Вы читаете книгу «Призрак в доме на холме» онлайн

Глава 1. Письмо без обратного адреса

Письмо пришло во вторник, когда Элизабет Грей как раз перебирала стопку поношенных книг в пансионе миссис Харроу. За окном моросил обычный октябрьский дождь, чай в чашке давно остыл, и вся жизнь казалась серой, как шерсть старой овчарки, дремавшей у камина.

— Вам, мисс, — горничная протянула тяжёлый конверт из плотной кремовой бумаги.

Элизабет удивилась. Она не получала писем уже три года — с тех пор, как умер её единственный родственник, дядя Филип. Ни мужа, ни детей, ни даже постоянной работы — только временные места гувернантки, которые кончались быстрее, чем ей хотелось платить за комнату.

На конверте не было обратного адреса. Только изящный вензель: «Х. А.».

Она вскрыла письмо ножом для бумаги — серебряным, с потускневшей ручкой, единственной фамильной ценностью.

«Уважаемая мисс Грей!

Ваше имя было мне рекомендовано как образец здравомыслия и деликатности. Я владелец загородного поместья Хилл-Хаус в графстве Корнуолл. В последнее время в доме происходят странные события, которые я не могу объяснить. Мне нужен человек со стороны — наблюдательный, честный, не склонный к панике. Вы будете жить в доме на правах гостьи, вести дневник происходящего и через три недели представить мне отчёт.

Гонорар — двадцать гиней за неделю плюс все расходы. Пансион и комнату предоставляю.

Если вы согласны, прошу прибыть в пятницу к четырём часам пополудни на станцию „Марлоу-Ридж“. Вас встретит экипаж.

Искренне ваш,

К. Арчер»

Элизабет перечитала письмо трижды. Двадцать гиней в неделю — в четыре раза больше её обычного жалованья. За три недели она заработает больше, чем за полгода в пансионе.

«Странные события», «не могу объяснить» — звучало как завязка дешёвого романа. Но Элизабет была не романисткой, а гувернанткой без места. Она не имела роскоши отказываться от хороших предложений.

Она подошла к мутному зеркалу над комодом. Из рамы глядела женщина с гладко зачёсанными русыми волосами, серыми глазами и тонкими губами, которые слишком привыкли молчать.

— Худшее, что может случиться, — сказала она своему отражению, — это убийство. А лучше, чем умирать от скуки в этой дыре.

Она ошиблась. Худшее только начиналось. Но в тот момент она просто сложила письмо в ридикюль и попросила горничную приготовить единственное приличное платье — тёмно-синее, приталенное, с воротником из белого батиста.

Оно было слишком лёгким для октября. Но других не было.

В пятницу утром дождь усилился. Поезд шёл медленно, словно нехотя приближался к чему-то нежеланному. Элизабет смотрела в окно: поля сменились лесами, леса — глинистыми оврагами, а потом дорога резко пошла вверх. На горизонте, как чёрный ноготь на бледном небе, возник силуэт дома.

Хилл-Хаус.

Даже издалека он выглядел мрачным. Три этажа, мансарда, башенка с запада. Одно крыло уходило вперёд, другое — назад. Окна западного крыла были заколочены досками. Создавалось впечатление, что дом не хочет никого впускать.

На станции «Марлоу-Ридж» не было ни души, кроме человека в наглухо застёгнутом пальто и круглой шляпе. Он держал табличку: «Элизабет Грей».

— Я Паттерсон, дворецкий, — сказал он глухо, почти не раскрывая рта. — Следуйте за мной, мисс. Мистер Арчер не любит ждать.

Экипаж долго поднимался в гору по размытой дороге. Элизабет попыталась заговорить с дворецким:

— Давно вы служите в Хилл-Хаусе?

— Сорок лет, — ответил Паттерсон, не поворачивая головы.

— И всё это время здесь случались… странные события?

Паттерсон замолчал так надолго, что Элизабет решила — он не ответит. Но когда экипаж остановился у парадного входа, он сказал, глядя прямо перед собой:

— В Хилл-Хаусе, мисс, странные события случаются только тогда, когда кто-то хочет, чтобы они случались.

Он открыл дверцу и помог Элизабет выйти.

