Вы читаете книгу «Саримайз Сечер и Пожиратель Душ Финал» онлайн
Глава 1. Очнуться с силой
Вода лизала его лицо холодными, солёными языками.
Вишме открыл глаза. Над ним — чёрное небо, усыпанное звёздами. Где-то далеко кричали чайки, и ветер нёс запах водорослей и смерти.
Он лежал на спине, раскинув руки, на мелких острых камнях. Каждый вдох отдавался болью в груди. Каждое движение — простреливающей волной где-то внизу, в ногах.
— Жив, — прошептал он одними губами. Голос сел, горло саднило от солёной воды.
Он попытался приподняться — и едва не закричал. Левая нога не слушалась. Что-то хрустнуло внутри, острое, чужое. Плечо тоже болело — тупая, ноющая боль, словно кто-то вбил туда раскалённый гвоздь.
Вишме опустился обратно на камни и закрыл глаза.
Обрывки воспоминаний налетели, как шквал. Сестра. Стара. Её лицо, искажённое звериным оскалом. Когти. Красные глаза. Потом — удар. Цинт Ренера, врезавшийся в него на полном ходу. Полёт. Удар о скалу. Темнота.
— Стара, — выдохнул он. — Где ты?
Ответа не было. Только шум прибоя и собственное хриплое дыхание.
Он повернул голову в сторону. И замер.
Рядом, в нескольких сантиметрах от его правой руки, лежал амулет.
Тот самый. Который носила сестра. Который превращал её в чудовище.
Он лежал на камнях, поблёскивая в звёздном свете тёмным металлом и красноватыми вкраплениями. Целый. Невредимый. Словно ничего и не случилось. Словмоно Дром Ренера, ударивший в него с такой силой, что выбил из груди Стары, не оставил на амулете ни царапины.
Вишме протянул руку. Пальцы дрожали.
Он коснулся холодного металла.
И мир взорвался.
Тепло хлынуло в него, как река, прорвавшая плотину. Не горячее, не обжигающее — тёплое, живое, пульсирующее. Оно потекло по руке, вверх, к плечу, к груди, а оттуда — вниз, к сломанной ноге.
Вишме выгнулся дугой, вцепившись в амулет мёртвой хваткой. Он хотел закричать, но не смог — воздух застрял в лёгких.
Он чувствовал, как кости срастаются.
Слышал хруст — не страшный, не болезненный, а какой-то правильный, завершающий. Тепло скользило по телу, залечивая разрывы, стягивая раны, выталкивая осколки камней, застрявшие в мышцах.
Минута. Две. Вечность.
Когда всё закончилось, Вишме лежал на спине, глядя в небо, и дышал ровно и глубоко. Боль ушла. Слабость осталась, но тело снова слушалось.
Он медленно сел, сжал и разжал пальцы на ногах. Нога работала. Плечо работало.
— Что ты такое? — прошептал он, глядя на амулет в своей руке.
И вдруг услышал ответ.
Не голос — шёпот. Тысячи шёпотов, слитых в один. Древний, усталый, но полный силы.
«Я — Пожиратель Душ. Я даю силу тем, кто достоин. Ты — достоин, Вишме Торн. Твоя сестра не смогла. Ты сможешь».
Вишме замер. Сердце стучало как бешеное.
— Ты говоришь со мной? — спросил он вслух, понимая, как глупо это звучит.
«Я всегда говорю. Но слышат меня только избранные. Надень меня. Стань хозяином. И ты получишь всё, что захочешь».
Он посмотрел на амулет. Тот мерцал в темноте, переливаясь багровым.
Вишме поднял его, застегнул цепочку на шее. Амулет лег на грудь, как живой — тёплый, пульсирующий, почти дышащий.
«Хорошо», — прошептал голос. — «Теперь мы одно».
Вишме поднялся на ноги. Ноги держали. Он сделал шаг, второй, третий. Пошатнулся, но устоял.
Осмотрелся.
Он был внизу, у подножия скалы, на которой всё произошло. Где-то там, наверху, остались Стара, Ренер, Бремор. Где-то там — правда, которую ему предстояло переписать.
Он нашёл свой Церт метрах в ста, за большим валуном. Машина была цела — только слегка помята. Вишме сел за руль, запустил двигатель. Цинтитовые камни загудели, и Церт плавно поднялся над землёй.
— Домой, — сказал он сам себе. — Сначала домой.
Амулет на груди пульсировал в такт сердцу.
«Да, — шепнул голос. — Домой. А потом — к власти».
Особняк Вишме встретил его тишиной и темнотой. Ворота были опечатаны — лентами Департамента безопасности, с сургучными печатями. Через окна видно было, что внутри кто-то побывал: мебель сдвинута, на полу следы, в воздухе запах чужих людей.
— Ищейки уже здесь были, — пробормотал Вишме, обходя дом сзади.
Тайный ход — в старом колодце, заросшем плющом. О нём не знал никто, кроме него и Стары. Вишме спустился вниз, отодвинул ржавую решётку и оказался в подвале собственного дома.
Здесь было темно и сыро. Он включил фонарь на запястье — луч выхватил из темноты старые ящики, покрытые паутиной.
Вишме прошёл в дальний угол, отодвинул тяжёлую плиту в стене. За ней — тайник.
Деньги. Много денег. Документы на шахты. Контракты с наёмниками. Оружие. И главное — список членов Совета с их тайнами, слабостями, грехами.
Он собирал это всё годы. На чёрный день. Думал, что этот день никогда не наступит.
— Наступил, — сказал он вслух.
«Да, — отозвался амулет. — Твоя сестра мертва. Её убили. И ты знаешь кто».
— Ренер, — прошептал Вишме. — Детектив. Он ударил её своим оружием. Я видел.
«Нет, — голос стал тише, заговорщицким. — Ты видел, как он ударил в амулет. Но амулет не сломался. А твоя сестра... она была слаба. Она не стала хозяйкой. Ты — станешь».
Вишме закрыл глаза. Перед внутренним взором встало лицо Стары — не искажённое звериным оскалом, а настоящее, живое, каким оно было в детстве. Она смеялась. Она была счастлива.
— Я отомщу за неё, — сказал он твёрдо.
«Отомстишь. Но сначала — возьми власть. Без власти твоя месть ничего не стоит».
Вишме кивнул, хотя знал, что амулет не нуждается в его согласии.
Он сел на ящик, достал из тайника планшет и начал писать письма. Тем, кто должен был стать его союзниками. Тем, кого можно было купить. Тем, кого можно было запугать.
Первый адресат — глава Совета.
«Уважаемый Совет острова Сечер. Я, Вишме Торн, чемпион Арены и брат убитой советницы Стары Торн, требую справедливости...»
Амулет на груди потеплел.
«Хорошо, — прошептал голос. — Ты учишься быстро».
Когда первые лучи Хамфы окрасили небо в розовое, Вишме вышел из тайного хода. В руках — кейс с документами. На шее — амулет. В глазах — сталь.
Он подошёл к главным воротам своего особняка, сорвал печати Департамента и открыл их настежь.
Через два часа — представители Совета. Через три — толпа, жаждущая зрелищ.
Вишме Торн вернулся.
И остров содрогнётся.
Глава 2. Возвращение чемпиона (исправленная с учётом незнания Вишме)
Небо над Сечером никогда не знало солнца.
Вместо него две звезды — Хамфа и Храм — вели свой вечный, медленный танец. Хамфа, огромная, багровая, висела низко над горизонтом, заливая мир тяжёлым красноватым светом. Храм, поменьше, холодный и голубоватый, поднималась следом, смешивая лучи в причудливую, нездоровую палитру. Утра в привычном смысле не было — просто ночная тьма постепенно сменялась багрово-синим сумраком, в котором тени становились длинными и рваными.
