Вы читаете книгу «Луна, уснувшая в руках вампира» онлайн

Иллюстрация на переплёте Valentaine

Иллюстрации Елены Кондрацкой

© Кондрацкая Е., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

1. Кэтрин

Меня рвало на части. Я цеплялась за мокрые простыни, выла и плакала. Глаза затянуло мутной дымкой, сердце работало на пределе, и я едва ли могла сказать, кто я и где. Иногда мне на лоб ложилась чья-то прохладная ладонь, и на несколько мгновений становилось легче. Часы сливались в дни, а может быть, даже месяцы – я не могла сказать наверняка. Это просто не заканчивалось.

– Скоро тебе станет легче. – Голос пришёл вслед за новым прикосновением к моему лицу.

– Если она это переживёт, – ответили ему с сомнением.

– Она справится.

– Большинство не справляется.

– Значит, тебе повезло, что она не большинство.

– Ты не понимаешь…

Продолжение фразы я не услышала, окончательно провалившись в боль. Она затмила всё, и я действительно испугалась, что не справлюсь. Мысленно взмолившись о помощи, я пыталась сохранить крохи сознания, которые связывали меня с внешним миром. Но ничего не вышло: невидимое лезвие пробило мой живот и вспороло до самых рёбер. Я закричала, но не услышала собственного голоса, а потом всё исчезло. Комната, голоса, запахи, боль. На меня обрушилась бесконечная, мёртвая тишина. Я стояла в кромешной темноте, но не чувствовала своего тела. Вот она? Так выглядит смерть? Бесконечное ничто?

– Не смеши меня.

Хриплый голос ударил меня в спину, заставив обернуться.

Тьма послушно расступилась, открывая мне… это сложно было описать словами. В чернилах небес умирали звёзды, закручивались в спирали Вселенные, а мои босые ноги ощущали холодный, влажный камень, который когда-то был древним храмом, а теперь – лишь осколком, застывшим в сердце космоса. Рядом завис осколок стены, с обвитым чёрными корнями окном. В воздухе медленно плыли обломки статуй – трёх богинь, имена которых затерялись среди звёзд. Покрытые трещинами каменные головы в тяжёлых венцах взирали на меня сверху вниз. Изувеченные, лишённые тел, они сохранили былое величие, пока вокруг них призрачным вихрем кружили осколки их плоти. Но не они привлекли моё внимание.

Напротив меня на высоком каменном троне сидела женщина в строгом викторианском платье. Светлые волосы были собраны в гладкий пучок. Я не сразу узнала тонкие, острые черты, которые прежде видела только на портрете.

– Мелинда? – сорвалось с губ прежде, чем я успела себя остановить.

На тонких губах появилась лёгкая усмешка.

– Ну ты ведь звала мамочку? – Она склонила голову, подперев подбородок пальцами с аккуратными длинными ногтями. – Разве я могла не откликнуться.

Я непонимающе покачала головой.

– Но ты ведь…

– Мертва? – Усмешка стала шире, превратившись в подобие оскала. – Да. Благодаря тебе.

– Но как…

Мелинда поморщилась.

– Прошу, не разочаровывай меня своим удивлённым видом. Пошевели мозгами и не задавай глупых вопросов.

Я опешила, всё ещё растерянная и испуганная, но всё же поняла, к чему она клонит.

– Ты часть силы Блэквудов, которую я унаследовала…

Карие глаза безжалостно укололи меня:

– Украла.

– Отвоевала. – Я посмотрела на неё так же безжалостно, хотя душа разрывалась от одной мысли о том, что я сделала. И что она сделала со мной. – Если бы я не сопротивлялась, ты бы украла моё тело. Или уже забыла?

– Забыла, как ты по своей ребяческой прихоти разрушила всё, к чему я и весь род Блэквуд шли сотни лет? Да ты…

– И что теперь? Отругаешь меня? В угол поставишь? – Я всплеснула руками, пряча под маской презрения скорбь и страх. – Какого чёрта ты вообще припёрлась?

Мелинда сжала губы так плотно, что они почти исчезли с её лица. Взгляд её горел гневом, но… вдруг потух. Она вздохнула и откинулась на спинку трона.

– Я пришла, потому что ты звала.

– Тебя я не звала.

– Но только я откликнулась.

Она снова вздохнула, на этот раз устало, и смахнула со лба невидимую прядь.

– Что бы ты ни думала, мне не доставляют удовольствия твои страдания. В конце концов, я тебя родила…

– Ты украла тело моей настоящей матери!

– Я и есть твоя мать!

Мы замолчали, зло глядя друг на друга. Я тяжело дышала, сжав кулаки, а Мелинда подалась вперёд, вцепившись пальцами в подлокотники трона. Да уж, не так я представляла себе сепарацию от родителей. Пережить смерть матери дважды, самой едва не умереть от её руки и теперь препираться с ней в посмертии – немногие способны похвастаться подобной семейной историей.

– Ты умираешь, – прервала молчание Мелинда, первой взяв себя в руки. – Я не могу этого позволить.

– Разве не этого ты добивалась?

Мелинда ответила не сразу. Лицо её оставалось бесчувственной восковой маской, но вот в глазах сражались между собой самые разные чувства, они сменялись так быстро, что я едва ли могла уловить их суть. Но о чём бы она ни думала в эти мгновения, для меня выбрала сухие и резкие слова:

– Раз уж ты забрала мою силу, я не могу позволить ей сгинуть так бездарно. Теперь именно тебе предстоит закончить то, что начала я.

– Чёрта с два.

Мелинда не стала ни спорить, ни переубеждать меня, вместо этого как можно спокойнее спросила:

– Где твой фамильяр?

– Ты сидишь у меня в голове, сама не в курсе?

Мелинда вздохнула.

– Я часть твоей силы, Кэтрин, я не… я ничего не вижу и не слышу, едва ли осознаю себя до тех пор, пока ты этого не позволишь. Ты позвала меня на помощь, я пришла. И я готова помочь. Но ты должна понимать, что я не смогу этого сделать, если ты не пойдёшь навстречу. Или что? Умрёшь мне назло? Я думала, мы переросли период подросткового бунта.

Я молчала, скрестив руки на груди. И самое гадкое, я действительно чувствовала себя строптивым подростком. А что я могла поделать? Моя жизнь в одночасье перевернулась с ног на голову, я лишилась всего, что у меня было: друзей, академии, будущего… Кая… И всё из-за того, что моей сумасшедшей… родственнице не хотелось оставаться мёртвой. Но как бы мне ни не хотелось этого признавать, похоже, сейчас только она могла мне помочь. Я не могла остановить яд, которым сочилось всё моё существо от одного взгляда на неё, но… мне хватило сил заставить себя прикусить язык.

Мелинда, кажется, поняла, что спорить и кидаться колкостями дальше я не собираюсь, а потому кивнула и взгляд её смягчился.

– Где твой фамильяр? – снова спросила она. Почти дружелюбно.

Я сглотнула. Кай был ещё одной открытой раной в моём сердце.

– Он под следствием.

«Из-за тебя», – хотелось добавить, но я сдержалась.

– Давно его нет рядом?

– Не знаю. Пару дней, может, больше. Я не знаю, как долго в отключке.

Мелинда нахмурилась, молча смотрела на меня, будто перебирала в голове варианты, а потом вздохнула и покачала головой.

– Ты должна разорвать с ним связь, – сухо заключила она, а меня её слова больно кольнули под рёбра.

– Что? Нет!

– Другого варианта нет. Он слишком далеко и уже слишком долго. Надзор вряд ли его отпустит. А если они не убьют его достаточно быстро, тебя убьёт ваша связь.

Мысль о смерти Кая вызвала во мне волну ужаса. И на мгновение я снова вернулась в тёмную спальню, боль прошила тело, а с губ сорвался мучительный стон. Кости вывернуло, и я услышала, как хрустят от напряжения суставы. Но не успела я окунуться в агонию, как сознание снова покинуло меня, вернув в разрушенный храм. Боль схлынула, и я упала на колени, стараясь отдышаться.

– Есть, – выдохнула я, сжимая ночнушку на груди, в надежде успокоить работающее на пределе сердце. – Ты… – Я подняла голову. – Ты рассказывала мне про ведьм, которые могли разлучаться с фамильярами на месяцы.

Мелинда не сдержала смешок.

– Исключено, – махнула рукой она. – Для этого нужны годы – годы! – тренировок и огромная сила.

Я тяжело осела на холодный камень, опёршись на руку, и медленно выдохнула, беря себя в руки. А потом, полуприкрыв глаза, слегка улыбнулась:

– Ну огромная сила у меня есть.

– Этого недостаточно, Кэтрин, – цыкнула Мелинда, грозно глядя на меня. – Ты попросту убьёшь себя, и ради чего? Ради связи с каким-то вампиришкой? С шавкой Надзора?

