Вы читаете книгу «Тот самый муж с того света, или Детективное агентство «мама в шоке»» онлайн

Героиня: 35-40 лет, бывший следователь, прагматик, циник, но обожает сериалы «Следствие вели…».

Герой: Умер 200 лет назад, маг-некромант, красив как грех, характер — ревнивый осёл с принципами.

ПРОЛОГ

Как не надо умирать в собственной ванной

Если вы думаете, что умирать больно, страшно и вообще — это вас обманули голливудские фильмы.

На самом деле умирать не больно.

Умирать обидно.

Особенно когда ты бывший майор полиции, уволенная по статье «за излишнюю инициативу» (а по правде говоря — за то, что нашла тайник начальника в кабинете и не постеснялась об этом сказать). Особенно когда тебе всего тридцать семь, ты только что купила новую гель-пенку для душа с запахом «Лавандовый некромант» (акция в «Магнит-Косметике», три по цене двух), и у тебя на плите разогревается борщ, который твоя мама принесла накануне с припиской: *«Вера, ты скоро вообще замуж выйдешь или как?»*

И вот ты стоишь в своей тесной питерской ванной, наступаешь на кота.

Кота зовут Борман. Он рыжий, наглый, весит как мешок картошки и принципиально спит на том единственном коврике, куда ты обычно ставишь ноги, вылезая из ванны.

— Борман, брысь! — рявкнула я, занося мокрую ногу.

Кот открыл один глаз, выразил всем своим видом глубочайшее презрение к человеческой цивилизации и... не сдвинулся.

Я шагнула.

Моя нога поехала на рыжей шерсти.

Моё тело описало сложную траекторию, достойную фигуристки, потерявшей контроль над коньком.

Мой затылок встретился с краем ванны.

Гелевая пенка «Лавандовый некромант» полетела в потолок.

А потом я увидела себя со стороны.

Честно? Выглядело это нелепо.

Я — бывший майор, между прочим, раскрывшая за карьеру сорок три дела (из них двадцать пять — убийства, а остальное — кражи и одно странное исчезновение попугая, который потом нашёлся у бабки в бюстгальтере) — лежала в луже из лавандовой пены, задрав ноги на стиральную машинку, а Борман сидел на моём животе и с недоумением нюхал мой нос.

— Живая? — спросил он.

Я решила, что у меня сотрясение.

Потом я поняла, что у меня — смерть.

Потому что сквозь стену прошла соседка сверху, тётя Зина, и даже не заметила меня. Она прошла сквозь стиральную машинку, сквозь Бормана, сквозь меня — и уставилась на газовую колонку с подозрением человека, который тридцать лет ждёт, когда она взорвётся.

— Не работает, — сказала тётя Зина колонке и испарилась.

— Борман, — позвала я. — Ты меня видишь?

Кот посмотрел на меня. В его глазах читалось: «Я всегда тебя видел, дура. Просто молчал».

— Я умерла? — уточнила я на всякий случай.

Кот кивнул. И добавил человеческим голосом, низким, прокуренным:

— Лавандовую пенку зря перевела. Дорогая была.

Я потеряла дар речи. А потом обрела его обратно, потому что в моей ванной начала формироваться воронка из фиолетового дыма, а из воронки вышел...

Нет. Не ангел.

Не демон.

Не Господь в сияющих одеждах.

Из воронки вышел толстый мужчина лет пятидесяти в мятом коричневом пиджаке, с портфелем, из которого торчали какие-то бумаги, и с лицом завуча ПТУ, который уже полжизни не может понять, почему студенты не сдают сопромат.

— Иванова Вера Петровна? — спросил он, поправляя очки с треснувшей дужкой.

— Допустим, — ответила я, всё ещё лежа в собственной (и уже бывшей) ванной.

— Люцифер Кузьмич, — представился мужчина. — К вашим услугам. Чёрный риелтор отдела Переселения Душ.

— Риелтор? — переспросила я.

— Чёрный, — подчеркнул он с обидой в голосе. — Это престижно. Тьфу ты, вечно все смеются. Слушайте, Вера Петровна, у меня для вас две новости. Хорошая и очень странная.

— Начинайте со странной, — вздохнула я. — Хорошей всё равно не бывает.