Вишме стоял на пороге своего особняка, вдохнул этот странный, знакомый с детства воздух и шагнул вперёд.
Ворота были опечатаны — лентами Департамента безопасности, с сургучными печатями. Вчера здесь работали криминалисты. Но сегодня Вишме вернулся, и печати полетели на землю, сорванные его собственной рукой.
Он зашёл в дом. Включил свет. Система безопасности — та, что не зависела от Департамента, — ожила с тихим гулом. Камеры, датчики движения, замки. Всё работало.
Вишме поднялся на второй этаж, в кабинет Стары.
Здесь всё было так, как она любила. Книги на полках, цветы на подоконнике (ещё живые — прошёл всего один день), её любимое кресло у окна. На столе — семейная фотография. Он и Стара, совсем молодые, только что получившие Арену в наследство от отца.
Он взял рамку в руки, провёл пальцем по стеклу.
— Я вернулся, сестра, — сказал он тихо. — И я всё исправлю.
Амулет на груди потеплел, но ничего не сказал. Впервые с той ночи — молчал.
Сначала — газетные издательства.
На острове Сечер их было три: «Глас Сечера» — официальная, при Совете, «Шахтёрская правда» — дешёвая, для рабочих, и «Новости дня» — жёлтая, скандальная, самая читаемая.
Вишме знал всех главных редакторов. Он встречался с ними на банкетах, делал пожертвования, иногда угрожал. Теперь пришло время собирать долги.
Первое письмо — в «Новости дня».
«Уважаемый господин Терн, я, Вишме Торн, чемпион Арены, вернулся в город. Моя сестра, советница Стара Торн, была зверски убита. Я требую, чтобы правда была донесена до каждого жителя Сечера. Я буду ждать вашего корреспондента сегодня в десять утра».
Он отправил. Следующее — в «Глас Сечера».
«Уважаемый Совет, я требую встречи. Сегодня. В полдень. Иначе я сам приду к вам».
Третье — в «Шахтёрскую правду». Короткое, без лишних слов.
«Бывшим шахтёрам — работа. Бывшим должникам — прощение. Всем, кто поддержит меня — будущее. Жду в особняке. Вишме Торн».
Он откинулся на спинку кресла и уставился в потолок.
Амулет зашевелился, зашептал:
«Умно. Газеты — это голос толпы. Совет — это власть. Шахтёры — это сила. Ты берёшь всё и сразу».
— Беру, — кивнул Вишме. — Но не сразу. Сначала я должен выглядеть жертвой.
«Ты и есть жертва, — прошептал амулет. — Твою сестру убили. Ты чудом выжил. Ты вернулся, чтобы восстановить справедливость. Ты — герой».
— Я — герой, — повторил Вишме, примеряя слово, как новую одежду. — А кто убийца?
«Детектив Ренер. Его Дром в груди твоей сестры. Его отпечатки. Его вина».
— Но он был не один. Бремор. Капитан Дарс.
«Бремор пропал. Капитан защищает своего подчинённого. Ты должен изолировать Дарса. А Ренер... Ренер при смерти. Говорят, он без сознания, и врачи не уверены, выживет ли. Это удобно. Ты можешь назначить его виновным, пока он не может ответить. А если выживет...»
— Если выживет, я сам с ним разберусь, — закончил Вишме.
Амулет одобрительно загудел.
К десяти утра у ворот особняка уже толпились люди.
Были корреспонденты газет, и они пришли все трое. Худой, нервный Терн из «Новостей дня», важный, пухлый Лим из «Гласа Сечера» и молчаливый, сутулый Крох из «Шахтёрской правды».
Вишме вышел к ним в чёрном костюме, с повязкой на руке (синяки, оставшиеся после падения, он не скрывал — они работали на образ). Амулет был спрятан под рубашкой, но его тепло грело грудь, придавая уверенности.
— Господа, — сказал он, остановившись на крыльце. — Спасибо, что пришли. У меня нет сил говорить долго. Я только что потерял сестру. Я только что вернулся с того света.
Терн тут же достал блокнот. Лим важно кивнул. Крох молчал, но смотрел внимательно.
— Что вы хотите сказать жителям Сечера? — спросил Терн, пальцы его летали по страницам.
Вишме сделал паузу, опустил голову, словно собираясь с мыслями. Когда он поднял её, в глазах стояли слёзы — настоящие или нет, никто не понял.
— Я хочу, чтобы убийцу моей сестры нашли и наказали, — сказал он. — Я хочу, чтобы Департамент безопасности работал честно, а не прикрывал своих. Детектив Ренер, чей Дром убил Стару, сейчас лежит в больнице при смерти. Капитан Дарс, его начальник, оплачивает его лечение. А приёмный сын Дарса — Бремор, напарник Ренера — пропал без вести. И поиски его, по слухам, уже сворачивают.
Лим нахмурился.
— Вы обвиняете капитана Дарса в сокрытии улик?
— Я ничего не обвиняю, — Вишме покачал головой. — Я прошу правды. И справедливости. Для моей сестры. Для всех, кто пострадал от произвола.
Крох из «Шахтёрской правды» неожиданно подал голос:
— А что вы сделаете для шахтёров? Многие потеряли работу после того, как ваша семья...
— После того, как моя семья купила шахты? — перебил Вишме, не дав ему договорить. — Я не отвечаю за дела отца. Но я отвечаю за будущее. Я вложу деньги в шахты. Я создам рабочие места. Я сделаю так, чтобы ни один человек на этом острове не голодал.
Он говорил громко, чтобы слышали все, кто собрался у ворот. А их было уже не три человека — двадцать, тридцать, пятьдесят. Люди шли, услышав, что чемпион делает объявление. Шахтёры, торговцы, простые горожане.
— Стара мечтала, чтобы Сечер процветал! — крикнул Вишме, обращаясь уже не к корреспондентам, а к толпе. — Я сделаю её мечту реальностью! Клянусь!
Толпа загудела. Кто-то захлопал. Кто-то выкрикнул: «Вишме — наш чемпион!»
«Хорошо, — Очень хорошо. Толпа любит тебя. Теперь — Совет».
В полдень Вишме вошёл в здание Совета.
Массивные двери, мраморные полы, высокие потолки. Здесь пахло дорогими сигарами и старыми деньгами. Семь советников сидели за длинным столом во главе с председателем — дряхлым долголетом по имени Эрт Клосс.
Вишме не пришёл один. За его спиной стояли двое — наёмники, которых он нанял ещё до падения. Молчаливые, в чёрном, с цинтитовыми дубинками на поясах.
— Господин Торн, — Эрт приподнял бровь, глядя на охрану. — Мы не ожидали... такого сопровождения.
— Это не сопровождение, — Вишме сел на свободный стул, даже не спросив разрешения. — Это гарантия моей безопасности. Мою сестру убили. Я не хочу быть следующим.
Советники переглянулись.
— Мы соболезнуем вашей утрате, — сказала женщина-советник, седая, с острыми чертами лица. — Но вы должны понимать, что ваши обвинения в адрес Департамента...
— Мои обвинения? — Вишме подался вперёд. — Я никого не обвиняю. Я требую расследования. Независимого. Без Дарса. Без его людей. Иначе я сам найду правду. И тогда...
Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе.
Эрт Клосс покачал головой.
— Вы не имеете права диктовать Совету условия, господин Торн.
— Имею, — Вишме расстегнул пиджак, достал папку и бросил её на стол. — Здесь — контракты, которые ваши семьи подписывали с моим отцом. Здесь — долги, которые вы до сих пор не выплатили. Здесь — обещания, которые вы не сдержали.
Советники замерли.
