Вы читаете книгу «В этом поезде каждый – подозреваемый» онлайн
Benjamin Stevenson
EVERYONE ON THIS TRAIN IS A SUSPECT
Copyright © Benjamin Stevenson, 2023
All rights reserved
© С. Б. Удалин, перевод, 2026
© Издание на русском языке, оформление
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
* * *
Джерри Каладжяну,
человеку, изменившему мою жизнь
Должен быть только один сыщик, то есть один главный герой, строящий умозаключения, один бог из машины. Объединив мозги троих, четверых, а то и целой бригады детективов для решения проблемы, вы не только рассеиваете интерес и рвете логические нити, но и получаете незаслуженное преимущество перед читателем. Если сыщиков больше одного, читатель не понимает, за рассуждениями кого из них нужно следить. Это все равно что соревноваться в беге с эстафетной командой.
Девятое из «20 правил для пишущих детективы»С. С. Ван Дайна, 1928 год
Сиквел[1] – это признание в том, что ты опустился до подражания самому себе.
Дон Маркиз
Программа пятидесятого австралийского фестиваля авторов детективного жанра
АФАДЖ особенно рад приветствовать нашего почетного гостя Генри Мактавиша, всемирно известного автора серии книг о детективе Морбанде. «Непревзойденный и неподражаемый. Мактавиш просто бесподобен» («Нью-Йорк таймс»).
Эрнест Каннингем: Мемуары Эрнеста Каннингема «Каждый в нашей семье кого-нибудь да убил» погружают нас в историю одного из самых известных в Австралии серийных убийц по прозвищу Черный Язык. Сейчас автор работает над новым романом.
Лиза Фултон: Вышедший двадцать лет назад дебютный бестселлер Лизы Фултон «Весы правосудия» сотряс основы детективного жанра раскаленной добела яростью и жестокой правдой и вошел в лонг-лист премии «Правосудие в литературе» 2003 года. Сейчас она работает над долгожданным вторым романом.
С. Ф. Мейджорс: Захватывающие триллеры С. Ф. Мейджорс покорили мир психологической сложностью, а также неожиданными изгибами и поворотами, от которых волосы на голове встают дыбом. В число ее книг входит бестселлер по версии «Нью-Йорк таймс» «Изгибы и повороты», отобранный для экранизации компанией «Нетфликс». А молодежный триллер «Мой напарник по лабораторной – серийный убийца» адаптирован под бродвейский мюзикл. Она росла, снова и снова перечитывая те три книжки, что имелись в школьной библиотеке ее крохотного городка, а теперь живет в Голубых горах вместе с супругом и двумя собаками.
Алан Ройс: Алан Ройс – автор сериала о докторе Джейн Блэк, включающего одиннадцать романов и три повести. Прежде чем взлететь на вершину детективной литературы, он был судебным патологоанатомом и теперь переносит на страницы книг свой опыт вскрытий и работы в морге. «Сурово и бескомпромиссно. Стоит почитать» («Тайм», 2011).
Вольфганг: Лауреат Книжной премии Содружества 2012 года, входил в шорт-лист премии «Выбор книготорговцев», в шорт-лист «Выбор читателей „Goodreads“» в номинации художественная литература 2012 года, в шорт-лист «Лучшее от Amazon» 2012 года, в шорт-лист премии «Правосудие в литературе», в лонг-лист премии Майлза Франклина 2015 года, в лонг-лист премии «Выбор Независимой библиотеки» 2015 года, лауреат премии Арчибальда от сотрудников Художественной галереи Нового Южного Уэльса в 2018 году, награжден почетной грамотой Международной поэтической премии по региону Океании в 2020 году. В настоящее время работает над интерактивным арт-проектом под названием «Смерть литературы».
Пролог
От кого: ECunninghamWrites221@gmail.com
Кому: <отредактировано> penguinrandomhouse.com.au
Тема: Пролог
Привет, <отредактировано>!
Боюсь, с прологом ничего не выйдет. Понимаю, что в детективных романах так принято, нужно зацепить читателя и все такое, но здесь он смотрится как-то пошловато.
Разумеется, я представляю, как написать ту сцену, которую ты хочешь от меня получить. Окидываем всевидящим оком картину разрушений в купе, задерживаясь на признаках борьбы: разбросанные простыни, перевернутые матрасы, кровавый отпечаток ладони на двери в туалет. Добавляем скользящий взгляд по уликам: два слова, второпях начирканные синими чернилами поперек рукописи, по контрасту с багровой каплей на острие орудия убийства – ровно столько, чтобы разбередить воображение, не раскрывая карты.
А потом покажем труп. Без лица, конечно же. Нельзя открывать читателю имя жертвы с самого начала. Разве только какую-нибудь индивидуальную деталь одежды (ну… не знаю, голубой шарф или что-нибудь еще), которую читатель будет высматривать по ходу событий.
Где-то так: рукопись, кровь, труп. Морковка подвешена. Конец пролога.
Не подумай, будто я не доверяю твоему редакторскому опыту. Просто не вижу смысла повторять сцену из середины романа лишь для того, чтобы создать интригу. Это все равно что сказать: «Слушайте, мы с вами прекрасно понимаем, что это обязательно случится, только не прямо сейчас». И бедному читателю придется плестись за нами, пока мы не доберемся до убийства.
Ладно, согласен, это сцена второго убийства, но ты же уловила суть.
Я просто побаиваюсь, что наговорю лишнего. Так что обойдемся без пролога. Ладно?
С наилучшими,
Эрнест.
P. S. После всего случившегося мне, очевидно, понадобится новый литературный агент. Поговорим об этом позже.
P. P. S. Да, нужно еще включить программу фестиваля. Думаю, там есть важные подсказки.
P. P. P. S. Вопрос по грамматике. Обычно говорят: «ехали на поезде» или «летели на самолете», как будто люди находились не внутри его, а на нем. А вот в названии «Убийство в Восточном экспрессе» все верно, потому что преступление случилось в самом поезде. И в «Смерти на Ниле» – тоже, потому что в реке никто не утонул. Это, конечно, придирки, но вопрос, скорее, о том, какой предлог будет у нас в названии – «на» или «в»? Потому что убийства по большей части происходили внутри поезда, не считая событий на крыше, то есть не считая друга нашего приятеля и тех, кто погиб вместе с ним, но это уже флешбэк[2]. Логично?