Люцифер Кузьмич открыл портфель, вытащил стопку бумаг, прокашлялся и зачитал голосом сотрудника военкомата:

— «В связи с активацией родового заклинания от 15 мая 1824 года по григорианскому стилю, зарегистрированного в книге магических контрактов под номером семьсот семьдесят семь-Б/Б, граждане Иванова Вера Петровна, 1987 года рождения, призывается к исполнению брачных обязательств перед наследником рода Тёмных Вортейнов, магистром Асторионом Вортейном, 1779 года рождения...»

— Сто двадцать седьмой пункт, — продолжал он, перелистывая, — гласит: «Неявка в срок до двухсот лет влечёт за собой штрафные санкции вплоть до изъятия бессмертной души с последующим её размещением в налоговой инспекции без права на обжалование».

Я моргнула.

— Вы меня разыгрываете.

— Девушка, — Люцифер Кузьмич устало вздохнул и показал мне печать. Печать светилась, вращалась и имела лицо — маленькое, нахальное, с бородкой. — Вот видите? Гербовая. С лицами не шутят.

— Но я не давала никаких обещаний, — возразила я. — Меня тогда ещё не было на свете!

— Это родовой контракт. Ваша пра-пра-пра-бабка, Агриппина Иванова, продала невесту в обмен на магический холодильник. Тогда это было очень выгодно, между прочим.

— Продала? — мой голос стал тихим и опасным. Голосом бывшего майора, который двадцать пять дел об убийствах раскрыл. — Она продала мою душу за холодильник?

— Ну... — Люцифер Кузьмич замялся. — Он ещё и масло не замерзало в нём. Знаете, как ценилось в девятнадцатом веке?

— Я умираю в собственной ванной, наступив на кота, — медленно проговорила я, — после чего выясняется, что я должна выйти замуж за трупа двухсотлетней давности из-за магического холодильника?

— Технически он не совсем труп. Он — «тот самый муж с того света». Это другое.

— Чем отличается труп от «того самого мужа с того света»?

— У трупа нет шансов на романтический ужин, — серьёзно ответил Люцифер Кузьмич.

Кот Борман сплюнул шерсть и вставил:

— Иди уже, Вера. Борщ я сам разогрею.

Я посмотрела на кота. Потом на чёрного риелтора. Потом на своё тело, которое всё ещё лежало в пене, а сверху уже начинали собираться какие-то прозрачные санитары с табличкой «Скорая магическая помощь — не бить копытами».

— И что мне делать? — спросила я.

Люцифер Кузьмич протянул мне договор.

— Подписать вот здесь. И здесь. И вот здесь, мелким шрифтом — не читайте, там про ответственность за кражу магических артефактов из личных покоев мужа, это стандарт. Я вас провожу в мир Эддар. Вы встретитесь с женихом. Если всё сложится — живёте долго и счастливо, а если нет...

— Что если нет?

— То ваш кот получит квартиру в центре Санкт-Петербурга по завещанию. Я уже всё оформил, кстати. Он согласился.

Я посмотрела на Бормана.

Кот разводил лапами человеческий жест «ну, извини, бизнес есть бизнес».

Я взяла перо. Оно оказалось гусиным, холодным и противно щекотным.

— У меня есть выбор? — спросила я напоследок.

Люцифер Кузьмич подумал. Почесал затылок. И ответил честно:

— Выбора нет никогда, Вера Петровна. Но если очень повезёт — есть скидка на адвоката.

Я подписала.

Воронка фиолетового дыма засветилась ярче. Борман зевнул. Санитары унесли моё тело. А я, бывший майор полиции, женщина с гель-пенкой «Лавандовый некромант» в сумке и с чувством глубокой несправедливости в душе, шагнула в то, что в книгах называют «новой жизнью».

На самом деле это называлось «попаданчество с юридическими последствиями».

И это была только начало.

Потому что впереди меня ждала тёща, которая умела пить настойку из мандрагоры и могла одним взглядом заставить вас заполнить декларацию о доходах за десять лет.

Жених, который храпел гробовым эхом и ревновал к собственному отражению.

И детективное агентство «Тёща в шоке», которое я открыла только ради того, чтобы не жить с мужем в одной комнате.