— Я не хочу ссориться с вами, господа, — продолжил Вишме, обводя их взглядом. — Я хочу сотрудничать. Я вложу деньги в остров. Я подниму шахты. Я сделаю вас богаче. Но я должен быть уверен, что убийца моей сестры не уйдёт от правосудия. А для этого Дарс должен уйти.
Тишина.
Эрт Клосс медленно взял папку, открыл, пробежал глазами. Лицо его пожелтело ещё больше.
— Что вы хотите? — спросил он наконец.
— Отстранения капитана Дарса, — чётко произнёс Вишме. — Назначения нового главы Департамента. И полного доступа к делу об убийстве Стары.
— Это невозможно, — подала голос седая женщина. — У нас нет оснований...
— Есть, — перебил Вишме. — Дарс лично заинтересован в деле. Его приёмный сын пропал. Его лучший детектив — подозреваемый. Это конфликт интересов. И вы это знаете.
Он встал.
— Я даю вам три дня. Потом я обращусь к народу. И народ, господа, не такой терпеливый, как я.
Он развернулся и вышел, не прощаясь.
Наёмники задвинулись за ним, как тени.
В коридоре, уже у выхода, амулет зашептал:
«Они согласятся. У них нет выбора. Ты держишь их за горло».
— Знаю, — ответил Вишме, выходя под багрово-синее небо двух звёзд. — Теперь — ждать.
Толпа у ворот Совета встретила его криками. Люди несли плакаты с его именем. Кто-то бросил цветы к его ногам.
Вишме поднял руку, и толпа замолчала.
— Я буду бороться за вас, — сказал он. — За каждого. За шахтёра, за торговца, за бедняка. За справедливость. Клянусь!
Крики. Аплодисменты. Слёзы.
Амулет на груди пульсировал.
«Ещё немного, — шепнул он. — Ещё немного — и весь остров будет твоим».
А в это время в больнице Сечера, в палате интенсивной терапии, лежал человек, который мог всё разрушить.
Ренер.
Его тело было неподвижно, лицо бледно, глаза закрыты. Капельницы, датчики, тихое пиканье аппаратов. Он дышал сам — это было единственное, что радовало врачей.
— Стабильно тяжёлое состояние, — сказал лечащий врач медсестре, просматривая карту. — Черепно-мозговая, внутренние кровоизлияния. Он в коме. Когда очнётся — неизвестно. Если очнётся.
Медсестра вздохнула и поправила одеяло на постели детектива.
— А если очнётся? — спросила она.
Врач покачал головой.
— Тогда, боюсь, его ждёт не больница, а тюрьма. Капитан Дарс, конечно, оплачивает лечение, но улики против Ренера серьёзные. Советница Стара убита его оружием. Это не просто подозрение, это почти приговор.
Они вышли, оставив Ренера одного.
Аппараты пикали. Капельница капала. Две звезды за окном — Хамфа и Храм — заливали палату багрово-синим светом, который не знал ни рассвета, ни заката, только вечный, медленный танец над умирающим миром.
Ренер не слышал ничего.
Но где-то глубоко, в темноте его сознания, билась одна мысль, одно имя, одно лицо:
Бремор.
Глава 3. Рычаги
Три дня.
Вишме дал Совету три дня, и эти три дня он провёл не в бездействии. Амулет на его груди пульсировал ровно, спокойно, словно второе сердце. Он не требовал крови — пока. Он требовал власти.
На второй день после возвращения Вишме сидел в своём кабинете — кабинете Стары, переделанном под его нужды. Перед ним на столе лежали три газеты: «Новости дня» с кричащим заголовком «Чемпион вернулся!», «Глас Сечера» с осторожным «Торн требует справедливости» и «Шахтёрская правда» с короткой заметкой «Вишме обещает работу».
— Терн сделал своё дело, — пробормотал Вишме, откладывая «Новости дня». — Лим выжидает. Крох... Крох мне ещё пригодится.
«Крох из «Шахтёрской правды» — твой голос в народе, — шепнул амулет. — Шахтёры читают только его. Остальные — для элиты».
— Знаю, — Вишме потёр переносицу. — Но элита сейчас важнее. Без Совета я никто.
Он взял лист бумаги и начал писать список.
Эрт Клосс — председатель. Долг перед отцом — триста тысяч. Любит молодых девушек. Компромат есть.
Мира Восс — единственная женщина в Совете. Её муж — бывший шахтовладелец, разорился после бунта. Она ненавидит мою семью. Не подкупить — только запугать.
Торн (однофамилец, не родственник) — трус. Проголосует как скажут.
Лир, Бост, Крэг, Хан — каждый должен мне деньги. Каждый что-то скрывает.
Вишме отложил перо.
— Четырёх достаточно. Остальные подтянутся.
«А Дарс?» — спросил амулет.
— Дарс — отдельная песня. Его нужно не просто убрать, его нужно опозорить. Чтобы никто не захотел с ним связываться.
На третий день в дверь особняка постучали.
Вишме открыл сам — слуг он пока не нанял, не доверял никому.
На пороге стоял невысокий сутулый человек в дешёвом костюме. Крох, редактор «Шахтёрской правды».
— Господин Торн, — Крох поклонился. — Вы хотели меня видеть?
— Входи, — Вишме отступил в сторону. — Разговор есть.
Они прошли в гостиную. Крох сел на краешек стула, оглядываясь с опаской. Он не привык к таким домам.
— Я хочу, чтобы ты написал статью, — без предисловий начал Вишме. — О том, что я спасу шахтёров. О том, что Дарс и его люди — коррупционеры. О том, что Ренер — убийца.
Крох сглотнул.
— Господин Торн, я не могу... улик нет... доказательств...
— Улики будут, — перебил Вишме. — Ты напишешь то, что я скажу. А взамен... — он достал из кармана конверт и бросил на стол. — Твоя дочь учится на другом острове. Дорого, правда? Я оплачу её обучение до конца. И твою газету не закроют. В отличие от других.
Крох побледнел. Он взял конверт, не открывая, и сунул во внутренний карман.
— Когда нужно?
— Завтра утром. И чтобы каждый шахтёр прочитал.
Крох кивнул и вышел, не попрощавшись.
Вишме смотрел ему вслед, и амулет довольно гудел.
«Ещё один. Скоро у тебя будет армия не только из наёмников, но и из марионеток».
— Армия наёмников уже в пути, — ответил Вишме, возвращаясь в кабинет. — Первый отряд прибудет через неделю. С острова Урт. Говорят, они не знают пощады.
«Хорошо. Тихо — не значит безопасно. Иногда шум нужен».
На четвёртый день Совет собрался на внеочередное заседание.
Вишме не пригласили, но он пришёл сам. С двумя наёмниками за спиной, в чёрном костюме, с повязкой на руке.
— Вы не имеете права здесь находиться, — сказала Мира Восс, та самая, чей муж разорился. — Это закрытое заседание.
— Всё, что касается убийства моей сестры, — открытое, — парировал Вишме, садясь на свободный стул. — Я имею право знать, как Совет собирается восстанавливать справедливость.
Эрт Клосс, председатель, кашлянул.
— Мы ещё не приняли решения, господин Торн. Ваше требование об отстранении капитана Дарса... оно небесспорно.
— Небесспорно? — Вишме приподнял бровь. — Капитан Дарс оплачивает лечение человека, который убил мою сестру. Его приёмный сын — напарник убийцы — пропал при загадочных обстоятельствах. Вы называете это «небесспорно»?
Он встал, обвёл взглядом советников.
— Я не требую крови. Я требую правосудия. Но если Совет не в состоянии его обеспечить...
— Что? — перебила Мира Восс. — Что вы сделаете, господин Торн?
Вишме посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Я обращусь к народу. И народ, который любит меня, — а он любит, вы видели толпу у моего дома, — народ потребует. А народ, господа, не слушает советников. Он слушает чемпионов.
Тишина.