Я ухмыльнулась. Эта «шавка» сделала для меня больше, чем собственная мать. Но спорить об этом у меня не было сил. И, возможно, нет, совершенно точно, Мелидна была права: мне стоило разорвать связь, освободить себя и Кая, но… я просто не могла этого сделать. И пусть это было неправильно, и пусть мне было мерзко от самой себя, но я не могла лишиться единственного существа во всей Вселенной, который, пусть и не по своей воле, был на моей стороне. Я не могла остаться совсем одна. Это бы точно меня убило. А так… у меня оставался шанс выжить.

– Эту связь даровал мне сам Поток, – медленно проговорила я, сглатывая подступившие слёзы. – И я не собираюсь её разрывать, можешь не уговаривать. Так что, мама, либо помоги мне, либо проваливай.

Мелинда долго молчала, не сводя с меня тяжёлого, полного несогласия взгляда. Мне даже стало забавно, насколько мы были в этот момент похожи. И если она тоже это понимала, понимала и то, что от своего решения я не отступлюсь. И когда она закатила глаза и вновь откинулась на спинку трона, я поняла, что победила.

– Будь готова умереть, – процедила она.

Я хмыкнула.

– Ты удивишься.

Мелинда не ответила, поднялась с трона и неторопливо подошла ко мне. Остановилась в метре, глядя сверху вниз. Я вставать не торопилась – не было сил.

– Связь с фамильяром формируется на двух уровнях: физическом и эмоциональном, – начала объяснять она. – Физическая тебя убивает прямо сейчас. А эмоциональная у вас ещё не развита – слишком мало времени прошло с момента вашей встречи. Эмоциональной связи не мешают никакие расстояния, потому что из эмоций сплетается первородная магия, а магия…

– …часть бесконечного и вездесущего Потока… – пробормотала я.

– Именно. – Губ Мелинды коснулась тень улыбки. – Чтобы выносить длительные расставания, ведьмы развивают и утолщают эмоциональную связь с фамильяром. Это крайне непросто. Особенно в твоём случае. Понимаешь почему?

Помедлив, я кивнула.

– Потому что эмоциональную связь нельзя наладить только с одной стороны, – тихо сказала я. – Кай тоже должен этого хотеть.

Мелинда кивнула мне в ответ.

– Животное способно любить сразу и безусловно, просто потому, что ты есть, чего не скажешь о разумных фамильярах. Но даже в этом случае укрепить связь получается далеко не у каждой ведьмы. А тебе предстоит не только найти в бесконечном Потоке вашу с фамильяром связь и при этом не потеряться в его буйных водах, но и убедить вампира связать вас ещё туже. И, признаюсь, даже я не знаю, что из этого выйдет.

– Не знаешь, согласится ли он?

– Не знаю, что будет, если он окажется достаточно глуп, чтобы согласиться. Я ни разу не встречала разумных фамильяров, но и представить боюсь, что с вашими душами может сотворить Поток.

– Что-то прекрасное? – ухмыльнулась я, но Мелинда моего веселья не разделяла.

– Едва ли, – хмуро бросила она и скрестила руки на груди. – Всё ещё хочешь оставить эту связь?

– Разорвать её я всегда успею. – Я пожала плечами, замялась, но всё же спросила: – А что будет… если Кай не согласится?

– Этого я не знаю наверняка. Вероятнее всего, ты умрёшь, а он освободится. – Теперь уже её губ коснулась ухмылка, так похожая на мою. Мелинда смерила меня взглядом. – Забавно, правда? Ведь именно этого он и хочет.

Я выдержала её взгляд, и ни одна мышца на лице не дрогнула, хотя внутри у меня бушевала буря. Да, именно этого он и хочет. И наверняка откажет в просьбе, а если даже согласится на словах… Потоку этого будет недостаточно. Слова для Потока мало что значат.

– Что нужно делать? – спросила я, решив, что буду решать проблемы по мере их поступления. А пока я была здесь, а не сгорала от боли в постели, проблемы не казались мне такими уж существенными.

Мелинда поджала губы, должно быть, до последнего надеясь, что я сдам назад. Но я упорно молчала, ожидая ответа.

– Пока что ты не можешь пользоваться новой силой самостоятельно, – наконец сказала она. – Тебе нужно отыскать в себе ведьму по имени Элизабет. Она обладала способностью видеть движение Потока и поможет отыскать нужную тропу. Если всё получится и ты отыщешь путь, дальше придётся выкручиваться самой, я не знаю, что произойдёт, если на той стороне связи ждёт разумный фамильяр. К тому же у каждой ведьмы опыт свой, ни на что не похожий. Когда я связывалась с Рутой, я видела мир её глазами, поэтому в каждой из жизней я могла привести её обратно ко мне.

Я прыснула.

– То есть ты даже тело кошки захватила? Потрясающе.

Мелинда бросила на меня высокомерный взгляд, но сделала вид, что пропустила укол мимо ушей.

– Ищи Элизабет, – сказала она. – У тебя мало времени.

С этими словами она исчезла, оставив меня одну в разрушенном храме.

– Эй! – крикнула я. – Как это сделать? Эй!

Никто не ответил. Похоже, Мелинде наскучила наша семейная встреча. Чёрт. Я огляделась. И как мне искать в вихре силы ведьму, которую я никогда в жизни не видела? Позвать её так же, как я позвала маму… то есть Мелинду?.. Вот только я и сама не понимала, что творилось в моём захваченном агонией мозгу.

– Э… Элизабет? – неуверенно позвала я, оглядываясь по сторонам. Но, как я и предполагала, ничего не изменилось. Я медленно выдохнула, пытаясь сосредоточиться и нащупать внутри силу, греющую меня, подобно солнцу. Приложила ладонь к груди, вспоминая ощущения, которые испытывала, когда столкнулась с ней впервые. К моему удивлению, сила откликнулась почти сразу, возможно, дело было в том, что прямо сейчас я в некотором смысле сама находилась в ней. Глаза Сгинувших Богинь зажглись золотым огнём, и меня окружили ослепительно яркие солнечные лучи. Уши пронзил высокий писк, виски сдавило, и меня прижало к земле. Не в силах вынести света, я зажмурилась, оставив в сознании одно-единственное имя.

Элизабет.

Писк превратился в нестройный хор голосов: они кричали, шептали, причитали, пели, сыпали ругательствами, молились. Я тщетно пыталась услышать среди них один, который никогда прежде не слышала.

Элизабет! Отзовись!

– Элизабет, – прошептала я. – Великий Поток, отведи меня к ней. К женщине моего рода, связанной со мной силой Блэквудов.

Не знаю, кто именно услышал меня: Поток или Элизабет. Но вдруг голоса стихли. Свет померк. И, помедлив, я осторожно открыла глаза.

Не было больше разрушенного храма, не было ни звёзд, ни бесконечного космоса. Я оказалась в небольшой спальне, освещённой единственной свечой. Вместо камня под моими коленями появился мягкий шерстяной ковёр. На широкой кровати с высокими столбиками из красного дерева, усыпанной подушками, сидела девочка лет шести. Она удивлённо смотрела на меня огромными карими глазами, а распущенные чёрные волосы, бледная кожа и белая ночнушка делали её похожей на призрака. Девочка моргнула, а потом с любопытством склонила голову набок и разомкнула бескровные губы:

– Это меня зовут Лиззи. Зачем ты звала?

– Совсем ребёнок, – вырвалось у меня. Мне даже показалось, что я ошиблась и мне нужно найти какую-то другую Элизабет, ведьму, могущественную настолько, что обладала способностью видеть сам Поток.

– Это верно, – кивнула Лиззи. – Мой путь завершился на седьмой день рождения.

– Завершился… – пробормотала я. – Это значит…

– Бабушка забрала моё тело в ту ночь, – пожала плечами Лиззи и спрыгнула с кровати. Босые ноги бесшумно ударились об пол, и я заметила, что Лиззи не отбрасывает тени. – Бабушка узнала, что я могу видеть Поток, и не смогла ждать. Она очень хотела эту силу себе.

По спине пробежали мурашки. Мелинда украла тело такой малютки. Лиззи едва успела осознать себя, когда её жизнь оборвалась. Мелинда сколько угодно могла кормить меня сказками про высшие цели и благие намерения, но я была уверена, что этими речами она прикрывает свою жадность. И теперь, глядя на Лиззи, я лишний раз в этом убедилась.

– Ты умираешь, – подала голос Лиззи, возвращая меня в реальность. Пока я провалилась в свои мысли, она успела подойти почти вплотную, сканируя меня огромными чёрными глазами. – Почему?

– Меня разлучили с фамильяром, – ответила я, решив поразмышлять о злодеяниях Мелинды позже, а пока не терять времени зря. – Поэтому мне нужна твоя помощь. Я должна отыскать в Потоке нашу с ним связь, но чары, позволяющие видеть его переплетения, были мне не по зубам.

Лиззи не выказала ни удивления, ни беспокойства – никаких чувств, кроме сдержанного любопытства, которое продолжало тускло светиться в её взгляде.

– Ты хочешь, чтобы я показала его тебе?

Я кивнула. Лиззи молчала, обходя меня кругом.

– Ты не такая, как Мелинда, – наконец сказала она, останавливаясь передо мной. – Ты слабая.