Мемуары
Глава 1
Итак, я снова пишу. Наверное, это хорошая новость для тех, кто ждал моей второй книги, но печальная для тех, кому пришлось умереть, чтобы я написал ее.
Начинаю рассказ из своего купе в поезде, так как нужно кое-что записать, пока я об этом не забыл или, наоборот, не стал придавать слишком большое значение. Мы остановились, но не на вокзале, а прямо на путях, в часе езды от Аделаиды. Часа четыре назад бескрайнюю красную пустыню сменили золотистые пшеничные поля, а затем – сочные зеленые луга молочных ферм. Плоская до самого горизонта равнина превратилась в колышущееся море травы, усыпанное десятками ветряных турбин, медленно и упорно крутящих лопастями. Мы должны были уже прибыть в Аделаиду, но пришлось задержаться, чтобы власти могли убрать тела. Я говорю «убрать», но, думаю, задержка связана с тем, что у полиции возникли проблемы с их поиском. Точнее, с поиском всех частей тел.
Так у меня и появилось время, чтобы начать книгу.
Мой редактор предупреждала меня, что писать сиквелы – непростое дело. Нужно соблюдать кое-какие правила: к примеру, отмеривать предысторию так, чтобы не наскучить тем, кто читал первую книгу, и не запутать новичков, пропуская слишком много подробностей. Не знаю, к какой из этих двух групп относитесь вы, так что разрешите начать вот с чего.
Меня зовут Эрнест Каннингем, и я уже делал это раньше. В смысле, уже писал книги. Впрочем, и серийные убийства тоже раскрывал.
В тот раз все вышло довольно естественно. С книгой, конечно, а не со смертями, которые произошли совсем не по естественным причинам. Я решил, что больше прочих выживших подхожу для того, чтобы рассказать эту историю, поскольку уже имел опыт, который с известной долей снисхождения можно назвать «писательским». До этого момента я писал книги о том, как писать книги, точнее говоря, о законах детективного жанра. А если вы настаиваете на чистосердечном признании, то это были скорее брошюры, а не книги. И сам продавал их онлайн, по одному баксу за штуку. Не совсем то, о чем мечтает любой писатель, но на жизнь хватало. А потом, когда все это произошло год назад в заснеженных горах и на меня накинулись журналисты, я подумал, что и сам мог бы написать обо всем, используя собственные знания. Мне, конечно, сильно помогли в этом основные принципы золотого века детективов, установленные такими писателями, как Агата Кристи, Артур Конан Дойл, а в особенности парнем по имени Рональд Нокс, написавшим «Десять заповедей автора детективов». Но не только у Нокса был свой набор правил. Многие авторы пытались разложить детектив по полочкам. Даже Генри Мактавиш и тот имел собственные правила.
Если вам кажется, что вы до сих пор не знакомы с законами детектива, то, уверяю вас, они вам известны. Тут все просто и понятно. Давайте приведу один пример. Я пишу от первого лица, а это означает, что я должен остаться в живых, чтобы иметь физическую возможность сесть за стол и рассказать обо всем том, что происходит в книге. Рассказчик всегда выживает. Так что прошу заранее извинить меня за нехватку саспенса[3] в главе 28, когда я едва не отдал концы.
Правила просты: ничего сверхъестественного, никаких сюрпризов с близнецами, убийца должен появиться в самом начале (фактически я представил его еще до того, как вы прочитали первую главу, хотя и подозреваю, что кто-то мог пропустить вступительную часть), и он обязан играть в сюжете заметную роль. Последний момент очень важен. Давно прошли времена убийцы-дворецкого. Если играть честно, у нашего убийцы должно быть имя, которое часто произносится по ходу событий. И вот вам доказательство: начиная с этого момента его имя во всевозможных формах прозвучит ровно сто шесть раз. Но самое главное, сама суть любого из правил сводится к тому, чтобы никогда не скрывать от читателя очевидные вещи.
Вот почему я говорю с вами об этом. Вы уже и сами, наверное, заметили, что я болтаю больше, чем обычные книжные детективы. Все дело в том, что я не собираюсь от вас ничего скрывать. В моей книге все будет по-честному.
Обещаю, что буду надежным рассказчиком, какие редко встречаются в современных детективных романах. Вы можете рассчитывать на то, что каждый мой шаг будет описан правдиво. Никакого жульничества. А еще обещаю, что произнесу ужасную фразу «Все это мне приснилось» только один раз, но я уверен, что в той ситуации она уместна.
Увы, никто из авторов не потрудился составить особые правила для сиквелов (как известно, Конан Дойл с облегчением убил Шерлока Холмса и согласился вернуть его только ради денег), так что здесь мне придется справляться самому. Единственный, от кого я могу получить помощь, – это мой редактор, чьи советы, похоже, поступают ко мне через отдел маркетинга.
Во-первых, она советует не повторяться, что вполне логично, так как никто не захочет снова и снова читать романы с одним и тем же сюжетом. Но вторым пунктом идет совет не писать книгу, совершенно непохожую на первую, ведь читатель будет ждать что-нибудь в том же роде. На всякий случай повторю: я не имею возможности как-то повлиять на сюжет. Просто записываю все, что произошло, и потому мне сложно выполнить эти два условия. Приходится как-то выкручиваться, и по странному совпадению оба вопроса решаются с помощью знаков препинания. В прошлом году это была точка. Теперь меня спасает запятая.
И что это будет за детектив, если в нем не найдется хотя бы одной анаграммы, шифра или головоломки? Здесь они тоже есть.
Еще мой редактор советовала вставлять отсылки к первой книге, чтобы читатель захотел купить и ее тоже. Она называет это «обыкновенным маркетингом». Похоже на то, что сиквелу положено быть и новым, и знакомым одновременно.
Я уже нарушаю те самые правила, о которых вам говорил. Писатель золотого века детективов С. С. Ван Дайн настаивал, что раскрыть преступление должен один человек. На этот раз сыщиков из себя изображали пятеро. Но я подозреваю, что так и должно было случиться, если собрать в одной комнате шестерых писателей-детективщиков. Я говорю «шесть писателей» и «пять сыщиков», потому что один из них оказался жертвой. Не тот, что носил голубой шарф, а другой.