Но об этом — в следующей главе.

А пока...

Кто бы мог подумать, что смерть в собственной ванной — это лучший план карьерного роста, который у меня когда-либо был.

ЧАСТЬ 1

«Дориана в шоке, или Я выхожу замуж за трупа»

Глава 1

Туда, где не ступала нога сантехника

Знаете, что хуже, чем умереть в собственной ванной?

Очнуться в карете, запряжённой тремя летающими скелетами лошадей, с мыслью: «А борщ-то остался на плите».

Я сидела на обитой бархатом лавке, напротив меня дремал Люцифер Кузьмич, чёрный риелтор, а за окном (да, в карете были окна — и они выходили на фиолетовое небо с двумя лунами) проплывали замки, башни и какие-то зелёные драконы, которые мирно паслись на облаках.

— Это не сон? — спросила я, щипая себя за руку.

— Не сон, — зевнул Люцифер Кузьмич. — Это Эддар. Мир магии, магического права и магических налогов. О, вы не представляете, какая там отчётность! 3-НДФЛ для некромантов — это отдельный круг ада, честное слово.

— Я бывший следователь, — напомнила я. — Я заполняла рапорта в пяти экземплярах. Меня не испугать отчётностью.

— Дорогая моя, — Люцифер Кузьмич ласково похлопал меня по колену, — вы не видели «Декларацию о магической активности за период активного посмертия». Там графа «количество случайно воскрешённых родственников» и «обоснование необходимости воскрешения (социальное/личное/месть)».

Я решила пока не вникать.

Карета приземлилась на площадь, вымощенную брусчаткой, которая светилась изнутри. В центре стоял фонтан, из которого била не вода, а... жидкая радуга. Пахло корицей, жжёной серой и почему-то жареными пирожками.

— Добро пожаловать в столицу — Некрополис, — объявил Люцифер Кузьмич. — Город живых, мёртвых и тех, кто ещё не определился.

На меня тут же налетел мальчишка-газетчик. Только вместо газет у него были... кристаллы.

— «Ведомости Тёмного мира»! — заорал он. — Маг-некромант съел чужого фамильного призрака! Тёща депутата устроила погром в храме! Сенсация: у герцога Вортейна наконец-то появилась невеста, и она, по слухам, из мира без магии!

Последняя фраза привлекла внимание прохожих.

Точнее — проползающих.

Потому что по улице, закутавшись в чёрные плащи, двигались... ну, назовём их «местные жители с особенностями метаболизма». Кто-то был полупрозрачным, кто-то имел три руки, а одна дама в шляпке вела на поводке скелет собаки, который гавкал костями.

— Асторион Вортейн, — прошептал Люцифер Кузьмич, беря меня под локоть. — Ваш жених. Приготовьтесь. Он... специфический.

— Это как?

— Он мёртв уже двести лет, но не смирился. Представляете? Двести лет — и всё ещё надеется, что магия его оживит окончательно. Как ребёнок, честное слово. Покупает всякие кремы, маски... Один раз заказал с нашего мира «Секреты молодости» с Алиэкспресса. Не помогло.

Я подавила смешок.

Мы подошли к воротам замка.

Замок был огромный, чёрный, с шипастыми башнями и рвом, в котором вместо крокодилов плавали... документы. Папки. Бумаги с гербовыми печатями.

— Это ров бюрократии, — пояснил риелтор. — Асторион приказал. Говорит, «лучшая защита — это иски от налоговой». И знаете, работает. Ни один враг не полезет в замок, если там надо заполнять заявление в трёх экземплярах.

— Он параноик?

— Он юрист по первому образованию. И некромант по второму. Сами понимаете, сочетание гремучее.

Ворота открылись с протяжным скрипом, похожим на жалобу скрипки.

И в проёме стояла она.

Женщина лет пятидесяти, но с такими горящими глазами, что становилось ясно: её не убить ни серебряной пулей, ни заклинанием, ни даже беседой о политике. На ней была кожаная куртка с заклёпками, юбка-карандаш в крупную клетку, сапоги на платформе и массивное кольцо на каждом пальце.