– Ну спасибо, – хмыкнула я, смерив её взглядом сверху вниз. – Так ты мне поможешь?

Лиззи пожала плечами.

– Ладно.

– Ладно? Так просто?

– Угу. Ты слабая, но смешная.

Лиззи протянула мне раскрытую ладонь. Я приподняла брови, но смолчала, не собираясь упускать открывшуюся возможность, и взяла её за руку. Не успела я задать следующий вопрос, как внутренности мои подпрыгнули, ноги потеряли опору, а воздух со свистом вырвался из лёгких. Комната исчезла, и всё вокруг заволокло ярким серебристо-голубым светом. В нос ударил солоновато-сладкий запах океана, и я вновь увидела ночное, усыпанное звёздами небо, а нас с Лиззи окружил плотный кокон из сияющих лент и нитей: белых, синих, чёрных, золотых и серебряных. Плотных и зыбких, широких и тонких, будто паутинка. Они вились и пульсировали, уносились ввысь, сплетаясь в бескрайнее полотно северного сияния.

– Это… Поток? – выдохнула я, зачарованно наблюдая за волшебным сиянием.

– Лишь малая его часть, – ответила Лиззи, сжимая мои ладони ледяными пальцами. – Та, которая окружает тебя. Я не смогу удерживать его слишком долго, поэтому скорее ищи то, что хотела.

– Как?

Лиззи вновь пожала плечами.

– Откуда я знаю? Это же твой фамильяр.

Я скривила губы, но, как и обещала себе, сдержала рвущуюся наружу колкость. Выбора не было, придётся разбираться самостоятельно. Я глубоко вдохнула и подумала о Кае. Вспомнила его лицо, рыжие волосы, зелёные глаза… Огляделась, пытаясь уловить малейшее изменение в сиянии Потока. Но ничего не заметила. Я что-то делала не так? Наверняка. Знать бы что! Ничему подобному нас в академии не учили. Магия Потока не подчинялась правилам, не поддавалась изучению, ускользала, когда кто-то слишком пристально на неё смотрел. Поток, свободный, будто живые эмоции… Эмоции! Если бы я не держала Лиззи за руки, то стукнула бы себя по лбу. Магия рождается из чувств, нет смысла представлять смазливую мордашку Кая, надо искать совсем другое.

Я закрыла глаза, окунаясь в подёрнутые дымкой воспоминания. Запах дров в камине, полумрак спальни в ночь на Модранихт. Мы с Каем сидим у камина, пьём вино и разглядываем колечко, которое попалось ему в пироге с предсказаниями. А что потом? Неторопливая песня на гэльском и невольное тепло в груди. Кажется, тогда я впервые говорила с Каем, а не со следователем Надзора. Впервые увидела за маской его. Одна ночь сменилась другой: его губы касаются моей шеи, рука крепко держит за талию, а я задерживаю дыхание в ожидании укуса. А потом мы лежим в одной постели, наши пальцы почти соприкасаются, и в груди у меня болит от невозможности сократить это расстояние. В ту ночь мне отчаянно хотелось быть ближе, найти успокоение и защиту в его руках. Этого я хотела и сейчас, стремительно угасая в чужом доме. Я хотела, чтобы он был рядом.

В груди накалилось и заныло, тело потянуло куда-то вперёд, и, распахнув глаза, я увидела её, связь, – серебристый луч, сияющий в сотни раз ярче, чем всё вокруг. Я высвободила руку из пальцев Лиззи и потянулась к нему. Словно отвечая на мой зов, луч изогнулся и устремился мне навстречу.

А потом мы соприкоснулись, и я исчезла.

2. Кай

Пистолет привычной тяжестью лежал в руке, не позволяя забыть, зачем я здесь. Ночные улицы Магического Лондона тонули в сиреневом тумане, сквозь который с трудом проглядывали фиолетовые точки фонарей. Световые кристаллы в них тихонько потрескивали, раздражая чувствительный слух. В другое время я бы даже не обратил на них внимания, но сейчас я весь походил на оголённый нерв. Взяв след, я не мог позволить себе его упустить. Мутный илистый запах Темзы, сырость земли после недавнего дождя, пот и духи от тел редких прохожих и – вот он – тонкий, едва уловимый запах крови с привкусом серы и аниса. Он тянулся в глубину тёмных переулков, в которые приличным ведьмам не стоит соваться после заката.

Запах человеческой крови пробуждал голод, который в последнее время казался особенно невыносимым. Челюсти свело, рот наполнился слюной, живот защекотало приятное возбуждение. Я быстрым движением руки провел от лба к затылку, прикрыл глаза и резко выдохнул в попытке взять себя в руки и прогнать из головы туманный образ, успевший захватить воображение. Я не позволял себе даже мельком вспоминать её. Слишком опасно.

Оттолкнувшись от холодной стены дома, я нырнул в переулок и направился к заржавевшей пожарной лестнице. Запах привёл меня на третий этаж кирпичного здания, казавшегося заброшенным, как и большинство домов в этом, далёком от центра, районе. Я заглянул в окно и не увидел ничего, кроме темноты. Поднять разбухшую от влаги раму удалось не сразу, но она всё же поддалась.

Я оказался в пустой комнате с единственной дверью, ведущей в такой же пустой холл. Запах усилился, подсказывая верную дорогу к приоткрытой двери в конце длинного узкого коридора. Пропитавшиеся сыростью выцветшие обои клокам свисали со стен, пузырились, будто нарывы. Я медленно подошёл, держа наготове оружие, толкнул дверь носком ботинка – та бесшумно открылась, и я заглянул внутрь.

Опоздал.

Я опустил пистолет и переступил порог. На потрёпанном, грязном матрасе лежало тело: ощетинившиеся рёбра выглядывали из небрежно вскрытой груди. Длинные светлые волосы слиплись от крови и, к моему облегчению, закрывали лицо. За спиной скрипнула дверь, и я со вздохом обернулся.

Её глаза сияли красными огнями, белая блузка пропиталась кровью. Молча глядя на меня, Диана вытерла рот тыльной стороной ладони.

– Я была так голодна, – хрипло сказала она, приглаживая растрёпанные волосы мокрой от крови рукой. – Я не могла остановиться.

– Я же просил приходить ко мне. – Было тяжело смотреть на неё такую, исхудавшую, с заострившимися чертами, перепачканную чужой кровью. Она с отвращением оскалилась.

– Кровь из пакетов мерзкая.

– Но ты знаешь, что так правильно.

– Правильно? – Диана с улыбкой склонила голову набок, делая шаг ко мне. – Хочешь сказать, что это, – она указала на себя обеими руками, – правильно? Быть мерзким, изнывающим от вечного голода животным – правильно?

– Я не это…

Она схватила меня за грудки, оставляя на рубашке алые пятна.

– В этом нет ничего правильного! Я каждую секунду ненавижу то, какой ты меня сделал. Каждую секунду!

Меня затрясло, я попытался коснуться её щеки, но она брезгливо отдёрнула голову.

– У меня не было выбора… – выдохнул я.

А её рука впилась в мою, заставляя приставить дуло пистолета к её груди.

– Ты должен был меня отпустить. Сделай это сейчас.

– Нет.

Её глаза снова вспыхнули красными, лицо исказила ненависть.

– Если ты не сделаешь этого, я не остановлюсь. Я продолжу убивать. Ты должен.

– Я не могу…

– Надо было пристрелить тебя в самом начале, – прошептала Диана. – Ты грязное, отвратительное чудовище. И ты сделал меня такой же.

Её слова убивали меня, горьким ядом растекались по рёбрам. Я не хотел верить в них, но знал, что она не лжёт. Обращённый вампир не мог лгать тому, кто его создал. Диана крепче сжала мою руку, положила палец на спусковой крючок.

– Я не могу отнять собственную жизнь против твоей воли. Поэтому ты должен сделать это сам. Давай закончим всё сейчас.

– Диана…

– Стреляй же!

Палец дрогнул, спусковой крючок кивнул, но лишь слегка, не дав выстрелу прозвучать. Я положил свободную руку ей на затылок, чтобы не позволить телу упасть. Я знал, что должен её остановить. Знал, что если не исправлю то, что натворил, невинных жертв будет гораздо больше. Знал, но разве я мог?.. Я крепче сжал пистолет, глядя в сочащиеся ненавистью и злобой красные глаза, которые прежде смотрели на меня с нежностью и желанием.

– Прости, – прошептал я и прикрыл глаза, отсчитывая последние удары сердца перед тем, как всё завершить.

– За что?

Я вздрогнул и распахнул глаза, чтобы встретиться с другими, карими, широко распахнутыми от страха. Мои пальцы утонули в чёрных шёлковых кудрях, а дуло пистолета утонуло в складках знакомого синего свитера. Кэтрин покосилась на пистолет, и я в ужасе отпрянул, тут же опуская оружие. Кэтрин тоже попятилась, прижимая ладонь к груди с такой силой, будто там уже была зияющая рана. Она в ужасе огляделась по сторонам, заметила труп и побледнела.

– Что за чёрт, – пробормотала она. – Что за херня творится в твоей голове?