Эрт Клосс переглянулся с остальными.
— Мы проголосуем, — сказал он наконец. — Через два дня. А пока... прошу вас покинуть зал.
Вишме кивнул, встал и вышел. Наёмники — за ним.
В коридоре, уже у выхода, амулет зашептал:
«Они проголосуют. Ты видел их лица. Клосс сдастся. Восс будет против, но её переголосуют. Торн-однофамилец прогнёт спину. Остальные — за деньги».
— Знаю, — ответил Вишме. — Теперь — больница.
Больница Сечера располагалась в восточной части острова, недалеко от полей и мелких производств. Здание было старым, но оборудование — современным. Деньги на медицину выделял Совет, а последние годы — ещё и Вишме лично. Он любил повторять: «Здоровый боец — хороший боец».
Сегодня он пришёл сюда с другой целью.
— Где палата Ренера? — спросил он у дежурной медсестры.
Та узнала чемпиона, побледнела и указала на третий этаж.
— Но посетители к нему не допускаются... состояние критическое...
— Я не посетитель, — Вишме говорил тихо, но так, что медсестра попятилась. — Я потерпевший. Человек, убивший мою сестру, лежит в этой больнице за мой счёт. Я имею право видеть его.
Он не ждал ответа. Просто пошёл.
Палата интенсивной терапии находилась в конце коридора. Вишме толкнул дверь и вошёл.
Ренер лежал на кровати — бледный, неподвижный, опутанный трубками и проводами. Аппараты пикали, капельница капала, в воздухе пахло лекарствами.
Вишме подошёл ближе, посмотрел на лицо человека, который — он был в этом уверен — убил его сестру.
— Жив, — сказал он вслух. — Жив, но не очнёшься. Врачи говорят, кома. Может, навсегда.
Амулет на груди потеплел.
«Ты боишься, что он очнётся?»
— Нет, — ответил Вишме мысленно. — Я хочу, чтобы он очнулся. Чтобы он увидел, что я сделал с его островом. Чтобы он понял, что его геройство ничего не стоило.
«Ты жесток, Вишме. Мне это нравится».
Вишме повернулся и вышел из палаты.
В коридоре он столкнулся с врачом — пожилым мужчиной в очках.
— Доктор, — сказал Вишме, — этот человек — убийца. Но я хочу, чтобы он жил. Лечите его. Любыми средствами. Счёт пришлите мне.
Врач опешил.
— Но... господин Торн... это дорого...
— Я сказал — любыми средствами, — повторил Вишме. — Он должен жить. Хотя бы для того, чтобы предстать перед судом.
Врач кивнул, не понимая, но спорить не стал.
Вишме вышел из больницы под багрово-синее небо двух звёзд. Наёмники ждали у Церта.
— В особняк, — бросил он. — И свяжитесь с островом Урт. Скажите, что я готов принять первую партию.
На пятый день в газетах появились статьи.
«Новости дня» вышли с заголовком: «Чемпион против коррупции: Вишме Торн требует отставки Дарса». «Глас Сечера» был осторожнее: «Совет рассматривает дело об убийстве советницы». А «Шахтёрская правда» — та, которую читали рабочие, — напечатала короткую, но жёсткую заметку: «Ренер — убийца. Дарс — его сообщник. Вишме — наша надежда».
Вишме читал всё это за завтраком. На столе стоял кофе — настоящий, привезённый с другого острова, дорогой и редкий. Амулет молчал, но его тепло было особенно приятным.
— Завтра голосование, — сказал Вишме вслух. — Клосс уже согласился. Я встретился с ним вчера вечером. Он возьмёт своё.
«А остальные?»
— Остальные сделают, как скажет Клосс. Кроме Восс. Она будет против. Но её голос ничего не решит.
Он допил кофе и встал.
— Теперь — шахты. Нужно, чтобы шахтёры знали: я не просто говорю, я делаю.
В тот же день Вишме поехал на север, в шахтёрский район.
Без охраны. Без наёмников. Один.
Он шёл по улицам, где жили те, кто работал под землёй, кто дышал цинтитовой пылью и умирал медленно, но верно. Люди узнавали его. Шептались. Прятались.
— Не бойтесь, — сказал Вишме, остановившись посреди площади. — Я пришёл не врагом. Я пришёл помочь.
Кто-то выкрикнул из толпы:
— Твой отец загнал нас в долговую кабалу! Он купил шахты за бесценок, когда мы бунтовали! Чего ты хочешь?
Вишме узнал голос — старый шахтёр, седой, сгорбленный, с чёрными лёгкими.
— Я хочу, — сказал Вишме громко, чтобы слышали все, — чтобы вы работали. Но не за еду, а за деньги. Чтобы ваши дети не умирали от голода. Чтобы у вас был дом и будущее.
Он сделал паузу.
— Я вложу в шахты миллионы. Я построю новые бараки. Я дам вам медицину. Но я требую одного — работы. Честной работы. А вы дадите мне прибыль. И тогда мы все станем богаче.
Толпа молчала. Потом кто-то захлопал. Один. Другой. Третий.
Вишме поднял руку.
— Завтра придут новые контракты. Подпишите их — и начнётся новая жизнь. Не подпишете — я найду других. Выбор за вами.
Он развернулся и ушёл, не дожидаясь ответа.
Амулет на груди пульсировал.
«Ты дал им надежду. А надежда — лучшая узда».
— Знаю, — ответил Вишме, садясь в Церт. — Теперь — ждать. Завтра голосование. Послезавтра — новые контракты. Через неделю — наёмники. Через месяц — я буду хозяином этого острова.
Он нажал на газ, и Церт бесшумно взмыл в воздух.
Две звезды — Хамфа и Храм — заливали землю багрово-синим светом.
Внизу, в больнице, Ренер лежал неподвижно.
А где-то в океане, на камнях у подножия скалы, волны лизали пустой берег, где ещё недавно лежал Вишме. Тело Бремора так и не нашли.
Никто не знал, жив ли он.
Никто не знал, вернётся ли.
Но амулет знал.
И молчал.
Глава 4. Падение
На шестой день, Совет проголосовал.
Результат был предрешён. Эрт Клосс, председатель, внёс предложение об отстранении капитана Дарса от должности «в связи с личной заинтересованностью в деле об убийстве советницы Стары Торн». Мира Восс попыталась возражать — говорила о презумпции невиновности, о недопустимости давления на следствие, о том, что Дарс — лучший капитан за последние сто лет.
Её перекричали.
Четверо советников, обязанных Вишме деньгами, проголосовали «за». Торн-однофамилец, как и ожидалось, прогнулся под давлением. Двое воздержались. Мира Восс осталась одна.
— Решение принято, — объявил Клосс, даже не глядя в её сторону. — Капитан Дарс Крам отстраняется от должности немедленно. Исполняющим обязанности главы Департамента безопасности назначается...
Он назвал имя, которое Вишме прошептал ему на ухо накануне. Человек без принципов, без прошлого, без будущего. Идеальная марионетка.
Вишме не присутствовал на голосовании. Он ждал в своём особняке, попивая дорогой чай и слушая, как амулет напевает древние мелодии у него в голове.
Когда пришло сообщение, он лишь кивнул.
«Поздравляю, — прошептал амулет. — Первый шаг сделан».
— Первый из многих, — ответил Вишме. — Теперь — Дарс.
Капитан Дарс узнал о своём отстранении от Штама.
Детектив ворвался в его кабинет без стука, бледный, запыхавшийся, с планшетом в руках.
— Капитан, вы должны это видеть.
На экране было официальное сообщение Совета. Дарс прочитал его дважды, потом положил планшет на стол и медленно снял очки.
— Значит, Вишме всё-таки добился своего, — сказал он тихо. — Быстрее, чем я думал.