Дом вблизи оказался ещё мрачнее. Чёрный гранит, узкие окна, тяжёлая дубовая дверь с коваными петлями. Над дверью — выцветший герб с латинским девизом.

— Что означает надпись? — спросила Элизабет.

— «Страх — лишь начало», — ответил Паттерсон и толкнул дверь.

Холл был огромным, холодным, с чёрно-белой плиткой в шахматном порядке. Вдоль стен висели портреты — целая галерея мрачных людей в старинных костюмах. С потолка свисала тяжёлая люстра, вся в паутине.

— Вы последняя, — сказал Паттерсон, принимая у Элизабет саквояж. — Остальные гости уже здесь. Мистер Арчер просил передать: сегодня вечером — общий ужин. А до тех пор можете осмотреть дом, но прошу не заходить в западное крыло.

— Почему?

— Потому что оно замуровано, — ответил Паттерсон. — Сто лет назад. По приказу тогдашнего хозяина. И с тех пор никто туда не входил.

Он унёс саквояж, оставив Элизабет одну в огромном холле.

Она медленно пошла по коридору, рассматривая портреты. В конце галереи висел один портрет — не в раме, а просто на холсте, приколоченном к стене. На нём была изображена молодая женщина в белом платье. Лицо её было зачёркнуто чёрной краской — грубо, злобно, будто кто-то хотел уничтожить саму память о ней.

Под портретом висела табличка: «Аделаида Хилл, 1865–1887. Исчезла при загадочных обстоятельствах».

Элизабет смотрела на зачёркнутое лицо и чувствовала — отчётливо, как только что выпитый чай — что эта женщина станет центром всего, что произойдёт в Хилл-Хаусе.

Она не ошиблась.

Просто не знала тогда, что Аделаида Хилл — не главная тайна этого дома.

Главная тайна была ещё жива.

И ждала её в гостиной.

Глава 2. Семь гостей

Гостиная Хилл-Хауса оказалась просторной, но неуютной. Тяжёлые портьеры цвета запёкшейся крови были задёрнуты, хотя на улице ещё не стемнело. В камине горел огонь — единственное живое пятно в этом царстве тёмного дерева, потускневшего серебра и выцветших обоев с геометрическим узором.

Когда Паттерсон впустил Элизабет в комнату, все взгляды обратились на неё.

У камина, развалившись в кресле, сидел мужчина лет тридцати пяти с рыжеватыми усами и цепким взглядом. На нём был хороший твидовый пиджак, но галстук сидел криво, а ботинки были в глине — явно не чищены со вчерашнего дня.

— Ещё одна, — сказал он, не вставая. — Капитан Харрис, к вашим услугам. Не пугайтесь, я не кусаюсь. Только стреляю изредка. По воронам.

Он похлопал по карману, где угадывался револьвер, и усмехнулся.

Женщина, сидевшая на диване напротив, неодобрительно поджала губы. Ей было около пятидесяти, её идеальная причёска, казалось, требовала поклонения, а платье стоило больше, чем Элизабет зарабатывала за год. Даже сидя, она держалась так, будто позировала для портрета.

— Миссис Уинтроп, — представилась она ледяным тоном. — Моя семья владела половиной Корнуолла, пока… впрочем, это не важно. Что привело вас в этот дом, мисс…?

— Грей. Элизабет Грей. Я здесь по приглашению мистера Арчера.

— Как и все мы, — подал голос пожилой джентльмен в очках с толстыми стёклами. Он сидел в углу, прижав к груди потрёпанный кожаный портфель. — Доктор Селвин, к вашим услугам. Я здесь по научным соображениям. Хилл-Хаус известен в парапсихологических кругах. Феномен Аделаиды Хилл — уникальный случай задокументированной полтергейстной активности.

— Документированной? — переспросила Элизабет. — Кем?

— Мной, — с гордостью ответил доктор. — Я собираю материалы уже три года. Эта поездка — завершающий этап. Если всё подтвердится, я опубликую монографию.

— Если всё подтвердится, вы попадёте в психиатрическую лечебницу, — фыркнул капитан. — Призраков не существует, доктор. Есть только испорченные трубы, сквозняки и чьё-то желание пощекотать нервы.

