Вы читаете книгу «Исчезнувший» онлайн
Глава 1. Вспышка
Я в очередной раз пробегаю взглядом по схеме соединений хроногенератора. Пальцы чуть подрагивают, когда затягиваю последний контакт – незаметно, но коллеги наверняка заметят. «Спокойно, Алексей, – мысленно одёргиваю себя. – Ты проверял расчёты трижды. Всё должно сработать».
– Кротов, ты там не заснул над проводами? – раздаётся за спиной голос Гриши.
Поднимаю голову и заставляю себя улыбнуться:
– Всего лишь последний раз проверяю, чтобы не улететь в мезозойскую эру вместо контрольной точки.
Лаборатория гудит привычным шумом: гудение генераторов, щелчки реле, тихое жужжание охладителей. На панели перед глазами мигают индикаторы – зелёные, жёлтые, один тревожно красный. Красный я пока игнорирую.
«Что, если всё получится?» – мысль, как заноза, впивается в сознание. Три года работы. Сотни бессонных ночей. Теории, которые коллеги считали безумием. А теперь они стоят вокруг, подбадривают, хотя в глазах у каждого читается: «А вдруг он всё таки сумасшедший?»
– Алексей, датчики хроночастиц калиброваны, – докладывает Лена, склонившись над осциллографом. – Но показания какие то… странные. Словно фон колеблется волнами.
Киваю, стараясь не выдать волнения:
– Это нормально. Временные флуктуации на границе измерений. Всё по плану.
В глубине души, однако, червячок сомнения грызёт: а вдруг я что то упустил? Что, если теория верна, но практика покажет нечто совершенно иное?
– Ну что, капитан межвременного лайнера, – Гриша хлопает меня по плечу, – готов к старту? Или сначала гимн споём для удачи?
Коллеги смеются – нервный, сдавленный смех. Понимаю их: мы все на взводе.
– Гимн подождёт, – отвечаю, пытаясь говорить уверенно. – А вот кофе я бы сейчас не отказался. Кто нибудь принёс?
– Кофе? В такой момент? – Лена качает головой. – Ты точно физик, а не поэт? «О, чашка утреннего кофе, проводник в иные миры…»
Снова смех, на этот раз чуть более расслабленный.
– Если что – мы тебя в хроноэнциклопедии помянем! – выдаёт Гриша и сам же краснеет, осознав, насколько неуместно прозвучала шутка.
Нервно смеюсь вместе со всеми, хотя внутри всё сжимается. «Хроноэнциклопедия» – звучит как эпитафия.
«Дурак, – мысленно ругаю себя. – Это же Гриша. Он всегда шутит, когда нервничает».
Оглядываю команду: Лена нервно теребит край халата, Сергей хмуро сверяет показания с монитором, Гриша пытается выглядеть беззаботным, но пальцы его барабанят по столу с бешеной скоростью.
– Ладно, – говорю твёрже, чем чувствую себя на самом деле. – Давайте ещё раз по процедуре. Я запускаю основной контур. Лена, ты фиксируешь флуктуации хроночастиц. Сергей, следи за энергопотреблением – если превысит 120 %, сразу отключай. Гриша…
– Гриша будет держать тебя за руку, чтобы ты не улетел один, – заканчивает он за меня, и все снова смеются.
На этот раз искренне.
Глубоко вдыхаю и протягиваю руку к панели управления. Пальцы зависают над кнопкой «Старт».
– Все готовы? – спрашиваю, хотя знаю, что обратного пути уже нет.
– Готовы, – хором отвечают коллеги.
Нажимаю кнопку.
Сначала ничего не происходит. Затем индикаторы на панели начинают мигать вразнобой: зелёный, жёлтый, красный, снова зелёный. Стрелки приборов скачут, как бешеные.
– Алексей, посмотри на осциллограф! – голос Лены дрожит. – Амплитуда флуктуаций растёт экспоненциально!
Воздух вокруг густеет, словно превращается в вязкий кисель. Дышать становится труднее. По коже пробегает колючее покалывание – сначала в кончиках пальцев, потом по рукам, выше, к плечам.
– Это… это нормально? – спрашивает Гриша, и в его голосе впервые нет ни капли шутки.
«Нет, это не нормально», – думаю, но вслух говорю:
– Всё идёт по плану. Временной континуум реагирует на возмущение.
Хотя в глубине души понимаю: что то пошло не так. Расчёты не предусматривали такого резкого скачка энергии.
– Сергей, уровень потребления? – бросаю через плечо.
– 115 % и растёт! – отвечает он. – Может, остановим?
– Ещё рано, – цежу сквозь зубы. – Мы на пороге прорыва.
Панель управления гудит всё громче. Мерцание индикаторов ускоряется, сливаясь в сплошной красный свет. Покалывание на коже превращается в жжение.
– Алексей… – голос Лены звучит издалека, будто сквозь толщу воды.
Что то трещит – то ли приборы, то ли само пространство. В ушах нарастает гул, заглушающий все остальные звуки.
И в этот момент я чувствую, как под ногами дрожит пол. Хроногенератор вибрирует, отдаваясь в кости, в зубы, в самое сердце.
«Что я наделал?» – мелькает последняя связная мысль перед тем, как мир взрывается ослепительной вспышкой.
Вспышка ослепляет даже сквозь сомкнутые веки – белая, режущая, будто сама реальность треснула по швам. В ушах звенит от треска, похожего на рвущуюся ткань, и чьего то крика – кажется, это Лена.
Я инстинктивно пытаюсь ухватиться за край лабораторного стола, но пальцы скользят по гладкой поверхности. Пол уходит из под ног, и я падаю, но падения не чувствую – будто парю в невесомости, разрываясь на части.
Вокруг – хаос. Свет пульсирует, то вспыхивая, то угасая. Звуки искажаются: крики коллег растягиваются в протяжный вой, гул оборудования превращается в низкий, вибрирующий стон. Запахи тоже меняются: привычный аромат озона от работающих приборов сменяется резким запахом гари и металла.
«Это не должно было быть так!» – мысль проносится в голове, прежде чем всё поглощает тьма.
Последнее, что я ощущаю, – как что то тянет меня, словно гигантский магнит, вырывая из привычного мира. А потом – тишина. Абсолютная, всепоглощающая тишина, в которой нет ни времени, ни пространства.
В этой тишине я словно зависаю между мирами. Секунды растягиваются в часы, или, может, наоборот – часы сжимаются в секунды. Мысли путаются, обрывки воспоминаний мешаются с предчувствием чего то неизбежного. Перед глазами мелькают кадры: формулы на доске, графики аномалий, лица коллег, которые ещё не знают, что сейчас произойдёт…
И вдруг – толчок. Резкий, болезненный. Как будто меня швыряют в плотную стену воздуха.
Темнота.
Постепенно сквозь неё пробиваются звуки: шелест листвы, далёкий гул, чьё то хриплое дыхание – моё собственное. Я открываю глаза и вижу над собой незнакомое небо – бледно голубое, с редкими клочьями облаков. Пахнет хвоей и дымом, совсем не так, как в лаборатории.
Медленно сажусь, ощупывая себя. Руки, ноги на месте. Одежда та же – лабораторный халат, джинсы, кроссовки. Но часы на запястье остановились: стрелки замерли на 11:47.
Оглядываюсь. Я лежу на земле, покрытой опавшей хвоей и мелкими ветками. Вокруг – сосновый лес, редкие берёзы. Вдалеке, за деревьями, виднеется что то серое, угловатое – здание?
«Где я?» – вопрос эхом отдаётся в голове. Лаборатория, коллеги, хроногенератор – всё исчезло, будто и не было.
Встаю, слегка покачиваясь. Ноги слушаются, но мышцы будто свинцом налились. Делаю несколько шагов, прислушиваясь к себе. Голова кружится, в ушах до сих пор звенит тот странный треск.
Прислушиваюсь внимательнее. Где то вдали слышен шум двигателя – возможно, грузовик едет по дороге. Ветер шевелит верхушки сосен, разнося запах хвои и чего то ещё, едва уловимого – дыма, может быть, от костра или печной трубы.
«Эксперимент… сработал?» – мысль звучит нелепо. Но другого объяснения нет.
Ощупываю карманы: телефон, кошелёк, ключи – всё на месте. Достаю телефон – экран чёрный, не реагирует. Кошелёк с картами будущего здесь точно бесполезен.
Осматриваю себя внимательнее. Халат слегка порван на рукаве, джинсы в пятнах земли, но в целом всё цело. Телефон, кошелёк, ключи – на месте, хотя вряд ли они тут пригодятся.
Часы. Снова смотрю на них. Стрелки застыли, секундная даже не дрогнет. Пробую завести – бесполезно. Словно время для них закончилось в тот самый момент вспышки.
«Значит, это не сон, – думаю, сжимая и разжимая кулаки. – Слишком реально. Слишком… окончательно».
Иду вперёд, пробираясь через заросли. Сосны расступаются, открывая вид на здание. Оно выглядит внушительно: серые бетонные стены, узкие окна, массивная дверь с табличкой. Над входом – выцветшая вывеска. Подхожу ближе, щурюсь, пытаясь разобрать буквы.
И замираю.
На ржавой металлической табличке чётко читается: «Объект „Горизонт 7“. 1986 год».
1986 й.
«Не может быть», – шепчу, проводя рукой по надписи. Металл холодный, шершавый. Настоящий.
Сердце пропускает удар. 1986 год. За 72 часа до катастрофы. До того, что должно запустить глобальный климатический кризис. До того, что я пытался предотвратить.
Или… не предотвратить?
«Я не просто переместился, – осознаю с леденящим ужасом. – Я вернулся к началу. К точке невозврата».
Вдалеке слышится гул двигателя. Кто то едет по дороге к зданию. Я резко оборачиваюсь, пытаясь понять, куда спрятаться, но поздно: из за угла появляются двое в форме. Один из них смотрит прямо на меня – и его взгляд полон подозрения.
«Спокойно, Алексей, – мысленно командую себе. – Ты просто опоздавший сотрудник. Ничего необычного». Делаю глубокий вдох, расправляю плечи и иду к проходной, стараясь выглядеть уверенно. Сердце бешено колотится, но я стараюсь шагать ровно, не выдавая волнения.
