящего зрелища. Тяжёлый запах каких-то химикатов и холодного металла плавал в воздухе, смешиваясь с ароматами издаваемыми сотнями разгорячённых тел гахарцев, собравшихся поглазеть на предстоящее зрелище.

И разумных этих оказалось куда больше, чем мог себе представить Лакин. Вдоль всей расчищенной площадки, оставляя лишь узкий проход у самой границы поединка, толпились, кажется, все воины клана, свободные в этот час от вахты, - сотни глаз, обращённых в сторону приведённого пленника, десятки голосов, сливающихся в один сплошной, постепенно нарастающий гул, в котором Стакс без труда различал отдельные выкрики: кто-то торговался, повышая ставку, кто-то бранился, требуя отмену пари, в связи с недостойным претендентом, кто-то просто скандировал имя его противника - Карта Янгу, подбадривая его заранее.

В дальнем конце площадки, там, где ряды соплеменников расступались, освобождая почётное место, стоял массивный трон Джара Гару - специально притащенный сюда из зала, в котором происходила их первая и единственная встреча с сибурианцем, усилиями по меньшей мере четырёх крепких воинов, судя по глубоким свежим царапинам на палубе там, где основание кресла волочили по металлу. Сам глава клана уже восседал в нём, облачённый в те же тёмные доспехи с фиолетовыми, явно относящимися к культуре этого народа, прожилками, что и в прошлый раз, - неподвижный и тяжёлый, как сама судьба.

Прохладный воздух практически неотапливаемого помещения наполнял лишь этот густой, кажущийся монотонным гул толпы. Почему-то Лакин подумал, что в этом месте нашли свою смерть множество существ, позволяя каждому из присутствующих занять свое место. Только вот на этот раз они совершили ошибку, потому что сибурианец, повидавший на своем веку такое, что многим из этих мужчин и не снилось не планировал умирать. Нет, он будет сражаться, и он или победит, или погибнет, но легкой победы его противник однозначно не получит.

Лакин почувствовал этот неприятный гул кожей ещё до того, как вошел и разглядел саму толпу - все его нервные окончания находились в готовности, впрочем, так было практически всегда. Он остановился у границы освобождённого для проведения ритуала пространства и обвёл холодным и удивительно спокойным для данной ситуации взглядом собравшихся, привычно фиксируя массу мелких деталей: расположение выходов, примерное число зрителей, лица и экипировку тех, кто стоял ближе прочих к самому кругу и потому мог представлять для него опасность, если что-то пойдёт не так.

Комбинезон на нём за неделю плена и без того успел изрядно пострадать - лоскуты, оторванные для самых прозаичных нужд, оставили от некогда цельной ткани лишь нижнюю часть, обмотанную вокруг бёдер и голеней, тогда как торс остался обнажённым, покрытым вперемешку свежими и уже давно зарубцевавшимися шрамами. Прохладный воздух лётной палубы неприятно холодил обнажённую кожу, но парень давно научился не обращать на подобные мелочи никакого внимания.

С противоположной стороны, сквозь ряды одобрительно гудящих и периодически хлопающих претендента по плечам воинов, медленно, явно красуясь, вышел Карт Янгу.

Он выглядел совсем иначе, чем ожидал увидеть его Лакин, - не тем настороженным, немного тревожным бойцом, каким описывал его Дрин Колт, а спокойным, почти вальяжным гигантом, двигавшимся с той ленивой, снисходительной уверенностью, какая появляется у матерого хищника, заранее знающего исход охоты. Претендент на звание воина клана смерил придирчивым взглядом обнажённого, потрёпанного жизнью пленника - довольно тощего по гахарским меркам, покрытого коркой недельной грязи и застарелыми гематомами, которые еще не успели рассосаться, - и на его крупном, грубоватом лице отразилось нечто вроде лёгкого, почти снисходительного разочарования, будто ему обещали достойного противника, а привели жалкое и измождённое подобие такового. Гахарец был облачен в простой пустотный комбинезон, хоть тут шансы были примерно уравновешены, ведь если бы боец дрался в скафандре, даже в легком, то победить его было бы практически невозможно, по крайней мере голыми руками.

- Так вот кто заставил половину корабля делать ставки, - с легкой усмешкой произнёс он, остановившись в двух метрах напротив серокожего ксеноса, и обвёл взглядом собравшихся с явным удовольствием от направленного на него со всех сторон внимания. - Не впечатляет. Какое-то дерьмо харша, а не мужчина.

Лакин промолчал. Отвечать на подобные слова не было ни малейшего смысла - пустая трата дыхания и нервов перед схваткой, в которой каждый вдох ещё ой как пригодится.

Один из воинов, стоящих в первом ряду, по кивку Джара вышел вперед, приблизился, протягивая, в сущности, приговоренному к казни ксеносу клинок куда более внушительный, чем тот которым он владел прежде: длинный, тяжёлый, с широким обоюдоострым лезвием, безукоризненно наточенным, играющим тусклыми бликами в свете ламп лётной палубы. Хорошее оружие, достойное настоящего охотника, оно с первого взгляда понравилось сибурианцу, порождая желание им владеть - и именно поэтому Лакин, на мгновение задержав взгляд на предложенном клинке, отрицательно покачал головой.

- Не нужно, - коротко произнёс он. - Мы будем драться на равных.

По вмиг притихшей толпе вновь прокатился гул - на этот раз одобрительный, и куда более громкий, будто зрители только и ждали от чужака подобного жеста. Кто-то даже засвистел, кто-то забарабанил кулаком по ближайшей переборке, а откуда-то из задних рядов донёсся возглас: "У дикаря есть яйца! Ставлю сотню кредитов на то, что этот дохляк продержится две минуты!"

Лакин про себя отметил этот отклик толпы - короткое, но полезное наблюдение: уважение здесь зарабатывалось не хитростью, и даже не личной силой, а демонстративным презрением к собственной безопасности, и соответственно жизни. На Сибуре подобный фортель дался бы куда труднее, чем на этом холодном, пропахшем металлом крейсере, - здесь всё было проще и одновременно жёстче: сила уважает только силу, а показная слабость, даже продиктованная разумной осторожностью, каралась презрением вернее любого явного поражения.

Джар Гару поднялся со своего трона, и толпа, повинуясь этому движению, начала замолкать - не сразу, а постепенно, волнами, от ближних рядов к дальним.

- Братья! Сегодня клан Хар'Агахар вновь станет свидетелем ритуального испытания, - торжественно произнёс вождь, и его тяжёлый голос без труда перекрыл затихающий гул. - Карт Янгу, сын Батала, готов доказать право называться воином. - Он выдержал паузу, обводя взглядом собравшихся. - Пусть эта схватка будет честной и красивой. И да победит достойнейший. Мы ждем тебя в наших рядах, брат!

Затем, повернувшись к молодому гахарцу, вождь произнёс отдельно, с той теплотой в голосе, какой Лакин от него не ожидал:

- Карт Янгу. Я уверен, что твой отец гордится своим сыном уже сейчас. Покажи нам красивую победу, чтобы и мы разделили с ним радость приобретения.

Польщенный такой речью воин коротко склонил голову, и по его лицу пробежала тень - нет не страха, а скорее удовлетворения от того, что его наконец-то приняли всерьёз, признали достойным подобных слов.

- Начинайте, - махнул рукой Джар, опускаясь обратно в кресло, и вместе с этим действием затихли последние звуки, погрузив летную палубу в зловещую тишину.

* * *

Карт двинулся вперёд неспешно, почти лениво - но эта мнимая вальяжность оказалась обманчивой: едва сократив дистанцию, он взорвался стремительным, неожиданно тяжёлым выпадом, целясь мощным кулаком в голову противника с такой скоростью, какую трудно было ожидать от существа подобных габаритов. Лакин ушёл в сторону в самый последний момент, ощутив, как поток воздуха от пронёсшегося мимо удара обдал щёку прохладным ветерком.

