Вы читаете книгу «Магия грязного белья, или Месть в декольте» онлайн

Подзаголовок: Роман, в котором даже носки плетут заговоры.

Часть 1. Запахло жареным (и порошком)

Глава 1. Где моя голова? Ах да, на подушке…

Если вы когда-нибудь просыпались с мыслью «где я и чья это рука на моей груди», то знайте — это ещё цветочки. Я проснулась с мыслью «чья это голова на моей шее и почему она помнит то, чего не помню я».

Открываю глаза. Потолок с лепниной. Люстра, которую не мыли лет сто. Шторы бордовые, с кистями — явно пережиток эпохи, когда «богато» означало «вырви глаз». Моя спальня? Нет. Моя квартира пахнет кошачьим кормом и сигаретами. Здесь пахнет лавандой, деньгами и… затхлостью. Как в прачечной, где забыли влажное бельё.

Сажусь. Голова раскалывается так, будто в ней устроили чемпионат по чечётке. Опускаю взгляд — и понимаю, что всё плохо.

Грудь. Большая. Очень большая. Такая, которую носят с гордостью и жалобами на спину. Моя родная грудь — скромное первое «А», которое я любила за то, что оно не мешало спать на животе. Эта же — минимум четвёртый размер и декольте до пупа.

— Твою мать, — шепчу я. Голос низкий, с хрипотцой. И явно не мой.

Рука — тонкая, с длинными ногтями, покрытыми облупившимся лаком цвета запёкшейся крови. На безымянном пальце кольцо с бриллиантом размером с мой прошлый жизненный оптимизм.

В комнату влетает девушка в накрахмаленном переднике и чепце. Глаза квадратные, губы трясутся.

— Леди Эвилина! Слава богам, вы очнулись! А то мы уж думали… вчерашний эликсир был такой крепкий, что вы упали лицом в утиное паштет и не дышали целых три минуты!

— Леди Эвилина? — переспрашиваю я. — А кто это?

Девушка бледнеет ещё сильнее.

— О боги… Она ничего не помнит! Леди! Вы — леди Эвилина Прайд, наследница Прайд-холла, разорившаяся герцогиня с дурной репутацией и единственная женщина в королевстве, которую трижды выгоняли из оперы за неприличный смех!

— Звучит как комплимент, — хриплю я. — А ты кто?

— Я ваша горничная, Молли, леди. Ваша верная Молли, которая уже два года отстирывает ваши панталоны от красного вина и чьих-то следов губной помады.

Я закрываю глаза. Открываю. Ничего не меняется. Значит, это не сон. Значит, я — попаданка. В тело какой-то разорившейся герцогини с дурным вкусом и проблемами с алкоголем.

— Молли, — говорю я максимально спокойно. — Принеси мне зеркало. И очень крепкий чай. А потом расскажи, чем конкретно я обязана этому великолепному похмелью.

Пока Молли бегает, я пытаюсь собрать чужие воспоминания. В голове каша: балы, дуэли, долги, любовники, сплетни. И одно очень яркое воспоминание — как леди Эвилина вчера подписала какой-то вексель, а потом сказала: «Да плевать, одним долгом больше, одним меньше». Видимо, её беспечность и довела до того, что моя душа вселилась в её пьяное тело.

Молли возвращается с чаем и зеркалом.

Смотрю. Боги, это катастрофа.

На меня глядит блондинка с глазами цвета летней грозы, пухлыми губами и таким вызывающим декольте, что кажется — оно сейчас само подаст на меня в суд за моральный ущерб. Волосы растрёпаны, под глазами круги, как у панды-алкоголика.

— Прекрасна, как и всегда, леди, — подобострастно говорит Молли.

— Я похожа на девушку с обложки журнала «Блудница месяца», — мрачно отвечаю я. — Ладно, что там с долгами?

Молли протягивает стопку бумаг. Я пролистываю. О боже. Это не долги. Это финансовое дно, которое пробило даже адское дно и теперь бурит в сторону ядра планеты.

— Три тысячи золотом портному? За что?

— За кружевные панталоны, леди. Вы сказали, что если уж умирать с голоду, то в красивых трусах.

— Разумно, — вынуждена признать я. — Дальше. Пятьсот золотом аптекарю? Я лечилась от чего-то смертельного?