Я иду к зданию, стараясь выглядеть как можно более обыденно – просто сотрудник, который немного опоздал на смену. Но каждый шаг даётся с трудом: ноги будто налились свинцом, а в груди бьётся одна мысль: «1986 год. За 72 часа до катастрофы».
Тропинка, усыпанная хвоей и мелкими ветками, ведёт прямо к проходной. По сторонам – сосны, их ветви слегка покачиваются на ветру. Воздух свежий, с лёгкой примесью дыма – возможно, где то неподалёку топят печи.
«Как объяснить своё появление? – лихорадочно думаю я. – Лабораторный халат точно вызовет вопросы. А если сказать, что я новый инженер из головного института? Прислали в срочном порядке…»
Подхожу ближе к зданию. Оно выглядит массивным и строгим: бетонные стены, узкие окна, массивная дверь с табличкой «Проходная № 2». Над входом – выцветший плакат с лозунгом: «Наука – на службу Родине!».
– Эй, товарищ! – раздаётся окрик. – Документы предъявите!
Оборачиваюсь. Один из охранников, тот самый, что смотрел на меня с подозрением, делает шаг вперёд. Второй остаётся у машины, но тоже внимательно наблюдает.
– Да, конечно, – отвечаю как можно спокойнее. – Минуту…
Начинаю шарить по карманам. Паспорт, пропуск – всё из будущего, бесполезное здесь. Остаётся только кошелёк с деньгами и ключи.
– Я… новый инженер, – говорю, доставая кошелёк и делая вид, что ищу пропуск. – Меня направили из Москвы, в спешном порядке. Пропуск, видимо, ещё не оформили…
Охранник хмурится, скрестив руки на груди. Его фуражка слегка сдвинута набок, на погонах – две полоски.
– Из Москвы, значит? – переспрашивает он. – Фамилия?
«Думай, Алексей, думай!»
– Кротов, – отвечаю. – Алексей Сергеевич.
Охранник медленно кивает, но взгляд остаётся настороженным.
– Кротов, значит, – повторяет он. – Подождите здесь, я проверю.
Он отходит к будке проходной, берёт трубку телефона. Я остаюсь на месте, стараясь не подавать виду, как сильно колотится сердце. Второй охранник по прежнему стоит у машины, но теперь его рука лежит на кобуре.
«Если он не найдёт меня в списках – что дальше? – проносится в голове. – Потребуют объяснений, отведут к начальству… А там быстро выяснится, что никакого Кротова из Москвы не ждали».
Ветер шевелит волосы, доносит запах хвои и чего то ещё – машинного масла, возможно. Где то вдалеке гудит двигатель.
Охранник возвращается.
– Проходите, – говорит он, но тон остаётся холодным. – Вас ждут.
«Ждут? – удивляюсь про себя. – Кто? И зачем?»
– Спасибо, – киваю я и делаю шаг к двери.
– Минуту, – останавливает он. – Халат снимите. Здесь так не ходят.
Снимаю лабораторный халат, складываю его и засовываю под мышку. Теперь я выгляжу чуть более «по местному» – джинсы, рубашка, кроссовки. Не идеально, но хотя бы не выделяется так сильно.
Прохожу через проходную. Внутри – небольшое помещение с окошком, за которым сидит женщина в форме. Она бросает на меня быстрый взгляд, но ничего не говорит.
– Направо по коридору, третий кабинет, – бросает охранник. – Там вас проинструктируют.
Киваю и иду в указанном направлении. Коридор длинный, стены выкрашены в тускло зелёный цвет. На стенах – плакаты: «Береги оборудование!», «Соблюдай режим секретности!», «Точность – вежливость физиков».
Заглядываю в третий кабинет. За столом сидит мужчина лет сорока, в очках, с папкой в руках. Он поднимает глаза.
– Вы, должно быть, новый инженер? – спрашивает он.
– Да, – отвечаю, стараясь говорить уверенно. – Алексей Кротов.
Мужчина кивает, откладывает папку.
– Хорошо. У нас мало времени. Через два часа совещание у директора. Вам нужно ознакомиться с проектом «Горизонт 7».
«Проект „Горизонт 7“… – мысленно повторяю я. – Тот самый, что приведёт к катастрофе. И я здесь, чтобы это предотвратить».
Мужчина встаёт из за стола, подходит к сейфу в углу кабинета.
– Вот материалы, – говорит он, доставая толстую папку. – Ознакомьтесь. Особое внимание уделите разделу о хроночастицах. У нас возникли некоторые аномалии в показаниях.
Хроночастицы. Слово ударяет по нервам. Именно с ними я работал в будущем. Именно они стали ключом к перемещению во времени.
– Аномалии? – переспрашиваю, стараясь скрыть волнение. – Какие именно?
Мужчина хмурится.
– Мерцание показаний. Иногда приборы фиксируют флуктуации, которых не должно быть. Мы списывали это на помехи, но… – он делает паузу. – В общем, разберитесь. У вас есть час до совещания.
Он кладёт папку передо мной и выходит из кабинета, оставив меня одного.
Дрожащими руками открываю папку. Страницы шуршат, передо мной разворачиваются схемы, графики, таблицы. Глаза цепляются за знакомые формулы – мои формулы, которые я разрабатывал годами. Но здесь они выглядят иначе: упрощённые, с ошибками.
«Они на верном пути, – понимаю я. – Ещё немного, и они добьются прорыва. Но без правильных расчётов это приведёт к катастрофе».
Листаю дальше. На одной из страниц – схема хроногенератора. Грубая, примитивная версия того, что было у меня в лаборатории. Но принцип тот же.
В голове начинает складываться план. Если я смогу подкорректировать расчёты, указать на критические ошибки… Возможно, я успею предотвратить катастрофу. Но для этого нужно завоевать доверие, влиться в коллектив, получить доступ к оборудованию.
Часы на стене тикают, отсчитывая секунды. 72 часа. Всего 72 часа до точки невозврата.
Стук в дверь заставляет вздрогнуть.
– Алексей Сергеевич, – раздаётся голос из за двери. – Пора на совещание. Директор ждёт.
Глубоко вздыхаю, закрываю папку. Пора действовать.
«Я не просто переместился сюда, – думаю, вставая. – Я здесь, чтобы всё исправить».
Выхожу из кабинета и иду по коридору. Каждый шаг отдаётся эхом в тишине. Впереди – дверь с табличкой «Директор». За ней – люди, которые ещё не знают, что от моих слов может зависеть судьба мира.
Глава 2. Первые следы
Я замираю перед проходной, чувствуя, как ладони слегка потеют. В кармане – старый пропуск с фотографией незнакомого мужчины: «Сергей Иванович Волков, инженер 2 й категории». Надеюсь, охранник не станет вглядываться в детали.
– Пропуск, – хмуро бросает охранник, не поднимая глаз от журнала.
Глубоко вдыхаю, достаю карточку и протягиваю. Руки чуть дрожат, но я стараюсь держать их ровно.
Охранник берёт пропуск, мельком смотрит на фото, потом на меня. Секунды тянутся мучительно долго.
«Ну же, – мысленно тороплю его. – Кивай и пропускай. У меня нет времени на объяснения».
– Что то вы не очень похожи, – наконец замечает он, хмуря брови.
Сердце пропускает удар.
– Да я в зеркало утром тоже себя не узнал, – выдавливаю улыбку. – Две ночи без сна, график сумасшедший. Из Москвы прислали, срочный вызов.
Охранник ещё секунду изучает пропуск, потом пожимает плечами и прикладывает карточку к считывателю. Раздаётся короткий писк.
– Проходите, – кивает он и возвращает пропуск. – Но в следующий раз будьте внимательнее.
Выдыхаю с облегчением, стараясь не выдать волнения.
– Конечно, спасибо, – киваю и прохожу через турникет.
За спиной остаётся охранник, снова уткнувшийся в журнал. Я же направляюсь вглубь здания, стараясь выглядеть так, будто точно знаю, куда иду.
Коридор длинный, стены выкрашены в тускло зелёный цвет. На стенах – плакаты: «Соблюдай режим секретности!», «Точность – залог успеха!», «Наука – на службу Родине!».
«Так, – думаю, оглядываясь. – Где мне искать информацию о „Горизонте 7“? Лаборатории, скорее всего, на втором этаже. Главный инженерный блок – в крыле „Б“».
Шаги гулко отдаются в тишине. Где то вдалеке слышится гул оборудования, голоса, скрип дверей.
Иду по коридору, стараясь не привлекать внимания. Люди вокруг спешат по своим делам: инженеры с папками, техники с инструментами, охранники в форме. Никто не обращает на меня внимания – я просто ещё одно лицо в этом лабиринте коридоров.
«Нужно сориентироваться, – думаю, прислоняясь к стене. – План объекта… Я видел его в архивах будущего. Третий этаж, восточное крыло – там центральный пульт управления. Второй этаж – лаборатории и вычислительный центр. Первый – склады и вспомогательные помещения».
Оглядываюсь. На стене висит схема эвакуации – примитивная, но даёт общее представление о планировке.
«Значит, мне наверх, – решаю. – Если удастся попасть в вычислительный центр, я смогу получить доступ к данным датчиков. А там, возможно, увижу первые признаки аномалий хроночастиц».
Направляюсь к лестнице. Ступени скрипят под ногами, перила холодные на ощупь. Поднимаясь, прислушиваюсь к звукам: где то гудит оборудование, раздаются голоса, хлопают двери.
На втором этаже обстановка меняется. Больше дверей с табличками: «Лаборатория № 3», «Вычислительный центр», «Отдел диагностики». В воздухе пахнет озоном и машинным маслом – признаки работающего оборудования.
Прохожу мимо лаборатории. Через стеклянную дверь вижу инженеров у осциллографов, экраны мониторов, мигающие индикаторы.
«Если они уже фиксируют аномалии, – размышляю, – значит, процесс пошёл. Хроночастицы начали влиять на систему. Ещё немного – и произойдёт сбой, который запустит цепную реакцию».
