Вы читаете книгу «Суженый Ряженый, или Роды в другой мир» онлайн

Главная героиня: Вера Кукушкина, 35 лет, врач акушер-гинеколог высшей категории, в прошлом — КВНщица. Прагматичная, циничная, с отличной реакцией и языком как бритва.

Мир: Магия есть, но она упадническая. Рождаемость среди аристократии падает, роды опасны, местные повитухи лечат заговорами на куриные яйца.

Суть детектива: Кто-то намеренно насылает проклятия бесплодия и выкидышей на магические дома. Вере нужно принять роды у Принцессы, спасти мир от демографической катастрофы и не убить навязчивого «ряженого» жениха.

ЧАСТЬ 1. «Попаданка в интересном положении… э-э, положении»

Глава 1. Кесарево сечение без скальпеля — это про мою жизнь

— Ногами вперёд, мать ваша ведьма! Я кому сказала — не дышать, когда я считаю! — Вера Кукушкина, заслуженный врач акушер-гинеколог с двадцатилетним стажем и хроническим цинизмом, ловко орудует скальпелем. — Давай, давай, родимая, я тебя умоляю, не надо сейчас в астрал уходить, у нас график!

Роженица, полноватая женщина в странном расшитом кокошнике, не издаёт ни звука. Вообще. Ни крика, ни стона. Только глаза светятся зелёным, и вокруг неё… вибрирует воздух.

— Анестезиолог, чёрт возьми, где доза? — рявкает Вера, вытирая пот со лба.

— Она отказалась, Вера Павловна. Сказала: «Я сама себе анестезия».

— Ох, ёлки-моталки. Ещё одна последовательниц Ивановой- целительницы по YouTube.

Вера накладывает последний шов. Ребёнок, розовый и орущий, выскальзывает в её руки. И в этот момент роженица открывает рот и говорит совершенно спокойным, даже скучающим голосом:

— Благодарю, сестра. Родовое проклятие снято. Можешь отправляться домой.

— Куда? — не понимает Вера. — У вас там кровит, дайте я…

— Домой, — повторяет женщина и щёлкает пальцами. — Туда, где тебя ждут.

Вспышка ослепительного зелёного света. Вера чувствует, как пол уходит из-под ног. В ушах звенит голос главврача: «Кукушкина, ты опять кесаришь без разрешения?!». А потом — тишина.

И запах. Запах навоза, капусты и… магии. Потому что магия пахнет озоном и жжёными волосами, это Вера точно знает. Она сто раз нюхала в операционной, когда дефибриллятор включали.

Вера открывает глаза. Она лежит на чём-то твёрдом, вонючем и колючем. Судя по тактильным ощущениям — на сене. Вокруг деревянные стены, низкий потолок, и в углу кто-то булькает.

— Воды… — хрипит Вера. — Пить дайте.

— А вот и очухалась, бесплодная, — раздаётся скрипучий голос.

Из темноты выплывает старуха. Крючковатый нос, бородавка на подбородке, и шапка, как у ведьмы из «Вий». Но самое страшное — у неё в руке ржавый совок.

— Где я? — Вера садится, и тут же хватается за голову. Волосы… они стали длиннее. И худее. И грудь меньше. — Это что, чёртова липосакция во сне?

— Ты в Криволесье, в избушке знахарки Хельги, — старуха подходит ближе. — Тебя сослали, яловую курицу. За то, что лорду наследника не родила.

— Я — кого? — Вера медленно поднимается на ноги. Она чувствует себя так, будто её перемололи в мясорубке, а потом собрали обратно руками пьяного слесаря. — Послушайте, бабушка, я Вера Кукушкина, врач высшей категории, у меня муж, сын, ипотека и полис ОМС. Никаких лордов я не…

— Заткнись, — перебивает Хельга и тычет в Веру пальцем. На пальце вырастает зелёный огонёк. — Твоё тело — это тело Марьяны, бывшей наложницы лорда Тёмного. Она три года не могла залететь, и её вычеркнули из списка невест. Теперь ты здесь. И если ты не найдёшь себе мужа за месяц, то превратишься в осину.

— В осину? — Вера нервно смеётся. — Это ирония такая? Потому что я гинеколог? Рожать не можешь — стань деревом? Отличная мотивация, ничего не скажешь.

— Не смейся, — Хельга щурится. — У тебя есть тридцать дней. Или суженый-ряженый, или дрова на растопку.

Вера делает глубокий вдох. Потом выдох. Потом ещё один. И говорит то, что обычно говорит в критических ситуациях:

— Мне нужен кофе. И интернет. А в идеале — план кесарева сечения этому миру прямо в его магическую задницу.

Глава 2. Где мои перчатки, а где — дракон?

Вера просыпается в том же сарае, но уже с худо-бедно работающей головой. Первое, что она делает — проводит самообследование.

— Итак, что мы имеем: возраст — лет двадцать пять, не больше, — бормочет она, щупая живот. — Мышцы отсутствуют, кожа бледная, а это… — она замирает, нащупав что-то в груди. — Это что, проколотый сосок? Серьёзно? В мире без антибиотиков?!

— У лорда были специфические увлечения, — подаёт голос Хельга, помешивая что-то в котле. — Хочешь позавтракать?

— А что на завтрак?