«Быстрый», - мысленно отметил про себя сибурианец, тут же отступая на безопасное расстояние и лихорадочно пересматривая собственные планы на этот бой. Дрин не преувеличивал ни в чём: этот гахарец действительно был подготовлен куда лучше, чем можно было ожидать от вчерашнего подростка. Крупный, тяжёлый, но при этом способный взорваться вихрем ударов на короткой дистанции, - впрочем, и здесь читалась одна маленькая слабость: с каждым мощным выпадом гахарец слегка терял равновесие, компенсируя недостаточную для собственной массы поворотливость избыточным вложением силы в каждое движение.

Стакс попытался закрепить это первичное наблюдение практикой - сместился влево, вынуждая противника развернуться всем корпусом, и в момент этого разворота нанёс быстрый, режущий удар ребром ладони туда, где, по логике, практически не может иметься мышц - в подмышечную впадину. Удар достиг цели, но результат разочаровал: плотная, почти дублёная кожа гахарца выдержала его практически без следа, лишь заставив Карта чуть скривиться и ударить в ответ наотмашь, отгоняя от себя ловкого ксеноса.

- Слабо, дикарь, - фыркнул тот, тут же рывком сократив дистанцию и ответив коротким, но невероятно мощным ударом в грудь, от которого Лакин, хоть и пытался, но не смог увернуться и отлетел на добрых два шага, лишь чудом устояв на ногах.

Боль обожгла корпус, а дыхание на мгновение перехватило так, что Стаксу показалось, что он попал в открытый космос - сибурианец мысленно взмолился о том, чтобы кости остались целы, и, кажется, судьба в этот раз проявила снисхождение: рёбра, хоть и отозвались резью при следующем вдохе, однако не хрустнули. Толпа взревела, одни предвкушали скорую развязку, другие разочарованно подсчитывали проигрыш на ставках, а Карт, воодушевлённый первым серьёзным нанесенным противнику уроном, снова бросился вперёд, стремясь развить успех.

Лакин отступал, кружа, выискивая брешь в защите противника, и постепенно, шаг за шагом, начал вспоминать ту самую простую практическую истину, которую отец вбивал в него с раннего детства на охоте: у любого крупного зверя есть уязвимые места, независимо от толщины шкуры, степени ядовитости или силы, и таких мест, как правило, несколько. У обычного сибурианца их ровно три - там, где природа не смогла защитить жизненно важные органы, не пожертвовав при этом самой функцией. Глаза. Горло. Пах. Гахарцы мало чем отличаются по своей физиологии, поэтому и тут подобный подход должен был сработать.

Он попытался воплотить эту стратегию в жизнь почти сразу же - улучив момент, когда Карт вновь бросился вперёд с очередным градом ударов по корпусу, Лакин ушёл вниз и попытался достать ногой в пах противника, вкладывая в удар весь остаток сил. Но гахарец, обладая куда более развитыми рефлексами, чем ожидал сибурианец, среагировал молниеносно - чуть скрутил корпус, снижая свою устойчивость, но вместе с тем, лишая удар противника всей его разрушительной силы, а затем ответил мощным встречным хуком прямо в лицо ксеноса.

Мир на мгновение вспыхнул алой пеленой. Лакин почувствовал, как что-то хрустнуло в переносице, а рот наполнился горячей, солёной кровью. Парень отшатнулся, теряя ориентацию, и лишь охотничьи рефлексы, отточенные годами выживания на одной из самых безжалостных планет, спасли его от следующего, добивающего удара - он рухнул на палубу и откатился в сторону, тем самым избежав тяжёлого кулака, прорезавшего воздух в считанных сантиметрах от того места к котором еще секунду назад находилась его многострадальная голова.

- Поднимайся, падаль! - взревел Карт, явно упиваясь моментом триумфа под одобрительный рёв толпы. - Или ты хочешь сдохнуть на коленях?

Стакс морщась встал - медленно, пошатываясь, тяжело дыша сквозь разбитый, кровоточащий нос, - и, вытерев юшку тыльной стороной ладони, вновь принял боевую стойку. Попытка достать пах не удалась; горло было надёжно защищено толстой мускулистой шеей, а глаза - единственная по-настоящему уязвимая цель - принадлежали противнику, который двигался быстрее, чем можно было ожидать, и держался Карт настороже, привычно уклоняясь от любого движения в сторону лица.

Следующие несколько минут схватки превратились в жестокий, кровавый обмен ударами, в котором Лакин методично, шаг за шагом, продолжил уступать и без того незавидные позиции. Ещё один тяжёлый хоть и слегка смазанный оперкот пришёлся ему в бок, заставив харкнуть кровью; второй до кости рассёк бровь, закрыв правый глаз горячей, липкой пеленой; захват кисти, которого он не сумел избежать, стоил ему вывихнутого пальца на левой руке, хрустнувшего с отвратительным, тошнотворным звуком. Тут уже Карт явно играл на толпу, потому что в этот момент однозначно мог бы завершить поединок, однако тщеславие взяло над ним верх. Тело ксеноса покрывалось всё новыми и новыми повреждениями, а силы, и без того истощённые долгими сутками заточения и скудным питанием, таяли куда быстрее, чем хотелось бы.

«Так я не выиграю, - подумал сибурианец, отступая и тряся головой, пытаясь избавиться от заливающей глаз крови и звона в ушах. - Нужно менять план».

Прямая атака на уязвимые точки не работала - Карт оказался слишком хорошо подготовлен и прекрасно защищал и горло, и пах, компенсируя габаритами и реакцией любую попытку прорваться к цели напролом. Значит, нужно было заставить его самого открыться, а не пытаться пробить профессионально поставленные блоки силой. Лакин начал сознательно изображать большую усталость, чем испытывал на самом деле, - замедлил движения, начал чуть заметнее пошатываться после каждого пропущенного удара, позволяя противнику окончательно поверить в скорую, лёгкую победу.

Уловка сработала быстрее, чем он рассчитывал. Сын Батала, всё более уверенный в исходе схватки, отбросил остатки осторожности и бросился вперёд с очередным сокрушительным замахом, целясь в голову, - размашистым, широким движением, оставляющим корпус и лицо на долю секунды полностью открытыми.

Лакин, собрав последние остатки сил и скорости, нырнул под руку, сближаясь, и, оказавшись почти вплотную к противнику, резким, коротким тычком выбросил указательный палец точно в левый глаз Карта Янгу.

Гахарец взревел - на этот раз не яростно, а пожалуй, впервые ощутив чистую, первобытную боль, лишающую на короткое время возможности здраво рассуждать - и отшатнулся, зажимая ладонью повреждённый глаз, из-под которой тут же засочилась тёмная, вязкая жидкость. Толпа ахнула единым выдохом, а Лакин, не давая противнику опомниться, отступил на безопасное расстояние, тяжело дыша и одновременно лихорадочно оценивая произошедшее.

Минус один глаз. Ещё не полная слепота, но уже серьёзное преимущество - теперь у гахарца оставалась лишь половина обзора, а вместе с ней и уязвимая, незащищённая сторона.

* * *

Карт, тряся головой и пытаясь сморгнуть застилающую единственный здоровый глаз кровавую муть, отступил на шаг, и его прежняя вальяжная уверенность впервые за всю схватку дала трещину. Он огляделся, насколько позволял суженный обзор, и в его единственном прищуренном глазу мелькнуло нечто похожее на панику - осознание того, что противник, которого он полминуты назад считал лёгкой добычей, только что лишил его половины зрения одним точным движением.

- Ты пожалеешь об этом, - прохрипел он, и эти слова прозвучали уже не столько как угроза, а как плохо скрываемая тревога. - Ты сейчас сдохнешь!

Именно в этот момент, повинуясь скорее отчаянию, порожденному отсутствием должного опыта, чем холодному расчёту, Карт Янгу дёрнул языком, резко сжал зубы, и раскусил нечто, спрятанное им за щекой на протяжении всей схватки, - крохотную, почти незаметную капсулу, которую он держал во рту с самого начала боя, ожидая момента, когда без неё будет уже не обойтись, и до последнего надеясь, что она не понадобится.

Эффект применения стимулятора проявился почти мгновенно. Тело гахарца содрогнулось, будто через него пропустили разряд тока, мышцы вздулись, а из уголков его рта, там, где препарат из раздавленной капсулы смешался со слюной и кровью, начала сочиться густая, ядовито-розовая пена, стекающая по подбородку и груди тонкими, тягучими нитями. Единственный уцелевший глаз Карта на мгновение закатился, а когда взгляд вновь сфокусировался на противнике, зрачок в нём сузился до едва различимой точки, обрамлённой неестественно ярким, воспалённым белком.