Останавливаюсь у доски объявлений. Среди приказов и графиков дежурств замечаю листок с расписанием совещаний. Глаза цепляются за строчку: «Совещание по проекту „Горизонт 7“, 15:00, кабинет директора».
«15:00, – мысленно отмечаю. – У меня есть несколько часов, чтобы собрать информацию. Нужно действовать быстро».
В этот момент слышу голоса за спиной.
– …опять эти скачки, – говорит один голос. – Уже третий раз за утро.
– Да, странно, – отвечает второй. – И показания не совпадают с расчётными.
Замираю. Разговор явно о чём то важном.
Разворачиваюсь, стараясь сделать вид, что просто осматриваюсь. Два инженера в халатах идут по коридору, оживлённо обсуждая что то. Один держит планшет с графиками, другой жестикулирует, указывая на какие то точки на экране.
«Это они, – понимаю. – Те, кто фиксирует аномалии. Нужно послушать».
Делаю вид, что изучаю доску объявлений, но навострил уши.
– …и самое странное, – продолжает первый инженер, – что скачки происходят не хаотично. Есть закономерность. Период примерно 17 минут, амплитуда растёт.
– Но по расчётам такого быть не должно, – возражает второй. – Система стабилизирована, все коэффициенты проверены.
Первый качает головой.
– Вот именно. А приборы показывают обратное. Я уже отправил данные в аналитический отдел, но ответа пока нет.
«17 минут, – мысленно фиксирую я. – Это не случайность. Это резонанс хроночастиц. Они накапливаются, создают временные флуктуации. Если не остановить процесс, через 72 часа произойдёт выброс – тот самый, что запустит климатический кризис».
Инженеры проходят мимо, не замечая меня.
«Нужно проследить за ними, – решаю. – Узнать, куда они идут, какие данные изучают. Возможно, это даст ключ к пониманию, на какой стадии находится процесс».
Отхожу от доски и неторопливо иду следом, стараясь держаться на расстоянии. Инженеры сворачивают в боковой коридор, ведущий к реакторному залу. Вижу табличку: «Зона повышенной опасности. Доступ по пропускам».
Они прикладывают карточки к считывателю, дверь с шипением открывается.
«Реакторный зал, – понимаю я. – Сердце „Горизонта 7“. Именно там происходит накопление хроночастиц. Если я смогу туда попасть, смогу оценить масштаб проблемы».
Оглядываюсь по сторонам. Охранника поблизости нет, камеры, судя по всему, охватывают только основные проходы.
«Рискнуть? – думаю. – Или сначала собрать больше информации?»
В этот момент один из инженеров оборачивается, словно почувствовав взгляд. Я быстро отворачиваюсь, делаю вид, что рассматриваю схему на стене.
«Спокойно, Алексей, – мысленно успокаиваю себя. – Ты здесь по делу. Ты новый инженер. Просто выполняешь задание».
Когда оборачиваюсь снова, инженеры уже скрылись за дверью реакторного зала.
«Хорошо, – решаю. – Сначала осмотрюсь, найду способ получить доступ к данным. А потом – в реакторный зал. Время идёт, а до катастрофы осталось 72 часа».
Я крадусь по коридору, держась ближе к стене. Инженеры, за которыми я слежу, уже скрылись за поворотом, ведущим к реакторному залу. Слышу отдалённый гул – похоже, там работает какое то мощное оборудование.
«Нужно подойти ближе, но так, чтобы меня не заметили», – думаю, прижимаясь к стене и осторожно выглядывая из за угла.
Инженеры стоят у массивной двери с табличкой «Реакторный зал. Зона повышенной опасности». Один прикладывает пропуск к считывателю. Раздаётся короткий писк, дверь с шипением открывается.
Они заходят внутрь. Дверь начинает закрываться, но в последний момент я бросаюсь вперёд и успеваю проскользнуть следом. Замираю у стены, стараясь не дышать.
Помещение огромное, в центре – массивная конструкция, окружённая панелями управления. От неё исходит едва заметное голубоватое свечение и низкий гул. Датчики мигают, на мониторах бегут графики.
Инженеры подходят к пульту, начинают что то обсуждать, указывая на экраны. Я осторожно продвигаюсь вдоль стены, стараясь оставаться незамеченным.
«Это и есть „Горизонт 7“, – понимаю, разглядывая конструкцию. – Выглядит грубее, чем в моих расчётах, но принцип тот же. Хроночастицы накапливаются в активной зоне, создавая временные флуктуации. И судя по показаниям датчиков…»
Подхожу ближе к одному из мониторов. Графики скачут, амплитуда колебаний растёт.
– Опять эти скачки, – говорит один инженер. – Уже на 15 % выше нормы.
– Может, стоит доложить? – неуверенно предлагает второй.
– Да кому? – хмурится первый. – Начальство скажет, что мы паникуем. Пока всё в пределах допусков.
«В пределах допусков, – мысленно повторяю я. – Но они не учитывают квантовую составляющую. Через 72 часа система выйдет из под контроля».
Осторожно отхожу назад, стараясь не шуметь. Нужно найти способ получить доступ к данным, проанализировать их подробнее. Но как это сделать, не вызывая подозрений?
В этот момент один из инженеров оборачивается в мою сторону. Я быстро отворачиваюсь, делаю вид, что изучаю схему на стене.
Спокойно, Алексей, – мысленно успокаиваю себя. – Ты здесь по делу. Просто новый инженер, изучающий объект».
Выхожу из реакторного зала и иду по коридору, стараясь собраться с мыслями. В голове крутятся графики, формулы, обрывки данных.
«72 часа, – повторяю про себя. – У меня всего 72 часа, чтобы предотвратить катастрофу. Но с чего начать?»
Заворачиваю за угол и замираю. На стене висит табличка с датой: «12 июня 1986 года». Под ней – расписание дежурств и график проверок систем.
«12 июня, – читаю, чувствуя, как паника подступает к горлу. – Значит, всё верно. До катастрофы осталось ровно 72 часа. Время идёт, а я до сих пор не знаю, как действовать».
Делаю глубокий вдох, заставляю себя успокоиться.
«Сначала – информация. Нужно понять, на какой стадии находится процесс, какие системы уже затронуты хронофлуктуациями».
Оглядываюсь по сторонам. Коридор пуст, только вдалеке слышен гул оборудования. Вижу дверь с табличкой «Лаборатория № 5». Рядом на стене – доска с расчётами и схемами.
Подхожу ближе, начинаю изучать записи. Формулы знакомые, но упрощённые, без учёта квантовых поправок. Глаза цепляются за строчку: коэффициент теплоотдачи взят для обычной стали, хотя в конструкции используется сплав с примесью молибдена.
«Вот она, ошибка, – понимаю. – Из за неё система охлаждения работает на пределе. А если добавить хронофлуктуации…»
Не задумываясь, беру мел и начинаю исправлять расчёты. Быстро переписываю формулу, добавляю поправку на квантовую флуктуацию, перестраиваю график.
– Что вы делаете? – раздаётся за спиной голос.
Обернувшись, вижу двух инженеров – тех самых, что обсуждали аномалии у реактора. Они смотрят на меня с недоумением.
– У вас тут ошибка в коэффициенте теплоотдачи, – спокойно объясняю. – Вы берёте табличное значение для стали, а у вас сплав с примесью молибдена. Разница в теплопроводности – 18 %.
Инженер недоверчиво поднимает бровь.
– И что с того?
Беру мел и за пару минут перестраиваю всю схему, добавляя поправку на квантовую флуктуацию.
– Смотрите: если учесть этот фактор, график выходит за пределы безопасной зоны уже через 60 часов.
Инженеры застывают в изумлении, глядя на новые расчёты.
– Где вы этому научились? – шепчет один из них.
Пожимаю плечами:
– В будущем это проходят на третьем курсе.
Инженеры переглядываются, явно не зная, как реагировать на мою реплику.
– Будущем? – переспрашивает первый, нахмурившись. – Что вы имеете в виду?
Быстро соображаю, как выкрутиться.
– Шучу, – улыбаюсь. – Просто изучал новейшие методики расчёта. В институте нам давали материалы по перспективным сплавам.
Второй инженер кивает, но взгляд остаётся настороженным.
– Любопытно, – говорит он. – Но эти поправки… они действительно меняют картину.
– Именно, – подхватываю я. – И если не внести корректировки сейчас, через несколько дней система может выйти из под контроля.
Инженеры обмениваются взглядами. Видно, что они всерьёз задумались над моими словами.
– Нам нужно обсудить это с руководством, – решает первый. – Пойдёмте к начальнику отдела.
«Наконец то, – думаю с облегчением. – Может, получится достучаться до тех, кто принимает решения».
Мы направляемся по коридору. Я стараюсь не показывать волнения, но сердце колотится: вдруг и начальство отнесётся к предупреждениям так же скептически?
Заходим в пустой кабинет – видимо, кто то ненадолго вышел. На столе лежит газета. Бросаю взгляд на дату: «Правда», 12 июня 1986 года.
«Подтверждение, – мысленно отмечаю. – Я действительно в 1986 м. И времени остаётся всё меньше».
Окидываю взглядом кабинет. На стене – портрет учёного, на полке – книги по физике и инженерии. На подоконнике – чашка с остывшим чаем.
«Обычный рабочий кабинет, – думаю. – Но от решений, которые здесь принимаются, зависит судьба мира».
– Подождите здесь, – говорит один из инженеров. – Мы доложим начальнику, он скоро вернётся.
Они выходят, оставляя меня одного.
Сажусь за стол, пытаюсь собраться с мыслями. Вспоминаю всё, что знаю о «Горизонте 7»: дефект в системе охлаждения, накопление хроночастиц, критический момент через 72 часа…
«Если они внесут поправки в расчёты, – размышляю, – возможно, удастся стабилизировать систему. Но нужно проследить, чтобы изменения коснулись всех ключевых узлов».
В этот момент слышу шаги в коридоре. Кто то идёт сюда. Я быстро встаю, готовясь встретить нового собеседника.
Дверь открывается, и на пороге появляется мужчина в строгом костюме. Он смотрит на меня с лёгким удивлением.