— А как же стуки в стене? — вмешалась миссис Уинтроп. — Я собственными ушами слышала прошлой ночью.

— Стуки, — капитан закатил глаза. — В старом доме, где трубы проведены так, что любая мышь устраивает концерт. Вы бы лучше спросили у местного водопроводчика.

Элизабет заметила, что в комнате есть ещё один человек — молодой мужчина, которого она сначала не разглядела за высокой спинкой кресла. Он сидел в дальнем углу, положив руки на колени, и молчал. На вид ему было около тридцати, одет скромно, почти бедно, с лицом человека, который привык оставаться незамеченным.

— Джонатан Кроу, — представился он, когда Элизабет посмотрела в его сторону. — Я здесь по личным причинам. Не обращайте на меня внимания.

— Очень подозрительно, — заметил капитан. — Человек с личными причинами в доме, который привлекает парапсихологов и медиумов.

— Медиумов? — переспросила Элизабет.

— Ах да, вы не знаете, — усмехнулся капитан. — Сегодня вечером у нас будет спиритический сеанс. Мистер Арчер пригласил профессиональную медиума. Некую мисс Мод. Она должна явиться с минуты на минуту и вызвать дух Аделаиды.

— Вы не верите в духов, капитан, — сказал доктор Селвин. — Тогда зачем вы здесь?

Капитан усмехнулся, но не ответил.

— А вы, миссис Уинтроп? — спросила Элизабет, чтобы сменить тему. — Что привело вас в Хилл-Хаус?

Миссис Уинтроп помедлила, будто решая, стоит ли отвечать.

— Я… знакома с семьёй Арчеров, — сказала она наконец. — Мистер Арчер — дальний родственник моего покойного мужа. Он попросил меня приехать как… моральную поддержку.

— Для чего?

— Семейные дела, — отрезала миссис Уинтроп. — Не хочу вдаваться в подробности.

Элизабет заметила, как при этих словах Джонатан Кроу едва заметно усмехнулся. Она взяла это на заметку.

— А где же сам хозяин? — спросила она.

— Мистер Арчер предпочитает обедать один, — сказал доктор Селвин. — Странный человек. Вежливый, но замкнутый. Говорит мало, а если говорит — всегда уклончиво. Я пытался расспросить его об истории дома, но он отделывался общими фразами.

— Или вообще уходил от ответа, — добавил капитан. — Я спросил его, зачем он собрал всех нас — парапсихолога, медиума, вдову, журналиста и гувернантку. Он сказал: «Для равновесия». Что бы это ни значило.

— Журналиста? — Элизабет посмотрела на Кроу.

Тот кивнул, не поднимая глаз.

— Я пишу книгу о старинных поместьях Англии. Хилл-Хаус — одна из глав.

— И вы действительно пишете книгу, — спросила Элизабет, — или здесь другая причина?

Кроу поднял на неё глаза. В них было что-то, чего она не смогла прочитать — ни враждебности, ни дружелюбия. Только холодное, профессиональное любопытство.

— Всегда есть другая причина, мисс Грей, — сказал он. — Вопрос в том, готовы ли вы её узнать.

В этот момент дверь гостиной распахнулась, и на пороге появилась женщина. Она ворвалась в комнату, как сквозняк — шумно, ярко, не обращая внимания на приличия.

— Всем привет! — воскликнула она, снимая красную шляпку и бросая её на ближайший стул. — Простите за опоздание. Поезд задержался, а экипаж сломался, а кучер оказался пьян. Классика.

Ей было лет двадцать пять, одета она была во всё чёрное — кружевное платье, длинные бусы, тяжёлые серьги. Но при этом улыбалась так широко и жизнерадостно, что траурный наряд казался карнавальным костюмом.

— Мисс Мод, медиум, — поклонилась она с преувеличенной торжественностью. — Та самая, которая будет вызывать ваших покойников. Не бойтесь, я профессиональна. Ну, почти.

Капитан хмыкнул.

— И давно вы практикуете, мисс Мод?

— Столько, сколько себя помню, — ответила она, усаживаясь в кресло. — Сначала вызывала духов в детской — пугала нянек. Теперь пугаю взрослых. Прогресс.