— Что нам делать? — спросил Штам. За его спиной стояли Дот и Сур — те, кому Дарс доверял больше всего.
— Вам — ничего, — Дарс поднялся, одёрнул китель. — Вы продолжаете работать. Департамент нужен городу, даже если им руководят марионетки. А я... я поеду домой. Пока не вызовут на допрос.
— Они не посмеют, — выдохнул Сур.
— Посмеют, — Дарс покачал головой. — Вишме посмеет. У него теперь есть власть. И, похоже, он знает, как ею пользоваться.
Он обвёл взглядом своих людей.
— Берегите себя. И берегите Ренера. Он — единственный, кто может всё рассказать, если очнётся.
— А Бремор? — тихо спросил Дот.
Дарс замер. Глаза его на мгновение стали пустыми, старыми, полными боли.
— Бремора нет. Мы его не нашли. И уже не найдём. Вишме позаботится об этом.
Он вышел из кабинета, не оглядываясь.
Штам, Дот и Сур переглянулись. В их глазах читалось одно: они не сдадутся. Но что они могли сделать против чемпиона, поддерживаемого Советом и наёмниками?
Дарс вернулся в свой дом на южной оконечности острова. Ворота закрылись за ним с привычным щелчком, но теперь этот звук казался не защитой, а ловушкой.
— Здравствуй, Дарс, — раздался голос Нарза. — Я вижу, ты расстроен.
— Отстранён, — коротко бросил Дарс, проходя в гостиную и падая в кресло. — Вишме добился своего.
— Я знаю, — ответил Нарз. — Я слежу за новостями. И я заметил кое-что ещё.
— Что?
— В доме установлены прослушивающие устройства. Три штуки. Два я уже обезвредил. Третий пока оставил — чтобы они думали, что всё в порядке.
Дарс усмехнулся горько.
— Хоть ты не подводишь, Нарз.
— Я всегда на твоей стороне, Дарс. Ты же знаешь.
Капитан закрыл глаза. В голове крутились мысли — о Ренере в коме, о Бреморе, которого больше нет, о Старе, которую он считал невинной, о Вишме, который оказался хитрее, чем они думали.
— Что мне делать, Нарз? — спросил он шёпотом.
— Ждать, — ответил искусственный интеллект. — Ренер очнётся. Я верю в это. А пока — собирай информацию. Вишме не идеален. У него есть слабости.
— Какие?
— Он один, — сказал Нарз. — У него нет семьи, нет друзей, нет союзников, которым он мог бы доверять. Только амулет. А амулет — это не человек.
Дарс открыл глаза.
— Откуда ты знаешь про амулет?
— Я много чего знаю, Дарс. Моя память восстанавливается. И я начинаю понимать, что драхмы — это не просто артефакты. Это оружие. Очень древнее и очень опасное. Вишме не контролирует амулет. Амулет контролирует Вишме. Рано или поздно это его погубит.
— Надеюсь, не слишком поздно, — прошептал Дарс.
Через два дня после голосования Совета в дом Дарса пришли.
Не патрульные — наёмники. Четверо в чёрной униформе, с цинтитовыми дубинками и пистолетами. Они не стучали — просто вошли, потому что замки уже были взломаны электронным ключом, который дал им новый глава Департамента.
— Капитан Дарс Крам, — сказал старший, здоровенный детина с татуировкой на лице, — вы арестованы по обвинению в превышении должностных полномочий, сокрытии улик и препятствовании расследованию.
Дарс вышел к ним в гостиную. Он был спокоен — настолько спокоен, что наёмники на мгновение замялись.
— Я не сопротивляюсь, — сказал он — Но я требую адвоката.
— Адвокат будет, — усмехнулся детина. — Если Совет его одобрит.
— Куда мы? — спросил Дарс
— Домашний арест, — ответил наёмник. — По распоряжению Совета. Ты будешь сидеть в своём доме до суда. А суд, — он усмехнулся, — будет нескоро.
Дарса остался в доме. Но теперь его дом был не крепостью, а клеткой. Нарз сообщил, что все системы связи заблокированы, кроме тех, что контролирует Департамент. Гостей не пускали. Даже продукты привозили раз в три дня, и то — под присмотром.
— Ты в осаде, Дарс, — сказал Нарз, когда они остались одни. — Но это не навсегда.
— Надеюсь, — ответил капитан, глядя в окно на багровое небо.
А в это время на шахтах началось то, чего боялись многие.
Вишме сдержал слово — контракты пришли. Тонкие пачки бумаги, напечатанные мелким шрифтом, полные юридических терминов, которые никто не читал до конца.
Условия были простыми: десять лет работы, четырнадцать часов в день, оплата по факту выполненных норм. Штрафы за опоздания, за невыполнение, за разговоры во время смены. Жильё — бесплатно, но при увольнении — выселение. Медицина — за счёт шахты, но только если травма получена при исполнении.
Шахтёры роптали. Но подписывали.
Потому что выбора не было. Вишме скупил все шахты, кроме трёх, которые вот-вот должны были обанкротиться. Работу больше никто не предлагал. Наёмники патрулировали улицы, и слухи о том, что отказников выселяют в лагеря, расползались быстро.
Первым подписал старый шахтёр, тот самый, что кричал на Вишме на площади. Он не умел читать, но ему объяснили: подпишешь — будешь жить. Не подпишешь — умрёшь.
Он подписал.
За ним — остальные.
Вишме наблюдал за этим из своего кабинета, через мониторы, установленные в шахтёрских конторах. Амулет на его груди пульсировал ровно, довольно.
«Они твои, — шепнул он. — Все до одного. Ты дал им верёвку, и они сами затянули петлю».
— Нет, — ответил Вишме. — Я дал им надежду. А надежда — лучшая верёвка.
В конце первой недели после возвращения Вишме в городской больнице произошло событие, о котором никто не узнал.
Медсестра, та самая, что дежурила в палате Ренера, заметила, что у детектива пошевелился палец.
Она позвала врача. Тот проверил рефлексы, заглянул в глаза, посветил фонариком.
— Ничего, — сказал он разочарованно. — Обычное мышечное сокращение. Рефлекс. Не больше.
Но медсестра видела. Палец шевелился не рефлекторно — осознанно. Ренер пытался пошевелить рукой.
Она не стала спорить. Просто взяла руку детектива, сжала её и прошептала:
— Возвращайтесь, детектив. Остров без вас пропадает.
Ренер не ответил.
Но где-то глубоко, в темноте его сознания, промелькнуло что-то похожее на свет.
Глава 5. Тени над городом (исправленная)
Вторая неделя после возвращения Вишме началась с грохота.
Тяжёлые транспортные Церты опускались на посадочной площадке у северной оконечности острова, прямо напротив старых шахт. Из них выходили люди в чёрной униформе — без знаков различия, без имён, без лиц. Наёмники с острова Урт.
Вишме встречал их лично. Стоял на платформе, заложив руки за спину, и смотрел, как транспортные Церты выгружали первый отряд — пятьдесят человек. Крепкие, молчаливые, с цинтитовыми дубинками на поясах и автоматами за плечами.
— Командир? — спросил один из наёмников, коренастый мужчина со шрамом через всё лицо. — Где размещать людей?
— В старых бараках у шахты номер три, — ответил Вишме. — Там уже подготовили. Питание — за мой счёт. Оплата — как договаривались.
— Хорошо, — командир кивнул и повернулся к своим. — Разгружайтесь!
Наёмники зашевелились, понесли ящики с оружием и снаряжением.
Амулет на груди Вишме потеплел.
«Пятьдесят. Это только начало».
— Через месяц будет триста, — тихо ответил Вишме. — Через полгода — тысяча. Тогда никто не посмеет и пикнуть.
Он развернулся и пошёл к Церту. Дела ждали.