Ван Дайн, должно быть, ворочается сейчас в гробу, хотя это нарушило бы главное правило о запрете всего сверхъестественного. Так что ему придется лежать тихо, но он все равно будет очень разочарован.
Позвольте напомнить, что не я решаю, какое из правил будет нарушено, мое дело – записать то, что происходило. Остается только догадываться, как мне удалось наткнуться на еще одно запутанное преступление, и люди, обвинявшие меня, будто бы я наживаюсь на том, что в первой книге серийный убийца основательно проредил мое многочисленное семейство (обыкновенный маркетинг, понимаете?), наверняка поступят так же и в этот раз. Но я не хотел, чтобы так произошло, ни тогда, ни теперь.
Кроме того, все ненавидят сиквелы, нередко считая их бледным подобием первой книги. Но если учесть, что в тот раз убийства произошли в заснеженных горах, а сейчас – в пустыне, можно отшутиться от обвинителей так: ни о каком бледном подобии не может быть и речи, по крайней мере, я приобрел неплохой загар.
Настало время подтвердить свою bona fides[4] надежного рассказчика. Список преступлений, совершенных на страницах этой книги, включает убийство, покушение, изнасилование, кражу, незаконное вторжение, подделку улик, тайный сговор, шантаж, курение в общественном транспорте, битье по голове (думаю, официально это называется «нападение»), кражу со взломом (да, это не то же самое, что просто кража) и неправильное употребление наречий.
И еще несколько фактов на будущее. В поезд сели семь писателей. В конце пути пятеро покинут его живыми. Один будет в наручниках.
Общее число трупов: девять. Немного меньше, чем тогда.
А я? На этот раз я вообще никого не убью.
А теперь начинаем. Заново.
Глава 2
Не так страшно оказаться свидетелем прилюдного убийства своего коллеги-писателя, как встретить на переполненной людьми платформе своего литературного агента, которая уже заметила тебя, протиснулась сквозь толпу и спрашивает: «Как продвигаются дела с книгой?»
Меньше, чем кого-либо еще, я ожидал увидеть на вокзале Беррима в Дарвине Симону Моррисон, чье агентство расположено за тысячу километров отсюда. Она привезла с собой Мельбурн, вырядившись в пальто, представлявшее нелепую смесь тренча и безразмерного пуховика. И все же она оделась лучше меня. Я был в шортах-карго и рубашке с коротким рукавом на пуговицах, которую мне продали в магазине товаров для рыбалки с уверениями, что в ней «можно дышать». Я всегда считал, что это минимально возможное требование к одежде, но все равно купил ее. Проблема была в другом: хотя нас и предупредили об отправлении на рассвете, но я ошибочно решил, что в тропическом климате Северной территории испепеляющая жара длится круглые сутки, включая и рассвет.
Как бы не так!
Уже рассвело, но я стоял с западной стороны от стальной змеи поезда, закрывшей своими извивами весь горизонт, и приспустил флаг вовсе не от перегрева – для этого солнцу пришлось бы порядком потрудиться. Тепло было только моей правой руке, с которой содрали кожу в ходе прошлогодних кровавых событий и которую я еще не до конца залечил, щедро пожертвовав для этой цели лоскутком кожи с собственной левой ягодицы, так что теперь носил мягкую перчатку для защиты чувствительного участка ладони. В остальном моя одежда больше подходила для «Парка Юрского периода», чем для поездки в поезде, и я поймал себя на том, что одновременно подгоняю неторопливое солнце и отчаянно завидую Симоне, обмотавшей шею уютным шерстяным шарфом голубого цвета.
Я сказал, что у Симоны офис в Мельбурне, хотя на самом деле никогда не видел его. Насколько мне известно, свои дела она вела в итальянском ресторане в городе. Однажды она помогла шеф-повару этого ресторана опубликовать кулинарную книгу, оказавшуюся настолько успешной, что он увяз в ТВ-шоу, а Симона получила в награду постоянно зарезервированный столик и алкогольную зависимость. Каждый раз, когда я усаживался напротив нее на красный виниловый стул, Симона поднимала палец над маленьким ноутбуком, лежавшим у нее на коленях, заканчивала очередное письмо (наманикюренные ногти стучали по клавишам так, что оставалось только пожалеть посетителей за соседними столиками), потом делала глоток битумно-черного кофе (на ободке чашки виднелись следы розовой помады, хотя сама Симона, невольно раскрывая пугающие стандарты чистоты в этом заведении, пользовалась только красной) и лишь затем произносила таким тоном, будто мы давным-давно не виделись: «Ну порадуй меня хорошими новостями!» Она имела пристрастие к накладным плечикам, отбеливанию зубов, тяжелым вздохам и серьгам-хупам, но не в таком порядке очередности.
При всем этом я не собираюсь принижать ее способности. Мы познакомились с ней, когда я подписал договор на издание книги «Каждый в нашей семье кого-нибудь да убил» и она пригласила меня на ланч, попросив прихватить с собой этот договор. Я молча сидел, пока она листала документ, подчеркивая отдельные строки и бормоча на разные лады: «Это немыслимо», а потом наконец вспомнила о моем присутствии, откинулась на спинку дивана и сказала:
– Это ваша подпись? Не поддельная или что-то в этом роде? Вы это прочитали и согласились? – Она тряхнула страницами договора и дугой подняла брови, я кивнул. – Удивительно, как вы вообще пишете книги, не умея толком читать. Я беру пятнадцать процентов.
Я так и не понял, что это было – предложение или оскорбление. Симона вернулась к своему ноутбуку, я посчитал разговор законченным и поднялся со скрипучего пластикового сиденья, не рассчитывая больше услышать о ней. Но через неделю в мой почтовый ящик прилетело письмо от заинтересованного немецкого издательства, а какие-то ребята даже захотели сделать со мной ТВ-шоу. Мне также предложили написать новую книгу. На этот раз художественную.
Симона не спрашивала, а сам я не горел желанием сочинять роман, да и не имел ни малейшего представления, о чем писать. Загвоздка в том, что написать его нужно было быстро. Но признаюсь, меня ослепила сумма обещанного аванса – куда большая, чем в прошлый раз, и я согласился. К тому же мне тогда казалось, что по сравнению с рассказом о том, как убивали друг друга реальные люди, это будет приятная перемена.
Понятно, что дело так и не закипело.