— Так вот она какая, — сказала женщина, окидывая меня взглядом рентгена. — Вера, значит. Петровна. Из Ивановых. Агриппинина внучка.

— Правнучка, — поправил Люцифер Кузьмич.

— Мне всё равно. — Женщина сплюнула сквозь зубы. — Я Дориана. Мать Асториона. Не вздумай называть меня «мамой» или «Дорианочкой». Только Дориана. Или «ваше устрашение».

— Дориана, — осторожно сказала я. — Очень приятно. А где...

— Где мой сын-недомерок? — перебила она. — В подвале. Экспериментирует с воскрешением собственного хомяка, которого убил в детстве. Хомяк уже два раза сбегал из гроба, представляешь? Бегает по замку, грызёт магические свитки и строит глазки моему коту.

— У вас тоже кот? — обрадовалась я.

— У меня не «кот», девочка. У меня — саблезубый тигр, который прошёл курс боевой магии и ненавидит всех, кроме меня. И ты ему не понравишься.

Саблезубый тигр, похожий на пушистого монстра из ночных кошмаров, высунул морду из-за угла, зевнул, продемонстрировав клыки размером с мою руку, и ушёл обратно.

— Милый, — сказала я.

Дориана впервые улыбнулась.

— А ты не из робких. Мне это нравится. Идём, покажу твою комнату. Сын сказал, что ты будешь жить отдельно, потому что «ему нужно личное пространство для скорби».

— Для скорби?

— Он двести лет скорбит, что умер. Ты не обращай внимания. Мужчины Вортейнов — они все с приветом. Мой покойный муж, царствие ему костяное, тоже считал, что после смерти надо носить только чёрное и слушать похоронный марш. Я его через три года перевоспитала. Начал слушать шансон.

Мы вошли в замок.

Внутри было... странно.

С одной стороны — старинные гобелены, рыцарские доспехи, канделябры с чёрными свечами. С другой — кулер с водой (магической, с пузырьками), розетки (на мане, конечно) и плазменная панель на стене, на которой шла передача «Давай поженимся» с ведущим-вампиром.

— Это всё сын, — вздохнула Дориана. — Тянет современное из вашего мира. Интернет провёл, представляешь? Сказал, «в мире мёртвых скучно, хочу мемы смотреть». Теперь сидит в подвале, листает «Пикабу» и хохочет костями.

— Он умеет хохотать?

— У него всё умеет хохотать. Даже скелеты в туалете. Не пугайся, если услышишь смех из унитаза. Это Генрих, пра-пра-пра-дед. Он любит пошутить.

Я остановилась.

— Скелеты... в туалете?

— А ты думала, кто будет держать туалетную бумагу? Живые? Не смеши. Мёртвая рабочая сила, девочка. Даром что скелеты — зарплату не просят, только иногда ворчат, если попросить их помыть пол.

Дориана толкнула дверь в мою комнату.

Я ожидала увидеть спальню принцессы — с балдахинами, шёлком и лепестками роз.

Я увидела комнату, похожую на кабинет следователя: письменный стол, стул на колёсиках, стеллажи с папками, доска для улик, лупа на цепочке и... чашка с надписью «Ты кто такой? Давай, до свидания!».

— Сын сказал: «Пусть чувствует себя как дома», — пояснила Дориана. — Я нашла твоё досье в архиве. Ты ж бывший следователь? Ну вот. Асторион решил, что тебе будет комфортно.

— Он... он милый, — выдавила я.

— Не обольщайся. Он просто не знает, что с живыми женщинами делать. У него все бывшие невесты были призраками или ожившими манекенами. С живой он впервые. Боюсь, при первой же ссоре он попытается тебя закопать.

— Закопать?

— По привычке. Ты не бойся, я откопаю. У меня лопата в багажнике кареты.

Я села на стул. Стул оказался удобным. Даже очень.

— Слушай, Дориана, — сказала я, глядя на доску для улик, где уже были приколоты какие-то фотографии. — А что это?

— А это, — Дориана подошла ближе, — не твоя забота. Но раз спросила... Тут в городе маги пропадают. Алхимики. Четыре штуки за месяц. Полиция магическая — идиоты. Ничего не могут. А сын мой в своём подвале с хомяком возится.

— И ты хочешь, чтобы я...

