Нагори. Тоска по уходящему сезону

Смешанные чувства от прочтения этой книги. Я даже не хотела ее дочитывать, и не стала бы, если бы она не была такой короткой. Тема наблюдения и осмысления сезонов мне интересна, и автор не лишена типичного японского внимания к деталям и тонкого чувствования. Несмотря на это, книга показалась затянутой и претенциозной. Насколько я понимаю, это эссе, созданное во время обучения. Вот на такой уровень оно для меня и есть. Честно говоря, больше всего меня впечатлило описание проживания на Вилле Медичи и ужина из 100 ингредиентов. Это звучит как потрясающий опыт, который действительно мог навести на глубокие размышления и наблюдения. Однако если это оказалось самой волнующей частью - для меня признак того, что книга не удалась. Но я не претендую на объективность и надеюсь, что другие читатели смогли взять от этой книги больше

С недавних пор я стала интересоваться японским мировоззрением и культурой, хотя с японскими авторами пока не подружилась. Быть может пока не нашла "Своего" автора. Тем не менее я периодически смотрю что-то или читаю и мне всё ближе откликается то, как японцы видят и чувствуют этот мир.Всё это так тонко, нежно и с вниманием к деталям. Из привычных вещей они извлекают волшебство, которое является всего лишь реальностью. Важно лишь как мы всё это видим и воспринимаем. Я очень хотела прочитать эту книгу надеясь, что найду здесь то самое внимание к деталям японцев, о котором трудно написать, если ты иностранец. Рёко Секигути удалось очень хорошо соединить свои японские корни и французский опыт. Оттого читать становится еще интереснее - она будто-бы выныривает из японского кокона, чтобы посмотреть на него глазами со стороны. Японское выражение адзи во мукае ни ику буквально означает «искать вкус». Когда происходит истинная встреча двух продуктов, один из них как бы «ищет вкус» другого, стремится открыть в нем лучшее. Если другой отвечает взаимностью, рождается новый вкус, которого просто не было, пока решившие встретиться жили врозь. Пишет она несомненно очень красиво и филигранно, ты буквально зачитываешься описаниями простых вещей. Еще при чтении мне временами хотелось питаться, как японцы. Чувствовать все так, как они. На самом деле эти мысли со мной уже давно и они как раз пришлись по вкусу при чтении этой книги.

Иногда ты ешь клубнику, и она — последняя. Не потому что это было запланировано, а потому что сезон вдруг заканчивается. Вкус меняется, аромат тускнеет, солнце уже не то. Ты ешь — и прощаешься. Именно об этом «Нагори» — не просто книга о японских словах, еде и традициях, а эссе о восприятии времени, о внимании к мелочам и о тоске по ускользающему. Слово нагори в японской культуре означает нечто большее, чем просто «конец сезона». Это — послевкусие. Легкий след на коже, тень цветка на стене, аромат, исчезающий с паром. Это осознанное прощание с тем, что ещё чуть-чуть рядом — но уже уходит. Слово-переживание. Слово-печаль. Книга словно соткана из воздуха и света. Она — как беседа с очень старым другом, который не спешит, не учит и не давит. Автор погружает читателя в японское отношение к пище и времени: в Японии блюда строятся не только по вкусу, но и по сезону. Здесь хасири — первая, ещё не созревшая клубника, сакари — её пик, насыщенный, ароматный, и, наконец, нагори — последние ягоды, в которых уже слышится прощание. Этот принцип применяется ко всему: к овощам, праздникам, отношениям, годам жизни. «Нагори» — это размышление. Медленное, вдумчивое, созерцательное. Это книга не столько о культуре, сколько о том, как жить, замечая. Как не проскочить мимо собственной жизни в спешке, в гуле супермаркетов и цифровых оповещений. Она учит принимать неизбежность завершения. Да, всё проходит. Но можно научиться грустить об этом красиво — с благодарностью. Не глотать мгновения, а смаковать их, понимать, в каком моменте ты находишься: только зарождается (хасири), в самом расцвете (сакари) или уже уходящее, с легкой грустью (нагори). Читая, ловишь себя на мысли, что современный человек почти утратил эту чуткость к времени. Мы хотим, чтобы всё было всегда и сразу. Нам не хватает клубники — мы идём и покупаем её зимой, пластмассовую, безвкусную. А японец, возможно, выберет не клубнику, а печаль по ней. И в этом будет больше вкуса, чем в самой ягоде. «Нагори» — не для тех, кто любит динамику и острые повороты. Это книга для тех, кто хочет жить немного медленнее. Кто готов смотреть на падающий лист не как на мусор, а как на знак. Кто умеет останавливаться — и чувствовать.