Я знал, что Симона серьезно относится к своей работе, возможно даже слишком серьезно, но если она внушает издателям хотя бы половину того страха, какой вызывает во мне, нужно благодарить небо за то, что она на моей стороне. Разумеется, я старался не отвечать на ее звонки и два месяца увиливал от расспросов, как продвигается работа над романом. Но отправиться ради этого за мной в Дарвин было уже слишком. В любом случае спрашивать такое у писателя – все равно что поинтересоваться, откуда у него на воротнике следы губной помады. Бесполезное дело: никто не скажет правду.
– Все отлично, – ответил я.
– Что, настолько плохо? – отозвалась Симона.
Стоявшая рядом Джульетта, моя подружка, сочувственно сжала мне руку.
– Писать художку… немного сложнее, чем мне казалось.
Покопавшись в сумочке, Симона достала электронную сигарету и закурила.
– Ты взял их деньги. Мы взяли. А я не возвращаю комиссионные, ты же знаешь.
Вообще-то, я этого не знал.
– Значит, ты проделала весь этот путь, чтобы шпынять меня?
Она выдохнула ароматную черничную струйку дыма:
– Не все на свете делается ради тебя, Эрн. Просто выпала возможность.
– И где же еще, если не в сердце пустыни, покружить над падалью, – вставила Джульетта.
Симона расхохоталась скорее с довольным, чем с обиженным видом. Она любила, когда ей бросали вызов, но мне для этого не хватало уверенности. А вот Джульетта то и дело воинственно ее подначивала, чем только радовала. Симона наклонилась вперед, обняла Джульетту, сохраняя дистанцию, как держат на руках описавшегося ребенка, и послала ей по воздушному поцелую в каждую щеку.
– Ты всегда мне нравилась, дорогая. Но сейчас ранишь своей прямотой. Я так понимаю, что не убедила тебя в необходимости иметь личного агента?
– Продолжай кружить. Мне и одной неплохо.
– Если что, у тебя есть мой номер.
Это могло быть и неправдой, поскольку у меня ее номера не было. Симона сама звонила мне, а не наоборот.
– Я не смогу раздобыть для тебя билет, – вклинился я в разговор. – Мой «плюс один» – это Джульетта. Не знаю, как тебя вообще пустили в автобус. Мне так жаль, что ты проделала такой долгий путь…
– Мне не нужен автобус. И ты, Эрн, не единственный клиент у меня, – фыркнула Симона. – Уайатт обо мне позаботился. – Она качнула головой в сторону платформы. – А где остальные?
Кто такой Уайатт, я не знал, хотя тон Симоны намекал, что это мое упущение. Среди авторов, указанных в программе, его имени не было. Правда, я только пролистал ее и прочитал не так уж много книг, немым укором лежавших на моем прикроватном столике. Если автор больше всего лжет, когда уверяет, что работа над романом продвигается хорошо, то вторая по величине его ложь – что он уже наполовину прочитал новую книгу своего коллеги.
Я припомнил, что в программе Австралийского фестиваля авторов детективного жанра, кроме меня, было названо еще пять писателей. По утверждению сайта АФАДЖ, их выбрали так, чтобы показать «все грани современного детектива»: три популярных писателя, работающих в жанрах судебно-медицинского детектива, психологического триллера и юридической драмы, а также литературный тяжеловес, входивший в шорт-лист Книжной премии Содружества, и главная звезда фестиваля – шотландский феномен, автор серии книг о детективе Морбанде Генри Мактавиш, о котором слышал даже я. Мне же выпала тяжкая доля выступать сразу в двух категориях: дебютанта и автора документальной прозы, поскольку моя первая книга была обозначена как мемуары о реальном преступлении. Джульетта, бывшая владелица того курортного отеля, в котором произошли прошлогодние убийства, тоже написала об этом книгу, но здесь присутствовала как мой гость. Ее книга продавалась лучше моей, и сама она, готов признать, писала лучше меня. Но Джульетта не была родственницей серийного убийцы, а на такую рекламу никто не клюнет, так что приглашения на подобные мероприятия приходили обычно мне.
Если вам покажется странным, что мы топтались на вокзале, тогда как обычно литературные фестивали проходят в библиотеке, школьном зале или в местном клубе Лиги ветеранов армии и флота, способном вместить сборище тех, кого внезапно озарило: «Черт, мы совсем забыли, что сегодня встреча с автором!», то вы совершенно правы. Но в этом юбилейном году фестиваль решили провести в «Гане», знаменитом поезде, пересекающем бескрайнюю австралийскую пустыню практически ровно посередине. Изначально это был грузовой поезд, получивший название от сокращенного словосочетания «Афганский экспресс»: в память о первых исследователях-афганцах Австралии, бороздивших на верблюдах красную пустыню задолго до появления паровозов и стальных рельсов. Чтобы глубже затолкать в головы эту мысль, на бортах вагонов нарисовали красный силуэт человека в тюрбане верхом на верблюде.
Может быть, название с эмблемой и говорило что-то о духе приключений, но времена пота на лбу и песка на зубах давно миновали. Поезд модернизировали со всей возможной роскошью и удобствами в расчете на артрозные суставы. Теперь это был всемирно известный туристический маршрут, шикарный отель на рельсах. За четыре дня и три ночи нам предстояло проехать от Дарвина до Аделаиды, с экскурсиями по девственной природе в национальном парке Нитмилук, в подземный город Кубер-Педи и Алис-Спрингс в Красном центре Австралии. Уникальное экзотическое место проведения фестиваля наполовину и определило мое согласие, ведь я никогда не смог бы позволить себе такую поездку: цены на билеты не просто поднимались до отметки в тысячу долларов, но и перепрыгивали ее с большим запасом.
Еще четверть составила надежда, что четырехдневное погружение в разговоры о литературе как-то воодушевит меня. Что муза выскочит ко мне из-за барной стойки как раз в тот момент, когда я буду чокаться бокалами с самим Генри Мактавишем, который давно уже не участвовал в публичных мероприятиях, и тут мне откроется идея нового романа. Захлебываясь от восторга, я изложу ее Генри, поскольку мы, разумеется, уже перейдем на «ты», а он поднимет бокал и скажет: «Эх, дружище, как жаль, что я сам до этого не додумался!»