Толпа отреагировала не рёвом одобрения, а растерянным, недоверчивым гулом - десятки голосов одновременно зашептались, узнавая симптомы того, что происходило на глазах у всех.

- Это же «Предел»! Он принял боевой стимулятор! - выкрикнул кто-то из первых рядов, и голос этот прозвучал не с восторгом, а скорее с гневным изумлением.

Лакин, успевший за последние недели узнать из базы знаний о ядах и стимуляторах куда больше, чем ему бы хотелось, немедленно ощутил перемену в противнике - Карт, ещё секунду назад пошатывающийся от боли и потери ориентации, теперь двигался с пугающей, неестественной скоростью, куда более резко, чем позволяла его массивная комплекция даже в начале боя. Кулак, обрушившийся на плечо сибурианца в следующий момент, ударил с такой силой, что заставил тело ксеноса отлететь на полтора метра, а впавший в измененное состояние боец уже рвался вперед, намереваясь голыми руками разорвать проклятого всеми богами космоса врага.

Изо рта Карта продолжала сочиться розовая пена, а язык, на мгновение мелькнувший между стиснутыми зубами во время очередного яростного выкрика, приобрёл неестественный, синевато-фиолетовый оттенок.

Лакин отступал, пропуская всё больше и больше ударов, каждый из которых теперь нёс на себе печать этой безумной, лишённой всякой осмысленности ярости. Почти все тело горело нестерпимым огнём, кровь из разбитой брови заливала уже оба глаза, а левая рука с вывихнутым пальцем практически отказывалась слушаться. Ещё несколько подобных повреждений - и он бы не устоял на ногах. Бой нужно было заканчивать и причем срочно, только сделать это было весьма непросто. И парень собрав остатки воли в кулак, не жалея сил продолжил сражаться за свою жизнь.

Однако даже одурманенный стимулятором, разгонявшим не только рефлексы и снижавшим болевой порог, но и неистово выжигавший резервы организма, гахарец не смог угнаться за той скоростью реакции, которую сибурианские болота вживили в тело своего сына с рождения. Карт, ослеплённый на один глаз и накачанный боевой химией, украденной из запасов отца, всё чаще промахивался, теряя точность там, где прежде безошибочно находил цель, - и когда он в очередной раз бросился вперёд с широким, неточным замахом, целясь единственным, превратившимся в кровавый сгусток, глазом в противника, Лакин, решившись на последний, отчаянный рывок, снова нырнул навстречу и вторым коротким, точным тычком поразил второй глаз.

На этот раз Карт не взревел, он лишь издал низкий, булькающий стон, схватившись обеими руками за лицо, и застыл на месте, полностью и окончательно ослеплённый, продолжая по инерции размахивать кулаками по сторонам, метясь в пустоту перед собой, туда, где мгновение назад стоял противник.

Толпа замерла в напряжённой, почти благоговейной тишине. Никто не мог поверить в то, что он видит, однако факты вещь непреложная.

Лакин, воспользовавшись этим замешательством противника, зашёл гахарцу за спину - движение далось ему с трудом, каждый мускул отзывался болью, а вывихнутая кисть пульсировала в такт ударам его сердца, - и, собрав последние силы, коротко ударил локтем точно в основание черепа противника, туда, где шея переходит в затылок.

Раздался глухой, влажный хруст. Карт Янгу дёрнулся всем телом - судорожно, конвульсивно, - а затем осел на палубу бесформенной, обмякшей массой. Из уголков его безжизненного рта продолжала медленно вытекать уже подсыхающая розовая пена, смешиваясь с тёмной кровью из выколотых сибурианцем глаз.

Лётная палуба окончательно погрузилась в мёртвую тишину.

* * *

Это безмолвие продержалось лишь несколько мгновений, а затем раздался звук хлопанья в ладони, это глава клана выражал таким образом свое мнение о поединке. Следом вся эта толпа, окружавшая смертельно уставшего серокожего ксеноса взорвалась многоголосым ревом - но на этот раз в этих криках уже не было прежнего азарта. Опытные воины, стоявшие в первых рядах, - те самые, кто десятки раз видел настоящие ритуальные схватки и прекрасно знал, как должен выглядеть честный бой, - начали переглядываться, а затем и вслух возмущённо заговорили, указывая на всё ещё сочащуюся из мёртвого рта розовую пену.

- Стимулятор!

- Я «Предел» с первого взгляда узнаю!

- Он принял стимулятор прямо во время испытания! - прогремел наконец зычный голос немолодого воина с посеребрёнными сединой висками, стоявшего неподалёку от трона Джара. - Это запрещено нашими традициями, вождь! Испытание проходят голыми руками, а не с химией в крови!

- Батал наверняка об этом знал, - подхватил другой голос из толпы, куда более язвительный. - Кто ещё мог снабдить своего сына подобным препаратом? Пусть ответит за сына!

Батал Янгу, стоявший на почетном месте неподалёку от границы освобождённого пространства, побледнел так стремительно, что двухцветный узор на его лице сделался почти незаметным на фоне враз посеревшей кожи. Он не бросился вперёд, не закричал, не стал искать оправданий, - казалось, вся ярость, всё горе, отпущенные ему судьбой на подобные случаи, были исчерпаны без остатка. Он лишь некоторое время тяжело смотрел на бесформенное, залитое кровью и розовой пеной тело своего единственного сына, а затем произнёс, обращаясь к ближайшим воинам голосом, лишённым всякого выражения:

- Выбросьте этот недостойный клана мусор в утилизатор. Он больше не мой сын.

Никто не решился ему возразить - по гахарским меркам подобные слова считались достаточным наказанием самому себе, куда более суровым, чем что-либо другое. Батал развернулся и, ни на кого не глядя, покинул лётную палубу, ссутулив некогда гордые, широкие плечи, а несколько воинов молча подхватили тело Карта и потащили прочь, в направлении, противоположном тому, куда удалился его отец.

Лакин стоял посреди освобождённого для боя пространства, покачиваясь от изнеможения, - левая нога, на которую пришёлся один из особенно тяжёлых ударов ближе к концу схватки, отзывалась острой, стреляющей болью при каждой попытке перенести на неё вес, а колено, судя по ощущениям, было повреждено куда серьёзнее прочих ран. Лицо превратилось в кровавую маску из-за разбитого носа и рассечённой брови, плечо горело огнём в том месте, где пришёлся один из усиленных стимулятором ударов, а вывихнутый палец левой руки торчал под неестественным углом.

- Джар Гару, - произнёс он, и голос его, хриплый от усталости и боли, всё же прозвучал достаточно твёрдо, чтобы быть услышанным сквозь затихающий гул толпы. - Я победил. Ты обещал мне жизнь. И место в клане.

Вождь поднялся со своего трона медленно, и по его тяжёлому, застывшему лицу трудно было прочитать хоть что-то определённое - то ли гнев из-за позора, обрушившегося на его клан по вине одного из самых некогда достойных родов, то ли невольное уважение к чужаку, вышедшему живым из испытания, изначально задуманного как его изощренная казнь.

- Ты победил, Лакин Стакс, - наконец произнёс он, и в этих словах прозвучало столько сдержанной, тщательно контролируемой злости, что стоявшие поблизости воины невольно подались назад. - Мы все видели это.

Он замолчал на мгновение, обводя суровым взглядом притихшую толпу, а затем произнёс уже громче, так, чтобы услышали все:

- Но слово вождя нерушимо. Чужак заработал свое право на жизнь, вырезав гнилое мясо. Я принимаю его в клан!

Толпа отозвалась неровным, разрозненным гулом - часть воинов одобрительно закивала, признавая правоту и силу слова своего предводителя, но нашлись и такие, кто явно не разделял этого решения.

- Отведите его в медицинский отсек, - коротко приказал вождь, махнув рукой в сторону покачивающегося от изнеможения Лакина. - И проследите, чтобы на этот раз никто не решил закончить то, что не удалось Карту. Теперь он наш брат.

