Вы читаете книгу «Два водителя в одной голове. В салоне много безумия» онлайн

Часть 1

Глава 1. Первые симптомы

Первые симптомы, жуткий страх. Может, обойдётся? Может, всё не так?

Это именно те чувства, которые я не испытывала, потому что до 27 лет жила и не подозревала, что у других людей нет такой частой смены настроения, эпизодических депрессий и внезапных подъёмов. Не знала я и о том, что моя суперспособность — худеть на двадцать пять килограммов за четыре месяца без явных последствий — является самым обычным симптомом (гипо)мании. Зацикливание на определённой еде по неделе, а то и по месяцу — тоже. И на сексе. И на музыке. И на книгах.

Почти никогда до последнего месяца своей жизни я не связывала цикличность этих периодов: сначала ты намеренно не открываешь глаза после пробуждения, лишь бы не возвращаться в эту реальность, притворяешься

физически больным, чтобы не вставать с кровати, а потом вдруг обожаешь жизнь и всё, что с ней связано, — хоть иногда бываешь слишком раздражена и даже истерична.

Справедливости ради, лет с двадцати пяти-двадцати шести у меня уже появлялись некоторые подозрения на биполярное расстройство, но пока что только в рамках шутки. Ведь я

«абсолютно нормальная», а биполярка — это совсем другое.

Подозрение это, кстати, пришло ко мне очень внезапно — в одном из бесчисленных сериалов, которые я смотрела, у героя оказалось биполярное расстройство. Тогда на «живом» примере подробно разбирали диагноз и его эпизоды.

Я впервые увидела в нём похожие черты у себя. И сразу решила, что сама себе всё напридумывала, что это бред и так у всех, хотя перед глазами у меня всегда был мой муж — воплощение стабильности.

И тем не менее я всё-таки попыталась дойти до психиатра и задать ему пару вопросиков.

Глава 2: Первая попытка дойти до психиатра с “вопросом

биполярности”

Это был вовсе не первый мой поход к психиатру. До этого мне уже ставили тревожно-депрессивное расстройство, а однажды прямо сказали: «В тебе точно что-то сломалось».

Расскажу и про эти случаи — такие забавные истории грех пропускать.

Самый первый визит случился внезапно и очень срочно: накануне вечером у меня произошла одна из первых панических атак.

Я ехала в метро и просматривала варианты краткосрочной аренды жилья в Крыму, где мы с Мишей были год назад.

Именно в той поездке у меня случилась самая первая паническая атака — правда, тогда я даже не поняла, что это она.

В тот день мы случайно застряли с ночёвкой в маленьком населённом пункте: в нас врезалась другая машина, и нужно было получить справку из ГАИ. Сначала нам обещали документ к вечеру, потом — к утру, а потом и вовсе «когда-нибудь». Всё произошло зря.

Итак, история.

Начну с того, что я до ужаса боюсь насекомых — особенно больших и жужжащих. Толстеньких пауков и многоножек тоже не переношу в непосредственной близости. А мы были в Крыму. В мягком, тёплом и влажном климате — настоящем раю для всего того, чего я боюсь.

Мы искали, где переночевать, но все отели, хостелы и даже сдающиеся комнаты были буквально увешаны насекомыми. Я не смогла бы остаться ни в одном из них ни при каких условиях. Тогда и началась паническая атака: истерика, нехватка воздуха и всё остальное. Мне хотелось только одного

— мгновенно оказаться в любимом отеле в Ростове-на-Дону, где мы уже несколько раз останавливались и всё было прекрасно.

Мой прелестный муж даже предлагал поехать туда, однако дорога заняла бы часов восемь-десять. Был уже поздний вечер, а мы ещё не успели посмотреть все запланированные места.

Кстати, это был наш медовый месяц.

С горем пополам мы нашли комнатку, где было чуть менее страшно. Спали мы с включённым светом, а в туалет я ходила только вместе с Мишей — он защищал меня от всех жуков и пауков.

В метро, спустя год после той поездки, когда я снова открыла

варианты краткосрочной аренды и почти вживую видела, как на каждой фотографии из объявлений из-под дивана, картины и холодильника ползут насекомые. Страшно было представить, что мы снова окажемся в такой ситуации. Страшно аж до панической атаки. Еле-еле я доехала до дома на автопилоте.

Единственное, что тогда помогло, — пиво. Тогда я ещё не пила его в таких количествах, как сейчас, но всё равно очень любила.

Когда меня уже отпустило, я сразу начала гуглить, как попасть к психотерапевту (познаний в этой области у меня было ноль).

Нашла недорогой вариант и записалась на ближайшее число.