В тот же день на востоке острова, в старом заброшенном складе у порта, собрались пятеро.
Штам, Дот, Сур — те, кого Дарс называл своими. И двое бывших шахтёров, которых Сур знал ещё по прошлым делам.
— Нам нужно действовать, — сказал Штам, разложив на ящике карту города. — Вишме каждый день набирает силу. Наёмники уже здесь. Если мы ничего не сделаем, через месяц будет поздно.
— Что мы можем сделать? — спросил один из шахтёров, молодой парень с чёрными от цинтита лёгкими. — У нас нет оружия. Нет поддержки. Совет на его стороне. Департамент — марионетка.
— У нас есть Дарс, — ответил Сур. — Да, он под домашним арестом, но он не один. У него есть Нарз.
— Нарз? — переспросил шахтёр.
— Искусственный интеллект, — пояснил Дот. — Древний, умный, лояльный. Он может помочь нам с коммуникацией и разведкой.
— А ещё у нас есть Ренер, — добавил Штам. — Он в коме, но врачи говорят — может очнуться в любой момент. Ренер знает правду. Он был там, на скале. Он видел, что произошло.
— Если он очнётся, — возразил второй шахтёр, пожилой, с сединой в бороде. — А если нет?
— Тогда мы будем действовать без него, — твёрдо сказал Штам. — Но ждать мы не можем. Нужно наладить связь с Дарсом, получить от него информацию. И начать подготовку.
Они проговорили ещё час, распределяя роли и задания. Решили, что Сур попытается пробраться к дому Дарса через подземные коммуникации — старые тоннели, которые соединяли южный район с центром. Рискованно, но возможно.
Когда совещание закончилось, Штам задержал Сура.
— Будь осторожен, — сказал он. — Если тебя поймают, Вишме не пощадит.
— Знаю, — ответил Сур. — Но у нас нет выбора.
В особняке Вишме тем временем кипела работа.
Чемпион сидел в своём кабинете, окружённый юристами, бухгалтерами и менеджерами. Они перебирали контракты, сметы, списки должников.
— Шахта номер четыре готова к запуску через три дня, — докладывал молодой человек в очках. — Рабочих набрали, контракты подписаны. Но есть проблема — старые штреки не укреплены. Нужны вложения в безопасность.
— Нет, — отрезал Вишме. — Запускайте как есть. Если рухнет — наймём новых рабочих.
— Но если рухнет с людьми...
— Я сказал — запускайте, — голос Вишме стал жёстче. Молодой человек замолчал, поняв, что спорить бесполезно.
Амулет довольно загудел.
«Ты учишься быть безжалостным. Это хорошо. Слабые не правят».
— Я всегда был безжалостным, — ответил Вишме мысленно. — Просто раньше я скрывал это.
Он отпустил юристов и остался один. Подошёл к окну, посмотрел на город, утопающий в багровом свете Хамфы.
— Скоро, — прошептал он. — Скоро всё будет моим.
В ту же ночь Сур попытался пробраться к дому Дарса.
Старые тоннели, проложенные ещё в прошлом веке для транспортировки цинтита, тянулись под всем городом. Большинство из них были завалены или забыты, но Сур знал один ход, который выводил прямо к южному району, недалеко от особняка капитана.
Он шёл в полной темноте, включив только маленький фонарь на запястье. Вода хлюпала под ногами, где-то капало, где-то шуршали крысы. Воздух был спёртым, пахло плесенью и ржавчиной.
Через час он добрался до нужного места — старого колодца, заваленного досками. Сур отодвинул их, выбрался на поверхность. Он был в двухстах метрах от дома Дарса.
Но дальше идти не рискнул — у ворот стояли наёмники. Четверо, с автоматами, внимательно всматривались в темноту.
— Чёрт, — выругался Сур шёпотом. — Вишме поставил охрану.
Он затаился за кустами, наблюдая. Минут через двадцать к воротам подошёл ещё один наёмник — видимо, сменщик. Переговорили, покурили, посмеялись.
Сур понял: пройти незамеченным не получится. Придётся искать другой способ связаться с Дарсом.
Он вернулся в тоннель и побрёл обратно, проклиная Вишме и его наёмников.
А в доме Дарса капитан сидел у камина и разговаривал с Нарзом.
— Они пытались пробраться, — сказал искусственный интеллект. — Я засёк движение в старых тоннелях. Кто-то вышел недалеко от дома, но увидел охрану и ушёл.
— Наши? — спросил Дарс.
— Скорее всего. Сигнал был слабый, но я узнал походку. Сур.
— Сур жив, — Дарс облегчённо выдохнул. — Значит, они не сдались.
— Они ищут способ связаться с тобой, — продолжил Нарз. — Я могу помочь, но рискованно. Вишме установил блокираторы сигналов. Любая несанкционированная передача может быть засечена.
— Не рискуй, — сказал Дарс. — Пока рано. Пусть они знают, что я жив и что я жду. А когда Ренер очнётся...
— Когда Ренер очнётся, всё изменится, — закончил Нарз. — Я чувствую это. Его мозг активен. Он борется.
Дарс посмотрел на портрет Корва на стене, потом на пустое кресло, где когда-то сидел Бремор.
— Держись, Ренер, — прошептал он. — Мы все держимся.
В больнице Ренер лежал неподвижно, но его лицо больше не было спокойным. Брови сдвинуты, губы сжаты, пальцы левой руки слегка подрагивали.
Медсестра, та самая, которая сжимала его руку, дежурила сегодня в ночную смену. Она заметила движение и подошла ближе.
— Детектив? — тихо позвала она. — Вы меня слышите?
Никакого ответа. Но пальцы продолжали подрагивать — медленно, ритмично, словно Ренер пытался что-то написать в воздухе.
Медсестра взяла его руку, положила себе на ладонь и почувствовала слабое, едва уловимое сжатие.
— Боже, — выдохнула она. — Вы приходите в себя.
Она не стала звать врача — знала, что Вишме приказал докладывать о любых изменениях. Вместо этого она достала маленький блокнот и записала время и дату. Спрятала блокнот в карман.
— Я никому не скажу, — прошептала она. — Но вы должны вернуться. Мы все вас ждём.
Она выключила свет и вышла, оставив Ренера одного в багрово-синем полумраке.
Две звезды — Хамфа и Храм — смотрели в окно, равнодушные и вечные.
А где-то в глубине сознания Ренера, в темноте, которая длилась уже много дней, начал разгораться крошечный огонёк.
Глава 6. Первая кровь
Утро на шахте номер четыре встретило рабочих привычным грохотом подъёмников и лязгом цепей. Две звезды — Хамфа и Храм — висели низко, заливая терриконы багровым и синим. Воздух пах цинтитовой пылью и потом.
Но сегодня добавился новый запах. Страх.
У входа в шахту стояли двое в чёрном. Без знаков различия, без имён. Автоматы на ремнях, руки в карманах, лица — одинаково равнодушные. Наёмники.
Грузчик по имени Кор, невысокий коренастый мужчина с прожжённой цинтитом кожей на ладонях, замедлил шаг. Остановился метрах в пяти от входа, разглядывая чужаков.
— Чего встал? — крикнул бригадир из будки. — Проходи, не задерживай!
Кор не двинулся. Вчера он подписал контракт. Десять лет. Четырнадцать часов. Штрафы за всё. Он не умел читать, но жена показала пальцем на цифры — оплата меньше, чем была при старом хозяине. На треть.
— Я не пойду, — сказал Кор.
Тишина. Даже подъёмники замерли, словно прислушиваясь.
Бригадир вылез из будки, подошёл ближе.
— Ты что, сдурел? Контракт подписан. За отказ — выселение. И штраф.
— Не пойду, — повторил Кор. — Пусть сначала заплатят, как обещали.