– Вы кто? – спрашивает он.
Глубоко вздыхаю. Пора начинать самый важный разговор в моей жизни.
Я остаюсь один в кабинете. Взгляд невольно возвращается к газете на столе – «Правда», 12 июня 1986 года. Дата словно выжжена в сознании: 72 часа до катастрофы.
«Нужно вспомнить всё, что знаю о „Горизонте 7“», – мысленно повторяю, закрывая глаза и пытаясь упорядочить обрывки информации.
В памяти всплывают фрагменты из архивов будущего:
дефект в системе охлаждения – микротрещина в контуре, незаметная при стандартных проверках;
накопление хроночастиц в активной зоне – их концентрация растёт по экспоненте;
критический момент наступает через 72 часа после начала активного цикла;
выброс хроночастиц спровоцирует климатический сдвиг планетарного масштаба.
«Система охлаждения, – фокусируюсь на главной проблеме. – Если трещина есть, она будет расширяться под воздействием флуктуаций. Нужно проверить контур, найти слабое место».
Открываю глаза и оглядываю кабинет. На стене – схема объекта, на полке – папки с документами. Подхожу и беру одну наугад. Внутри – технические отчёты, графики проверок, протоколы испытаний.
Быстро просматриваю страницы. Вот раздел о системе охлаждения. Схема выглядит знакомой, но упрощённой. Вижу узел, где сходятся три магистрали – именно там, по данным будущего, находится дефект.
«Если я прав, трещина уже есть, – думаю, изучая схему. – Но её не обнаружили, потому что стандартные тесты не учитывают хроновоздействие. Нужно предложить способ проверки, который выявит проблему».
За спиной раздаётся скрип двери. Резко оборачиваюсь – на пороге стоит тот самый мужчина в строгом костюме, что зашёл в прошлый раз.
– Так вы и есть тот самый инженер из Москвы? – спрашивает он, внимательно меня разглядывая. – Меня зовут Виктор Павлович, я заместитель начальника отдела.
– Да, Алексей Кротов, – киваю, стараясь говорить уверенно. – Мне удалось обнаружить потенциальную проблему в расчётах системы охлаждения.
Виктор Павлович подходит ближе, берёт папку из моих рук, быстро просматривает страницы.
– И что за проблема? – спрашивает, поднимая брови.
– Коэффициент теплоотдачи рассчитан неверно, – объясняю. – Используется значение для обычной стали, но в конструкции – сплав с молибденом. Разница – 18 %. Это создаёт дополнительную нагрузку на систему.
Он хмурится, переводит взгляд с меня на схему, потом снова на меня.
– Вы уверены? – в голосе звучит сомнение.
– Абсолютно, – отвечаю твёрдо. – И это только часть проблемы. Есть ещё фактор хронофлуктуаций, который усиливает нагрузку. Если не принять меры, через 72 часа система может выйти из под контроля.
Виктор Павлович молчит несколько секунд, потом кивает:
– Хорошо. Пойдёмте в аналитический отдел. Там есть специалисты, которые оценят ваши расчёты.
Мы идём по коридору. Виктор Павлович шагает быстро, я едва успеваю за ним. В голове крутятся мысли: «Доверяет ли он мне? Понимает ли серьёзность ситуации? Или просто хочет проверить, не сумасшедший ли я?»
– Вы сказали про хронофлуктуации, – вдруг произносит Виктор Павлович, не оборачиваясь. – Что это такое?
– Временные аномалии, – отвечаю осторожно. – Возникают при работе с хроночастицами. Они создают микроискажения в структуре материалов, усиливают износ. В случае с „Горизонтом 7“ это может привести к критическому сбою.
Он кивает, но по лицу видно – не до конца верит.
– Понимаю ваше недоверие, – продолжаю. – Но у меня есть доказательства. Я могу показать расчёты, продемонстрировать, как хронофлуктуации влияют на показания датчиков.
– Доказательства – это хорошо, – замечает Виктор Павлович. – Но сначала – мнение специалистов. Пусть проверят ваши данные.
Мы подходим к двери с табличкой «Аналитический отдел». Виктор Павлович стучит и, не дожидаясь ответа, открывает дверь.
Внутри – несколько столов, за ними инженеры склонились над графиками и формулами. На стенах – схемы, диаграммы, таблицы. Воздух пахнет бумагой и кофе.
– Коллеги, – громко говорит Виктор Павлович. – У нас новый инженер из Москвы, Алексей Кротов. Он обнаружил потенциальную проблему в системе охлаждения «Горизонта 7». Прошу вас оценить его расчёты.
Инженеры поднимают головы. Кто то хмурится, кто то с любопытством изучает меня. Один из них, седовласый мужчина в очках, откладывает ручку и встаёт.
– Давайте посмотрим, что у вас есть, – говорит он.
Я достаю из кармана блокнот, куда успел набросать основные формулы, и протягиваю ему. Седовласый изучает записи, шевелит губами, что то бормочет себе под нос.
– Любопытно, – наконец произносит он. – Эти поправки действительно меняют картину. Если они верны, нагрузка на систему выше расчётной на 22 %.
– Именно так, – подтверждаю я. – И с каждым часом ситуация ухудшается. Через 72 часа мы можем получить неконтролируемый выброс.
В комнате повисает тишина. Все смотрят то на меня, то на седовласого инженера.
– Хорошо, – решает Виктор Павлович. – Предлагаю провести внеплановую проверку системы охлаждения. Особое внимание – узлу соединения трёх магистралей. И параллельно – анализ показаний датчиков на предмет хронофлуктуаций.
– Но у нас нет методик для такого анализа, – замечает один из инженеров.
– Теперь есть, – я указываю на свои записи. – Я могу помочь с настройкой оборудования.
Виктор Павлович кивает:
– Действуем по плану. Алексей, вы координируете проверку. Доложите через два часа.
Когда мы выходим в коридор, он поворачивается ко мне:
– Я всё ещё не до конца понимаю, что такое эти ваши хронофлуктуации. Но ваши расчёты убедительны. Посмотрим, что покажет проверка.
– Спасибо, – говорю я. – Это шанс предотвратить катастрофу.
Он смотрит на меня пристально, потом слегка улыбается:
– Надеюсь, вы не ошибаетесь, Алексей. От этого зависит слишком многое.
Я киваю. В груди теплится надежда: возможно, мне удалось запустить процесс, который спасёт мир. Но времени всё равно остаётся катастрофически мало.
Резко выхожу из кабинета, стараясь не выдать своего волнения. Шаги в коридоре приближаются – тяжёлые, размеренные, будто кто то специально подчёркивает своё присутствие.
«Спокойно, Алексей, – мысленно командую себе. – Ты просто инженер, который идёт по делу. Ничего подозрительного».
Принимаю самый невозмутимый вид и направляюсь в противоположную сторону, будто спешу к лаборатории. Сердце колотится так, что, кажется, его стук слышен на весь коридор.
Шаги замирают. Я чувствую, как чей то взгляд буквально сверлит мне спину. Медленно поворачиваю голову – в нескольких метрах от меня стоит охранник. Фуражка надвинута на лоб, руки скрещены на груди.
– Товарищ, – окликает он. – А вы куда так торопитесь?
Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.
– В лабораторию № 3, – отвечаю как можно спокойнее. – Нужно сверить показания датчиков с утренними данными.
Охранник хмурится, изучает меня с ног до головы.
– А пропуск? – спрашивает он. – У вас должен быть пропуск в лабораторию.
«Пропуск… – лихорадочно думаю. – Тот, что я показал на проходной, явно не подойдёт. А другого у меня нет».
– Пропуск? – переспрашиваю, делая вид, что удивлён. – Мне сказали, что для доступа в № 3 достаточно общего пропуска объекта. Разве нет?
Охранник колеблется. Видно, что он не до конца уверен в правилах.
– Ну… в принципе да, – наконец говорит он. – Но всё равно странно. Вы новый? Я вас раньше не видел.
– Да, я из Москвы, – киваю. – Прислали на усиление. Кротов, Алексей Сергеевич.
Он кивает, но взгляд остаётся настороженным.
– Хорошо, идите, – произносит он после паузы. – Но в следующий раз будьте внимательнее с пропусками.
– Обязательно, – улыбаюсь я и быстро иду дальше, пока он не передумал.
Заворачиваю за угол и наконец позволяю себе выдохнуть. «Ещё одна проверка пройдена, – думаю. – Но сколько их будет ещё? И сколько времени у меня осталось?»
Оглядываюсь по сторонам. Коридор пустеет – рабочие разошлись по своим делам. Вдалеке слышится гул оборудования, где то щёлкает реле.
«72 часа, – повторяю про себя. – И каждый шаг может приблизить или отдалить катастрофу. Нужно действовать быстрее, но осторожнее».
Направляюсь к лестнице, ведущей на третий этаж. По плану объекта, который я запомнил из архивов будущего, там находится центральный пульт управления. Если удастся туда попасть, я смогу получить доступ ко всем данным датчиков «Горизонта 7» и точно определить, на какой стадии находится накопление хроночастиц.
Поднимаясь, прислушиваюсь к звукам. Где то вдалеке раздаются голоса – похоже, инженеры обсуждают что то важное. Прислушиваюсь внимательнее.
– …показания снова скачут, – доносится голос одного из них. – Уже на 20 % выше нормы.
– Но система должна была стабилизироваться после утренней корректировки, – отвечает второй. – Что то идёт не так.
«Значит, мои поправки помогли, – понимаю я. – Но проблема глубже, чем просто ошибка в расчётах. Хронофлуктуации усиливаются».
Дохожу до третьего этажа и осторожно выглядываю из за угла. Перед пультом управления стоят двое инженеров, склонившись над мониторами. На экранах бегут графики – линии скачут, то взмывая вверх, то резко падая вниз.
«Если я подойду сейчас, – размышляю, – они могут заподозрить неладное. Но если не подойду, я не узнаю, насколько всё плохо».
Решаюсь. Делаю несколько шагов вперёд, стараясь выглядеть уверенно.
– Коллеги, – обращаюсь к инженерам. – Можно взглянуть?