Рассказывая здесь о своих глупых надеждах на эту поездку, я ощущаю такой же холодок стыда, как и от просмотра старых фотографий в социальных сетях – неужели я и в самом деле все это выложил? – и особенно стыжусь того, что приписал Мактавишу ужасно стереотипный шотландский акцент, хотя никогда не видел его. Думаю, всем понятно, что мы с Мактавишем так и не перешли на «ты». Хотя вдохновение действительно посетило меня после глотка спиртного из его фляжки, поэтому, возможно, я все-таки немного провидец.
И да, я сознаю, что назвал три четверти своих мотивов, которые были наполовину финансовыми и на четверть творческими, как справедливо заметила моя глазастая редактор. Еще она подчеркнула, что я ошибся с подсчетом писателей – сказал, что их в поезде было семеро, но все не так просто. Не забывайте, что Джульетта – тоже писатель. Я обещаю, что все исправлю. У меня всегда было туго с дробями, но, поверьте, мы доберемся и до последней четверти.
Симона все еще высматривала в толпе второго своего клиента. На платформе собралось около ста человек, но я не мог определить, кто из них писатель, да и отличить участника фестиваля от обычного туриста тоже было непросто, ведь фестивалю выделили только несколько вагонов. Работники поезда, одетые в полосатые красно-белые рубашки и флисовые жилеты с эмблемой верблюда, уже начали разводить пассажиров по разным частям платформы. Одна девушка лет двадцати, не смея поднять глаза, тяжело дыша и разглаживая свой костюм руками, словно это были два утюга, оправдывалась в чем-то перед мужчиной, видимо ее начальником, строго смотревшим на часы. Слов я не разобрал, но язык заискивающих жестов универсален.
К нам подошла проводница с планшетом.
– Каннингем, – представился я, глядя, как она водит ручкой по списку.
Симона назвала свое имя, выглядывая из-за моего плеча, и добавила:
– Это должно быть где-то под номерами «Джемини».
– Купе О три, – сказала мне женщина с планшетом. – Запомнить просто: это кислород.
– Озон, – поправил я, потому что кислород – это О два.
– Правильно, вы в О зоне, – прощебетала женщина с планшетом.
Симона за моей спиной чихнула, чтобы скрыть смешок. Женщина либо ничего не заметила, либо ей просто было не до того.
– Пэ один. Вход через О. Но предупреждаю: идти придется далеко, – объявила она Симоне и поспешила к следующей группе.
– Увидимся позже, – помахала нам рукой Симона, все еще вертя головой по сторонам.
– Мне кажется, о большом расстоянии предупреждают пожилых пассажиров, а мы могли бы пройти и через весь поезд, – предположил я, шагая вместе с Джульеттой к ближайшему вагону.
Мы были здесь моложе всех на пару десятков лет.
Посрамлен я был очень быстро. Прямо перед нами стоял вагон А. Справа – два огромных легендарных локомотива. Слева поезд загибался так, что я даже не мог разглядеть, где он кончается. Ошибочно решив, что дело в кривизне, а не в расстоянии, я вскоре уже готов был услышать, что поезд растянулся на целый километр. Постепенно погружаясь в уныние, мы прошли еще семь вагонов, включая багажный, служебный и вагон-ресторан, но так и не увидели впереди ни одной гласной.
Возле вагона G мы услышали хриплое рычание и, испугавшись на секунду, что поезд трогается с места, припустили бегом. Затем я увидел, как зеленый «ягуар» проскочил всю парковку, выехал на платформу и остановился прямо у поезда, оставив глубокие вмятины на газоне. После такой вольности я ожидал, что из машины выйдет Генри Мактавиш, но вместо него показался худой как спичка мужчина. Его волосы невероятным образом казались одновременно растрепанными и редеющими, светлый пушок, взлохмаченный вихрем, а высокая тонкая фигура придавала движениям резкость и угловатость, как у пластилинового мультяшного человечка. Решив, что он напоминает владельца бензоколонки, который рассказывает молодым, привлекательным туристкам, что через пустыню есть короткая дорога, неизбежно грозящая встречей с каннибалами и другими отвратительными видами убийства, я поделился этой мыслью с Джульеттой.
– Вообще-то, это Вольфганг. И мне кажется, он больше похож на эксцентричного гения, чем на похотливого старого черта, – ответила она.
У загадки появилось решение. Неповторимый, как Мадонна, Принц или даже Элмо[5], Вольфганг был самым авторитетным писателем среди участников фестиваля, единственным, кто входил в шорт-лист Книжной премии Содружества. Но если отбросить заслуги в сторону, удивительно, как он вообще здесь оказался, ведь большинство его книг не имело никакого отношения к детективному жанру. Я решил, что пропуском послужил его роман в стихах, пересказывающий «Хладнокровное убийство» Трумена Капоте.
– Наверняка его книги хорошо продаются, – добавила Джульетта, приподняв бровь, когда «ягуар» прогрохотал обратно на дорогу. – Во всяком случае, лучше, чем наши.
Я согласился: мои роялти[6] тянули только на хетчбэк. И то подержанный.
По дороге к вагону L мы подныривали и петляли в толпе туристов, делающих селфи на фоне красного верблюда или панорамные снимки на всю длину поезда, и удивлялись обилию до смешного больших телескопических объективов, чуть ли не перевешивающих самих фотографов, а когда они подносили эти громадины к глазам, то становились похожими на врунишку Пиноккио. Если сравнивать масштабы, это все равно что попытаться запихнуть телескоп «Хаббл» в багажник серого «номада».
На подходе к вагону N мы уже изрядно вспотели. Солнце разлилось по крыше поезда, как яичный желток, и наши тени вытянулись через всю платформу. Нас со свистом обогнал гольф-кар, из которого высунулась Симона, ее голубой шарф развевался на ветру. Она походила на студента, который развлекается тем, что разбивает почтовые ящики, сидя в машине своего приятеля. Гольф-кар остановился возле двери вагона О. Симона спрыгнула и, перехватив мой удивленный взгляд, отмахнулась от меня со словами:
– Ну и что такого? Для этого их сюда и подогнали. Эрн, привыкай к привилегиям пассажира первого класса!
Еще одна проводница с планшетом, опустив крохотную лесенку, помогала людям забираться в вагон, поскольку платформа находилась на одном уровне с рельсами. Рядом с дверью в стену вагона были вмонтированы скобы для подъема на крышу. Рад бы сказать вам, что пройду через всю книгу, ни разу не залезая на них, но мы с вами хорошо знаем, что правило «ружья Чехова» применимо как к каминным полкам, так и к лестницам.