* * *

Севиль наблюдала за исходом схватки со своего места позади трона отца, и на протяжении всего боя в её сознании крепло то же тревожное чувство, что зародилось ещё накануне вечером, в коридоре у тренировочного отсека. Она не смогла прочитать разум Батала напрямую - тот слишком хорошо умел закрываться, - но по мере того, как схватка приближалась к своей неотвратимой развязке, она всё отчётливее улавливала исходящие от него волны тщательно скрываемого напряжения, куда более острого, чем допустимо для отца, уверенного в победе сына.

Когда Карт раскусил спрятанную во рту капсулу, Севиль не почувствовала удивления - лишь горькое, холодное подтверждение собственных подозрений. Она перевела взгляд на Батала, стоявшего среди зрителей, и на краткий миг, прежде чем он вновь захлопнул границы собственного сознания, уловила отголосок чистого, животного отчаяния - не за судьбу сына, а за собственное будущее, за имя рода, которое он готов был спасать любой ценой. Видящая поняла, что этот немолодой воин не знал о том, что задумал его отпрыск и сейчас осознал, что все его надежды, связанные с этим крепким парнем, рухнули в один миг. Ведь даже если Карт победит, никто не признает его братом, и тогда его все равно придется убить, только уже самому отцу.

Девушка молча прикрыла глаза, а когда открыла их вновь, то на её миловидном лице можно было прочитать лишь изумление от только что увиденного на ритуальной площадке. Она ничего не сказала - ни отцу, ни кому-либо ещё. Подобное знание, тщательно спрятанное до нужного часа, стоило куда больше, чем сиюминутное удовлетворение желания поделиться с отцом своими наблюдениями. Севиль лишь молча отметила про себя ещё одну деталь в той сложной, многослойной карте клановых слабостей и амбиций, которую она годами выстраивала в собственной голове, дожидаясь дня, когда эта карта сослужит ей настоящую службу.

* * *

Дохля наблюдал за схваткой издалека, зажатый в толпе между двумя куда более рослыми зрителями, и с каждой прошедшей минутой боя его настроение металось между лихорадочной надеждой и нарастающим отчаянием. Когда Лакин обзавелся вывернутым пальцем, полукровка на мгновение возликовал, решив, что теперь-то удача, благодаря которой он смог столько продержаться, точно отвернётся от ненавистного чужака, однако вмиг погрустнел, когда ксеносу удалось лишить глаза гахарца. Ну а когда Карт раскусил капсулу и по лётной палубе прокатился взволнованный гул, а движения сына Батала стали пугающе, нечеловечески быстрыми, Дохля вновь позволил себе слабый, робкий проблеск надежды. Он отчаянно желал смерти серокожему, хотя и сам не мог до конца понять почему этот ксенос так его бесит. Этот проблеск угас окончательно в тот момент, когда сибурианец коротким, страшным ударом сломал шею уже полностью ослеплённому противнику.

Зеленоватый полукровка молча смотрел, как воины уносят мертвое тело опозорившегося претендента, как Батал Янгу, ссутулившись, покидает лётную палубу под грузом собственного позора, а чужак, покачиваясь от изнеможения, но всё ещё стоя на ногах, требует от самого вождя клана выполнения данного ему слова. Что-то внутри обижаемого всеми паренька, и без того надломленного недавним унижением в трюме и жестоким избиением воинами, теперь окончательно застыло в холодную, безжалостную решимость.

«Выжил, ублюдок, - думал Дохля, наблюдая, как бойцы клана уводят пошатывающегося Лакина в сторону медицинского отсека. -Значит, открыто его теперь не одолеть. Значит, нужно как-то иначе. По-тихому. Так, чтобы никто и никогда не догадался, чьих рук это дело».

Он ещё не знал, каким именно способом воплотит эту мысль в жизнь, но твёрдо был уверен в одном: рано или поздно такой вариант найдётся, а когда это случится, он не станет колебаться ни секунды.

* * *

В медицинском отсеке спустя каких-то десять пятнадцать минут над Лакином уже колдовал немолодой, покрытый шрамами, свидетельствовавшими о том, что и он раньше участвовал в боях, корабельный врач, - молча, деловито ощупывая повреждённое колено, вправляя вывихнутый палец резким, безжалостным движением, от которого сибурианец стиснул зубы, сдерживая рвущийся наружу стон, обрабатывая многочисленные рассечения на лице и груди. Этот гахарец видимо привык лечить собратьев по старинке, потому что не стал укладывать доставленного ему пациента, о победе в поединке которого он уже знал, в стоящую неподалеку медицинскую капсулу, которая легко бы смогла исправить все повреждения. Колено, как показал беглый осмотр с помощью портативного сканера, серьёзно пострадало - оказались серьезно надорваны связки, а возможно, и небольшой скол хряща, - и врач, недовольно поцокав языком, сообщил, что о полноценных нагрузках на эту ногу придётся забыть по меньшей мере на пару недель.

Стакс выслушал этот вердикт молча, лёжа на узкой медицинской койке и разглядывая низкий, испещрённый трубопроводами потолок традиционно белоснежного отсека. Тело буквально кричало от боли, каждый вдох отдавался тупой резью в отбитых рёбрах, а перед закрытыми глазами то и дело всплывала картина последних мгновений схватки - тёмная, вязкая жидкость, вытекающая из выколотых глазниц противника, и глухой, влажный хруст сломанной шеи.

Он победил. Не благодаря чужой милости, не благодаря удачному стечению обстоятельств, а собственными руками, собственной головой, собственной способностью терпеть боль дольше, чем смог это сделать его противник, одурманенный боевой химией. И хотя весь организм сибурианца в эту минуту представлял собой сплошное скопление синяков, рассечений и повреждённых суставов, где-то глубоко внутри, там, где не было места ни боли, ни усталости, разгоралось тихое, ничем не омрачённое чувство - не гордыня, но нечто очень похожее на неё, спокойная уверенность охотника, доказавшего самому себе, что он способен выжить где угодно, если будет достаточно упорным, внимательным и быстрым.

Сон настиг его прежде, чем он успел додумать эту мысль до конца.

* * *

Столичная планета графства Хейм.

Кабинет барона Неша Ар-Вимана располагался в самом сердце административного кластера столичной планеты графства - просторное, до отвращения строгое помещение, лишённое каких бы то ни было украшений, помимо разве что фамильного герба Ар-Хеймов, до сих пор красовавшегося на дальней стене напоминанием о том, чьё именно кресло барон всё чаще занимал последние месяцы. Сам Ар-Виман, невысокий, сухощавый мужчина с аккуратно подстриженной сединой и цепким, внимательным взглядом человека, привыкшего читать чужие намерения быстрее, чем собеседник успевал их озвучить, сидел за массивным столом, мрачно разглядывая информационную сводку с грифом «СРОЧНО. СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО», только что поступившую от начальника собственной службы безопасности. Сам подчиненный находился в данный момент напротив, дисциплинированно ожидая указаний.

- Повторите ещё раз своими, - произнёс барон, не отрывая взгляда от мерцающих строк отчёта.

Стоявший на вытяжку офицер, сухопарый мужчина в специфической почти военной форме без знаков различия - верный признак принадлежности к аппарату графской разведки, - коротко откашлялся.

- Валдис Ар-Хейм получил неофициальное уведомление о гибели отца три дня назад, господин барон. Канал связи оказался неплохо зашифрован, но нашим людям станции ретрансляции гиперсвязи удалось перехватить весь передаваемый пакет данных. Вместе с сообщением также поступило предложение о выкупе тела покойного графа - от неустановленного посредника, действующего, по всей видимости, в интересах некой пиратской группировки Фронтира. Точно установить от кого конкретно поступило сообщение, увы, не удалось, но мы работаем над этим.

- И что же наш дорогой Валдис? - тонко усмехнулся барон, откладывая планшет с документом в сторону.

- Готовится действовать, - коротко ответил офицер. - Наши источники в его канцелярии сообщают, что он уже распорядился о выделении личных средств на выкуп и подготовку корабля для получения и транспортировки груза. Судя по всему, молодой граф намерен лично проконтролировать сделку, но в этом я до конца не уверен. Как и он сам. Лично я считаю, что он струсит и будет дожидаться тело здесь.