Наёмники переглянулись. Один из них, тот, что постарше, вынул руку из кармана и сделал шаг вперёд.
— Ты. Подойди.
Кор не двинулся.
— Я сказал — подойди.
— А я сказал — не пойду.
Наёмник усмехнулся. Не зло — скучно. Будто делал это сотни раз раньше.
Он шагнул к Кopy, схватил за ворот куртки и рванул на себя. Но тот оказался сильнее — упёрся ногами, толкнул в ответ. Наёмник не ожидал такого, пошатнулся, выпустил ворот.
— Ты, — сказал он уже без усмешки, — пожалеешь.
Он достал дубинку — цинтитовую, с тусклым мерцанием. Ударил Кора по плечу. Тот охнул, но не упал. Вцепился в дубинку, попытался вырвать.
Второй наёмник выстрелил.
Не из автомата — из парализатора. Кор рухнул, как подкошенный, глаза закатились, тело забилось в конвульсиях.
— Уберите, — бросил старший наёмник бригадиру. — В выселенческие бараки. И пусть запомнит: кто не работает — тот не ест.
Бригадир кивнул, подозвал двух грузчиков. Те подхватили безвольное тело Кора и потащили прочь.
Наёмники вернулись на свои места. Рабочие молча потянулись в шахту.
Никто не сказал ни слова.
Вишме узнал об этом инциденте через час.
Сидя в своём кабинете, он листал сводки от командиров наёмников. Короткие, сухие строчки: «Отказ от работы. Применён парализатор. Доставлен в барак №14».
— Мягко, — сказал он вслух. — В следующий раз — стрелять.
Амулет на груди потеплел.
«Ты становишься жёстче. Это правильно. Страх — лучший управляющий».
— Я не хочу, чтобы они боялись, — ответил Вишме. — Я хочу, чтобы они знали: я не прощаю неповиновения.
Он отложил сводку и взял следующий документ — список шахт, где ещё не подписали контракты. Три шахты из пятнадцати. Две — на востоке, одна — на юге, в пригороде.
— Эти ещё держатся, — пробормотал он. — Недолго.
Он нажал кнопку вызова на столе.
— Командира ко мне.
Через минуту в дверь вошёл тот самый коренастый мужчина со шрамом через всё лицо. Хорн. Командир наёмников.
— Слушаю, господин Торн.
— Шахта на юге. Владелец — старик, упрямый. Не подписывает контракты, рабочих не отдаёт. Разберись.
— Каким образом? — спросил Хорн без тени эмоций.
— Любым. Хочешь — купи, хочешь — запугай, хочешь — сожги. Мне всё равно. Через три дня шахта должна работать на меня.
Хорн кивнул и вышел.
Амулет шепнул:
«Хороший выбор. Он не задаёт лишних вопросов».
— За это я его и нанял, — ответил Вишме.
Через два дня на юге, в небольшом шахтёрском посёлке, случился пожар.
Сгорел склад с инструментом. Сгорел барак, где жили рабочие. Никто не пострадал — люди успели выбежать. Но старый владелец, седой, сгорбленный мужчина по имени Эрт Толл, понял всё.
На следующий день он подписал контракт.
Вишме принял документы с улыбкой.
— Умный старик, — сказал он Хорну. — Жаль, что не сразу.
— Он жив, — ответил командир. — Склад можно отстроить.
— Отстроим. Рабочие будут жить в бараках у шахты номер три. А старика... — Вишме задумался. — Пусть работает. Старые шахтёры знают своё дело.
Хорн кивнул и вышел.
Амулет молчал, но Вишме чувствовал его довольное гудение — глубокое, низкое, похожее на мурлыканье огромного кота.
В тот же вечер в подполье узнали о пожаре.
Штам, Дот и Сур сидели в старом складе у порта. Перед ними на столе лежала карта, на которой красными кружками были отмечены шахты, перешедшие под контроль Вишме.
— Ещё одна, — сказал Штам, ставя крест на южной шахте. — Осталось две.
— Не две, — возразил Сур. — Я слышал, владелец восточной уже готов подписать. Вишме предложил ему цену, от которой нельзя отказаться.
— Или от которой нельзя отказаться под дулом автомата, — хмыкнул Дот.
Они замолчали. В складе было темно и сыро. Единственным источником света служил маленький фонарь на столе.
— Нам нужно действовать быстрее, — сказал Штам. — Через месяц у него будет армия. Через два — он станет хозяином острова. Если мы не...
— Если мы не что? — перебил Сур. — Устроим бунт? С одиночными пистолетами против наёмников? Нас перестреляют, как кроликов.
— Тогда найдём другой способ, — твёрдо сказал Штам. — Диверсии. Саботаж. Информационная война. У нас есть Крох в «Шахтёрской правде». Пусть печатает правду.
— Он уже напечатал статью, — напомнил Дот. — Восхваляющую Вишме.
— Под давлением, — отмахнулся Штам. — Я с ним поговорю. У него есть дочь. Он не захочет, чтобы с ней что-то случилось.
Сур покачал головой, но спорить не стал.
— Ладно, — сказал он. — Я попробую пробраться к Дарсу. Может, у него есть идеи.
— Будь осторожен, — сказал Штам. — Охрану усилили. Если попадёшься...
— Не попадусь, — ответил Сур и скрылся в темноте.
В доме Дарс сидел у камина, глядя на огонь.
— Нарз, — позвал он. — Есть новости?
— Плохие, — ответил искусственный интеллект. — Вишме взял под контроль ещё одну шахту. На юге. Сгорел склад.
— Поджог?
— Скорее всего. Наёмники работают чисто, улик нет.
Дарс вздохнул.
— Что с Ренером?
— Без изменений. Врачи говорят, стабильно тяжёлое состояние. Но я засёк интересную активность — кто-то из персонала больницы передаёт информацию за пределы.
— Кто?
— Не знаю. Сигнал зашифрован. Но я работаю над этим.
— Держи меня в курсе, — сказал Дарс. — И ещё... если кто-то из наших попытается связаться, помоги им. Рискни.
— Принято, — ответил Нарз.
Дарс откинулся в кресле и закрыл глаза.
Перед внутренним взором стояло лицо Бремора. Весёлое, живое, с чуть нагловатой улыбкой.
— Где ты, сын? — прошептал капитан.
Ответа не было.
Только потрескивание огня в камине и далёкий гул Цертов, патрулирующих улицы.
В больнице Ренер лежал неподвижно, но его лицо больше не было маской.
Медсестра, дежурившая в ночную смену, заметила, как его веки дрогнули. Дважды. Трижды.
Она подошла ближе, взяла его за руку.
— Детектив, — прошептала она. — Вы меня слышите?
Пальцы Ренера слабо сжали её ладонь.
— Да, — выдохнула она. — Вы слышите.
Она не стала звать врача. Вместо этого достала маленький блокнот и записала:
«Ночь с 14 на 15. Реакция на голос. Сжатие пальцев. Сознание возвращается».
Она спрятала блокнот и тихо вышла.
В палате остались только Ренер, пиканье аппаратов и багрово-синий свет двух звёзд за окном.
Ренер возвращался.
Медленно. Трудно. Но возвращался.
Глава 7. Сбор долгов
Хамфа и Храм только начали свой медленный подъём, когда Вишме уже сидел в кабинете. Спать он перестал много дней назад — амулет давал силы, требуя взамен лишь внимания и решимости.
Перед ним на столе лежала новая стопка контрактов. Тонкие, с мелкими буквами, подписанные дрожащими руками. Семьдесят три человека согласились на новые условия за последние сутки. Ещё сорок два отказались.
— Сорок два, — повторил Вишме вслух. — Много.
«Высели их, — шепнул амулет. — Пусть живут в полях. Или в порту. Голод быстро сделает их сговорчивее».