Они оборачиваются. Один – молодой, с веснушками на носу, другой – постарше, с залысинами.
– А вы кто? – спрашивает старший.
– Кротов, инженер из Москвы, – представляюсь. – Я участвовал в корректировке расчётов системы охлаждения. Хотел проверить, как изменения повлияли на показания.
Старший инженер кивает и отодвигается, давая мне место у монитора.
– Смотрите, – указывает он на график. – После ваших поправок нагрузка снизилась на 15 %, но всё равно скачки продолжаются. И амплитуда растёт.
Изучаю данные. Действительно, линия графика пульсирует с периодом около 17 минут – как и говорили инженеры раньше. Но теперь видно, что каждый следующий скачок выше предыдущего.
«Резонанс, – понимаю. – Хроночастицы накапливаются, создавая временные петли. Ещё немного – и система выйдет из под контроля».
– Нужно проверить узел соединения трёх магистралей в системе охлаждения, – говорю твёрдо. – Там может быть микротрещина, которую не обнаружили при стандартных проверках.
Инженеры переглядываются.
– Трещина? – переспрашивает молодой. – Мы проверяли этот узел вчера. Всё было в норме.
– Проверьте ещё раз, – настаиваю. – Но с учётом хронофлуктуаций. Используйте датчики с повышенной чувствительностью. И обратите внимание на температурные аномалии – там будет локальный перегрев.
Старший инженер хмурится.
– Вы уверены?
– Абсолютно, – отвечаю. – И чем быстрее вы это сделаете, тем больше шансов предотвратить серьёзную проблему.
Он смотрит на меня несколько секунд, потом кивает.
– Хорошо. Мы организуем проверку.
«Первый шаг сделан, – думаю, выходя из комнаты. – Теперь нужно проследить за результатами. И успеть до того, как останется меньше 48 часов».
В коридоре снова раздаются шаги. На этот раз я не жду, пока меня остановят, а быстро сворачиваю в боковой проход. Впереди – длинный коридор, ведущий к реакторному залу.
«Время идёт, – напоминаю себе. – И с каждой минутой риск растёт. Но теперь у меня есть союзники. И шанс всё исправить».
Глава 3. Встреча с Алёной
Я медленно иду по коридору третьего этажа, прислушиваясь к гулу оборудования. Воздух здесь плотнее, насыщен озоном и едва уловимым запахом перегретого металла. Впереди – дверь с табличкой «Центральный пульт управления». Из за неё пробивается голубоватое свечение мониторов.
Осторожно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Просторное помещение уставлено пультами с мигающими индикаторами, экранами и рядами кнопок. За одним из пультов сидит девушка. Она хмурится, глядя на показания приборов, и нервно постукивает карандашом по столу.
Её сосредоточенность притягивает взгляд. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост, на носу – очки в тонкой оправе. Пальцы быстро бегают по клавиатуре, вводя какие то данные. На экране график скачет, словно пульс взволнованного человека.
«Она видит аномалии, – понимаю я. – И пытается понять, что происходит».
Решаю подойти. Тихо открываю дверь и вхожу. Девушка поднимает глаза – взгляд настороженный, почти враждебный.
– Вы кто? – спрашивает она резко. – Я вас раньше не видела.
Замираю на мгновение, лихорадочно придумывая легенду.
– Алексей Кротов, инженер из Москвы, – отвечаю как можно спокойнее. – Прислали на усиление. У нас там тоже были похожие проблемы с датчиками, вот и направили разобраться.
Она скептически приподнимает бровь, но отворачивается к экрану.
– «Похожие проблемы», – повторяет она. – И что же это за проблемы?
«Спокойно, Алексей, – мысленно успокаиваю себя. – Ты знаешь ответ. Ты видел эти графики в будущем».
Девушка продолжает смотреть на меня с недоверием. Её пальцы всё ещё лежат на клавиатуре, будто готовы в любой момент вызвать охрану.
– Я Алёна, старший оператор пульта, – наконец представляется она. – И я не припоминаю никаких распоряжений о присылке инженеров из Москвы.
«Логично, – думаю. – Никто меня сюда не присылал. Я сам сюда попал – через время».
– Распоряжение было срочным, – говорю вслух. – Из министерства. Видимо, не успели вас предупредить. Но я здесь не для того, чтобы создавать проблемы. Я здесь, чтобы помочь.
Алёна прищуривается, изучает моё лицо. Видно, что она колеблется.
– Хорошо, – наконец произносит она. – Допустим, вы инженер. Тогда объясните мне вот это.
Она разворачивает ко мне экран монитора. На нём – график с резкими скачками. Линия то взмывает вверх, то резко падает, образуя почти симметричные пики.
– Видите? – указывает она. – Период – 17 минут. Амплитуда растёт. Мы списывали это на помехи, но сегодня утром скачок был на 25 % выше нормы.
«Хронофлуктуации, – понимаю я. – Они накапливаются. Ещё немного – и система выйдет из под контроля».
– Это не помехи, – говорю уверенно. – Это закономерность. Временные аномалии, вызванные работой с хроночастицами. Они создают микроискажения в структуре материалов, усиливают износ.
Алёна хмурится.
– Временные аномалии? – переспрашивает она. – Что за фантастика?
– Не фантастика, – возражаю. – Наука. У нас в будущем это изучают на третьем курсе. Но здесь, видимо, ещё не дошли до таких теорий.
Она смотрит на меня с сомнением, но в глазах появляется интерес.
– Допустим, – медленно произносит она. – Но даже если вы правы, что с этим делать? Мы не можем просто взять и остановить эксперимент. Проект слишком важен.
– Можно скорректировать расчёты, – предлагаю. – Учесть квантовые поправки. И проверить систему охлаждения – там может быть микротрещина, которую не обнаружили при стандартных проверках.
Алёна задумывается, постукивая карандашом по столу.
– Микротрещина… – повторяет она. – Мы проверяли этот узел вчера. Всё было в норме.
– Проверьте ещё раз, – настаиваю. – Но с учётом хронофлуктуаций. Используйте датчики с повышенной чувствительностью. И обратите внимание на температурные аномалии – там будет локальный перегрев.
Она долго смотрит на меня, потом кивает:
– Хорошо. Я распоряжусь о дополнительной проверке. Но если вы ошибаетесь…
– Если я ошибаюсь, – улыбаюсь, – вы сможете сказать мне «я же говорила».
Алёна слегка улыбается в ответ.
– Договорились, – говорит она. – Но я всё ещё не до конца вам верю.
Алёна достаёт из ящика стола лист бумаги с графиком аномалий. Линии на нём повторяют то, что я видел на экране, но здесь они нанесены вручную – аккуратными чернилами, с пометками на полях.
– Вот, – говорит она, протягивая мне лист. – Я веду записи с самого начала эксперимента. Сначала скачки были едва заметны, потом стали усиливаться. Но никто не хочет это замечать. Говорят, что это погрешности приборов.
Беру график, внимательно изучаю. Действительно, закономерность очевидна: каждый следующий пик выше предыдущего, период стабилен – 17 минут.
«Через 68 часов будет пик, – мысленно подсчитываю. – Критическая точка. После неё – неконтролируемый выброс».
Достаю из кармана ручку и смартфон. Экран устройства тёмный – конечно, в 1986 году он не работает как коммуникатор, но калькулятор то должен функционировать. Включаю его, быстро вбиваю данные с графика, строю аппроксимацию и вывожу тренд.
– Смотрите, – указываю на экран. – Вот линия тренда. Через 68 часов будет пик. Это не случайность, а закономерность. Если не принять меры, система выйдет из под контроля.
Алёна наклоняется ближе, всматривается в цифры. Её глаза расширяются от удивления.
– Как вы это сделали? – спрашивает она. – За минуту?
Улыбаюсь:
– У нас есть штуки, которые считают быстрее вас.
– Вы что, волшебник? – шепчет она, не отрывая взгляда от экрана.
Смеюсь:
– Нет, просто у нас технологии на несколько десятилетий впереди.
Алёна медленно кивает, словно пытаясь осознать услышанное.
– Значит, вы правы, – говорит она наконец. – Аномалии реальны. И они опасны.
– Да, – подтверждаю. – И чем дольше мы ждём, тем сложнее будет всё исправить. Нужно действовать сейчас.
Она откладывает график, смотрит мне прямо в глаза.
– Хорошо, – решительно произносит Алёна. – Я вам верю. Что нужно делать?
«Наконец то союзник, – думаю с облегчением. – Теперь у нас хотя бы есть шанс».
– Сначала нужно проверить систему охлаждения, – объясняю. – Особое внимание – узлу соединения трёх магистралей. Там должна быть микротрещина. Потом – перепроверить все расчёты с учётом квантовых поправок. И, возможно, временно снизить мощность реактора.
Алёна кивает, записывает что то в блокнот.
– Я организую проверку, – говорит она. – А вы… вы поможете?
– Конечно, – отвечаю. – Вместе у нас больше шансов.
Она улыбается – на этот раз искренне.
– Тогда пойдёмте, – встаёт из за пульта. – Покажу вам чертежи реактора. Может, вы увидите то, чего не заметили мы.
Мы выходим из комнаты. В коридоре гулко раздаются шаги – кто то идёт навстречу. Алёна берёт меня под руку и шепчет:
– Главное – не привлекать внимания. Пока никто не должен знать, что мы что то подозреваем.
Киваю. Впереди – длинный коридор, ведущий к архиву. И ощущение, что мы наконец то движемся в правильном направлении.
Алёна отводит взгляд, её пальцы нервно теребят край халата.
– Я и раньше замечала эти скачки, – тихо говорит она. – Ещё месяц назад. Показывала данные начальнику смены – он только отмахнулся: «Погрешности приборов, не забивай голову». Потом пошла к инженеру – тот сказал, что я просто не до конца понимаю систему.
В её голосе звучит горечь. Видно, что она долго копила эти слова.
– Но вы… – она смотрит на меня с новой надеждой. – Вы видите то же, что и я. И можете это объяснить.
Киваю:
– Да, вижу. И это не просто скачки. Это закономерность. Временные аномалии накапливаются, создавая резонанс. Через 68 часов система выйдет из под контроля.