– В моей голове? – Я тоже огляделся. – Что? Что происходит? Что ты здесь делаешь?

Вопросы посыпались на стены комнаты, они покрылись трещинами, замерцали, давая понять, что всё происходящее нереально. Сон – понял я. Сон, который я видел уже сотню раз. Только вот в этот раз завершение у него было совершенно иное. Я повернулся к Кэтрин, стараясь взять под контроль происходящее. Во сне мысли шевелились нехотя, тело казалось деревянным, чужим, но чем больше я сосредотачивался, тем легче становилось. Воспоминания просачивались сквозь пелену между сном и реальностью, я вновь становился целым. И с каждым мгновением меня всё больше одолевала тревога. Я вспомнил. Вспомнил, как метался из угла в угол, словно дикий зверь, который стремился оказаться рядом с той, которая в нём нуждалась.

– Кэтрин, ты…

– Если верить тому, что болтают голоса в моей голове, то я умираю. – Она отвернулась, замялась, а потом заглянула мне в глаза. – А ты… Мёрфи сказал, что ты под следствием. Ты в порядке?

Вопрос вверг меня в ступор. Ещё больше меня удивило искреннее беспокойство, которое исходило от Кэтрин. Я уже и не помнил, когда в последний раз меня спрашивали обо мне.

– Я… – Голос охрип, и я осёкся, чтобы прочистить горло. – Да, я в порядке. Меня арестовали, но я в порядке. А ты?

Вопрос звучал глупо, я знал, что она далеко не в порядке, чувствовал это каждой клеточкой своего тела даже здесь, во сне. Я только что держал в объятиях умирающую Диану и теперь сходил с ума от мысли, что не могу помочь Кэтрин. Необузданное чувство внутри требовало, чтобы я сломался, погиб, но вырвался из заключения и оказался рядом с Кэтрин как можно скорее. Борьба с ним требовала колоссальных сил: разумом я понимал, что не выберусь за пределы тюрьмы, а если привлеку лишнее внимание Надзора, то в первую очередь подставлю под удар саму Кэтрин. Пока Надзор не знает, что я её фамильяр, она в относительной безопасности. Я сжал челюсти. Вот только она умирает.

– Всё хорошо. – К моему удивлению, она улыбнулась. Это меня разозлило.

– Я знаю, что это не так. – Мне понадобились все силы, чтобы продолжить: – И знаю, что не могу тебе помочь.

– Вообще-то, – Кэтрин опустила ресницы, – я думаю, что можешь.

Внутри что-то перевернулось. Всё моё существо заполнила странная чужеродная радость, тело хотело броситься к ногам Кэтрин, прильнуть к ним и сделать всё, что она только попросит. Но я остался неподвижен и сказал, как можно спокойнее:

– Как?

На лицо Кэтрин скользнула печаль, и у меня защемило сердце.

– Если честно, я точно не знаю. Мы… – Она поморщилась, отворачиваясь от трупа на матрасе. – Мы можем уйти отсюда? Пожалуйста.

Я оглянулся, встав левее, чтобы закрыть собой тело, и рассеянно кивнул.

– Куда бы ты хотела?

– Всё равно, – дёрнула плечом она. – Главное – подальше отсюда.

Всё случилось само собой. Я прежде не осознавал себя в сновидениях, но мелькнувшая в голове мысль и едва сформировавшееся желание вдруг обрели форму. Обшарпанная комната растворилась, обнажив дождливое серое небо, бесконечные зелёные холмы и чёрный скалистый берег, омываемый тёмными беспокойными волнами. Я вдохнул холодный солёный ветер – пусть и во сне, было приятно вернуться сюда. Снились бы мне такие сны почаще.

Кэтрин удивлённо осмотрелась.

– Где мы?

– Остров Скай. Я здесь вырос. – Продолжать этот разговор я не хотел, поэтому поспешил вернуться к теме. – Ты сказала, что я могу помочь.

Кэтрин замялась, подошла к покрытому мхом камню и села на него, подтянув одну ногу к груди. Она то ли искала слова, то ли на что-то решалась. Я терпеливо ждал, обратив взгляд к морю.

– Раньше ведьмы могли надолго расставаться со своими фамильярами. Когда физическая близость исчезала, её компенсировала эмоциональная связь. Чем ближе были души ведьмы и её фамильяра, тем крепче становилась эта связь. Нашу с тобой я нашла в Потоке, именно поэтому я и оказалась здесь. Но что делать дальше? Я без понятия. Но даже если всё и получится – я не знаю, во что это выльется, какие будут последствия… для тебя.

– Надо попробовать. – Я не сомневался. Разве я мог? – Какие бы ни были последствия, это лучше твоей смерти.

Кэтрин смотрела на меня так, будто не поняла ни слова. Я даже засомневался, что она меня услышала. Хотел повторить, но она меня перебила:

– Ты серьёзно?

Настала моя очередь удивляться:

– Да. Разве можно по-другому?

Кэтрин молчала. Я ждал.

– Ты… – Она замялась. – Ты это говоришь как… ты или как мой фамильяр?

– Какая разница?

– М… – Она быстро вытерла щёку рукавом. – Наверно, никакой. В любом случае, если ты уверен…

– Я уверен.

Она опустила взгляд и сказала тихо:

– Спасибо.

Некоторое время мы молчали, слушая, как размеренно волны накатываются на берег. Я не выдержал первым.

– Что надо делать?

Ответ Кэтрин был тихим, почти неслышным:

– Я не знаю.

Понимая, что времени мало, а Кэтрин – обычно бойкая и дерзкая Кэтрин – сейчас до крайности растеряна и напугана, я присел на корточки, чтобы наши лица сравнялись, и заглянул ей в глаза.

– Ты знаешь, – уверенно сказал я, потому что это и чувствовал. – Ты уже видела нашу связь, прикасалась к ней. Сделай это снова.

– Тогда мне помогали, сама я…

– Наша связь никуда не делась. Она всё ещё здесь. – Я приложил руку к груди. – Я чувствую её постоянно. Днём и ночью. Она тянет и греет. Иногда колет и обжигает, но она всегда на одном и том же месте. Разве ты её не чувствуешь?

Кэтрин покачала головой. Это удивило меня. Неужели эти постоянные муки испытывал только я один? Но я быстро отбросил эти мысли – сейчас не время. Возможно… раз нашу связь чувствовал я, то и распорядиться ею придётся мне. Я осторожно взял руку Кэтрин в свою. Она была холодной, слишком холодной для живого человека. Воспоминания тут же наполнились её запахом: цитрусовые духи, аромат крови и солоноватый вкус нежной кожи. Я сглотнул, обуздывая многодневный голод. Поднёс ладонь Кэтрин к губам, позволяя запаху заполнить меня, разбудить связь, которая мучила меня почти так же сильно, как и жажда. В груди стало горячо и больно, и я переместил ладонь Кэтрин к ней. Она вздрогнула и посмотрела на меня широко распахнутыми глазами, будто тоже ощутила этот жар. Рука её потеплела, с ногтей схлынула синева. Губы её приоткрылись, выпуская судорожный выдох, и я быстро отвёл от них взгляд.

– Кэтрин Моргана Блэквуд. – Я нашёл её чёрные глаза и сильнее сжал её ладонь. Медленно выдохнув, я сосредоточился на океане Потока, который разливался между нами, отыскал всю искренность, всю решимость, которыми обладал. – Что бы ни случилось, где бы я ни был, я не позволю тебе умереть.

Океан закипел, Кэтрин задрожала.

– Я чувствую… – ошарашенно выдохнула она, свободной рукой сжимая свитер на груди. – Ты… ты чувствуешь это постоянно? Это ужасно…

– Кэтрин, – позвал я, качая головой. – Кэтрин, сейчас это не важно. Не думай об этом. Думай о связи, найди её и удержи.

Я действовал по наитию, и всё казалось таким естественным и простым. Возможно, это дар фамильяра, его священная обязанность – спасать свою ведьму, – а потому нужные слова сами ложились на язык.

– Где бы я ни был, я вижу тебя, я чувствую тебя, я буду делиться с тобой всем, что у меня есть, было и будет. Я отдаю тебе силы, которыми наполнена наша связь, и принимаю твои. Ни расстояние, ни время не могут разделить нас, потому что…

– …потому что волей Потока мы стали едины, – прошептала Кэтрин, словно по волшебству угадывая мои слова.

А потом произошло что-то странное. В груди раскалилось так сильно, что потемнело в глазах, а вместе с тем в ней разгорелось новое, огромное и пугающее чувство, но найти ему объяснение я не успел.

– Кай, – позвала Кэтрин, бледная и напуганная. Глаза её закатились, она покачнулась и начала падать. Я попытался поймать её, но не смог: Кэтрин растворилась в воздухе, и ладоней моих коснулась лишь пустота, а потом слуха моего коснулся мерзкий, пронзительный лязг.

Я распахнул глаза и сощурился от белого света лампы. Тело затекло – я уснул сидя, прислонившись к холодной стене камеры. Решётка была открыта, в проёме стоял Колби – коренастый, обритый наголо ведьмак из Надзора. На его скуластом лице играла привычная нагловатая усмешка.