Я зашла в кабинет, в котором, судя по всему, не было ремонта лет двадцать. За столом посередине комнаты сидел престарелый дядечка в очках. Он оценивающе и презрительно осмотрел меня с ног до головы и пригласил сесть на стул напротив. Клянусь, это выглядело точно так, как в фильмах показывают заседание комиссии по УДО.

Я рассказала о своих невзгодах, а он лишь сказал, что сначала я должна исключить из жизни алкоголь, пероральные контрацептивы и курение, а потом, месяца через четыре, прийти снова — чтобы ничего из перечисленного больше не

влияло на мозг.

Может, это и правильно, хотя мой нынешний психолог очень этому удивился. Но представьте любого человека в отчаянии, который пришёл к психиатру за помощью, когда она ему так

нужна, а его отправляют жить ещё четыре месяца без, возможно, единственных радостей. Жуть.

Меня этот вариант тоже не устроил — мы ведь уже через неделю ехали в Крым. Тогда он немного сжалился и выписал какие-то антидепрессанты (название я уже не помню), а напоследок сказал: «Что-то в тебе всё-таки сломалось» — и отправил восвояси. Помню, как я ревела в машине с мужем от этого «сломалось» и от полного безучастия психиатра, от которого так ждала помощи. Ведь я впервые обратилась к кому-то с этой проблемой.

Второй психиатр был уже на голову выше. Я пришла к нему с двумя проблемами. Помню тот день как вчера:

Что тебя беспокоит?

Я боюсь насекомых и не хочу жить.

Ему совершенно не хотелось ни в чём разбираться, а в отсутствие желания жить он просто не поверил. Он сам потом мне это сказал, как и то, что мои проблемы — вообще не проблемы. А я в тот момент уже выбирала, как покончить с жизнью: резать горло, бедренную артерию или вены.

Остановилась на бедренной — если порезать горло, можно остаться в живых, но без голоса. Из-за страха выжить и остаться инвалидом я и в детстве не прыгнула из окна седьмого этажа. Спасибо моей тревожности, получается.

Вернемся к теме.

На момент тех мельком закравшихся биполярных подозрений мы уже жили в США, где я до сих пор

плохо разбираюсь, как работает медицина и страховка. Я, как обычно, пришла на приём к терапевту, рассказала, что меня беспокоит, и попросила направление к психиатру. По какой-то причине я упомянула, что телефонные звонки даются мне с большой тревогой. Врач выслушал, сказал, что подготовит бумаги, позвал медсестру и ушёл. Пришла медсестра и протянула мне бумаги со словами: «Вот, по этому номеру нужно позвонить и записаться к психиатру».

…

Сначала я действительно хотела позвонить и даже выбирала день, чтобы собраться с силами. А потом забыла эти бредовые мысли про биполярное расстройство и потеряла бумажки с номером.

Это равнодушие к человеку, который находился в таком уязвимом положении, я не могу понять до сих пор. И продолжаю сталкиваться с ним даже в нынешней клинике.

Разве у врачей не должна быть хотя бы чуть более выраженная эмпатия?

Глава 3. Ранние годы

Одно из моих первых воспоминаний — я иду вместе с мамой с парковки домой и решаю ей в чём-то признаться. В том, что всегда чувствую себя виноватой. Что даже сейчас я будто бы виновата в том, что ребёнок в коляске неподалёку плачет. Увы, не помню ответа. Много лет спустя я узнала, что так может проявляться посттравматическое стрессовое расстройство, которое подозревает мой психолог.

Откуда ПТСР? Дело в том, что моей психике очень не понравилось, что папа всё моё детство бил брата, маму, а впоследствии ещё и сестру. Бил до кровавых соплей и сотрясений мозга. Не очень вяжется с образом благополучной обеспеченной семьи, правда?

Да, семья у меня интересная. Периодически срывающийся отец, функциональная алкоголичка-мать, старший брат, который постоянно хотел лишь одного — получить одобрение папы, и младшая сестра, которая начала курить и заниматься сексом лет в одиннадцать. Но со стороны… Такая идиллия!

Я страдала депрессией уже много лет до того, как впервые обратилась за помощью. В возрасте двенадцати-пятнадцати лет я даже проходила в интернете опросники на выявление большого депрессивного расстройства, и ответ всегда был один:

«Срочно обратитесь за помощью». Я никогда в то время не смогла бы обратиться. Причин было три: я никого не хотела беспокоить, меня бы не приняли всерьёз, а если бы и приняли, стало бы только хуже. Но самая интересная причина — «Это не серьёзно». Напоминаю: в то время я мечтала выйти в окно.