Книга, кажется, задумывалась как утончённое размышление о времени, памяти и связи человека с природой. На деле — это в первую очередь о еде. Много еды. Очень много еды. Настолько много, что философские отступления начинают тонуть в списках сезонных ингредиентов и размышлениях о том, когда именно следует есть баклажаны в Японии. Да, есть отдельные пассажи о смене времён года и о тонком отношении японской культуры к мимолётности. В этих моментах текст действительно пробуждает интерес — на уровне тихой грусти по ускользающему или попытки уловить мимолётное. Но как только появляется очередной рассказ о супах, сортах зелени и правильных способах их подачи — философия отступает на задний план и превращается в легкую приправу к меню. Вероятно, всё дело в культурных различиях. В японской традиции еда и время тесно переплетены, и рассуждать о сезонах — это, по сути, говорить о пище. Но если ждать от книги глубокой медитации о времени и утрате, можно испытать лёгкое разочарование. Вместо тонкого лиризма получаем нечто среднее между дневником гурмана и поэтической кулинарной колонкой.

В своей книге Секигути хоть и пишет о сезонных овощах и фруктах, о блюдах, которые можно из них приготовить, об их неповторимом и ускользающем, вместе с окончанием сезона, вкусе; но всё же это эссе не об этом. Между строк, лёгкой и ненавязчивой паутинкой, ложится грусть. Светлая грусть об уходящем, о том, что уже не вернётся. И речь не столько о чём-то материальном, вроде фруктов, сколько о неуловимом и ускользающем. О наших воспоминаниях, мыслях и ощущениях. А ещё в этом абсолютно воздушном эссе чувствуется боль. Тоже тихая, едва уловимая. Боль от того, как во времени растворяются люди и места, когда-то дорогие нашему сердцу.
И речь здесь не только о смерти, но и о том, что, возможно, этих людей и мест больше нет в нашей жизни. Решили они исчезнуть из неё сами или мы приняли это решение не столь, в общем-то, и важно. Секигути пишет, что с помощью сезонной еды, мы будто пытаемся остановить ход времени. Лакомясь клубникой в январе, мы обманываем сами себя, размываем границы времён года. Наверное, это ощущается, как маленькая победа, когда тебе кажется, что хотя бы тут ты переиграл неумолимо бегущие вперёд годы. Ведь ты можешь есть клубнику, когда за окном белыми хлопьями падает снег. Это ли не победа над беспощадным временем? Думаю, что это чувство, чувство нагори, оно живёт внутри нас всю жизнь. Ведь мы не стоим на месте. Меняемся мы, меняется мир вокруг. По нашему желанию или нет, но мы всегда оставляем что-то или кого-то позади себя. И, как пишет Секигути, мы никогда не знаем, станет ли этот фрукт последним и съедим ли мы его в следующем сезоне. Только речь здесь вообще не о фруктах.

Спасибо переводчику, мне кажется, человек очень любит свою работу и сделал ее хорошо. Я не знаю японский, но это самая японская книга, которую я читала. Она обволакивает и завораживает. Здесь есть сюжет, но не в традиционном его понимании. Сюжет - смена времен года, главные герои - блюда, отношение к смене сезонов, которое передается через них.
С одной стороны, эта книга не терпит спешки, с другой - ее можно прочитать за 2 дня. Я так и поступила.
Эти эссе раскрывают японское восприятие природы. Она мне немного напомнила фильм "Зла не существует", только там любование природой передано через картинку, здесь - с помощью слов.
Это книга-медитация, книга-сон. У нее есть грустное, горьковатое послевкусие.