– Поздравляю, Фрейзер, ты свободен. Давай пошевеливайся. Оружие получишь на выходе, и сразу за работу. Злые ведьмы сами себя не пристрелят.

Я вышел из камеры, щурясь от яркого света. Вдаль уходил серый коридор с одинаковыми металлическими дверьми. По периметру каждой тускло светились волшебные знаки, призванные обезвредить тех, кто сидел внутри. По этому коридору я ходил не раз, но вот в камере оказался впервые. Странное чувство.

– Не обижайся, приятель, но от тебя воняет, – бросил Колби и демонстративно отошёл подальше. Я кивнул и направился к выходу, Колби тут же меня догнал. – Долго тебя допрашивали?

– Двенадцать часов двадцать пять минут.

Колби присвистнул.

– А все остальные дни просто мариновали в камере? Хах. Хотя, неудивительно. Клиффорд как с цепи сорвался. Особенно после того, как выяснилось, что в заварушке замешана мелкая Барнетт.

– Есть новости? – спросил я как можно более равнодушно. Мы с Мёрфи наскоро состряпали сносную историю для Надзора, но я до сих пор не был уверен, что всё прошло гладко. Всё же в Стоункладе погибли два следователя и Анна Барнетт – дочь одного из могущественных членов Триады. И усугубляло ситуацию то, что трагедия развернулась в храме Сгинувших Богинь, – худшего места и представить было нельзя. Анна Барнетт была последовательницей запрещённого культа. Анна Барнетт убила двух следователей Надзора и погибла сама, развлекаясь с тёмной магией. И всё это на территории академии Стоунклад – опоре Триады, в которой воспитывались только светлые и лояльные режиму умы. Куда ни ступи – вляпаешься в дерьмо. Но мы с Мёрфи сделали всё, чтобы защитить Кэтрин, отвести от неё угрозу. Теперь она была слишком важна.

– Я мало что знаю. Клиффорд взял дело под личный контроль, но ходят слухи, что его люди ищут девчонку Блэквуд. Помнишь такую? Её мамашу поджарили в прошлом году.

Ни одна мышца на моём лице не дрогнула, но внутри всё сжалось. Они знают.

– Младшая Блэквуд как-то замешана?

Колби остановился перед массивной дверью из коридора, приложил к замочной скважине перстень на большом пальце, и с трудом потянул тяжёлую дверь на себя, пропуская меня вперёд.

– Пока неясно. Но! – Колби захлопнул дверь, и мы побрели по новому коридору, более узкому и тёмному. – После… инцидента её никто не видел. Что бы ты подумал, если осуждённая отступница из ковена заговорщиков пропала сразу после убийства двух следователей и члена семьи Триады? Она точно замешана.

– Я был там, Колби. И не видел Кэтрин Блэквуд даже близко. Она ни при чём.

– Может быть, Фрейзер, может быть. Но как по мне – подозрительно это всё. Слишком. Куда она делась, а? Вряд ли умотала в отпуск.

Я промолчал. Если даже Колби заподозрил Кэтрин, неудивительно, что Клиффорд решил спустить на неё всех собак. Даже если бы Кэтрин и вправду была ни при чём, она бы всё равно не отвертелась от внимания Надзора так просто. Повесить всё на ведьму с необратимо запятнанной репутацией гораздо выгоднее, чем объявить общественности, что по кривой дорожке пошла одна из Барнетт. Чёрт.

Мы покинули коридор, поднялись по крутой лестнице и оказались в просторном холле главного управления. Здание ожило. Следователи из разных отделов, в одинаковых тёмных плащах и чёрных костюмах, торопились по своим делам, как сказал Колби, злые ведьмы сами себя не застрелят. Впрочем, выглядело помещение весьма миролюбиво: большие полукруглые окна давали много света, за письменными столами сидели клерки и лениво принимали жалобы и доносы от ведьм и ведьмаков, которые редкой вереницей просачивались через огромные двери с изображением знака Надзора. Чёрный глаз, заключённый в суровую геометрию, глядел прямо в душу – без зрачка, но с пугающей уверенностью того, кто привык судить. От этого ока прорывались три острых золотых луча, словно копья, расходящиеся в стороны и напоминающие о власти Триады. Символ был прост, но в своей суровой простоте он нёс чувство неотвратимости, как клеймо, как приговор, от которого не уйти никому.

Этот же знак смотрел на меня с чёрно-золотых флагов, которые висели под высоким потолком.

Колби подошёл к стойке из красного дерева, за которой сидела уставшая дежурная – молодая ведьма в строгом чёрном костюме.

– Фрейзер. – Я подошёл следом.

Дежурная оторвалась от печатной машинки, бросила на меня беглый взгляд и, оттолкнувшись от столешницы, подъехала на стуле к высокому и длинному железному шкафу со множеством помеченных буквами отделений. Остановившись у буквы «Ф», она с грохотом выдвинула ящик и, порывшись в нём, извлекла наружу прозрачный пластиковый пакет. Вернувшись к стойке, она чуть ли не швырнула пакет передо мной, припечатав его сверху раскрытым журналом.

– Распишись, – буркнула она.

Взяв с подставки посеребрённое перо, я расписался в получении вещей. Достал из пакета удостоверение в кожаном переплёте с гербом Надзора и сунул в карман, проверил и убрал за пояс пистолет. В пакете остались носовой платок, пара «Сникерсов», шнурок, на котором болталось металлическое колечко с розовым сердечком, и блокнот Дианы. Я стащил пакет со стойки, собираясь поскорее убраться отсюда, но тут холл сотряс хорошо знакомый властный голос:

– Фрейзер!

Я нехотя обернулся. У подножия лестницы стоял Корнелиус Клиффорд. Чёрный костюм-тройка, с золотой цепочкой, которая поблёскивала, привлекая внимание, прежде чем скрыться в кармане жилета, подчёркивал подтянутую фигуру. Тёмные волосы с проседью, как всегда, напомажены и безукоризненно уложены, бесстрастные серые глаза смотрят без всякого выражения.

– В мой кабинет, – скомандовал он и, не дожидаясь ответа, решительно развернулся и принялся подниматься по лестнице.

Я направился за ним, поймав напоследок сочувственный взгляд Колби. Мы не были друзьями, он, как и остальные в управлении, опасался меня и презирал, хотя и был обычно чуть вежливее других. Но тут даже он не сдержал сочувствия – никто в здравом уме не радовался личным встречам с главным прокурором. Меня это не тронуло, я ответил Колби равнодушным взглядом и шагнул на широкую мраморную лестницу. Я не торопился, поэтому спина Корнелиуса почти сразу скрылась из вида – он всегда двигался быстро и стремительно, как ураган.

Просторный коридор с тёмно-красным ковром уходил вдаль, освещённый холодным светом кристаллов, среди десятка одинаковых дубовых дверей я направился к дальней. Когда я вошёл, Корнелиус уже сидел за большим письменным столом из красного дерева. Кабинет был обставлен скупо – в основном ящиками, такими же, как внизу, которые хранили в себе сотни дел и досье. На столе – документы, печатная машинка. В глаза бросались две вещи: золотое пресс-папье с оленем – символом его ковена – и рамка с фотографией Генри, который стоял в обнимку с худой светловолосой женщиной в красном платье, должно быть, его матерью и женой Корнелиуса.

Завидев меня, фамильяр Корнелиуса – старый серый волкодав – лениво сполз с кресла для посетителей и лег под стол своего хозяина. Корнелиус махнул мне рукой, но я остался стоять.

– Чем могу помочь, господин прокурор? – Я не хотел задерживаться здесь дольше необходимого.

– Значит, тебя отпустили, – сказал Корнелиус, пропустив мой вопрос мимо ушей. Я не смог уловить в его голосе ни недовольства, ни вопроса – он будто просто констатировал факт. К моему удивлению, тонких губ коснулась скупая улыбка. – Рад слышать, что ты оказался верен Надзору.

Рука непроизвольно сжала пакет с вещами чуть крепче.

– Благода…

– Впрочем, в этом я был уверен. Несмотря на свою… сущность, ты всё же воспитан среди нас, к тому же хвалёная шотландская верность не позволила бы тебе предать сестру. Как её там…

Я пожалел, что пистолет лежит в закрытом пакете и я не мог в этот же миг приставить его ко лбу этого…

– Айлин, – сухо сказал я, а Корнелиус кивнул так, будто вот-вот собирался сказать это сам.

– Да, точно, малышка Айлин, – пробормотал он, задумчиво постукивая себя подушечками пальцев по сжатым губам. Говорить дальше он не спешил.

– Вы позвали меня, чтобы поговорить о моей сестре, сэр? – устал ждать я.

Серые глаза тут же впились в меня серебряными иглами. Густые брови сошлись на переносице.

– Нет, Фрейзер. Тебе знакомо имя Кэтрин Блэквуд?

Я не торопился с ответом – поспешность выглядела бы подозрительно.