— Вы верите в то, что делаете? — спросил доктор Селвин.

Мод посмотрела на него с неожиданной серьёзностью.

— Я верю в то, что люди хотят верить, доктор. Если вам нужен призрак — вы его получите. Если вам нужен обман — я слишком дорого стою. Так что решайте.

Элизабет поймала себя на мысли, что Мод говорит слишком уверенно для человека, который собирается вызывать духов. Скорее как актриса, которая знает текст наизусть.

— Мистер Арчер просил передать, — сказал Паттерсон, появившись в дверях, — что ужин будет подан в восемь. А спиритический сеанс — ровно в полночь. Он просил всех быть в гостиной.

— А сам он будет? — спросил капитан.

— Мистер Арчер будет присутствовать, — ответил Паттерсон и вышел.

Тишина в комнате стала вдруг тяжелее. Элизабет оглядела лица: капитан — скептицизм, миссис Уинтроп — скрытый страх, доктор Селвин — нетерпение, Кроу — подозрительное спокойствие, Мод — профессиональное безразличие.

Семь человек в одном доме. Семь тайн. И одна ночь, которая, как подозревала Элизабет, перевернёт всё.

Она достала блокнот и сделала первую запись:

«Вечер первого дня. Гости собраны. Каждый что-то скрывает. Арчер не показывается. Мод слишком театральна. Кроу слишком замкнут. Миссис Уинтроп слишком нервна. Доктор слишком возбуждён. Капитан слишком спокоен.

Что-то здесь не так. Уверена, что к полуночи я узнаю больше.

P.S. Западное крыло замуровано. Почему?»

Она закрыла блокнот.

В коридоре часы пробили семь.

До полуночи оставалось пять часов.

До первой смерти — меньше суток.

Элизабет этого ещё не знала, но чувствовала — кожей, тем инстинктом, который вырабатывается у людей, привыкших выживать в чужом доме.

Хилл-Хаус не был гостеприимным.

И его хозяин — тоже.

Глава 3. Сеанс

Ужин прошёл в напряжённом молчании.

Длинный дубовый стол, накрытый на семь персон, выглядел торжественно и зловеще одновременно. Серебряные подсвечники отбрасывали танцующие тени на лица гостей, превращая их в незнакомцев. Слуги — двое бесшумных молодых людей в чёрных жилетах — разносили суп, затем жаркое, затем пудинг, но ели все без аппетита.

Мистер Арчер, хозяин дома, сидел во главе стола, но почти не притрагивался к еде. Он был бледен, скуп на слова и казался отсутствующим — словно его мысли блуждали где-то далеко, за стенами дома, за холмом, за самой ночью.

— Вы всегда такой молчаливый? — спросил капитан Харрис, наливая себе третью рюмку портвейна.

— В Хилл-Хаусе, — ответил Арчер, не поднимая глаз, — лучше слушать, чем говорить. Дом говорит сам.

— Живописно, — фыркнул капитан. — А по-английски можно?

— Можно, — Арчер поднял глаза. — В западном крыле, капитан, замурованы не комнаты. Замурована история. И она пытается выбраться. Поэтому я пригласил вас всех.

— Чтобы вы слушали, — вставила Элизабет негромко.

Арчер посмотрел на неё с интересом, который не проявлял ни к кому из остальных.

— Именно, мисс Грей. Вы будете моими ушами. Вы не парапсихолог, не медиум, не родственник. Вы — свидетель. Самый ценный.

— И что я должна услышать?

— Правду, — сказал Арчер. — Какой бы она ни оказалась.

Он встал, положил салфетку на стол и вышел из столовой, не попрощавшись.

— Странный тип, — заметил доктор Селвин, когда дверь за Арчером закрылась. — Но у него есть причины. Дом действительно… необычный.

— Вы верите в призраков, доктор? — спросила Мод, ковыряя пудинг.

— Я верю в факты, — ответил Селвин. — А факты таковы: за последние сорок лет в Хилл-Хаусе зафиксировано семнадцать случаев, которые не поддаются рациональному объяснению. Стуки, голоса, движущиеся предметы, призрачные фигуры.