— Отвар из корня плакун-травы и лепёшки из желудёвой муки.

— Я лучше поголодаю, — Вера морщится. — У меня после такого даже зубы мудрости вскинутся и уйдут в запой.

Она встаёт, подходит к единственному окошку (затянутому бычьим пузырём) и видит… Средневековье. Только с летающими драконами в небе.

— Боже мой, — шепчет она. — А где же у вас роды принимают? В какой такой «родильной палате»?

— Роды? — Хельга даже перестаёт мешать. — А что это?

— Ну… процесс появления ребёнка на свет.

— Ребёнок сам появляется, — пожимает плечами старуха. — Если появится. А если нет — значит, проклят род.

— И смертность? — Вера уже берёт профессиональный тон.

— Какая ещё смертность?

— Рожениц, матерей, новорождённых.

Хельга задумывается:

— Ну… каждая вторая не встаёт. А из детей — каждый третий…

— АХ! — Вера хватается за сердце. — Каждая вторая?! Это ж не роды, это резня! Где у вас антисептики? Где акушерские щипцы? Где, в конце концов, план экстренного кесарева?!

— Аку-шер-ские щипцы? — переспрашивает Хельга с ужасом. — Это как калёное железо? Чтобы выдирать младенца?

— О БОЖЕ, — Вера закрывает лицо руками. — Я попала в ад. В гинекологический ад.

В дверь стучат. Нет, не стучат. В дверь ломятся. С треском влетает мужик в кольчуге, с нашивкой «магический дозор» и лицом человека, который только что понюхал лимон.

— Марьяна? — он тычет в Веру пальцем. — Ты? Почему ты ещё не в дереве?

— Я — Вера, — холодно отвечает она. — А вы, простите, кто?

— Следователь третьего ранга Ратибор, — мужик гордо выпячивает грудь. — И я здесь, чтобы объявить: твоя кандидатура исключена из списка невест. Ты бесплодна.

— Диагноз поставлен на основе чего? — Вера скрещивает руки на груди. — Вы УЗИ делали? Гормоны смотрели? Или просто «бабка нагадала»?

— Чего? — Ратибор моргает.

— Я спрашиваю, — Вера медленно, как ребёнку, объясняет: — Почему вы решили, что я… э-э, то есть Марьяна, не могу иметь детей?

— Лорд сказал, — пожимает плечами следователь. — Три года не было наследника. Значит, яловая.

— А если проблема в лорде? — уточняет Вера. — У него проверяли сперматозоиды? Морфологию? Подвижность?

— Что проверить? — Ратибор бледнеет. — Сп… сперма… ты говоришь о мужском семени?

— А вы о чём подумали? — Вера улыбается недоброй улыбностью. — Так вот, коллега. Давайте проведём экспертизу. Приводите вашего лорда, я сделаю ему… ну, скажем, массаж простаты. Заодно и выясним, кто тут «яловый».

Ратибор пятится к двери, как от чумной:

— Ты ненормальная! В темницу её!

— В родильный дом меня надо, а не в темницу! — кричит ему вслед Вера. — Скажите, у вас презервативы из бычьего пузыря или на магии всё держится?!

Дверь захлопывается.

Хельга, которая всё это время молчала, наконец выдавливает:

— Ты либо самая смелая, либо самая безумная из всех, кого я встречала.

— Акушеры-гинекологи бывают только безумными, — вздыхает Вера. — Иначе эту профессию не выдержать.

Глава 3. Ряженый на мою голову

Вечером того же дня Хельга подзывает Веру к котлу, на поверхности которого плавают какие-то руны.

— Я составила твой гороскоп, — говорит она. — У тебя есть два выхода. Первый — найти мужчину, который согласится стать твоим «суженым-ряженым».

— Это как?

— Это древний ритуал. Мужчина надевает колпак с бубенцами, и его магия запечатывается до тех пор, пока вы не поженитесь по-настоящему. Он не может её использовать, но и ты под его защитой.

— Звучит как «найди лоха с бубенцами», — резюмирует Вера. — А второй вариант?

— Осина, — лаконично отвечает Хельга. — Ты, Вера, мне нравишься. Ты хоть мозги включаешь, в отличие от местных дур. Но закон есть закон. Тридцать дней.

— А если я сама кого-нибудь найду? — Вера почёсывает затылок. — Без ваших ряженых-переряженых?

— Суженый сам найдёт тебя, — таинственно произносит Хельга. — Утром.

И действительно. Утром Вера просыпается от звука, похожего на... погремушку? Нет. На сотню погремушек.

Она выходит на крыльцо и видит его.

Перед избой стоит мужчина. Огромный. Два метра, плечи — как дверной проём, лицо суровое, словно он родился с топором в руках. Волосы тёмные, глаза серые, взгляд — «убью и не поморщусь».

И на голове у него... колпак. Дурацкий. С бубенцами. Разноцветными.

— Марьяна? — рявкает он голосом, от которого у Веры закладывает уши. — Я — Демьян Крутогор. Твой суженый-ряженый.

— Охренеть, — выдыхает Вера. — Вы серьёзно?

— Я не игрушка, женщина, — он делает шаг вперёд, бубенцы звенят. — Но если ты вытащишь меня из этого колпака, я убью любого.

— Снимите его сами, — пожимает плечами Вера.