– Меня о ней спрашивали следователи. Насколько мне стало известно, она была студенткой академии Стоунклад в то же время, что и…

– Да-да, – Корнелиус замахал рукой, морщась. – О деле ковена Блэквуд ты слышал?

– Все слышали о нём, сэр, – расплывчато ответил я, пытаясь понять, что главному прокурору от меня понадобилось и при чём здесь Кэтрин. Ни в одном из моих отчётов её имя не фигурировало. Сперва я считал её незначительной, а потом, когда понял, что нас связывает, просто не мог позволить себе так подставляться. Вот и у Надзора не было никаких причин связывать нас. Единственные свидетели, которые могли бы сдать нас, мертвы. В Мёрфи я был уверен, мисс Гримм тоже не стала бы…

– По твоим словам, она не имела отношения к случившемуся в академии, – прервал ход моих мыслей Корнелиус, переворачивая листок бумаги, должно быть, стенограмму моего допроса. – Ты в этом уверен?

Серые глаза снова впились в меня, ожидая ответа.

– Я рассказал всё, что видел и свидетелем чему стал, сэр. Вы хотите провести дополнительный допрос?

Слова прозвучали резче, чем следует, но я сделал вид, что не заметил этого. Корнелиус молчал, глядя на меня. На лице его не читалось ничего. Совсем. Если ему не понравился мой тон, вида он не подал. Наконец, он закрыл папку с моим досье.

– На этом всё, можешь идти.

Я не мешкал.

– Всего доброго, сэр.

– Да пребудет с тобой взор Триады, – отозвался Корнелиус и отвернулся к окну.

Я не ответил, кивнул спинке его кресла и вышел. Что это сейчас было? Он что-то знает? Нет, это совершенно невозможно. Если только… Я остановился посреди коридора, и всё внутри у меня рухнуло. Генри. Его сын видел нас с Кэтрин… Подожди, – я попытался успокоиться. Ну и что? Пусть он видел нас в столовой или в коридорах. Мы ведь могли просто перекинуться с ней парой слов по ходу моего расследования, она не сказала ничего полезного, и я просто не стал включать эту беседу в отчёт. Но… Твою мать… Он мог видеть нас после инцидента с душевой? Нет, это была глупая случайность, я тогда даже не знал, кто она, но… возможно… Могла ли Кэтрин рассказывать ему обо мне? Дать понять, что мы пересекались не один раз и не случайно? Кэтрин никогда не говорила об этом, но по академии ходили слухи, что они с Генри были парой, значит, вполне могли продолжить общаться… Она могла рассказать ему что-то обо мне, а он доложил отцу. Я тихо выругался сквозь зубы. Как я мог не подумать об этом. С губ снова сорвались ругательства. Не зная, чего теперь ожидать, я быстрым шагом направился к выходу. Всё моё существо жаждало оказаться подальше отсюда как можно скорее.

На самом деле я хотел немедленно поехать к Кэтрин, но это – особенно теперь – стало бы худшим решением, которое только можно принять. Поэтому я сел в зачарованный кэб. С десяток пустых экипажей, как обычно, стояли на мощёной улице в тени шпилей здания Надзора и ожидали ведьм и ведьмаков. Сев в автомобиль, я бросил монету в прорезь на двери и громко назвал адрес. Постояв несколько секунд, будто раздумывая над моими словами, кэб неловко дёрнулся и двинулся с места.

Было раннее утро, поэтому покрытые туманом улицы были ещё пусты. Этот Лондон мало походил на тот шумный и высокий город, который был знаком смертным. Этот Лондон был отпечатком эпохи разделения, момента, когда он окончательно отделился от мира, спрятав магию от посторонних глаз. Невысокие каменные дома с острыми двускатными крышами, шпили католических соборов, которые стали пристанищем для богов Триады. Зачарованные автомобили выглядели на мощёных улицах чужеродно, будто огромные жуки, пробравшиеся в прошлое из другого мира. Выделялись и светящиеся вывески круглосуточных магазинов, и редкие прохожие в современной одежде. Казалось, застывший мир, ревностно оберегаемый Триадой уже много веков, трескался, не в силах выдержать натиска мира другого – настоящего, а может, мне этого только хотелось.

Спустя полчаса кэб остановился у маленького серого домика на окраине узкой улицы. Дом плотно жался к соседям – точно таким же домам, но оставленным своими хозяевами. Обычно следователям Надзор предоставлял дома поприличнее, ближе к центру, но не вампирам. Впрочем, я не жаловался. Жить в отдалении мне нравилось, да и тут было меньше любопытных глаз.

Я поднялся на крыльцо и раскрыл пакет, чтобы найти среди выданных вещей ключи. Зеленая дверь с облезшей от влажности ручкой встретила меня привычным скрипом. Я прошёл в полупустую гостиную, бросил пакет на потрёпанный диван и, стянув с себя толстовку, направился в ванную. Горячий душ немного привёл меня в чувство, и разговор с Корнелиусом уже не казался таким страшным. Я смогу с этим разобраться. Что бы ни сказал Генри, он не знает ничего, что могло бы нам навредить. Вряд ли Кэтрин стала бы рисковать настолько, чтобы рассказать ему о нашей связи. В конце концов, прикинуться, что у нас был короткий роман. За это меня как следует выпорют или накажут Расщепляющим, переведут обратно под какого-нибудь старшего следователя, но точно не убьют. Ни меня, ни Кэтрин.

Приняв это за план, я вылез из душа и, завернувшись в полотенце, заглянул под ванную. Отодвинув фальш-панель, я достал пластиковый пакет, в который был завёрнут смартфон. Отбросив с лица мокрые волосы, я сел на пол и включил телефон. На экране тут же высветились сообщения от неизвестного номера.

«Ей лучше».

У меня моментально отлегло от сердца. Значит, у нас получилось. Нет, я, конечно, и так это знал, чувствовал, но, увидев подтверждение своим чувствам, не сдержал облегчённого вздоха.

«Я подумал над твоими словами. И решил, что не согласен, мы не можем прятать её вечно. Сделаю это завтра. Прости, дружище. Целую».

Сердце сжалось, в груди стало горячо и больно. Стоило мне дочитать сообщения, как они исчезли. Я сжал в руке телефон так сильно, что треснул экран. Клыки больно впились в нижнюю губу.

– Мёрфи, сука.

3. Кэтрин

Я проснулась… отдохнувшей и зверски голодной. Села, с трудом узнавая место, в котором провела всю последнюю неделю. Шикарная мебель из красного дерева, кровать с балдахином, огромное зеркало в резной раме – парад роскоши в стиле древних аристократов. Точно. Мёрфи. Я живу у засранца Мёрфи. Я не успела додумать эту мысль – желудок требовательно заурчал. Словно откликаясь на его пронзительный зов, под дверь просочился аромат свежих блинчиков. Я резво спрыгнула с кровати, едва не запутавшись в длинной белой ночнушке и ощутив странное дежавю. Опять меня переодели в этот балахон. У Мёрфи что, кинк на бабкины сорочки?

Я стащила с себя ночнушку и бросила на кровать. Обыскала ближайший комод и шкаф, с удивлением обнаружив там горы новых вещей – с этикетками – и даже целый ящик нижнего белья, к счастью, тоже нового. Подцепив двумя пальцами чёрные кружевные стринги, которые едва ли могли прикрыть хоть что-то, я приподняла брови. Нет, он точно извращенец. Впрочем, возможно, я поторопилась с выводами, в ящике обнаружились и самые простые хлопковые трусы и даже мужские боксёры – похоже, Мёрфи решил собрать для меня коллекцию на любой вкус. Выбрав удобные и самые обычные на вид чёрные трусы, я даже не взглянула на лифчики и принялась рыться в шкафу. К своему облегчению, любимый синий свитер висел на одной из вешалок – чистенький, будто ни разу и не тасканный по жутким подземельям. Я уже протянула было к нему руку, но пальцы сами замерли в сантиметре от ткани. Его связала для меня мама. То есть Мелинда. Он дарил мне успокоение и воспоминания о доме и о ней, особенно в дни, когда ничего этого не осталось. Я зло закусила губу. Но теперь даже светлые воспоминания казались мне грязными, испорченными, осквернёнными.

Не хочу об этом думать. Не сейчас. Рука сама двинулась дальше – пальцы утонули в нежном, чёрном как смола кашемире. Я вытянула из шкафа огромный на вид кардиган – то, что нужно, чтобы спрятаться от этого проклятого мира. Подобрав к нему такой же черный кроп-топ и первые попавшиеся джинсы, я побежала в ванную.

Под струями горячей воды стали возвращаться воспоминания. Кажется, после подземелья и увлекательного сражения с собственной матерью я пробыла в сознании всего пару дней. В особняке меня встретил Мёрфи, предложил присоединиться к его героическому восстанию против Триады и, ничего толком не объяснив, тут же умотал куда-то на два дня, оставив меня на попечение своей горничной. На второй день из-за расставания с Каем я почувствовала себя плохо и, кажется, ближе к ночи слегла, вусмерть перепугав прислугу.