— Семнадцать? — переспросил Кроу. — И сколько из них задокументированы вами лично?

— Все, — с гордостью ответил доктор. — Я веду дневник наблюдений третий год. Кстати, сегодня я установил в гостиной специальные приборы — сейсмограф и магнитометр. Если будут какие-то аномалии, приборы зафиксируют.

— И что вы надеетесь найти? — спросила Элизабет.

— Доказательство, — Селвин понизил голос. — Что Аделаида Хилл не просто исчезла. Что она здесь. Что она пытается с нами говорить.

— Или убить, — пробормотал капитан.

Все замолчали.

Ровно в полночь гостиная Хилл-Хауса преобразилась.

Свечи погасили, оставив лишь одну — массивную восковую, которую Мод поставила в центр круглого стола. Остальные расселись вокруг: капитан Харрис справа от медиума, миссис Уинтроп слева, доктор Селвин с блокнотом напротив, Кроу в тени у стены, Элизабет между Арчером и пустым креслом, где, по слухам, когда-то сидела Аделаида.

Слуг удалили. Дверь заперли. Паттерсон остался в коридоре — на случай, если кому-то понадобится помощь.

— Прошу всех положить руки на стол, — сказала Мод, теряя обычную весёлость. — Не скрещивать пальцы. Не размыкать рук, даже если вам покажется, что кто-то касается вашего плеча.

— А если покажется? — спросила миссис Уинтроп.

— Значит, сеанс удался, — Мод усмехнулась краешком губ. — Не бойтесь. Я здесь.

Она закрыла глаза. Задышала глубже, медленнее — с такой нарочитой ритмичностью, что Элизабет сразу заподозрила театральность. Но вслух ничего не сказала.

— Дух Аделаиды Хилл, — провозгласила Мод, — мы призываем тебя. Явись. Дай знак. Скажи, почему ты не можешь покинуть этот дом.

Тишина.

Слышно было, как потрескивает пламя свечи. Где-то за стеной скрипнула половица — Паттерсон ходил по коридору.

— Дух Аделаиды, — повторила Мод громче, — я — твой голос. Говори через меня. Скажи этим людям то, что они должны знать.

Свеча моргнула.

— Сквозняк, — сказал капитан.

— Тихо, — шикнул доктор Селвин.

Внезапно свеча погасла.

— Это не я, — быстро сказала Мод. — Я не дула.

В полной темноте, которая наступила, Элизабет услышала странный звук — скрежет, будто кто-то водил ногтем по стене. Затем — глухой удар. Второй. Третий.

— Тук-тук-тук, — насмешливо произнесла Мод. — Аделаида, это ты?

— Мне не нравится эта игра, — раздался голос миссис Уинтроп. Она явно испугалась. — Зажгите свечу.

— Нельзя, — отрезала Мод. — В темноте духи говорят громче. Ждите.

Прошло несколько секунд. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Элизабет слышала дыхание каждого — неровное, испуганное.

— Я чувствую её, — прошептала Мод. — Она здесь. Слева от меня. Нет, справа. Она ходит вокруг стола. Аделаида, скажи что-нибудь. Дай нам знак.

И знак пришёл.

В дальнем конце гостиной, там, где стена переходила в западное крыло, раздался звук — отчётливый, леденящий душу. Плач. Женский, глухой, будто из-под земли.

— Господи, — выдохнула миссис Уинтроп.

— Эффект, — спокойно сказал капитан. — Магнитофон. Или пластинка.

— У меня нет магнитофона, — резко ответила Мод.

— Я не вас имел в виду.

В этот момент кто-то зажёг спичку. Это оказался Кроу. Зажёг свечи на столике у стены. Тусклый свет разогнал темноту.

И все увидели.

На стене, напротив камина, кто-то написал. Большими красными буквами. Кровью или чем-то очень похожим.

«УБИРАЙТЕСЬ».

Миссис Уинтроп вскрикнула.

— Кто это сделал? — спросил капитан, вскакивая и хватаясь за револьвер.

— Никто, — сказал доктор Селвин, глядя не на стену, а на свои приборы. — Сейсмограф ничего не зафиксировал. Магнитометр — тоже. Никто не подходил к этой стене.