Ар-Виман откинулся на спинку кресла, задумчиво постукивая пальцами по полированной поверхности стола. Двенадцать звёздных систем графства последние месяцы жили под его временным управлением - управлением, считающимся законным исключительно на период отсутствия официального владетеля этой части империи, отправившегося на очередную свою охотничью экспедицию. Всё это время барон исправно исполнял обязанности наместника, держа в узде и государственный аппарат, и собственные силы безопасности графства, - но с того самого момента, как факт гибели Флориана Ар-Хейма получит официальное подтверждение, вся эта власть перейдёт единственному законному наследнику. А вместе с властью - и куда более интересный барону вопрос: чем именно распорядится Валдис, получив в своё распоряжение не только титул, но и всё то, что годами накапливал его беспринципный отец за пределами официальной, подотчётной казны.

Барон, которого граф считал своим самым близким соратником был посвящен в большую часть серых схем, которые присутствуют в любом государстве. Флориан Ар-Хейм годами создавал свой личный банк из неучтённых доходов - контрабанда, теневые контракты, откаты от криминальных синдикатов, - и все эти средства оседали на счетах, о существовании которых не знает никто, кроме Ар-Вимана. Достум к этим счетам защищён имплантом-ключом аграфской разработки - технологией, которую невозможно скопировать или подделать обычными средствами взлома. А такой имплант нельзя носить в кармане или хранить в сейфе. Его вживляют в тело. Буквально.

И если не знать где искать, то обнаружить его практически невозможно. Если тело графа обещают вернуть, то оно сохранилось, и значит есть шанс заполучить их. Проблема лишь в том, что труп, если, конечно, Флориан погиб, и всё это не какая-то мошенническая схема, сейчас находится в руках пиратов Фронтира, и они, судя по всему, уже нашли покупателя в лице законного наследника.

- Валдису тело нужно, чтобы подтвердить смерть отца перед графским советом и официально вступить в права наследования, - заметил офицер. - Без тела или неопровержимых доказательств гибели процесс передачи титула может растянуться на годы разбирательств.

- Совершенно верно, - согласился барон, и на его тонких губах впервые за весь разговор промелькнуло некое подобие холодной, расчётливой улыбки. - А значит, груз этот сейчас представляет ценность сразу для двух заинтересованных сторон: для Валдиса - как формальное подтверждение права на наследство, и для меня - как ключ к состоянию, о существовании которого молодой граф даже не подозревает. И я не намерен позволить ему восторжествовать над моими интересами лишь потому, что кровь в его жилах чуть более благородна, чем моя собственная. Я всю жизнь положил, обслуживая Ар-Хеймов, и должен получить свои дивиденды.

Он поднялся из-за стола и неспешно подошёл к окну, за которым простиралась панорама красивого города - привычный вид, которым аристократ, тем не менее, никогда не уставал любоваться в минуты важных решений.

- Свяжитесь с нашими контактами во Фронтире, - произнёс барон, не оборачиваясь. - Мне нужна пиратская или наёмническая группировка, достаточно опытная, чтобы перехватить груз до того, как он окажется в руках людей Валдиса, и достаточно неразборчивая в средствах, чтобы не задавать лишних вопросов о содержимом контракта. Заплатите щедро - эти деньги окупятся многократно, когда счета Ар-Хейма перейдут в моё распоряжение. И проследите, чтобы наши имена нигде не всплыли, в связи с этим контрактом. Если что-то пойдёт не так, я должен остаться безупречно чист в глазах империи.

- Будет исполнено, господин барон, - коротко склонил голову преданный ему лично офицер и, развернувшись на каблуках, покинул кабинет, оставив Неша Ар-Вимана наедине с собственными мыслями и раскинувшимися за окном красотами.

Мужчина ещё долго стоял у окна, обдумывая детали предстоящей операции, и на его тонких губах то появлялась, то исчезала едва заметная улыбка человека, который наконец увидел путь к тому, о чём мечтал долгие годы, прозябая в тени куда менее достойного, но куда более удачливого графского рода.

Глава 5. Наемник

Сознание возвращалось медленно, чередующимися слоями, наверное так всплывает утопленник из глубины после того как распухнет - сначала появился звук, глухой и далёкий, будто с трудом протискивающийся через толщу воды, потом запах: спирт, металл, какие-то химикаты похожие на что-то вроде прогоревшей кабельной изоляции. Лакин открыл глаза и несколько долгих секунд просто лежал, разглядывая низкий, испещрённый трубопроводами потолок медицинского отсека, узнавая его - тот же самый, где он вчера, а может и неделю назад - время предательски растворилось где-то в промежутке между боем и беспамятством - выслушивал вердикт немолодого лекаря со шрамами на лице, к которому его доставили после испытания.

Тело напомнило о себе сразу и без всякой деликатности. Нос гудел тупой, тянущей болью при каждой попытке вдоха - переносицу ему вправили на месте, сразу после вердикта Джара, но опухоль ещё конечно же не сошла. Рассечённая бровь стянулась довольно грубыми швами и противно тянула кожу, когда он щурился. Указательный палец левой руки, вправленный резким, безжалостным рывком врача, торчал из плотной повязки, обездвиженный и онемевший. Но хуже всего было с коленом - оно вспыхивало острой, стреляющей резью при малейшей попытке пошевелить ногой, будто внутри сустава кто-то оставил раскалённый уголёк или вбил ржавый гвоздь.

«Две недели без нагрузки», - с легкой внутренней усмешкой вспомнил Стакс слова доктора, произнесённые сквозь недовольное цокание языком. Судя по тому, что боль не отступила ни на йоту, то вряд ли за эти две недели он вообще сможет встать.

Парень попытался приподняться на локтях, и в этот момент дверь медицинского отсека скользнула в сторону без единого звука.

Гахарка появилась так же, как и в первый раз, там, в трюме - легко, не таясь, но и не привлекая к себе лишнего внимания, и как показалось Лакину осветила пространство в медицинском блоке самим фактом собственного присутствия. Севиль остановилась у кушетки, на которой лежал единственный пациент, сложив руки на груди, и её янтарные глаза несколько секунд с явным интересом изучали лицо ксеноса - разбитое, опухшее, обезображенное почти до неузнаваемости.

- Да уж, красавец, ничего не скажешь. Сейчас ты выглядишь хуже, чем когда требовал от отца выполнения данного им слова, - произнесла она вместо приветствия и лучезарно улыбнулась. - Кстати это было смело.

- А ты выглядишь так, будто уже тогда возле клетки знала, что я выживу, - отозвался Лакин, голос прозвучал сиплым и севшим - горлу тоже досталось в бою, хотя об этом он вспомнил только сейчас, произнеся первую фразу.

Уголок губ девушки едва заметно дрогнул.

- А ты дерзкий, но мне это нравится. Я не знала. Но предполагала. Разница есть, Лакин Стакс, и она существенная.

Сибурианец почувствовал уже знакомое ему воздействие раньше, чем успел понять, что происходит - лёгкое, нарастающее давление где-то в затылке, гул, зарождающийся изнутри черепа, и почти сразу же на грани восприятия замельтешили обрывки его воспоминаний, которые теперь похоже не принадлежали его воле, будто кто-то невидимый, но пугающе сильный начал копаться в его голове грязными пальцами. Стакс узнал это ощущение - он уже испытал его однажды, тогда парень так и не понял, что именно произошло, запомнив только головную боль и странное чувство обнажённости после её ухода. Теперь он похоже осознал, с чем имеет дело, хоть это и казалось ему чем-то невозможным. Что-то подобное Лакин чувствовал в пещере заглота, и от этого становилось не по себе.

- Прекрати, - буквально прохрипел парень, глядя видящей прямо в глаза, и в его голосе не было ни просьбы, ни угрозы - только ровное, спокойное требование, каким на Сибуре разговаривают с хищником, у которого нет явного намерения нападать прямо сейчас, но который вполне может передумать, если охотник даст слабину и покажет ему свою спину. - Ты снова роешься в моей голове. Мне это не нравится.

Гул стих так же резко, как и появился, а во взгляде Севиль на мгновение промелькнуло что-то похожее на удивление.

- Не многие это замечают, - произнесла она медленно, будто взвешивая каждое слово на весах. - А те, кто чувствуют, обычно не решаются сказать мне об этом прямо в лицо.