Алёна бледнеет.
– 68 часов… – повторяет она. – То есть меньше трёх суток?
– Именно, – подтверждаю. – И если мы не предпримем меры сейчас, последствия будут катастрофическими.
Она встаёт, подходит к окну, смотрит вдаль. За стеклом – серые корпуса комплекса, редкие сосны, серое небо.
– Что мы можем сделать? – спрашивает, не оборачиваясь. – Я всего лишь оператор пульта. У меня нет доступа к решению стратегических вопросов.
Подхожу ближе.
– Нам нужно собрать доказательства, – говорю твёрдо. – Точные данные, которые нельзя будет отбросить как «погрешности». Для начала – проверить систему охлаждения. Там должна быть микротрещина в узле соединения трёх магистралей.
Алёна поворачивается ко мне:
– Вы уверены?
– Абсолютно. И если мы её найдём, это станет первым доказательством. Потом – пересчитаем все параметры с учётом хронофлуктуаций. Покажем, что аномалии реальны и опасны.
Она глубоко вздыхает, кивает:
– Хорошо. Я организую внеплановую проверку. У меня есть знакомый в отделе диагностики – он может выделить оборудование с повышенной чувствительностью.
– Отлично, – улыбаюсь. – А я пока попробую получить доступ к архиву. Хочу взглянуть на чертежи реактора. Возможно, там есть ещё какие то слабые места, о которых мы не подозреваем.
– Архивы на третьем этаже, крыло «Б», – подсказывает Алёна. – Но доступ ограничен. Нужен пропуск.
– Разберёмся, – машу рукой. – Главное, что мы теперь действуем вместе.
Она наконец улыбается:
– Вместе, – повторяет. – Да, так у нас больше шансов.
Мы выходим из комнаты пульта управления и направляемся к архиву. Коридор кажется длиннее обычного, а гул оборудования – громче. Алёна идёт рядом, нервно поглядывая по сторонам.
– Здесь всегда так много охраны? – тихо спрашиваю.
– Обычно нет, – шепчет она в ответ. – Но с тех пор, как начались аномалии, режим ужесточили. Начальство нервничает, хотя и не признаётся в этом.
Заворачиваем за угол – и замираем. Прямо перед нами стоит охранник. Высокий, плечистый, руки скрещены на груди. Фуражка надвинута на лоб, взгляд строгий.
– Стойте, – бросает он, делая шаг вперёд. – Куда направляетесь?
Алёна нервно сглатывает. Вижу, как её пальцы сжимают папку с бумагами.
«Спокойно, – думаю. – Нужно что то быстро придумать».
– Мы просто идём за кофе, – улыбаюсь, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. – Правда, Алёна?
Она на мгновение теряется, но быстро берёт себя в руки.
– Да да, – подхватывает. – Перерыв через десять минут, решили заранее сходить.
Охранник хмуро смотрит то на неё, то на меня. Его взгляд задерживается на папке в руках Алёны.
– И что в папке? – спрашивает.
– Отчёты за вчерашний день, – быстро отвечает Алёна. – Надо их подшить перед перерывом.
Он кивает, но не двигается с места.
– Пропуск покажите, – требует.
«Пропуск… – мысленно повторяю. – У меня только тот, что я показал на проходной».
Достаю карточку, протягиваю. Охранник внимательно изучает её, потом возвращает.
– Ладно, – наконец говорит. – Но в следующий раз – без папок. И идите быстрее, а то опоздаете на перерыв.
– Конечно, спасибо, – киваю и беру Алёну под руку. – Пойдём, а то кофе остынет.
Мы быстро идём дальше, пока охранник не передумал. Только за следующим поворотом Алёна выдыхает:
– Фух… Вы здорово придумали про кофе.
Смеюсь:
– Опыт, – подмигиваю. – В жизни всякое бывает.
Она улыбается, но тут же становится серьёзной:
– Вот и архив, – указывает на дверь с табличкой «Архив № 2. Доступ по пропускам».
Оглядываюсь. Коридор пуст.
– Теперь моя очередь импровизировать, – говорю. – Доверьте это мне.
Подхожу к двери, стучу. Через несколько секунд появляется пожилой мужчина в очках.
– Чем могу помочь? – спрашивает он.
– Добрый день, – улыбаюсь как можно дружелюбнее. – Мы из аналитического отдела. Нам срочно нужны чертежи реактора «Горизонт 7» для проверки расчётов. У нас возникли некоторые вопросы по системе охлаждения.
Архивариус хмурится:
– Доступ к этим документам ограничен. У вас есть разрешение?
– К сожалению, нет, – признаю. – Но ситуация экстренная. Начальник смены обещал подписать разрешение задним числом, как только мы найдём проблему. Вы же понимаете – безопасность превыше всего.
Мужчина колеблется. Видно, что он привык следовать правилам.
– Ну… – тянет он. – Если это действительно срочно…
– Очень срочно, – подтверждаю. – От этих чертежей может зависеть работа всего комплекса.
Он вздыхает, достаёт связку ключей:
– Хорошо, но только на 15 минут. И вы распишетесь в журнале.
– Конечно, – киваю. – Большое спасибо.
Архивариус проводит нас в помещение. Внутри – ряды металлических стеллажей с папками, запах старой бумаги и пыли.
– Чертежи реактора – на полке № 7, – указывает он. – У вас 15 минут.
– Спасибо, – киваю.
Как только он уходит, мы с Алёной бросаемся к нужной полке.
– Вот они, – Алёна достаёт толстую папку с надписью «Горизонт 7. Реактор. Чертежи и схемы».
Раскладываем листы на столе. Перед нами – схемы системы охлаждения, узлы соединений, разрезы реактора.
Изучаю чертежи, сравнивая их с тем, что помню из будущего. Взгляд цепляется за узел соединения трёх магистралей – именно там, по моим данным, должна быть проблема.
– Смотрите, – указываю на схему. – Вот здесь, в точке соединения труб, радиус изгиба меньше минимально допустимого. При проектировании допустили ошибку – не учли тепловое расширение сплава.
Алёна наклоняется ближе, всматривается в линии.
– Как такое могло пройти проверку? – шепчет она. – Это же грубое нарушение норм!
– Видимо, расчёты делали по стандартным таблицам, – объясняю. – Не учли специфику сплава с примесью молибдена. А хронофлуктуации только усиливают нагрузку.
Она проводит пальцем по линии чертежа:
– То есть микротрещина появится неизбежно?
– Да. И с каждым скачком аномалий она будет расти. Через 68 часов – критический момент.
Алёна поднимает на меня глаза:
– Значит, мы правы. Проблема реальна. И она опаснее, чем я думала.
– Да, – киваю. – И времени у нас всё меньше.
Она резко захлопывает папку:
– Нужно действовать. Я знаю, как проникнуть в реакторный зал. Есть служебный проход, которым редко пользуются. Если отключить этот узел вручную…
Замолкает, смотрит на меня. В её глазах – решимость и тревога одновременно.
– Это опасно, – предупреждаю. – Но, похоже, другого выхода нет.
– Согласна, – твёрдо говорит Алёна. – Давайте разработаем план. У нас 67 часов. И каждая минута на счету.
Киваю. В груди нарастает странное чувство – смесь тревоги и надежды. Мы нашли проблему. Теперь нужно её решить. И спасти мир.
Мы аккуратно складываем чертежи и возвращаем папку архивариусу. Он строго смотрит на часы:
– Ровно 15 минут, – констатирует он. – Надеюсь, вы нашли то, что искали.
– Да, большое спасибо, – киваю я. – Вы нам очень помогли.
Как только дверь архива закрывается за нами, Алёна тихо говорит:
– Теперь нужно действовать быстро. У нас осталось 67 часов, а план ещё толком не продуман.
Киваю, оглядываясь по сторонам. Коридор пуст, но в воздухе витает ощущение надвигающейся опасности.
– Начнём с разведки, – предлагаю. – Нужно понять, как устроена охрана реакторного зала, какие есть посты, когда происходит смена караула.
Алёна достаёт из кармана небольшой блокнот и ручку.
– У меня есть кое какие наблюдения, – говорит она. – Я записывала время обходов охраны последние три дня. Смотри: утренняя смена – в 8:00, вечерняя – в 20:00. Обход реакторного зала – каждые два часа, плюс внеплановые проверки по графику.
Просматриваю записи. Действительно, закономерность видна: обходы происходят в чёткие промежутки времени, с небольшими отклонениями.
– Значит, у нас есть «окна» между проверками, – размышляю вслух. – Если рассчитать правильно, можно пробраться внутрь и отключить проблемный узел.
– Но там датчики движения, камеры, – замечает Алёна. – И дверь с кодовым замком.
– Кодовый замок я взломаю, – уверенно говорю. – У нас в будущем такие взламывают за минуту. А вот с датчиками и камерами сложнее.
Она задумчиво постукивает ручкой по блокноту.
– Есть идея, – вдруг произносит Алёна. – В соседнем крыле идёт ремонт. Там отключили часть датчиков на время работ. Если перебросить сигнал с реакторного зала на эту линию…
– …система будет думать, что всё в порядке, – заканчиваю за неё. – Гениально!
Алёна улыбается:
– Ну, не так уж гениально. Просто я там работала до перевода на пульт. Знаю схему проводки.
– Всё равно, – киваю. – Это даёт нам шанс. Теперь нужно решить, когда действовать.
– Лучше ночью, – предлагает Алёна. – Меньше людей, меньше проверок. Скажем, в 3:00 – как раз между двумя обходами.
– Согласен, – подтверждаю. – Тогда план такой: в 2:45 ты отключаешь датчики, я в это время взламываю замок. Проникаем внутрь, отключаем проблемный узел системы охлаждения, ставим заглушку, чтобы не сработала аварийка. И уходим тем же путём.
Она кивает, записывает что то в блокнот.
– Звучит логично, – говорит. – Но что, если нас всё таки заметят?
– Тогда будем импровизировать, – пожимаю плечами. – Главное – выполнить основную задачу.
Алёна смотрит мне в глаза:
– Ты действительно готов рискнуть всем ради этого?