— От скуки, леди. Аптекарь продал вам эликсир «Бодрость задницы» — выпили — и пошли крушить карету лорда Фермора. Говорят, очень весело было.

Я начинаю понимать, почему тело леди Эвилины было свободно. Никто не хотел брать на себя её долги.

— Итого сколько?

— Семь тысяч золотом, леди. Плюс проценты. Плюс лорд Фермор подал на вас в суд за порчу имущества. И ещё герцог Винтерхолл прислал письмо с угрозой: если вы не вернёте его перстень, который вы «одолжили» на балу, он вызовет вас на дуэль. С его слов, вы обещали стреляться в нижнем белье, потому что «так честнее».

— Я была пьяна? — уточняю я.

— Очень, леди.

— Тогда это не считается.

В дверь стучат. Громко, настойчиво, как стучит тот, кому очень нужны деньги.

Молли бледнеет.

— Леди, это, наверное, кредиторы. Я скажу, что вас нет дома?

— Скажи, что я умерла. — Я допиваю чай. — Нет, не скажи. Умершим долги прощают только в сказках. Впусти их. И принеси моё лучшее декольте. Если я буду выглядеть так, будто у меня есть деньги, они поверят, что я их отдам.

— Но у вас нет денег, леди.

— А это и не важно, Молли. Важна магия убеждения. И глубокий вырез.

Глава 2. Стирка с последствиями

Кредиторов оказалось трое. Толстый, злой и очень злой. Толстый — владелец лавки драгоценностей, которому леди Эвилина задолжала за тиару «которую надела один раз и то на пьяную голову». Злой — мясник, которому она не заплатила за поставки мяса для её двадцати кошек (да, у неё двадцать кошек, и все с именами в честь бывших любовников). И очень злой — лорд Фермор собственной персоной, тот самый, с каретой.

Я выхожу к ним в пеньюаре цвета фуксии с такой глубиной декольте, что туда можно спрятать все мои долги и ещё останется место для пирожного.

— Господа, — говорю я томно. — Я знаю, зачем вы пришли. И я вас прекрасно понимаю. Но сейчас у меня траур.

— По ком? — подозрительно спрашивает мясник.

— По моему банковскому счёту. А теперь — вон из моего дома. Придёте через неделю, я всё оплачу. С процентами. С цветами. С извинениями в стихах, если захотите.

— Леди Эвилина, — шипит лорд Фермор. — Вы разрушили мою карету. Карету, которую я заказывал полгода у лучших мастеров гномьей гильдии. Вы плясали на её обломках в одних чулках и пели гимн разврата!

— Звучит как достижение, — пожимаю плечами. — Ладно, лорд Фермор, я понимаю вашу боль. Но сейчас мне некогда. У меня труп в сундуке.

Тишина. Очень звонкая.

— Что? — переспрашивает толстый ювелир.

Я тоже замираю. Потому что я не планировала это говорить. Это вырвалось. Как будто леди Эвилина всё ещё где-то внутри меня и решила поделиться самой неподходящей информацией в самый неподходящий момент.

— Шучу, — говорю я. — Это фигура речи. Труп в сундуке — так говорят, когда много неоплаченных счетов. Верно, Молли?

— О да, леди, — кивает горничная с каменным лицом. — Очень распространённое выражение.

Кредиторы уходят недоверчиво, но я захлопываю дверь и бегом на второй этаж.

— Молли! У нас действительно есть труп в сундуке?

— Не знаю, леди. А что, должны?

— Я не помню, что сказала. Но подсознание редко шутит такими вещами. Где тут самый старый сундук?

Самый старый сундук оказался в прачечной. Где ж ещё? В этом доме всё логика строилась по принципу «положи туда, где никто не найдёт».

Прачечная — огромная комната в подвале с каменными стенами, чанами для воды, веревками для сушки и запахом мыла. И сундук. Дубовый, окованный железом, с гравировкой «Приданое леди Эвилины. Не открывать до свадьбы».

— Там должно быть бельё, леди, — говорит Молли. — Ваша матушка собирала его десять лет. Кружева, шёлк, батист…

— А ещё там труп, — перебиваю я. — Открывай.

Молли дрожащими руками сбивает замок. Крышка с грохотом отлетает.