- Я плохо умею молчать о том, что мне не нравится. Спроси Дохлю.

Эти слова заставили девушку издать короткий смешок - искренний, будто вырвавшийся против воли.

- Зеленая морда тебя тоже не особо любит. Я слышала, что ты сделал из него личного уборщика собственных нечистот. Как это по-дикарски. Но мне нравится.

- Он первым облегчился мне на лицо. А долги нужно возвращать. С процентами. Знаешь, что это такое?

- Философия твоей родной планеты? - спросила она, с легкой ухмылкой чуть склонив голову набок, и в этом жесте было что-то хищное, будто видящая в буквальном смысле пыталась взглянуть на него под другим углом.

- Математика, - хмуро ответил Лакин. - По-хорошему, его надо было бы прикончить, но я не уверен, что у меня есть сейчас на это право.

Севиль обошла кушетку, разглядывая индикаторы на стоящем поблизости, безнадёжно устаревшем диагностическом модуле - выцветшие цифры, дрожащие, будто в припадке, зелёные графики показателей жизнедеятельности.

- А ты интересный, - промурлыкала она, и в этот раз слова прозвучали совсем иначе, чем там в трюме, - не отстранённо-исследовательски, а с чем-то более личным, хотя сибурианец, проведший на этом корабле всего пару недель, не мог бы с уверенностью сказать, что именно изменилось. - Ты убил имперского аристократа с его синтетиком. Причем одним из самых лучших, аграфских. Ты вышел против Карта с голыми руками и отказался от клинка, который тебе предлагали, хотя мог взять его без всякого зазрения совести - никто бы не осудил. А потом ты выколол ему оба глаза и сломал шею, сражаясь с разбитым коленом и харкая кровью. Отец видел в тебе проходного бойца для посвящения сына Батала, но он очень ошибся в своих суждениях. Я вижу что-то другое.

- Что же?

- Пока не знаю, - призналась девушка, и это честное «не знаю» удивило его больше, чем любое хитросплетение слов красотки, которая явно заявилась не просто так. - Я не привыкла ошибаться в разумных, чужак. Тебя лечат сейчас так, будто ты - проштрафившийся воин клана, которому просто повезло уцелеть в бою. Это неправильно. Это мы исправим. Выздоравливай, мы с тобой еще пообщаемся, когда встанешь на ноги.

Она развернулась и, не дожидаясь ответа, вышла из отсека - тем же путём, каким пришла, оставив после себя лишь лёгкий, едва ощутимый запах чего-то цветочного, совершенно неуместного среди относительной хирургической стерильности и пропахшей безнадегой атмосферы старого крейсера.

* * *

Корабельный врач по имени Дран - невысокий, кряжистый гахарец с сетью старых боевых шрамов на обеих руках и лице, свидетельствовавших о том, что и сам он в своё время участвовал в боевых операциях, - появился в отсеке спустя примерно полчаса, и по тому, как он с грохотом отодвинул металлический поддон с инструментами, Лакин без труда понял: разговор с Севиль у них уже состоялся, и лекарю он определенно не понравился.

- Значит, капсула, - процедил Дран, ни к кому конкретно не обращаясь, разглядывая планшет с показаниями диагноста. - Тратить картридж регенерации на какого-то дикаря, которого клан ещё три дня назад собирался использовать как учебное мясо. Прекрасно. Просто прекрасно.

- Я не просил об этом, - заметил Лакин.

- А тебя никто и не спрашивает, просил ты или нет, лежи молча, - буркнул лекарь, наблюдая как поднимается крышка массивной капсулы, стоявшей в дальнем углу отсека - той самой, мимо которой его провели, доставив сюда после боя, потому что старик предпочитал лечить по старинке, руками, а не доверяться слепо этой умной, но чересчур капризной трофейной технике. - У меня остался всего десяток таких картриджей на весь «Рейвар», годных для полного цикла восстановления, и они нужны чтобы вытаскивать парней с самого края бездны. Знаешь, сколько один такой стоит?

- Не знаю. Мне, в сущности, все равно.

- Вот и я о том же, чужак. - Дран понизил голос, хотя в отсеке кроме них никого не было. - Госпожа Севиль умеет убеждать делать то, что ей нужно. Не первый год свои фокусы показывает - что на отце, что на других воинах, и вот теперь на старом лекаре, у которого и так забот хватает с этим старьем. Но раз попросила - выполню, а ворчать буду сколько захочу, это моё законное право на этом корабле. Я его честно заработал.

Закончив свою триаду, доктор подошел в установленной на переборке станине и буквально вошел в какую-то странную конструкцию. Лакин ничего подобного прежде не видел. Она пришла в движение и надежно закрепилась на теле гахарца, превратившись в некое допотопное подобие экзоскелета. Дран подключился к устройству, и два длинных манипулятора, повинуясь его приказу, начали выполнять тестовый прогон функционала. Он помахал ими из стороны в сторону, а потом приблизился к пациенту. Механические конечности уверенно подхватили тело Лакина с точностью, за которой чувствовались десятилетия опыта работы на пусть и архаичном, но всё ещё исправно работающем оборудовании. Сибурианца перенесли в капсулу, и её крышка медленно опустилась, в лёгкие парня тут же пошёл прохладный воздух с металлическим привкусом, а последнее, что он услышал перед тем, как искин этого далеко не самого продвинутого оборудования которое Лакин наблюдал в своей жизни, мягко погрузил его в медикаментозный сон, было тихое, полное обиды бормотание Драна себе под нос:

- Это же надо, целый картридж регенерации на дикаря с неизвестной планеты тратить. Надеюсь, парень, ты хотя бы на грамм этих лекарств окажешься полезен клану.

* * *

Стакс вышел из капсулы другим - как внешне, его кожа на месте разбитого носа и рассечённой брови стала как прежде гладкой, без единого шрама, так и внутренне, наверное он чувствовал себя настолько легко только в детстве. Парень медленно присел, колено согнулось без единого намёка на прежнюю боль, а пальцы левой руки послушно сжались в кулак. Почти сутки медикаментозного забытья вместили в себя то, на что обычному организму, даже сибурианскому, потребовались бы недели, если не месяцы.

Нейросеть послушно активировалась, выйдя из спящего режима, и парень тут же получил пакет с данными от искина корабля, без которых ему было бы трудно ориентироваться в хитросплетении бесконечных коридоров.

Каюту ему выделили сразу после пробуждения - тесный четырёхместный модуль в жилой секции для рядовых воинов клана, продавленные за долгие годы эксплуатации койки, ободранная краска на переборках, вездесущий запах выслуживших свой срок регенераторов воздуха, делающий его слегка кисловатым. На «Вороне», как и на любом гахарском корабле, каюты делили только с себе подобными по полу - смешанное соседство допускалось лишь для семейных пар, а обычным воинам подобная вольность даже не приходила в голову. Но всё же это было уже хоть какое-то, но личное пространство, и, что важнее всего, - каюта с каким-никакими, но удобствами, а не клетка пленника.

Двое из троих соседей были на месте, когда он вошёл. Первого он узнал не по имени, а по шраму, пересекавшему бровь - того самого воина, который несколько недель назад участвовал в избиении Дохли, а после этого признал странную логику плененного чужака насчёт чести.

- Грах, - представился он коротко, оглядывая Лакина с ног до головы тем самым оценивающим взглядом, каким любой профессиональный воин рассматривает новое оружие, ещё не проверенное в деле. - Видал, что ты сделал с Картом. Впечатляет. Хотя признаю, поначалу считал тебя слабаком.

- Наверное, я и был им, - согласился Лакин. - Просто оказался более живучим.

Второй, приземистый крепыш с наголо выбритым черепом и свежим, ещё розовым ожогом вдоль предплечья, густо покрытым каким-то оранжевым желеобразным составом, назвался Воргом и не сказал больше ни слова - лишь коротко кивнул, вернувшись к разборке своего личного оружия. Как позже узнал Стакс, гахарцы частенько занимались этим делом не потому, что оно было грязным или поврежденным, а потому, что сам процесс помогал успокоить разум. На Сибуре её заменяла долгая, тщательная заточка ножа перед охотой. Третье ложе, аккуратно застеленное, пустовало - его обладатель нёс вахту где-то в недрах корабля и с ним еще предстояло познакомиться.