— Это ложь, — капитан подошёл к стене, провёл пальцем по буквам. — Краска. Не кровь. Темно-красная краска. Ещё не высохла.

— Значит, — медленно проговорила Элизабет, — кто-то написал это до того, как мы вошли в гостиную. До того, как погас свет.

— Зачем? — спросил Кроу.

— Чтобы все поверили в призрака, — ответила Элизабет.

Она посмотрела на Мод. Та была бледна, но не испугана — скорее, раздражена.

— Я не имею к этому отношения, — сказала медиум. — Я делала свою работу. Кто-то воспользовался сеансом для своих целей.

— Или кто-то из вас, — сказала Элизабет, обводя взглядом всех присутствующих.

Арчер подошёл к стене, внимательно осмотрел буквы, затем повернулся к гостям.

— Сеанс окончен, — сказал он. — Прошу всех разойтись по комнатам. Мисс Грей, задержитесь.

Когда остальные вышли, Арчер сел в кресло, устало потёр виски.

— Что вы думаете? — спросил он.

— Думаю, — сказала Элизабет, — что кто-то хочет напугать вас. Или всех нас. Надпись сделана до сеанса, значит, подготовлена заранее. Это не призрак. Это человек.

— Что за человек?

— Тот, кто знал, что мы будем сидеть именно в этой темноте. Тот, кто мог незаметно нанести надпись.

— Это мог быть кто угодно, — возразил Арчер. — Дом большой, слуг много.

— Но мотив есть не у всех, — сказала Элизабет. — Доктор Селвин хочет сенсации. Капитан слишком спокоен — будто знает, что ничего страшного не случится. Миссис Уинтроп чего-то боится, но не призраков. Кроу слишком много молчит. А Мод…

— А Мод?

— Мод ведёт себя как актриса. Возможно, так и есть. Она профессиональная медиум, но профессионалы не пугаются, когда гаснет свет. Она не испугалась. Она знала.

Арчер долго смотрел на Элизабет.

— Вы умнее, чем я ожидал, мисс Грей. Поэтому я вас и пригласил.

— Не поэтому, — сказала Элизабет. — Вы пригласили меня, потому что я никто. Потому что у меня нет ни имени, ни связей, ни предрассудков. Я — чистый лист. На котором вы надеетесь прочитать правду.

Арчер улыбнулся — впервые за весь вечер.

— Завтра утром, мисс Грей, я покажу вам кое-что. В библиотеке. Приходите к девяти.

Он встал и вышел.

Элизабет осталась одна в гостиной, среди погасших свечей, старой мебели и надписи на стене, которая всё ещё сочилась красным.

Она подошла к стене, понюхала. Краска. Обычная краска, которую можно купить в любой лавке. Не кровь. Не мистика.

— Кто-то из вас, — прошептала она в пустоту. — Кто-то из вас играет в опасную игру.

Она вышла в коридор.

На полу, у двери своей комнаты, лежала записка. Сложенный вчетверо листок почтовой бумаги.

Элизабет подняла его.

«Уходите, пока можете. Здесь убивают не тело. Убивают память. А без памяти — вы никто».

Почерк был чужим, но аккуратным. Буквы ровные, без нажима — будто писавший старался скрыть свой стиль.

Элизабет спрятала записку в карман.

В эту ночь она почти не спала.

И была права.

Глава 4. Улики и ложь

Спала Элизабет плохо. Не от страха — от привычки анализировать. Всю ночь она прокручивала в голове события сеанса: погасшую свечу, звук ударов, надпись на стене, записку под дверью.

Где-то в третьем часу она села на кровати, зажгла свечу и записала в блокнот:

«Факты:

Свеча погасла не от сквозняка — фитиль был обрезан. Я проверила утром перед сеансом — он был цел. Значит, кто-то обрезал его во время ужина, когда столовая пустовала.

Звук ударов не мог идти из стены, потому что стена сплошная, каменная. Звук шёл из-под плинтуса — возможно, динамик или механизм.

Надпись сделана до сеанса (краска высохла по краям, но внутри сырая — писали быстро, чтобы не заметили).

Записка под дверью написана человеком, который хотел напугать, но не убить. Иначе не предупреждал бы.