Я прислушалась к ощущениям. Сейчас я чувствовала себя прекрасно. Значит, всё получилось. Вот так… просто? То, к чему ведьмы шли годами тренировок, я решила всего за один короткий разговор с Каем в импровизированном астрале? Я иронично хмыкнула: получается, Интернет-советы не такая уж и глупость, и идея говорить о своих чувствах словами через рот не так уж и плоха. Интересно, в магическом мире есть психотерапевты? Забавно, что я никогда раньше не задавалась таким вопросом. Мне с моей семейкой не помешала бы парочка-другая сессий. Можно ли устроить семейную терапию с сущностями в моей голове? Уложить Мелинду на кушетку, а лучше привязать и пустить ток. От злорадных глупостей меня отвлёк новый приступ жуткого голода. Такой сильный, что тело перегнуло пополам от боли. Захотелось всё бросить, выскочить голышом из ванной, отыскать на кухне кусок сырого мяса и впиться в него зубами…

Я медленно выдохнула, обхватив себя руками, и села на корточки, пытаясь отогнать мысли о кровавом стейке и вернуться в реальность. Ещё бы – не есть столько дней. Если бы не умерла от расставания с фамильяром, наверняка если не сегодня, так завтра умерла бы от голода. Кое-как, скорчившись, я выбралась из ванны, наскоро обмахнулась полотенцем и, на ходу одеваясь, почти бегом направилась в сторону кухни. Звук моих торопливых шагов эхом разлетался по пустому особняку, который даже в солнечный день выглядел мрачно. Спустившись на первый этаж по широкой дубовой лестнице, я пробежала по коридору, увешанному старыми пейзажами, и влетела в просторную, залитую светом кухню.

У плиты хлопотала Гелла – горничная, с которой я и провела последние запомнившиеся дни. Услышав мои шаги, она обернулась, и на её загорелом лице расплылась белоснежная улыбка.

– Мисс Кэтрин, вы проснулись! – Она радостно хлопнула в ладоши, а я подумала, что румянец на её щеках выглядит очень даже аппетитно.

– Я… – выдавила я, пытаясь совладать с безумным желанием вгрызться в её тонкую смуглую шею. Разорвать зубами упругую кожу, чтобы добраться до нежного мяса и солёной, полной жизни крови… – Очень голодна.

– Ой! Конечно-конечно! – Гелла волчком закрутилась на месте и тут же поставила на стол огромную стопку панкейков. – Садитесь скорее. Сливки? Кленовый сироп? Шоколадно-ореховую пасту?

Я на деревянных ногах подошла к столу и неловко плюхнулась на стул.

– Пасту, – прохрипела я и, не дожидаясь, схватила разом два блина и целиком засунула их в рот. А потом, едва прожевав, запихнула следом третий.

Дышать сразу стало легче. Мгновенно. Наваждение схлынуло, а во рту вместо кровавой соли появился яично-ванильный вкус жареного теста. Гелла поставила передо мной банку «Нутеллы», а я осторожно покосилась на её руки, потом на грудь, шею… Ничего. Шея как шея. Самая обычная, ничуть не аппетитная. Я перевела взгляд обратно на блины. Какого хрена это было? Смахнув с пальцев крошки, я осторожно ощупала клыки. Маленькие, вполне человеческие. Поймала своё искривлённое отражение в блестящем отполированном чайнике – глаза тоже мои, никаких чёрных белков и золотых радужек. Да нет, глупости, Кай говорил, что так просто вампиром не стать. Для этого мне нужно выпить его крови, а её я совершенно точно не пила. Меня передёрнуло от одной мысли об этом. И от мысли о крови в принципе. Ну вот, кровь кажется мне отвратительной – я точно не вампир. От сердца немного отлегло, и я уже с удовольствием принялась за блины, намазывая их «Нутеллой» так щедро, словно хотела набрать зараз недельную норму калорий. Гелла, напевая что-то себе под нос, поставила передо мной чашку с крепким чаем и молочник.

– Мёрфи так и не вернулся? – спросила я, наливая молоко в чай.

– То есть? – не поняла Гелла, но тут же стукнула себя по лбу, видимо, вспомнив, что, находясь в отключке, я многое пропустила. – Он возвращался, конечно, пока вы были… пока вы болели. Много времени провёл с вами рядом. – Я нахмурилась, смутно вспоминая какие-то голоса, доносившиеся до меня сквозь бред. – Но сегодня, когда понял, что вам стало лучше и вы скоро очнётесь, он отбыл в город по каким-то важным делам.

Да он издевается. Пригласил присоединиться к восстанию и теперь держит тут в одиночестве?

– Он вернётся сегодня? – как можно терпеливее спросила я.

Гелла виновато пожала плечами.

– К сожалению, мисс, он не уточнил.

– Шикарно, – проворчала я, возвращаясь к блинам с уже меньшим энтузиазмом. Он что, меня избегает? Почему? Позвал свергать власть, пожалел об этом и теперь ищет трусливый способ от меня избавиться? Ладно, Кэтрин, это глупости. Выдохни и не накручивай себя раньше времени. Сначала надо прийти в себя, набраться сил и… связаться с Каем? Но как? Он под следствием, да даже если бы и не был, у меня не было ни его телефона – у него вообще есть телефон? – ни адреса. Я не знала, где его искать. Да и если бы нашла, то что? «Эй, привет, как дела? Пойдём делать ведьминско-фамильярские дела?». Что это за дела вообще такие? У меня совершенно нет поводов с ним видеться. На меня камнем рухнуло одиночество, и я, помрачнев ещё сильнее, принялась есть «Нутеллу» ложкой прямо из банки. Гелла делала вид, что не замечает моего настроения, и продолжала выпекать всё новые и новые блинчики, будто собралась накормить ими целую ораву. Впрочем, предыдущую стопку я незаметно для себя уже уговорила.

Лишь ощутив в желудке давящую тяжесть, которая немного заглушила тревогу, я отставила банку. Горло драло от сладости, и я поспешила прополоскать его уже остывшим чаем. И как раз в эту минуту на кухню зашёл Мёрфи.

– Потрясающий тайминг! – с восхищением проговорил он, кажется, обращаясь к самому себе. – Я как раз вовремя.

– Прекрасно, как раз думала о тебе, – буркнула я.

Мёрфи наигранно смутился и махнул рукой.

– Так откровенно, Блэквуд! Это-то меня в тебе и привлекает! – Окинув меня быстрым взглядом, он сел напротив. – Вижу, ты нашла одежду по вкусу. Это радует. Я старался тебе угодить.

Я не хотела слушать его болтовню о пустяках. Я хотела ответов.

– Нам нужно поговорить. Ты…

– Это обязательно случится, но не сейчас, – перебил меня он, одаривая очередной чеширской улыбкой. – Более того, Кэтрин, ты должна всё отрицать.

Я непонимающе нахмурилась.

– Ты о чём?

– Вот! Отлично! – Он хлопнул в ладоши. – У тебя уже выходит как надо!

Я раздражённо вздохнула.

– Послушай, я…

– Меньше слов, Блэквуд. Ты понимаешь, что они не всегда полезны. И сейчас как раз такой случай.

В дверь позвонили. Гелла подскочила на месте и побежала открывать. Я проводила её растерянным взглядом.

– Что происходит, Мёрфи? – В груди завозилось тревожное сомнение.

– Нет времени объяснять, бусинка, но, уверяю тебя, у меня не было другого выбора. Всё отрицай.

Он встал из-за стола. Я вскочила следом.

– Что?

– Всё отрица-а-ай, – прошептал он, и в следующий миг на кухню ворвались псы Надзора.

Их было человек десять – полноценная группа захвата в чёрных плащах. Я не успела дёрнуться, как двое бросились ко мне, опрокинули животом на стол и больно заломили руки. Чашка слетела со стола и разбилась, я попыталась вырваться, но к моему затылку прильнуло дуло пистолета.

– Кэтрин Моргана Блэквуд, – прогрохотал грубый голос где-то надо мной. – Вы арестованы по обвинению в диверсии в академии Стоунклад.

– Что? Я не…

– Тихо. – Рот сковал металлический кляп, который должен был помешать мне произносить опасные заклинания. Меня рывком подняли и поставили на колени, на запястьях туго защёлкнулись тяжёлые наручники, впившись в кожу, на шее – железный, покрытый рунами ошейник. К нему же прикрепили цепь от наручников, такую короткую, что пальцами я не могла не касаться собственного лица. Значит, вот так арестовывали мою мать? Это меня вежливо вывели из аудитории под присмотром директрисы, а маму, Мелинду, – а, плевать, – вот так грубо скрутили и связали, будто дикое животное. Я оцепенела от испуга, не зная, что делать, не понимая, что происходит, а меня уже поволокли прочь из кухни. В панике я обернулась на Мёрфи, но тот и не собирался мне помогать. Стоял в сторонке и вежливо улыбался. Перед тем как меня увели, я успела поймать беззвучное движение его губ: «Всё отрицай».

Мёрфи. Ублюдок.