Настороженность среди его новых соседей не исчезла в первый же час, да Лакин на это и не рассчитывал. Клан принимал новых братьев, даже из соплеменников медленно, оценивая каждого по делам, а не словам, и уж если случилось небывалое и в их ряды попал разумный из другой расы, то и подавно не стоило ждать от них радушия. Поэтому сибурианец, размышлявший об этом и был готов ждать столько, сколько потребуется, не форсируя события. Парень сверился с расписанием, которое ему прислал искин и решил пока строго следовать этим инструкциям. Вместе со всеми сходил на обед, выбрав для себя ту же самую пищу, что и его соседи, и старался побольше слушать, хотя отчетливо понимал, что ему нужны знания языка этих разумных, потому что на галактусе они практически не разговаривали. На него хоть и обращали внимание, но подходить не спешили, присматриваясь издалека.

Разрядка пришла с неожиданной стороны - из соседней каюты, где как оказалось обитал Дрин Колт.

Они столкнулись в узком коридоре секции спустя сутки - оба одновременно направлялись в сторону тренировочного отсека.

- Живой, - констатировал Дрин, с любопытством разглядывая сибурианца, - Знаешь, а я ведь поставил на больше, чем две минуты, но ты продержался почти семь. Так что я стал богаче на сорок кредитов, чужак.

- Кто-нибудь вообще поставил на мою победу? - спросил Лакин, входя вслед за ним в тренировочный отсек.

- Никто. Никто не ставил на это. - Дрин слегка усмехнулся, впрочем, без прежней весёлости. - А можно было бы неплохо заработать. Уж во всяком случае на апгрейд ствола бы точно хватило.

Что-то в этих словах расположило Лакина больше, чем настороженное, но всё-таки корректное молчание Граха и Ворга. Этот молодой гахарец, ещё не проходил собственное испытание - ему полагалось ждать еще как минимум цикл, поэтому смотрел на сибурианца с некоторой долей уважения.

- Парни тебя приняли? - спросил Дрин, пока они разминались перед занятием в ожидании наставника.

- Не особо. Но мне кажется они просто не знают как себя со мной вести.

- Это нормально. У нас, гахарцев, доверие - не подарок, его надо заслужить. Так говорил мой отец. - Дрин посерьёзнел. - Тебе придется проситься на каждую боевую операцию, если хочешь получить базы знаний. Они ведь тебе нужны, я угадал?

- Угадал. Но для начала мне нужно выучить ваш язык.

- Тогда забудь про лёгкие пути. У тебя уже есть что-то, я слышал. Но понадобиться гораздо больше. А заработать на них можно только попав в состав боевой группы. Так что просись при первой же возможности, новичков часто берут на такие задания. Вернешься и получишь свою долю с контракта, и где-нибудь во время дозаправки на какой-нибудь станции можно будет прибарахлиться. На борту тоже можно кое-что прикупить. Клановые же наработки - совсем другое дело, и просто так их никто не выдаёт. Нужно принести пользу - поучаствовать в серьезном деле, показать, что ты не мёртвый груз, который не стоит в случае чего даже спасать.

- Я не против, - сказал Лакин.

- Тогда тебе стоит сначала научиться слушаться мастеров боя, - хмыкнул Дрин, кивая в сторону входа, где уже появилась массивная фигура. - И это будет непросто. Советую не спорить.

* * *

Кром вошёл в отсек так, как входят разумные, привыкшие, что им подчиняются беспрекословно - без спешки, без приветствий, коротко оглядывая собравшийся молодняк, к которому причислили и выжившего во время испытания ксеноса, тем самым взглядом, каким оценивают стадо только что купленного скота перед клеймением.

- Чужак, - протянул он, останавливаясь напротив Лакина и без особого стеснения разглядывая застарелые шрамы, оставшиеся на теле сибурианца после бесчисленных вылазок в болота и воспринятые медицинской капсулой как нечто исходное. - Чем же ты так угодил Джару? Тощий и слабый. Буду гонять тебя по полной программе, хочу поглядеть, что из всего этого получится, и не сдохнешь ли ты в процессе моих тренировок.

- Я буду стараться, - ответил Лакин.

- Замечательно. Уж это мы проверим.

Первое занятие в этот день касалось кинетического стрелкового оружия, и здесь Стакс хоть что-то понимал благодаря освоенным базам знаний. Средний ручной кинетический комплекс, который ему вручили был чем-то похож на «Цикаду» - только более тяжёлый, угловатый, с непривычной центровкой, к тому же имел немного иной тип прицеливания, что требовало совершенно иного расчёта при стрельбе.

- Держишь оружие так, будто целишься в безмозглого зверя, а не в разумного и подготовленного противника, - заметил Кром, наблюдая, как Лакин впервые в жизни поднимает незнакомый ствол на уровень плеча. - Зверь обычно бежит по прямой, а опытный враг просчитывает свою траекторию движения и твои возможные действия, качает маятник и уклоняется осмысленно. Целься не туда, где он есть сейчас, враг этого всегда ждет, а туда, где он окажется через полсекунды.

Первые три выстрела прошли мимо голографической мишени настолько далеко, что Ворг, заглянувший в отсек мимоходом, не удержался от короткого едкого комментария.

- Плохо, - констатировал Кром без злобы, просто фиксируя факт. - Хуже, чем у большинства новичков в первый день, я такого давно не видел. На позицию.

Ко второму часу занятия Лакин уже стабильно попадал в юркую мишень, эмулирующую действия абордажника в коридоре космического корабля двумя выстрелами из пяти - прогресс скромный, но всё же заметный.

- У тебя чутьё на движение, - признал инструктор напоследок. - Осталось перевести это чутьё на язык инстинктов. Дам тебе ещё пару дней, прежде чем окончательно решу, стоит ли на тебя тратить свое время.

* * *

Второе занятие - обращение с оружием ближнего боя - принесло гораздо более позитивный результат, потому что здесь чутьё сибурианского охотника работало напрямую, без необходимых математических расчётов и построения сложных траекторий. Тренировочный клинок в его руке лежал почти так же естественно, как охотничий нож там, дома, разве что весил чуть больше.

- Не размахивай, будто рубишь ветки, - поправлял его Кром после третьего комплекса разучиваемых связок, показывая короткое движение - резкий блок предплечьем изнутри наружу, тут же переходящий в удар той же рукой в открывшуюся зону. - Мы бьём на короткой дистанции и держим линию тела, а не машем во все стороны, как хомо освоившие пару-тройку общедоступных баз. У нас это называется танг. Отвод атаки без остановки движения. Секунда экономии - спасение жизни.

Лакин повторил движение раз, другой, третий - на пятый раз получилось достаточно чисто, чтобы Кром позволил себе тень одобрения.

- Быстро схватываешь.

- Болота Сибура не дают право на второй шанс, - отозвался Лакин. - Там либо ты быстр с первого раза, либо ты чей-то обед.

- Тогда наша школа тебе подойдёт, - заметил наставник, впервые за все занятия допустив в голосе нечто похожее на одобрение. - Она построена так же. Экономия движения, удар по линии, минимум лишнего. Если бы Карт на испытании действовал так, как мы его учили, а не пытался покрасоваться, то ты давно был бы мертв.

Четвёртое занятие по рукопашному бою, который гахарцы называли кхи-сар, принесло первую настоящую неудачу. Парная медленная работа в спарринге, оказалась для Лакина куда сложнее, чем стрельба или ножевой бой. Суть заключалась в том, чтобы, соприкасаясь предплечьями с партнёром, чувствовать направление и силу давления и мгновенно отвечать защитой и контратакой - без взгляда, вслепую, доверяясь только осязанию.

- Ты слишком надеешься на зрение и не чувствуешь противника, - заметил Дрин, выступавший его партнёром. - Закрой глаза. Доверься рукам и инстинктам.

Лакин послушал совет - и тут же пропустил резкий толчок партнера, который должен был почувствовать за долю секунды до контакта, а не в момент самого удара. Несмотря на то, что этот юноша еще не стал настоящим воином клана, он оказался неплохо подготовлен.

- Ещё раз.