– Да, – отвечаю твёрдо. – Потому что если мы не остановим аномалию сейчас, через 68 часов здесь произойдёт катастрофа. И пострадают тысячи людей.
Она долго смотрит на меня, потом кивает:
– Хорошо. Я с тобой.
Ночь наступает медленно, словно нехотя. Мы с Алёной сидим в подсобке на втором этаже – она предложила это место как самое безопасное для ожидания. Здесь тепло, тихо, и никто не станет нас искать.
На часах 2:30. До начала операции остаётся 15 минут. Алёна проверяет оборудование – небольшой набор инструментов, провода, изоленту.
– Всё готово, – говорит она, поднимая глаза. – Ты уверен, что сможешь взломать замок?
– Уверен, – киваю, доставая из кармана небольшую коробочку с микросхемами. – Это универсальный декодер. В моём времени такие используют спецслужбы. Он подберёт код за несколько секунд.
Алёна скептически приподнимает бровь, но ничего не говорит.
– Ладно, – вздыхаю. – Если не сработает, будем думать дальше. Но пока план остаётся прежним.
Встаём, проверяем одежду – ничего не должно шуметь, мешать движению. Алёна прячет блокнот и инструменты в карман халата, я убираю декодер обратно в карман.
– Пойдём, – шепчу. – Держись позади, если что – отходи сразу. Я прикрою.
Выходим в коридор. Тишина. Только где то вдалеке гудит оборудование, да изредка щёлкают реле. Идём осторожно, прижимаясь к стенам.
Доходим до поворота, ведущего к реакторному залу. Алёна останавливается, прислушивается.
– Обход был в 2:00, – шепчет она. – Следующий – в 4:00. У нас два часа.
– Отлично, – киваю. – Начинай с датчиками. Я займусь замком.
Она быстро скрывается в боковой нише, где проходит кабель управления датчиками. Слышу тихое шуршание – Алёна работает быстро и уверенно.
Подхожу к двери реакторного зала. Перед ней – панель кодового замка. Прикладываю декодер, нажимаю кнопку. На экране мигают цифры – устройство перебирает комбинации.
«Ну же, – мысленно тороплю. – Давай, работай!»
Через несколько секунд раздаётся тихий писк – замок щёлкает, дверь слегка приоткрывается.
– Готово, – шепчу, оборачиваясь к Алёне.
Она появляется из ниши, кивает:
– Датчики отключены. Система думает, что всё в порядке.
Осторожно приоткрываем дверь и проскальзываем внутрь.
Реакторный зал выглядит внушительно: в центре – массивная конструкция реактора, окружённая панелями управления. От неё исходит едва заметное голубоватое свечение и низкий гул. Датчики мигают, на мониторах бегут графики.
– Вот он, – указываю на узел соединения трёх магистралей. – Видишь, здесь металл уже потемнел – начинается перегрев.
Алёна подходит ближе, всматривается:
– Действительно… – шепчет. – Как ты это заметил?
– Опыт, – улыбаюсь. – Теперь давай отключай. У нас мало времени.
Она достаёт инструменты, быстро отсоединяет провода, ставит заглушку. Я слежу за датчиками – пока всё спокойно.
– Готово, – наконец говорит Алёна. – Узел отключён. Система переключилась на резервную линию.
– Отлично, – киваю. – Теперь уходим.
Мы выходим из реакторного зала и аккуратно закрываем дверь. Алёна быстро подключает датчики обратно – система снова видит зал, всё выглядит штатно.
– Получилось, – выдыхает она. – Узел отключён, аномалия не достигнет пика.
– Пока да, – соглашаюсь. – Но это временное решение. Нужно убедить руководство провести полноценный ремонт.
Она хмурится:
– Думаешь, они послушают?
– Должны, – твёрдо говорю. – Теперь у нас есть доказательства: отключённый узел, данные с датчиков, чертежи с дефектом. Мы покажем им всё это и объясним, что будет, если оставить всё как есть.
Алёна кивает:
– Хорошо. Тогда утром идём к начальнику комплекса. Я договорюсь о встрече.
– Договорились, – улыбаюсь. – А сейчас – отдыхать. Нам понадобятся силы.
Мы расходимся в разные стороны. Я иду по коридору, чувствуя, как напряжение последних часов понемногу отпускает. Но в голове уже зреет новый план – как убедить руководство в серьёзности угрозы.
Заворачиваю за угол и замираю. В конце коридора стоят двое мужчин в форме службы безопасности. Один из них смотрит прямо на меня.
«Только не это, – думаю. – Неужели нас заметили?»
Один из охранников делает шаг вперёд:
– Товарищ, – окликает он. – Вы что здесь делаете в такое время?
Делаю глубокий вдох, собираясь с мыслями.
– Иду в лабораторию, – отвечаю как можно спокойнее. – Срочный вызов. Проблемы с показаниями датчиков.
Охранник хмурится, изучает меня с ног до головы:
– Срочный вызов ночью? – переспрашивает он. – И кто вас вызвал?
«Нужно что то быстро придумать», – лихорадочно думаю.
– Виктор Павлович, заместитель начальника отдела, – говорю уверенно. – Он обнаружил аномалию в данных и попросил меня проверить систему.
Второй охранник переглядывается с первым:
– Проверим, – кивает первый. – Пройдёмте с нами.
«Плохо, – понимаю. – Если они решат связаться с Виктором Павловичем, моя легенда рухнет».
Но тут из за поворота появляется Алёна. Она идёт быстрым шагом, в руках – папка с документами.
– Алексей, наконец то! – восклицает она, подходя ближе. – Виктор Павлович уже полчаса вас ищет. Говорит, данные с датчиков совсем не те, что утром. Срочно нужно проверить систему охлаждения.
Охранники переглядываются. Первый слегка расслабляет плечи.
– Так вы вместе? – уточняет он.
– Конечно, – кивает Алёна. – Мы работаем в паре. Меня тоже вызвали. Вот, несу свежие данные для анализа.
Она открывает папку и быстро листает бумаги – те самые чертежи и графики, которые мы изучали в архиве.
– Видите? – показывает она охранникам один из графиков. – Амплитуда скачков растёт. Если не разобраться сейчас, к утру может быть поздно.
Второй охранник наклоняется, разглядывает график. Видно, что он не до конца понимает, что видит, но серьёзность ситуации чувствует.
– Ладно, – наконец говорит первый. – Идите. Но предупреждайте в следующий раз, когда будут срочные вызовы. Мы же не против помочь, просто порядок должен быть.
– Обязательно, – улыбаюсь я. – Большое спасибо за понимание.
Мы с Алёной быстро идём дальше, пока охранники не передумали. Только за следующим поворотом она тихо выдыхает:
– Фух… Еле выкрутились.
– Ты просто волшебница, – искренне говорю я. – Как ты так быстро придумала эту историю?
– Опыт, – подмигивает она. – Когда годами работаешь с начальством, учишься быстро сочинять убедительные объяснения.
Смеёмся, но смех выходит нервный.
– Теперь главное – успеть до утра, – серьёзнее добавляет Алёна. – Пока аномалия не начала расти снова. Отключение узла – это временная мера, мы оба это понимаем.
Киваю:
– Да. Нужно подготовить полное досье: графики аномалий, чертежи с отмеченным дефектом, расчёты с поправкой на хронофлуктуации. И убедить руководство, что проблема реальна и требует немедленного вмешательства.
– У меня есть доступ к печати отчётов, – предлагает Алёна. – Могу оформить всё по форме, с подписями и печатями. Так будет убедительнее.
– Отлично, – соглашаюсь. – Тогда план такой: до 6:00 готовим документы. В 7:00 идём к начальнику комплекса. К этому времени Виктор Павлович уже будет на месте – я попрошу его поддержать нас. Он видел мои расчёты, он в курсе проблемы
– Согласна, – кивает Алёна. – Пойдём в мой кабинет. Там есть пишущая машинка и все нужные бланки.
Мы направляемся к лестнице. В коридорах постепенно становится оживлённее – начинается утренняя смена. Где то хлопают двери, раздаются голоса, гудят механизмы.
Заходим в кабинет Алёны. Она сразу садится за стол, достаёт бланки, начинает раскладывать бумаги. Я помогаю – сортирую графики, выписываю ключевые цифры, формулирую выводы.
Работа идёт быстро и слаженно. Алёна печатает отчёт, я проверяю расчёты. Через час на столе лежат три экземпляра документа: с графиками, чертежами и подробным объяснением проблемы.
– Готово, – Алёна ставит последнюю печать. – Три копии, как положено. Подписи, даты, всё по правилам.
– Идеально, – киваю, просматривая страницы. – Теперь осталось самое сложное – убедить их в том, что это не просто теория, а реальная угроза.
Алёна встаёт, собирает документы в папку.
– Пойдём, – говорит она твёрдо. – Время не ждёт. У нас осталось 60 часов до пика аномалии. И каждая минута на счету.
Выходим из кабинета. В коридоре уже полно людей – инженеры, техники, охранники. Все спешат по своим делам, никто не обращает на нас внимания.
Мы идём к кабинету начальника комплекса. Алёна сжимает папку в руках, я иду рядом, стараясь выглядеть уверенно.
«Сейчас или никогда, – думаю. – От этого разговора зависит всё».
Алёна останавливается перед дверью, смотрит на меня:
– Готовы?
Глубоко вздыхаю:
– Готов. Постучи.
Она стучит три раза. Из за двери раздаётся:
– Войдите.
Алёна толкает дверь. Мы переступаем порог кабинета. За столом сидит седовласый мужчина в строгом костюме – начальник комплекса. Он поднимает глаза, удивлённо смотрит на нас:
– Что случилось? – спрашивает он. – Почему так рано?
Алёна делает шаг вперёд, протягивает папку:
– Товарищ начальник, – говорит она чётко. – У нас чрезвычайная ситуация. Мы обнаружили критическую проблему в системе охлаждения «Горизонта 7».
Начальник хмурится, берёт папку, открывает первую страницу. Его взгляд скользит по графикам, чертежам, расчётам.
Мы стоим молча, ждём. В комнате тишина, только тикают часы на стене.