Мы встали в очередь. Перед нами, судя по короткой стрижке, стоял Вольфганг, и я задумался, не его ли поджидала Симона.
Должно быть почувствовав, что я думаю о ней, она обернулась:
– Давай покончим с этим. О чем ты хотел меня попросить?
– Да я ничего… Как ты… – Я замялся.
Вообще-то, я хотел попросить ее кое о чем с того момента, как она внезапно объявилась на платформе, но никак не мог решиться.
– Ты три раза судорожно вздохнул, как будто собирался заговорить, а затем сдулся. Совсем как подросток, пытающийся пригласить девочку на свидание. Прекрати свистеть мне в ухо, словно чайник, и выкладывай, в чем дело.
Я прочистил горло, немного раздраженный тем, что в этой книге не я, а кто-то другой показывает дедуктивный метод Шерлока. Это же моя книга, в конце-то концов!
– Ну хорошо, я хотел попросить тебя об одолжении.
– Ты платишь мне за работу, правильно? Одолжение – это для друзей.
– Да, это по работе. Но меня задело, что ты не считаешь нас друзьями.
– Мы с тобой друзья до гроба. Только не проси меня помочь с переездом. Так что там у тебя?
– Он надеется, что ты познакомишь его с Генри Мактавишем, – с обычной своей прямотой пришла мне на помощь Джульетта. – Ты ведь работала с ним, правда?
– Ты провела неплохое расследование, – признала Симона, впечатленная осведомленностью Джульетты и немного раздраженная тем, что с нее сбросили вуаль загадочности в таком простом вопросе, как послужной список. – В свое время я была редактором. И мне подбросили его первую книгу, когда я стажировалась в Англии в издательстве «Джемини» по программе редакторского обмена. Он выцепил меня работать с ним напрямую. Так себе работенка, все равно что дерьмо выгребать. – Она усмехнулась и снова обернулась ко мне. – Значит, ты поклонник шотландца?
То ли мне показалось, то ли она сказала это с легким разочарованием. Я все еще изучаю книжный мир и свое место в нем, но уже тогда знал, что Мактавиш был из тех авторов, кого в издательствах язвительно называют «популярными». Такой вот парадокс: если ты достаточно хорош, чтобы быть популярным, то, следовательно, слишком популярен, чтобы быть хорошим.
– Самую малость, – соврал я.
Мактавиш был моим любимым писателем из ныне живущих. Его герой – детектив Морбанд – больше всех прочих походил на современного Холмса или Пуаро. Из тех сыщиков, кто раскрывает дело уже во второй главе, но тянет до самого конца только для того, чтобы разоблачить чью-то ложь. Морбанд мог бы найти убийцу еще до того, как произошло само убийство.
– Для этого я тебе не нужна, – сказала Симона. – Вы выступаете на одной площадке. Сами познакомитесь.
– Я рассчитывал, что ты рекомендуешь ему меня. Для блёрба.
Слово «блёрб» слетело с моего языка, как граната. Блёрб – это хвалебный отзыв на книгу, который издательство использует для рекламы или даже помещает на обложку. Чем известнее те люди, что хвалят тебя, тем лучше для продаж (и для твоего эго, если говорить начистоту). Я был благодарен прекрасному автору детективов Джейн Харпер за ее отзыв на обложке моей первой книги и надеялся увидеть на второй имя Мактавиша. Правда, я еще не написал ее.
– Генри не дает блёрбы, – усмехнулась Симона.
– Я просто подумал…
– Никакого. Блёрба. Не будет, – отрезала она и, положив руку мне на плечо, добавила внезапно смягчившимся тоном: – Сосредоточься на чем-то более продуктивном. Не стоит гоняться за блёрбом на книгу, которую ты еще не написал. У тебя впереди четыре дня безделья. Проведи их с пользой. Напиши хоть что-то.
– Тогда-а-а… – насмешливо сморщила нос Джульетта, – если мы все еще говорим об услуге, думаю, это не самое подходящее время, чтобы попросить тебя помочь передвинуть диван?
Шутка Джульетты сгладила возникшую неловкость, и я мысленно поблагодарил ее за тонкое понимание ситуации. Потом неосознанно сунул руку в карман и нащупал приятную мягкость обитой фетром маленькой коробочки.
Вот она – недостающая четверть. Теперь все причины этого роскошного, творческого и, как я надеялся, романтического отпуска собрались вместе.
В очередь встали новые пассажиры. Неоперившееся солнце зашло за тучи, и выступивший было пот осел льдинками на наших шеях. Джульетта зябко повела плечами. Симона заметила это, размотала шарф и протянула ей:
– Возьми, дорогая.
Пробормотав торопливое спасибо, Джульетта взяла его и принялась накручивать вокруг шеи, но Симону уже позвали в начало очереди.
Поднявшись по ступенькам в вагон, она обернулась, словно ей только что пришла в голову важная мысль:
– Пять тысяч слов до конца поездки. Получается по тысяче с хвостиком в день.
– Это не просто слова. Это… роман, – слабо возразил я. – Я не умею выдумывать такие вещи. Люди как бы должны погибнуть.
– Я буду следить за графиком, – пообещала у меня из-за спины Джульетта.
– Голубое тебе идет, – оценивающе посмотрев на нее, заметила Симона и опять обратилась ко мне: – Думаю, мне остается только скрестить пальцы в надежде на то, что произойдет убийство, да? – С этими словами она исчезла в чреве поезда.
Глава 3
А теперь я хочу познакомить вас с Джульеттой Хендерсон.
Начиналось у нас не так уж и романтично, даже если не вспоминать о трупах. Наше первое свидание произошло, когда я, неопытный городской автолюбитель, пытался добраться до горнолыжного курорта, а она остановила свою машину у обочины, чтобы помочь мне выбраться из грязной снежной каши. Оказалось, что она и есть владелица нужного мне отеля. И хотя потом я приложил руку к его разрушению, мы быстро поладили за время поднявшегося безумного ажиотажа прессы. Многих из тех, кто читал мою первую книгу, наверняка удивит, что мы встречаемся. «Я ведь был уверен, что она и есть убийца!» – скажут они. Мне кажется, она будет этим только гордиться.