Провал повторился. И ещё раз. К концу занятия сибурианец так и не смог освоить базовый ритм - то, что многим новичкам давалось за считанные часы, для него оставалось запертой дверью, и это серьезно разозлило впервые с того момента, как он попал на этот корабль: Лакин столкнулся с чем-то, что никак не желало поддаваться его обострённым инстинктам охотника.

- Не переживай, - попытался успокоить сибурианца Дрин после занятия, заметив его раздражение. - У каждого своя слабость. И хорошо, что твоя нашлась так быстро. Пара тренировок и всё получится.

- Возможно ты и прав, - признал Стакс.

- Расслабься, я занимаюсь уже десять циклов, а ты только начал, и должен сказать у тебя имеется прогресс.

Пятое занятие, посвящённое действиям в малой группе, также принесло пользу. Оно было и легче - потому что здесь работал в основном разум, и Лакин быстро улавливал логику построений, тем более имея кое-какую основу из купленной ещё до Туви-5 базы знаний. И тяжелее - потому что впервые он увидел изнанку клановой тактической школы, о которой ему рассказывал Дрин.

- Перед вами схема, которую мы называем клин, - объяснял Кром, расставляя пластиковые фигурки бойцов на потёртом тактическом планшете. - Применяется в объемных отсеках, в коридорах не работает. Двое заходят с расходящихся углов, вынуждая противника рассеять внимание, чтобы прикрыть оба направления сразу. В момент разворота спины неизбежно раскрываются для третьего, который держится сзади и просто ждёт момента для неожиданной атаки.

- А если противников больше двух? - поинтересовался сибурианец.

- Тогда - пустой контур. - Кром передвинул одну из фигурок назад, изображая ложное отступление и перемещая виртуальных бойцов по возможным укрытиям. - Бой, это ведь не только кто кого победит, но и кто кого перехитрит. Один боец симулирует отход, панику, слабость, вынуждая противника преследовать его вглубь заготовленной для него ловушки, мины, дрона, или под огонь остальных бойцов отделения. Работает почти всегда, потому что разумные существа инстинктивно бросаются добивать того, кто, как им кажется, бежит.

Последнюю на данном занятии схему инструктор объяснил тише, почти без выражения в голосе, и от этого она показалась Лакину самой важной из всех.

- Кровавая стая, - произнёс он. - Если противников много и один из них уже ранен или слабее прочих - добивают его первым. Не самого опасного, не командира. Слабейшего. Остальные видят, с какой лёгкостью и без всякой жалости уничтожили их товарища, и это ломает волю быстрее, чем прямая угроза их собственной жизни. Уничтожать врага нужно так, чтобы это видели, и чем кровавее, тем лучше. Можно покалечить, чтобы он кричал и звал на помощь, отвлекая тем самым своих товарищей, но опытные бойцы пройдут дальше, понадеявшись на скаф или аптечку у раненного, поэтому лучше убить. Затем следующего, и так, пока количество противников не снизится до уровня применения других тактических схем. Однако перед применением нужно все-таки изучить тех, с кем имеешь дело.

Лакин молчал, обдумывая услышанное. На Сибуре хищники тоже выбирали слабейшую жертву из стаи - но там это диктовалось природой, необходимостью выжить, а не расчётливой, почти изящной жестокостью разумных существ, применяющих психологию как оружие.

- Такого нет в моих базах по тактике малых групп, - задумчиво произнёс парень.

- Верно подмечено, - отозвался Кром с некоторым самодовольством. - Эти схемы - собственность клана, накопленная поколениями войн и рейдов. Их не сливают в открытые базы именно потому, что они часто работают лучше официальных методик. То, что я показал, только самое простое, то, что лежит на поверхности. Прежде чем клан доверит тебе такое знание в полном объёме, ты должен доказать, что достоин его - не словами, а кровью. Своей или чужой, в бою, где будет видно, чего ты стоишь.

* * *

Пока Лакин осваивал азы клановой боевой подготовки в тренировочном пространстве нижних палуб, в рубке «Ворона» разворачивался разговор совершенно иного плана.

Джар Гару сидел в своём ложементе командира эскадры, глядя на голографическую проекцию звёздной карты, медленно вращающуюся перед ним в воздухе рубки, и слушал двоих своих товарищей, которым доверял больше, чем кому-либо ещё на этом корабле - не потому что доверие среди гахарцев раздавали редко, а потому что эти двое заслужили его годами общих операций, где каждый прикрывал спину другого без оглядки на собственную жизнь.

- Контракт по научной станции на мой взгляд остаётся приоритетным, второй пока терпит, - сказал Надир Бран, стоявший неподалеку от кресла главы. Здесь, в узком кругу приближенных к клановой верхушке, он говорил иначе, как равный с равным. - Заказ мы приняли, так что придется с этим разобраться. Пропажа связи с научной станцией в недрах астероида - дело не нашего масштаба, не особо серьёзное, и по идее можно было бы отправить туда всего один корабль, но мы подписались на конвой и распылять сейчас силы не стоит. Так что, предлагаю двигаться всей эскадрой, думаю, что много времени у нас это не займет. К тому же, наверняка можно будет неплохо прибарахлиться попутными трофеями.

- Согласен. А что известно об исчезновении связи? Было бы неплохо узнать подробности, - спросил Дугат, худощавый гахарец с нашивками навигатора вдоль обоих предплечий комбинезона, отвечавший за разведку маршрутов и всю логистику эскадры. - Нас не могут просто заманивать в ловушку?

- Немного. Данные в заказе не балуют деталями, но и надеяться на полный расклад глупо. Станция расположена в недрах крупного астероида, по косвенным признакам можно сделать вывод, что там изучали что-то, что лучше держать подальше от любопытных глаз. Возможно, какие-то мутные биологические исследования или что-то подобное. Иначе зачем размещать ее настолько далеко в небезопасном районе. Информации крайне мало, я пытался озадачить искин поисками, но это не дало практически никаких результатов. Корпоранты умеют хранить свои тайны. Пропала связь и все, надо разобраться. Оплата солидная и аванс нам уже перечислили. А по поводу ловушки, в первый раз что ли, врагов у нас хватает. Так что теперь, от работы отказываться?

- Тут ты прав. Поэтому лететь тремя кораблями и предпочтительнее. Система там не самая удобная для маневров «Рейвара», но провести смогу, правда к самому центру, а дальше придется лететь на ботах, - немного поизучав карту встроенным функционалом своей нейросети заверил навигатор.

Джар Гару молча слушал, соединив пальцы перед собой в характерном жесте, который его подчинённые давно научились читать как знак глубокой задумчивости.

- Есть и другая новость, - произнёс он наконец, не отрывая взгляда от карты. - Не зря же я тут решил сделать остановку. Наследники Ар-Хейма подтвердили сделку. Они готовы выкупить тело графа и произвести оплату анонимными банковскими чипами. Для этого нужно попасть в систему Гушем-Жжат, вот же названице-то, - перелет туда займёт не больше десяти суток. Место удобное и относительно безопасное для такой операции. Не слишком глубокий Фронтир, но малопосещаемое, так как основные ресурсы оттуда давно выкачали.

- Это хорошие вести, - осторожно заметил Дугат, - но они противоречат первому плану. Скинь мне все данные, я попробую пересчитать маршрут.

- Знаю. Принимай, - Джар переслал им обоим информацию, после чего позволил себе едва заметную усмешку. - Я хотел выслушать ваше мнение, прежде чем принимать решение.

Надир скрестил руки на груди, обдумывая ситуацию.

- Мы приняли контракт на выяснение обстоятельств пропажи связи раньше, чем договорились о продаже тела аристократа, - сказал он медленно. - Если мы отступим от контракта в пользу более выгодной сделки, это станет известно, а репутация клана стоит дороже любой прибыли. Мы ведь всегда работаем на перспективу.

- Согласен, - кивнул Дугат. - К тому же, маршруты тут абсолютно разные. Мое мнение - наследники Ар-Хейма подождут. Мёртвый граф не портится - тело в стазис-камере, оно никуда не денется за лишние недели. А вот заказчики по научной станции могут решить, что мы недостаточно расторопны, и передать его другим, а нам выкатят неустойку, еще и рейтинг на бирже понизят.

Джар Гару долго молчал,