В сундуке — бельё. Много белья. Шелковые комбинации, кружевные панталоны, корсеты с бантиками, сорочки ручной работы. И поверх всего этого великолепия — он.

Мужчина. Лет тридцати. Дорогой камзол (испорчен, жаль), сапоги из драконьей кожи (жалко вдвойне), лицо благородное, с аристократической бледностью. И синяя полоса на шее — след от удушения.

— О боги, — шепчет Молли. — Это же… это же…

— Кто?

— Это ваш кредитор, леди! Тот самый, которому вы должны три тысячи за бриллиантовое колье! Его звали барон Хартвуд. Он приходил вчера требовать деньги, вы сказали «идите в сундук» — а он пошёл?

— Молли, люди не ходят в сундуки по первому требованию, — говорю я, стараясь не дышать ртом. — Его убили. И подкинули в моё приданое.

Я делаю шаг назад — и наступаю на что-то мокрое. Под ногами — лужа мыльной воды и… листок. Оборванный, с обратной стороны счёта за мыло. А на нём — текст, написанный мелким, витиеватым почерком:

*«Кто постирает белье врага, тот узнает его тайны. Заклинание на крови врага. Стирать в полночь при свечах. Результат необратим».*

— Молли, — медленно говорю я. — А что это?

— Не знаю, леди. Но это вашим почерком написано. Вы вчера весь вечер что-то строчили на клочках, пока пили эликсир «Бодрость задницы».

Я смотрю на труп. Смотрю на заклинание. Смотрю на горы грязного белья, которые лежат в углу и явно ждут своей участи.

— Знаешь, что, Молли? — говорю я. — В моей прошлой жизни у меня была тётя, которая говорила: «Если не знаешь, что делать, постирай бельё». Думаю, она не имела в виду магическое убийство. Но сейчас других идей у меня нет.

Я хватаю первую попавшуюся рубашку — чужую, мужскую, явно не мою — и кидаю в чан.

— Леди! — Молли в ужасе. — А если заклинание сработает?

— Тогда у нас будет первый в истории допрос с помощью стирального порошка, — отвечаю я. — И, надеюсь, мы узнаем, кто засунул труп в моё приданое. Потому что платье на свадьбу я уже присмотрела, и это пятно не отстирывается.

Глава 3. Внезапный жених и пылесос в юбке

Полночь. Прачечная освещена десятком свечей, которые Молли расставила с таким видом, будто мы проводим чёрную мессу, а не стирку.

Чан с водой. Вода нагрета заклинанием «Кипяточёк», которое я нашла в кулинарной книге леди Эвилины (она использовала его для варки варенья). Рубашка плавает в воде, как утопленник, которым она, возможно, и является.

Я читаю заклинание по бумажке, запинаясь на каждом втором слове:

— *«Тайны врага, грязь и пот, выйди наружу, как песок из-под ног. Что скрыто — явись, что забыто — проснись. Да будет стирка во имя…»* — тут неразборчиво, — *«…и подружки невесты».*

Ничего не происходит.

— Может, надо помешивать? — предполагает Молли.

Я запускаю в чан руку. Вода тёплая, приятная. И вдруг — вспышка.

Яркая, белая, ослепительная. В голове — звук, похожий на стиральную машинку на отжиме. И перед глазами — картинка.

Комната. Спальня. Свечи. Двое мужчин. Один — тот самый барон Хартвуд, только живой и злой. Второй — в плаще с капюшоном, лица не видно. И голос, искажённый магией:

— Ты получил деньги с леди Эвилины?

— Нет. Она сказала, что пошлёт меня в сундук, если я ещё раз приду.

— Дурак. Она блефует. Я даю тебе три дня. Если не вернёшь долг — сам отправишься в сундук. Только не в бельевой, а в гробовой.

Картинка гаснет. Я выныриваю из видения, как из ледяной проруби.

— Леди! — Молли трясёт меня за плечи. — Вы побледнели! Что вы видели?

— Его убили не здесь, — выдыхаю я. — Его убили в другом месте. А в сундук положили уже мёртвым. И тот, кто приказал — он сказал про сундук. Он знал, что барон придёт ко мне. Это подстава. Кто-то хочет, чтобы меня обвинили в убийстве.