Джульетта выше меня на целую голову, ее ноги созданы для катания на лыжах, за что приходится расплачиваться коленям (в свои сорок один она скрипит, как барабан на «Колесе фортуны»), а веснушки на обгоревших от солнца щеках говорят о радостях жизни на свежем воздухе. За бешеные деньги она продала участок земли, на котором стоял отель, и потратила появившееся свободное время на то, чтобы написать книгу о произошедших событиях. Она вполне обеспечена и может больше не работать, но настаивает на том, что не ушла на покой, а просто ждет новых приключений. Во всяком случае, когда я спрашиваю ее, не скучает ли она по горам, Джульетта отвечает именно так.
Не знаю, что сложнее – пережить книжный тур или встречу с серийным убийцей, но, поскольку за последние пятнадцать месяцев нам довелось испытать и то и другое, мы крепко привязались друг к другу. С того момента, как Джульетта помогла мне поставить цепи на буксующие в снегу колеса, она продолжает направлять меня на жизненном пути. Это прекрасный результат, учитывая то, что мы назвали друг другу свои имена только после первого убийства.
И да, я доволен этими строками, даже если они покажутся кому-то слегка слащавыми. Я написал их загодя, не для книги, а чтобы запомнить и произнести, когда буду вынимать из кармана маленькую фетровую коробочку.
Внутри вагона О мы с Джульеттой друг за другом протиснулись вдоль более узкого, чем я ожидал, коридора. Двухстороннее движение было здесь совершенно исключено, и если кто-то пойдет тебе навстречу, то лучше пропустить его, юркнув в крохотную кухоньку, где находились не только чайник и чашки, но и застекленный пожарный щит с топориком, а также рычаг с надписью «ДЛЯ ОСТАНОВКИ ПОЕЗДА ПОТЯНУТЬ ВНИЗ». Стены коридора обшили искусственным деревом, а на полу постелили изумрудно-зеленый ковер. Двери всех пяти купе в нашем вагоне находились по одну сторону коридора, а по другую – окна высотой от бедра до самого потолка. От вагона к вагону расположение чередовалось, о чем я обязательно должен сказать, потому что это важная деталь. Купе в «О зоне», где остановилось большинство авторов, располагались по западному борту поезда.
Само купе оказалось тесноватым, но уютным. Половину его занимало плюшевое сиденье размером с диван на три персоны. В нужное время оно легко превращалось в койку, а на стене за ним виднелся рычаг, наверное выдвигающий верхнюю полку. Койки были одноместные, и верхняя нависала так низко, что, резко сев на постели, можно было удариться головой. Не слишком просторно для романтики.
– На дверях нет замков, – покрутив дверную ручку и, видимо, подумав о том же, о чем и я, заметила Джульетта. – Должно быть, требования безопасности.
Оглядываясь назад, я могу сказать, что замков не было во всем поезде, за исключением туалетов (одного на всех в нашей зоне), президентского вагона и, вероятно, в машинном отделении. Если вы надеялись прочитать книгу о загадке запертой комнаты, то это не она. Каждый мог зайти, куда ему заблагорассудится, и так же свободно выйти.
В нашем купе был небольшой шкаф с мини-сейфом и зеркалом, а также маленький закуток на уровне пола для наших сумок (нам разрешили взять с собой только ручную кладь). Даже с таким минимальным багажом для перемещения по купе требовались навыки танго вдвоем. Туалет напоминал своих собратьев в самолете: все было рассчитано с такой точностью, что стульчак поднимался в миллиметре от раковины, а дверь при открытии касалась и того и другого. Но, в отличие от самолетов, нам в купе не нужен был телевизионный экран: широкое окно будет развлекать нас, показывая пейзажи, мимо которых мы проезжаем.
Я поднял лежавший на сиденье буклет с программой фестиваля: списком участников на одной стороне и расписанием мероприятий на другой. Я был потрясен, когда узнал, что экскурсию к кристально чистым водам реки Кэтрин и поход по красной дороге в Алис-Спрингс, которые проводят для обычных пассажиров, нам заменили на беседы с читателями. Радовало хотя бы то, что нам, похоже, удастся побывать в подземном городе Кубер-Педи, где добывали опалы.
Я просмотрел список, пытаясь охватить его целиком. С Вольфгангом, чья биографическая справка была слишком литературной, чтобы включать фразы вроде «он живет в Голубых горах вместе с супругой и двумя собаками», мы уже встречались. С книгами Генри Мактавиша я был хорошо знаком. Остальные трое: Лиза Фултон, пишущая юридические триллеры, Алан Ройс, автор романов, основанных на судебной экспертизе, и С. Ф. Мейджорс, которая сочиняла психологические триллеры и жила в Голубых горах с супругом и двумя собаками.
– Ты только взгляни! – воскликнула Джульетта, которая отыскала под окном защелку, раздвинула маленький столик, сложенный у стенки, и жестом фокусника показала на него. – Та-дам! Тысяча слов не устоит перед этим.
Даже хорошее настроение Джульетты не смогло поднять мой дух, но я оценил ее старания и, подыгрывая ей, достал ноутбук и положил его на столик у окна. Джульетта уселась возле двери и принялась листать новый психологический триллер С. Ф. Мейджорс, для которого ее попросили написать блёрб. Решив, что это попытка уклониться от разговора, я понял намек и раскрыл ноутбук.
По правде говоря, заметок там набралось негусто. Когда я изучал правила написания успешного детектива, у меня еще не было даже общих очертаний сюжета или героев, чтобы применить свои знания на практике. В прошлый раз я просто описывал то, что случилось на самом деле. А теперь, господи помилуй, мне придется все это придумывать! Пока у меня в ноутбуке были только общие соображения по структуре романа: что должно произойти, в какой части книги и на какой отметке в тысячах слов это случится.
Вот какой получился список:
10 000 слов. Представление героев, убийцы и жертвы.
20 000 слов. Выяснение мотивов. Примечание: к этому моменту необходимо показать 90% улик.
30 000 слов. УБИЙСТВО.
40 000 слов. Определение подозреваемых, расследование, допросы.
50 000 слов. Ложный след + развитие характеров (романтическая линия?).
60 000 слов. Второе убийство.
70 000 слов. Боевая сцена? Обязательно включить момент «ВСЕ ПРОПАЛО».