— Ты ж детектив. Раскрой дело. А я пока пригляжу, чтобы мой недомерок тебя раньше времени не прибил.

Я посмотрела на фотографии. Знакомые лица — в смысле, типичные маги: в мантиях, с посохами, с умными лицами.

— А гонорар? — спросила я по привычке.

— Гонорар — моя вечная благодарность и право не ходить на семейные ужины с моим сыном.

— Идёт, — сказала я.

И тут дверь распахнулась.

На пороге стоял он.

Высокий. Чёрные волосы до плеч. Бледная кожа с лёгким синеватым отливом — ну, как у очень красивых мертвецов в кино. Глаза — тёмно-серые, с красными искрами. Одеты в чёрный плащ (разумеется), под которым виднелся строгий костюм-тройка. И на шее — маленький брелок с надписью «Бессмертие? В смысле — сейчас?».

— Вы, — сказал он ледяным голосом, — должно быть, та самая Вера Петровна, из-за которой я двести лет не мог жениться на нормальной мёртвой девушке.

— А вы, — ответила я, вставая и протягивая руку, — должно быть, тот самый труп, из-за которого моя пра-бабка осталась без магического холодильника.

Он моргнул.

Мать захохотала в голос.

— Я вам нравлюсь? — спросил Асторион, не пожимая руки.

— Пока нет, — честно ответила я. — Но у вас отличный брелок.

— Это был подарок от хомяка, — мрачно сказал он. — До того, как тот сбежал в четвёртый раз.

— Хомяк с брелоком?

— Хомяк с чувством юмора. В отличие от некоторых живых.

Дориана вытерла слёзы от смеха.

— Дети, вы уже ссоритесь. Как мило. Асторион, не стой столбом, предложи даме чаю.

— Я не пью чай, — отрезал Асторион. — Я пью эликсир скорби.

— Налей ей эликсиру, — вздохнула Дориана. — И веди себя прилично. Она теперь твоя жена.

— Не жена пока, — поправил он. — Контракт не активирован до брачной ночи.

— А когда брачная ночь? — спросила я, скрестив руки.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему съесть живого червя.

— Никогда. Я целомудренный мертвец.

— Двести лет? — уточнила я.

— Я ждал вас, — выдавил он сквозь зубы. — И разочарован.

— Взаимно, — улыбнулась я. — Но дело я ваше раскрою. Заодно и решу, разводиться с вами или сначала выпить эликсир скорби.

— У нас нет разводов в роду Вортейнов.

— Будет первый, — пообещала я.

Дориана достала флягу, отхлебнула и прокомментировала:

— О, я уже люблю эту свадьбу.

Асторион развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что скелет в углу рассыпался.

— Он всегда такой? — спросила я.

— Нет, — ответила Дориана. — Обычно хуже. Ты ему понравилась.

— С чего вы взяли?

— Если бы не понравилась — он бы уже закопал тебя в саду. Рядом с хомяком.

Я посмотрела в окно. В саду действительно виднелись свежие холмики земли.

— У вас тут весело, — сказала я.

— Добро пожаловать в семью, детка, — усмехнулась Дориана.

Глава 2

Жених с того света

На следующее утро (насколько вообще можно назвать утром фиолетовый рассвет и вой призрачных петухов) я проснулась от того, что в мою дверь кто-то настойчиво скрёбся.

— Открывайте, это важное дело! — прозвучал голос, похожий на скрип несмазанной телеги.

Я открыла.

На пороге стоял скелет. В ливрее. С подносом, на котором лежали... человеческие глаза.

— Ваш завтрак, госпожа, — проскрежетал скелет, протягивая поднос.

— Это глаза?

— Глаза? — скелет склонил череп. — Ах, простите. Перепутал. Это для хомяка. Ваш завтрак здесь.

Он достал из кармана ливреи тарелку с омлетом. Омлет был зелёным и дымился.

— Ядовито? — спросила я.

— Не для мёртвых, — честно ответил скелет. — А для живых — не знаю. Никто не проверял. У нас давно не было живых гостей. Последний раз, кажется, в 1847 году. Тот гость умер. Но не от омлета. От смеха, когда увидел нашу скелетную дискотеку.