А ещё, как оказалось, с гипоманией я сталкивалась уже тогда — с положенной периодичностью. Например, лет в шестнадцать-семнадцать я жила несколько недель ради одной-единственной вещи — яичницы с сыром. Глупо, да? На тот момент это не казалось мне глупым, хотя и выглядело забавным. Я просыпалась ради неё утром и засыпала вечером. Сейчас мне это уже не кажется нормальным. Да и забавным тоже. Если честно, я не помню, как это влияло на мою жизнь в целом.

Сейчас вообще многое переосмысливается с учётом поставленного диагноза.

Недавно мы списались с братом, хотя наши отношения довольно натянутые и общаемся мы редко. Тем не менее он поделился довольно личной информацией: он замечает в себе нашего отца по отношению к своему четырёхлетнему сыну.

Нет, он его не бьёт, насколько мне известно. Отец проявляется в более обычных вещах — быт, общение, фразы. Мы оба сочли это отвратительным. Подумав, я тоже поняла кое-что. Я — это моя мать. И это не менее отвратительно, может, даже более. Те же фразы, тот же голос, тот же алкоголизм. Хотя я, к счастью, до сих пор не докатилась до того, чтобы моя гипотетическая девятилетняя дочь убирала мою пьяную рвоту, пока тринадцатилетний сын следил за младшей сестрёнкой, потому что я даже не проснулась, когда наблевала. Это по сей день одно из моих самых страшных воспоминаний. Я была средней, как вы понимаете.

Глава 4. Стабильность

Живой и стабильной я стала тогда, когда познакомилась со своим будущим мужем. Мы оба ещё были совсем молоды — мне восемнадцать, ему двадцать один, — но стало ясно практически сразу, что эти чувства совершенно новые. По сей день, спустя девять с половиной лет на момент написания этих слов, он является моим лучшим другом, опорой и самой лучшей частью моей жизни.

К сожалению, начало наших отношений не было безоблачным.

Я тогда училась на первом курсе медицинского вуза, а он уже учился на первом курсе магистратуры. Проблемы были и там, и там. Не стану скрывать, между нами они тоже были — мы по-разному смотрели на многие вещи.

Вскоре после нашего знакомства у меня началась первая санитарная практика, и я попала в отделение неврологической реанимации. Там я впервые увидела живых врачей, медсестёр и пациентов. Все они выглядели несчастными, но больше всего меня напугало другое — тотальное безразличие к пациентам даже в самой престижной клинике Москвы, в Сеченовке. На моих глазах перестал дышать пациент, но врачи просто стояли и продолжали разговаривать, хотя прекрасно знали об этом.

Никто и ухом не повёл. Только после того, как закончили разговор, медсестра пошла интубировать пациента. Эта сцена оказала на меня колоссальное влияние. Я погрузилась в апатию. Я больше не хотела быть врачом. Только не так.

Сказать обо всём родителям прямо я не могла — одним из моих главных страхов было разочаровать их. Поэтому я продолжила делать вид, что учусь, а они — оплачивать мою учёбу, расходы и общежитие. На самом же деле я больше не училась. Я проводила время с Мишей, а остальное время смотрела сериалы. «Что делать» я совершенно не понимала, и меня убивала мысль об этом. Так, не слишком продуктивно, прошло полтора года. Наконец я смогла решиться и рассказать им, что взяла академический отпуск на год и буду работать, получу водительское удостоверение и так далее. Грязная ложь, в общем. А вот правда: на момент зачисления мне ещё не было восемнадцати, поэтому мне не могли дать академ без подписи отца. Просить его об этом я не собиралась. Тогда я просто решила, что меня отчислят через три месяца без оплаты и будет мне счастье.

Счастья особо не было. Отец разозлился, перестал отправлять

мне деньги в тот же момент и оставил меня с парой тысяч в кармане (максимум). Мама тоже злилась. Начались срочные поиски работы, потому что мне нужно было со дня на день оплатить комнату, где я живу (на втором курсе я уже снимала комнату на краю Москвы, где ко мне приставал муж хозяйки квартиры), плюс на какие-то деньги добираться куда нужно.

Оставшись с двумястами рублями на две недели и без сигарет, я вовсе не отчаивалась, а сделала всё необходимое для своего будущего: практически не спала, перестала есть и вывезла всё это тяжёлое время! Я поменяла одну работу на другую, продвинулась по «службе», снова спала по три-четыре часа в сутки неделями и попала в другой отдел и хороший коллектив.

Там я снова смогла показать себя, и карьера претерпела ещё несколько изменений — одновременно и хороших, и плохих.

Далее пришла депрессия. Беззаботная прекрасная жизнь сменилась одним желанием — лежать в кровати абсолютно всё время.

Конечно, я выбиралась с друзьями, с Мишей и старалась быть максимально весёлой, но было очень тяжело.