Наконец он поднимает глаза:
– Объясните подробно, – произносит он. – Что именно вы нашли и почему это так опасно?
Алёна смотрит на меня. Киваю – теперь моя очередь говорить.
– Слушайте внимательно, – начинаю я. – Дело в том, что система накапливает хроночастицы. Через 60 часов произойдёт выброс, который вызовет цепную реакцию в системе охлаждения. Микротрещина в узле соединения магистралей уже сейчас пропускает хроночастицы. Они накапливаются, создавая резонанс. Через 60 часов концентрация достигнет критического уровня – и произойдёт выброс. Последствия будут катастрофическими: разрушение реактора, радиационное заражение территории в радиусе десятков километров.
Начальник комплекса хмурится, перелистывает страницы отчёта. Его пальцы слегка подрагивают, когда он изучает графики аномалий.
– Хроночастицы? – переспрашивает он. – Что это за явление? В моих учебниках такого не было.
– Это относительно новое открытие, – объясняю. – В будущем мы научились их фиксировать. Но принцип действия прост: они искажают временные потоки, накапливаются в слабых точках конструкции и в итоге вызывают энергетический всплеск.
Алёна подходит ближе к столу, указывает на чертёж:
– Вот здесь, – говорит она, – узел соединения трёх магистралей. При проектировании допустили ошибку в расчёте радиуса изгиба труб. Это создало зону напряжения. Со временем металл истончился, появилась микротрещина.
Начальник внимательно изучает схему, проводит пальцем по линии соединения.
– Вы уверены в этих данных?
Я делаю шаг вперёд:
– Абсолютно. Мы проверили всё лично. Отключили проблемный узел – временно стабилизировали ситуацию. Но без полноценного ремонта аномалия вернётся и будет нарастать быстрее. У нас есть точные расчёты: через 60 часов – пик. Если не принять меры сейчас, катастрофа неизбежна.
Начальник откидывается на спинку кресла, задумчиво смотрит на нас. Несколько секунд молчит, потом медленно кивает:
– Хорошо. Я проверю ваши данные. Но если вы правы… нам нужно действовать немедленно. Подготовьте полный план ремонтных работ. Я созову экстренное совещание руководства через два часа. Вы оба будете на нём.
Алёна и я переглядываемся. В груди разливается облегчение – он поверил.
– Конечно, товарищ начальник, – отвечаю я. – Мы подготовим все необходимые материалы.
– Отлично, – он встаёт. – Жду вас на совещании. И спасибо, что не остались в стороне.
Мы выходим из кабинета. Алёна тихо выдыхает:
– Получилось. Он поверил.
– Да, – улыбаюсь я. – Теперь у нас есть шанс всё исправить.
Она смотрит на меня, и впервые за всё время я вижу в её глазах не настороженность, а искреннюю благодарность.
– Спасибо, Алексей, – тихо говорит она. – Без вас я бы не справилась.
– Мы справились вместе, – отвечаю. – И вместе всё доведём до конца.
Солнце пробивается сквозь плотные шторы, освещая коридор. Где то вдалеке снова гудит оборудование, но теперь этот звук не кажется угрожающим. Мы знаем, что можем это изменить. Впереди ещё много работы, но главное – мы начали. И теперь у нас есть время.
Глава 4. Охота начинается
Мы с Алёной сидим в подсобке – той самой, где накануне готовили план проникновения в реакторный зал. За окном уже совсем светло, но в помещении царит полумрак: только тусклая лампа под потолком бросает желтоватый свет на стол, заваленный бумагами.
– А если нас поймают? – спрашиваю я, нервно перебирая листы с чертежами. – Что тогда? Нас же сразу отстранят от работы, а то и хуже…
Алёна поднимает на меня глаза. В них – ни тени сомнения.
– Лучше рискнуть, чем допустить катастрофу, – твёрдо говорит она. – Ты сам говорил: через 60 часов будет пик аномалии. И если мы не успеем, пострадают тысячи людей.
Она берёт со стола график аномалий, проводит пальцем по линии тренда:
– Смотри: каждый скачок выше предыдущего. Ещё немного – и система выйдет из под контроля. Мы единственные, кто это видит. И мы обязаны что то сделать.
Её решимость заразительна. Я чувствую, как неуверенность постепенно отступает, уступая место сосредоточенности.
– Хорошо, – киваю. – Давай ещё раз пройдёмся по плану. Ты проникаешь в реакторный зал, проверяешь узел, ставишь заглушку. Я в это время отвлекаю охрану.
– Да, – подтверждает Алёна. – Но нужно сделать это незаметно. Если нас заподозрят, всё пойдёт прахом.
– У меня есть идея, – говорю, доставая из кармана старый USB накопитель. – В 1986 м это выглядит как инопланетный артефакт. Думаю, он отвлечёт охранников на пару минут.
Алёна удивлённо поднимает брови:
– Что это?
– Устройство для хранения данных, – объясняю. – Может вместить миллион страниц текста. Пока они будут разбираться, что это такое, ты проскользнёшь мимо.
Она задумчиво кивает:
– Звучит рискованно, но… может сработать. Главное, чтобы они не решили сразу вызвать подкрепление.
– Не вызовут, – уверенно говорю. – Я придумаю историю про секретный проект ЦК. В наше время такие легенды работают безотказно.
Алёна улыбается:
– Ты точно волшебник.
– Нет, – смеюсь. – Просто у нас есть штуки, которые кажутся магией здесь.
Смотрю на часы: 8:15. Утренняя смена уже на месте, обходы завершены. Самое время действовать.
– Пора, – встаю из за стола. – Пойдём.
Мы выходим в коридор и направляемся к реакторному залу. Сердце бьётся чаще, ладони слегка потеют, но я стараюсь выглядеть спокойным. Алёна идёт рядом, её шаги почти бесшумны.
У поворота, ведущего к залу, стоят двое охранников. Один – высокий, с суровым лицом, второй – помоложе, с любопытным взглядом. Они о чём то переговариваются, но при нашем появлении замолкают и внимательно смотрят на нас.
– Стойте, – окликает старший. – Куда направляетесь?
Делаю шаг вперёд, достаю из кармана USB накопитель и держу его на ладони так, чтобы было хорошо видно.
– Это устройство может хранить миллион страниц текста, – говорю громко и уверенно. – Хотите, покажу?
Охранники переглядываются. Молодой подходит ближе, наклоняется, разглядывая флешку.
– Что это за магия? – спрашивает он, не скрывая любопытства.
– Никакой магии, – улыбаюсь. – Передовые технологии. Мы тестируем их в рамках секретного проекта ЦК. Это прототип устройства для хранения данных нового поколения.
Старший охранник хмурится:
– Секретный проект? Почему мы о нём не знаем?
– Потому что он сверхсекретный, – пожимаю плечами. – О нём знают только избранные. Но я могу показать, как оно работает. Смотрите…
Я делаю вид, что подключаю флешку к несуществующему устройству, нажимаю на кнопки. На экране смартфона (который я держу в другой руке) появляется заставка с надписью «Загрузка данных…».
– Видите? – указываю на экран. – Сейчас оно считывает информацию с центрального сервера. Через минуту здесь будет вся техническая документация по «Горизонту 7».
Молодой охранник восхищённо ахает. Старший всё ещё сомневается, но любопытство берёт верх. Он подходит ближе, всматривается в экран.
В этот момент Алёна бесшумно проскальзывает мимо них и скрывается за поворотом.
«Получилось», – мысленно отмечаю я.
– Впечатляет, – признаёт старший охранник. – Но всё равно странно. Откуда такая техника?
– Из будущего, – шучу. – Шучу, конечно. Это разработка наших лучших инженеров. Экспериментальный образец.
Он кивает, но взгляд остаётся настороженным.
– Ладно, – наконец говорит. – Но больше никаких демонстраций без разрешения начальства. Ясно?
– Конечно, – киваю. – Больше никаких демонстраций.
Разворачиваюсь и иду следом за Алёной, стараясь не ускорять шаг. Только за поворотом позволяю себе выдохнуть.
«Она внутри, – думаю. – Теперь главное, чтобы всё прошло гладко».
Иду по коридору, прислушиваясь к звукам. Где то вдалеке гудит оборудование, щёлкают реле, раздаются шаги рабочих. Но рядом – тишина.
За следующим поворотом вижу дверь реакторного зала. Рядом с ней – ещё двое охранников. Они стоят у стены, переговариваются и не замечают меня.
«Плохо, – мысленно отмечаю. – Этот пост мы не учли. Как теперь быть?»
Оглядываюсь назад – Алёна уже рядом. Она тихо шепчет:
– Там двое. Пройти не получится.
Киваю:
– Знаю. Придётся отвлекать. Ты проберёшься вдоль стены, за теми шкафами с оборудованием. Я их займу разговором.
– Но если они тебя задержат? – тревожно спрашивает она.
– Не задержат, – улыбаюсь. – Я убедителен. А если что – скажу, что искал тебя, потому что ты забыла папку с документами.
Она хмурится, но кивает:
– Хорошо. Действуем.
Подхожу к охранникам, нарочито громко говорю:
– Товарищи, мне срочно нужно проверить датчики в реакторном зале. У нас аномальные показания, нельзя терять ни минуты.
Оба оборачиваются. Один – коренастый, с жёстким взглядом – хмуро спрашивает:
– Кто вы такой и почему без пропуска?
– Инженер из аналитического отдела, – отвечаю уверенно. – Кротов, Алексей Сергеевич. Мне поручили проверить систему охлаждения после утренних скачков. Начальник смены лично распорядился.
Второй охранник – молодой, с веснушками – недоверчиво щурится:
– Начальник смены? И кто же это?
«Виктор Павлович, – мысленно подбираю имя. – Он вчера проверял расчёты, он в курсе проблемы».
– Виктор Павлович, – говорю вслух. – Он видел мои расчёты и приказал перепроверить данные. Ситуация критическая.
Коренастый охранник переглядывается с напарником:
– Ладно, но мы вас проводим. И доложим начальству.
– Конечно, проводите, – киваю. – Только быстрее. Каждая минута на счету.