4. Кай

Всю ночь я не находил себе места, обрывал телефон Мёрфи, но тот сперва не отвечал, а потом и вовсе отключился. А где его искать, я понятия не имел: мы несколько раз встречались в его квартире в обычном Лондоне, но он мельком упоминал, что отвезёт Кэтрин в особняк за городом, а об этом месте я ничего не знал. Я даже порывался нарушить правила и выведать хоть что-то у коллег, рискуя навлечь на себя новые подозрения, но меня останавливали две вещи: понимание того, что Кэтрин это только навредит, и её похожее на озеро спокойствие, которое я ощущал. Пока ей ничего не угрожает, значит, ещё есть время. В конце концов остановило меня собственное, ослабленное голодом и допросами тело: в холодильнике оставались запасы говяжьей крови, но меня тошнило от одной только мысли о еде. Многодневный голод быстро одолел меня, и к утру я вырубился прямо на диване, не в силах дойти до спальни.

Меня разбудил звонок.

– Мёрфи! – прорычал я в трубку, вскакивая, едва разлепив глаза.

– Её везут в суд, – ответил мне спокойный голос. – Я надеялся выбить хотя бы парочку дней заключения и попытаться потянуть за нужные ниточки, но Триада хочет покончить с делом как можно скорее. Но, может, так даже лучше, раз не будет допросов, они, возможно, обойдутся без пыток.

– Ты сдал её им!

– Мои моральные принципы мы обсудим позже. Заседание в два.

С этими словами он отключился, и я с ненавистью посмотрел на экран. Часы показывали час дня – сколько я проспал? Надо поторапливаться.

Спрятав телефон в тайнике, я быстрым шагом направился в спальню за чистой одеждой. Открыв старенький платяной шкаф, который поселился в доме ещё в прошлое столетие, я понял, что всё это время втайне надеялся, что мне больше не придётся носить форму. Месяцы, проведённые в академии, не привлекающие внимание толстовка и джинсы, как оказалось, стали для меня глотком свежего воздуха. Но теперь всё вернулось на свои места: галстук удавкой стянул шею, белая рубашка и чёрный жилет легли на плечи тяжёлым грузом, а кожаная портупея с кобурой – железными кандалами. Одевшись, я натянул кожаные перчатки, которые позволили мне хоть немного отстраниться от происходящего, проверил оружие и, сдёрнув с вешалки украшенный гербом Надзора пиджак, который почти никогда не носил, вылетел из дома.

Уже в кэбе я понял, что так и не поел, но, к своему удивлению, то ли от волнения, то ли ещё по какой-то причине совершенно не ощущал голода. Кэб плёлся со скоростью хромой черепахи, и мне всё сильнее хотелось выскочить из него и побежать. Объяснить это желание я никак не мог, как то, зачем вообще сорвался в суд. Я ведь ничем не смогу ей помочь. Но настойчивое, неподконтрольное, болезненно-тягучее чувство в груди заставляло меня рваться вперёд, чтобы хотя бы её увидеть. Это раздражало, почти злило, но и поделать я с этим ничего не мог. Я сжал челюсти, зажмурился и закрыл лицо ладонью, ощущая себя изнывающим от тоски псом. У меня и прежде было мало контроля над собственной жизнью, но теперь… от меня как будто ничего не осталось. Я наклонился к коленям, подавляя внезапный приступ тошноты, и медленно выдохнул. Между лопаток выступила холодная испарина, грудь сдавило, лёгкие отказались работать. Пришлось открыть окно, в надежде, что это поможет снова вдохнуть. Я ослабил галстук и откинулся на спинку сиденья, слепо глядя на пролетающие мимо каменные домики. Надо взять себя в руки. Какие бы чувства я ни испытывал, Кэтрин нуждается в защите. Судьба распорядилась так, что теперь она часть Новой Зари, именно в ней сосредоточена сила, которая может спасти всех нас. Я вздохнул. В конце концов, она тоже ничего из этого не выбирала: ни силу, ни Мёрфи, ни меня. Пусть наша связь не мучает её так же, как меня, но угрожает её жизни не меньше.

Кэб наконец остановился, и я, сделав глубокий вдох, вышел под моросящий дождь. Огромное каменное здание с крутой двускатной крышей почти сливалось с серым небом. Высокие, узкие окна тускло светились, приглушённые пеленой тумана. Я слышал, что давно это был тихий молитвенный дом, теперь же над двустворчатыми дверьми висел знак Надзора. К глазу добавился меч, который символизировал неотвратимость наказания для того, кто окажется внутри. Я надеялся, что сегодня наказание не потребуется.

Часы на далёкой башне пробили два часа, поэтому поторопился войти, но, похоже, я не опоздал. Длинные деревянные скамьи в большом зале были заполнены людьми: работники Надзора и просто ведьмаки и ведьмы, любившие подобного рода развлечения. Трибуна для судей с высокими креслами, как и место подсудимого, пока пустовали. Я, стараясь не привлекать внимания, сел на пустующую скамью в самом конце зала, в угол, куда почти не доставал свет тихо трещащих кристаллов, которые гроздьями висели на толстых цепях вдоль тёмных стен. Но долго без соседей просидеть не удалось.

– Что ты творишь? – едва слышно прорычал я сквозь зубы, когда рядом со мной, кутаясь в серое пальто, плюхнулся Мёрфи.

Тот неторопливо стряхнул с плеч холодные капли дождя и поправил поднятый воротник, прежде чем ответить. Наконец он зевнул:

– Всё под контролем. – Он задрал рукав, преувеличенно удивлённо покосился на часы и сказал громко: – Как странно, я думал, начало в два.

Сухопарая ведьма в фиолетовой шляпке с сетчатой вуалью обернулась к нам и заговорщически понизила голос:

– Кто-то из работников обронил, что один из судей задерживается. Вы, к слову, не знаете, кого и за что судят сегодня?

Мёрфи тоже понизил голос и очаровательно улыбнулся:

– Понятия не имею!

– Ох, – расстроилась ведьма и поправила вуаль. – Как жаль. Но не волнуйтесь, заседание внеочередное, значит, должно быть что-то интересное. Возможно, даже преступление против Триады. Было бы славно.

– Вы находите преступления против Триады чем-то славным? – в полный голос, приторно-сладко поинтересовался Мёрфи, улыбнувшись ещё шире.

Ближайшие к нам соседи начали с интересом оборачиваться. Ведьма, осознав, как двояко прозвучали её слова, мгновенно побледнела. И без того худое лицо её вытянулось, а в глазах вспыхнул неподдельный страх, и я тут же ощутил кислый запах её перепуганного тела.

– Н-нет, я вовсе не это… – Она принялась оглядываться, вжимая голову в плечи. – Я так не считаю!

– Точно? Думаю, так и есть. – Мёрфи прищурился. – Было бы очень опрометчиво с вашей стороны всерьёз заявлять подобное в лицо мистеру Мёрфи, – он коснулся своей груди и издевательски-вежливо склонил голову, а потом ткнул большим пальцем в мою сторону. – И следователю Надзора.

Бледность сменилась серостью. Огромные синие глаза ведьмы метнулись от Мёрфи ко мне, а потом к пистолету в кобуре. Чёрт. Я забыл пиджак в кэбе.

– Разумеется. Прошу… – Она вскочила, прижимая к груди чёрную бархатную сумочку, которая, казалось, вот-вот не выдержит и лопнет – так сильно она вцепилась в неё ногтями. – Прошу прощения, мне надо… я совсем забыла… уже…

Завершив фразу чем-то невнятно-испуганным, она пулей выскочила из зала суда. Мёрфи проводил её довольным взглядом, расслабленно сполз ниже и снова зевнул.

– Ненавижу таких, – тихо сказал он. – Делают вид, что любят Триаду, а сами бегут от неё как от огня. – Он ухмыльнулся. – Весело им смотреть, как сжигают других. Трусливые крысы.

Я не ответил. Мы и так сказали друг другу слишком много, а теперь на нас то и дело глазели присутствующие, привлечённые глупой сценкой. Мёрфи слишком беспечен. Кэтрин задержали по его наводке, значит, он дал им понять, что они связаны – это уже риск. Если пойдут слухи, что он якшается ещё и с вампиром, едва ли его погладят по головке. Да, разумеется, я здесь никого не знаю, вероятно, и меня не узнают, но чем чёрт не шутит. Мы в суде Надзора, в конце концов. Нужно быть предельно осторожными. Я вздохнул. Нет. Мне вообще не стоило сюда приходить. Это было глупо. Что, если сюда явится Клиффорд или кто-то из его людей? Он и так меня в чём-то подозревает, а если узнает, что я явился на заседание Кэтрин… это даст ему новую зацепку, если не повод снова засунуть меня в камеру. Я так торопился, одолеваемый эмоциями – не моими, фамильяра! – что даже не подумал об этом. Назвал Мёрфи беспечным, но сам поступил не лучше – сорвался, ничего толком не обдумав. Если Мёрфи не подумал о последствиях, то я должен был. С каких пор я стал таким идиотом? Надо уйти. Оказаться подальше отсюда, пока не случилось беды.