Миша тогда много предлагал выбраться куда-то на выходные,

но помню, как несколько раз отказывала ему, и мы оставались дома. Впоследствии оказалось, что он готовил сюрприз, и я каждый раз отказывалась от того, чтобы он сделал мне предложение на выходных. Немного неловко.

Моё ментальное состояние постепенно пришло в норму, мы сыграли прелестную свадьбу и позже купили дом, в котором по большей части были очень счастливы.

Изменил всё один день — 24 февраля 2022 года. Россия развязала полномасштабную войну.

Несмотря на шок и злость, я пыталась делать то, что говорят: просто жить дальше. Сейчас мне за это безумно стыдно, а тогда было безумно страшно.

Миша же, наоборот, хотел действовать и не сидеть сложа руки.

Так мы сходили с ним на несколько митингов, но он хотел большего. Тогда мы потеряли связь и страдали от этого поодиночке. Тогда же мы оба обратились к психиатрам с тяжёлым состоянием.

Плакат, сделанный своими руками, дрожь в руках, страх за будущее, но страстное желание сделать хотя бы что-то. Публично высказаться. Заявить о том, что нормальные люди против.

Одиночный пикет Миши закончился слишком быстро, к сожалению, буквально за десять секунд. Его арестовали и осудили по новонаписанным законам, где нельзя быть против войны.

Власть имущие не отстали от моего мужа и после этого. Они назойливо ходили с угрозами и предупреждениями по адресу прописки, к его маме, а именно этого я и боялась — что теперь он будет под пристальным наблюдением.

Тогда произошло ещё несколько событий, которые и привели нас в Америку. Мы оба принимали антидепрессанты и противотревожные препараты. Его диагноз — расстройство приспособительных реакций.

Часть 2

Глава 1. Было бы смешно, если бы не так грустно

Злость копилась внутри, и однажды её стало больше, чем можно было вынести, не травмируя себя и остальных. Сначала я не придала этому значения.

Отец бил маму, брата и сестру всю жизнь, поэтому первое желание ударить ни в чём не повинную собаку я списала на его гены и воспитание. Когда ощущение повторилось, снова списала на то же. И только когда толкнула свою девочку слишком сильно из-за её плохого поведения, муж сказал: «Зола, не бей её». Вот тогда стало ясно: я стою на краю пропасти.

Пропасти заведённых паттернов поведения, которые уже не решить самостоятельно.

К тому моменту в телефоне уже лежал номер психолога — брала его месяцем раньше для отца по той же проблеме. Мы долго говорили, и он со всем своим упрямством наконец согласился пойти к специалисту, чтобы справиться с тревожностью. У нас даже была смешная договорённость: я беру на себя общение с его родителями, а он идёт разруливать свои психологические проблемы.

Отец номером так и не воспользовался. Значит, преград, кроме стоимости сессий, больше не осталось.

Психолога просила у мамы ещё лет с двенадцати. Тогда она ответила:

«Ну зачем тебе психолог? Ты можешь всё рассказать мне. Я обещаю, что не буду ни в чём тебя осуждать и помогу, чем смогу».

Убедиться в стопроцентной правильности своего недоверия удалось только много лет спустя, когда нервная система уже стала гораздо крепче. Боюсь даже представить, что было бы, доверься я ей тогда.

Справедливости ради, попытки найти психолога предпринимались много раз. Ни одна не увенчалась успехом. С удовольствием расскажу пару любимых историй:

Я: Я боюсь насекомых.

Психолог: Давай притворимся, что у тебя болит палец. Попробуй притвориться этим пальцем.

Представь, как он себя ощущает. Ляг , как лежит этот палец. Двигайся так, как этот палец.

(Как это связано с фобией, мы так и не поняли. Первый и последний совместный сеанс.)

Я: Психолог , я просто не могу выйти из дома, помогите!

Психолог: Я вас поняла. Давайте начнём с самого простого. Выйдите из дома!

Ничего полезного из этих важных для меня встреч вынести не удалось. В итоге совершенно отчаялась найти человека с образованием, который умел бы слушать, давать надёжные техники и объяснять, как жить со всем этим.

Заменой всему этому мракобесию стал алкоголь. К сожалению, на момент написания главы он всё ещё остаётся моим неотъемлемым спутником.

Вечер четверга. Николай. Первая встреча.

Уверена, что мы бы ещё очень долго пытались справляться с проблемами, которые он во мне видел, если бы на первой же встрече я не сказала в шутку с серьёзной подоплёкой, что подозреваю у себя биполярное расстройство. Благо, всё сложилось именно так, как сложилось. Он задал ещё несколько вопросов и прямо сказал: крайне желательно в ближайшее время попасть к психиатру и, возможно, получить первые медикаменты. «В ближайшее время» для меня означало действительно самое ближайшее. Сегодня. Или лучше прямо сейчас.