80 000 слов. Преступление раскрыто.
Я сделал эту разбивку, надеясь, что поделенная на маленькие части задача не будет казаться мне такой пугающей. В последний раз, когда Симона интересовалась моими успехами, я был уверен в себе до такой степени, что выслал ей свой план по электронной почте и получил ответ: «Блестящая идея, назад к основам», но принял ее слова за одобрение, хотя на самом деле это был разнос. А теперь мой список напоминал мне об огромном объеме слов впереди. Восемьдесят тысяч неприятностей. Так мне придется проехаться на сотне поездов.
Я глубоко вздохнул, открыл новую страницу и написал: «Место действия: поезд».
А строчкой ниже добавил: «Это уже было. Точно».
Если вам интересно, то к этому моменту мы продвинулись чуть дальше шести тысяч слов, и у меня осталось всего три с половиной, чтобы подтвердить, что вы уже познакомились со всеми, с кем должны были: с жертвой, убийцей и подозреваемыми. Но вместо этого я трачу время впустую, описывая то, как смотрю на чистую страницу и переживаю, что трачу время впустую. Ничего не поделаешь, придется начинать. И не отвлекаться.
Мой телефон зазвонил.
Всего пару слов: если вы ждали от этого сиквела возвращения прежних героев, то ошиблись книгой. Понимаю, как здорово и мило, когда все ваши любимчики снова в сборе, но это реальная жизнь. Вышло бы совершенно неправдоподобно, если бы все уцелевшие члены моего обширного семейства вдруг очутились еще в одном детективе. К несчастью или к счастью, если говорить о чековой книжке Симоны, со мной это уже случилось дважды, что уж тут говорить об остальных? Я в хороших отношениях со своей бывшей женой Эрин, но теперь мы просто старые знакомые, а не дуэт сыщиков-любителей. Мою мать Одри, моего отчима Марсело и мою сводную сестру Софию вряд ли обрадовала бы перспектива целую неделю проторчать в поезде. Они сейчас на свадьбе в Испании. Но, откровенно говоря, если они не откажут мне в любезности и опять столкнутся там с убийством, я поеду к ним и возьму налоговый вычет для новой книги.
Это я к тому, что в жизни не бывает эпизодических ролей.
Я взял телефон. Звонил дядя Энди.
Вот что вам нужно знать про дядю Энди: во-первых, он садовник, то есть выращивает траву на футбольных полях. Возможно, именно из-за неспешного характера своей работы он старается быстро заводить знакомства и имеет привычку зеркалить собеседника, надеясь, что так он будет вызывать больше симпатии. К сожалению, обычно это приводит лишь к тому, что он говорит громко, но неубедительно. Он соответствует своей трудовой деятельности – человек, чьи старания топчут ногами.
А еще он из тех людей, кто убежден, что молодость – это рыбка, которую можно снова подцепить на крючок. Не так давно мы решили, что он наконец-то смирился со своим винтажным возрастом (пятьдесят пять лет) и даже сбрил жуткую козлиную бородку, но наши надежды быстро развеялись, когда однажды он появился у нас с выбеленными до платинового цвета волосами. Все прикусили языки, и только София, которая никогда не упускала возможности кого-то поддеть, спросила, что его так напугало.
Я ответил на видеовызов и вынужден был заняться медицинским осмотром ноздрей дяди Энди. Пока он возился с камерой, я посмотрел на Джульетту и закатил глаза. Картинка расплылась и дернулась в сторону, шаркающие шаги заглушали спор, происходивший где-то в стороне от микрофона, причем нападавшей стороной, несомненно, была тетя Кэтрин.
Кэтрин – младшая сестра моего покойного отца. В результате несчастного случая ее буйная молодость сменилась строгой взрослой жизнью. При ее приверженности к соблюдению правил по знаку зодиаку она, наверное, была бы директором школы. В футболе она всегда болела за судей и могла с непроницаемым лицом спросить: «Как же ты мог забыть? В календаре же написано!»
Счастливее всего Кэтрин бывает, когда у нее есть что починить, и Энди, который, к сожалению, вечно все делает неправильно, на самом-то деле был для нее идеальным партнером.
Второе, что вам нужно знать об Энди, – это то, что ему не особенно понравилось, как я изобразил его в первой книге. Энди непреклонно стоял на том, что я сделал его похожим на пустоголового болвана и что он играл в ней куда более важную роль, чем я приписал ему, связывая воедино части детективной истории. А еще Энди так часто повторял, что я «выхолостил» его, что теперь мне совершенно ясно: он сам только что узнал, что значит это слово, и объяснила ему наверняка Кэтрин. Особенно он накинулся на фразу, в которой я назвал его «ужасно скучным человеком». Я возразил, что на самом деле написал не «ужасно», а «до ужаса», но он даже на это не повелся. Придется в новой книге чуточку исправиться.
– Эрнест! Как дела, приятель? – добродушно спросил Энди.
– Только что сели в «Ган». Ждем отправления.
Я покрутил камеру, чтобы он увидел обстановку купе.
Энди присвистнул:
– Ты счастливый сукин сын, дружище! Я бы тоже на таком прокатился. Не знаю, известно ли тебе, – тише добавил он, словно это был страшный секрет, – но я, вообще-то, ферроэквинолог.
Редко случается, чтобы Энди поставил меня в тупик диковинным словом, но значение этого мне потом пришлось поискать. Оказалось, это самый неуклюжий способ сказать, что человека интересуют «железные кони», то есть поезда. Не стоило удивляться, что Энди, кроме страстной любви к выращиванию травы, увлекается еще и поездами.
– Какого класса локомотив, который вас тащит? Наверное, полуторатонник?
– Если честно, Энди, я не понял ни слова из того, что ты сейчас сказал. Мне показалось, что ты назвал себя диким энтомологом.
– Фер-ро… – начал он повторять незнакомое мне слово, но тут на заднем фоне послышалось чье-то ворчание, похожее на призыв перейти к делу, и Энди прочистил горло.
– Привет, Кэтрин! – заорал я так, чтобы она услышала меня даже далеко от телефона.
– Я звоню тебе по деловому вопросу, – заявил Энди, и я сразу же встревожился, потому что у нас с ним не было никаких деловых связей. – У меня появился новый клиент, и я рассчитываю на твою консультацию.