— Нет, — Вишме покачал головой. — Голодный шахтёр — плохой работник. Пусть работают на старых условиях, но на новых шахтах. Смешать. Чтобы те, кто подписал, видели, что отказникам хуже.
«Умно. Разделяй и властвуй».
Вишме взял перо и начал писать распоряжения. Бумаги он не доверял даже самым близким — каждую подписывал сам, каждую перечитывал дважды.
В дверь постучали.
— Войдите.
Хорн, командир наёмников, вошёл бесшумно. Он всегда появлялся так — будто из воздуха.
— Господин Торн, в бараке номер четырнадцать волнения. Старый шахтёр, тот самый, что кричал на площади, агитирует рабочих не выходить на смену.
— Арестовать, — не поднимая головы, сказал Вишме.
— Он говорит, что вы обещали лучшую жизнь. А теперь...
— Я знаю, что он говорит, — Вишме отложил перо и посмотрел на командира. В глазах его не было гнева — только холодная, тяжёлая усталость. — Арестовать. И пусть посидит пару дней в карцере. Без еды.
— А если рабочие откажутся выходить?
— Замените их. Тех, кто отказывается — в выселенческие бараки. Тех, кто согласен — на их места. Работа должна идти.
Хорн кивнул и вышел.
Амулет довольно загудел.
Наказание одного — урок для всех».
— Я всегда это знал, — ответил Вишме. — Просто раньше я был бойцом, а не хозяином.
Он снова взялся за перо.
Через час старый шахтёр — его звали Торк, и он спустился в первую шахту ещё мальчишкой — сидел в карцере. Бетонный мешок без окон, с железной дверью и ржавой раковиной в углу.
Его привели двое наёмников. Не били — просто взяли за руки и притащили. Торк не сопротивлялся. Он знал, что это случится. Знал, но не мог молчать.
— Вишме обещал, — сказал он, когда дверь захлопнулась. — Обещал, а сам...
Голос утонул в бетонной тишине.
На шахте, откуда его забрали, рабочие стояли у входа. Кто-то сжимал кулаки, кто-то опустил глаза, кто-то смотрел в сторону наёмников, замерших в десяти шагах.
— Что делать? — спросил молодой парень, тот, что работал рядом с Торком.
— Идти в шахту, — ответил пожилой бригадир. — Или вы умрёте здесь, или под землёй. Разницы нет.
Они пошли.
Никто не обернулся.
В доме Дарс стоял у окна и смотрел на ворота. За ними, в тени деревьев, замерли двое наёмников. Курили, переговаривались, иногда поглядывали на особняк.
— Нарз, — позвал Дарс. — Что в городе?
— Плохо, — ответил искусственный интеллект. — Арестован шахтёр по имени Торк. Его обвиняют в подстрекательстве к бунту.
— Торк? — Дарс наморщил лоб. — Я знаю его. Он работал на шахте номер семь. Хороший человек.
— Был, — поправил Нарз. — Теперь он в карцере. Без еды.
— Передай нашим, пусть попробуют помочь. Еду передать, адвоката...
— Не могу, — перебил Нарз. — Мои каналы связи перехватывают. Вишме установил новое оборудование. Любая попытка передать сигнал за пределы дома будет засечена.
Дарс сжал кулаки.
— Значит, мы отрезаны.
— Не полностью. Я могу принимать информацию. Но передавать — рискованно.
— Принимай, — сказал Дарс. — И запоминай. Когда придёт время, мы используем всё.
Он отошёл от окна и сел в кресло.
— Что с Ренером?
— Без изменений. Врачи говорят, стабильно тяжёлое состояние. Но я заметил кое-что.
— Что?
— Медсестра, которая дежурит по ночам, ведёт дневник. Я не могу прочитать его полностью — он бумажный, не цифровой, — но она часто заходит в палату и выходит взволнованной.
— Думаешь, Ренер приходит в себя?
— Не знаю. Но она что-то скрывает.
Дарс задумался.
— Если Ренер очнётся, Вишме должен узнать об этом как можно позже. Мы должны успеть вытащить его до того, как...
— До того, как наёмники возьмут больницу под полный контроль, — закончил Нарз. — Я работаю над этим. У меня есть кое-какие идеи.
— Какие?
— Пока не скажу. Не хочу тебя обнадёживать. Но когда придёт время, ты узнаешь.
Дарс кивнул. Он привык доверять Нарзу. Иногда — больше, чем людям.
В больнице, в палате интенсивной терапии, медсестра по имени Лира сидела у постели Ренера. Она делала вид, что проверяет показания аппаратов, но на самом деле просто смотрела на его лицо.
За шесть дней, прошедших с того вечера, когда он сжал её руку, ничего не изменилось. Ренер лежал неподвижно, аппараты пикали ровно, капельница капала.
Но Лира знала — он там. Внутри. Борется.
Она взяла его руку, как делала каждую ночь.
— Детектив, — прошептала она. — Вы должны вернуться. Вишме захватил остров. Дарс под арестом. Бремора нет. Вы — наша последняя надежда.
Пальцы Ренера дрогнули.
Лира замерла.
— Вы слышите меня?
Слабое, едва уловимое сжатие.
— Да, — выдохнула она. — Вы слышите.
— Возвращайтесь. Мы ждём.
Она выключила свет и вышла, оставив Ренера одного.
Где-то в глубине сознания Ренера, в темноте, которая длилась уже много дней, огонёк разгорался всё ярче.
Глава 8. Тенета
Хорн вошёл в кабинет без стука — в последние дни он позволял себе эту вольность. Вишме не возражал. Командир наёмников был единственным, кто не вызывал у него раздражения.
— Господин Торн, с шахтой номер девять проблемы. Не с рабочими — с документами.
— Какими документами?
— Старый владелец, Кен Торс, продал четверть акций третьим лицам ещё пять лет назад. Мы не можем получить полный контроль без их согласия.
Вишме откинулся в кресле. Амулет под рубашкой потеплел — недовольно.
— Кто эти третьи лица?
— Три семьи. Две из них — бывшие шахтовладельцы, разорившиеся после бунтов. Третья — неизвестно. Документы перепроданы, цепочка запутанная.
— Найди их, — сказал Вишме. — Купи. Или... убеди.
Хорн кивнул, но не ушёл.
— Ещё одно. В порту вчера разгрузился корабль с другого острова. Товар — продукты. Заказчик — некий торговец по имени Линк. Но деньги на покупку выделил не он.
— Кто?
— Банк, который контролирует Совет. А Совет, как вы знаете, теперь под вами. Но Линк не поставил вас в известность.
Вишме нахмурился.
— Значит, кто-то из советников решил заработать втихую.
— Похоже на то.
— Узнай кто. И пригласи его на беседу. Завтра.
Хорн вышел, а Вишме остался один. Амулет зашептал:
«Твоя власть ещё не абсолютна. Крысы грызут зерно из-под носа».
— Я знаю, — ответил Вишме. — Скоро они узнают, что бывает с теми, кто крадёт у меня.
Он взял со стола список советников и начал вычёркивать имена. Одно за другим.
В порту, в тесной каморке над складом, встретились двое.
Штам и Крох.
Редактор «Шахтёрской правды» выглядел плохо — осунулся, под глазами тени, пальцы дрожали. Он не спал третьи сутки.
— Ты зачем позвал? — спросил он шёпотом, хотя вокруг никого не было. — Если узнают...
— Не узнают, — перебил Штам. — Ты нужен нам.
— Для чего?
— Печатай правду. Не статьи — заметки. Маленькие, на первой полосе. Как сгорел склад на юге. Как арестовали Торка. Как наёмники избили грузчика.
— Меня закроют, — Крох побледнел ещё сильнее. — Дочь... у неё учёба...
— Мы защитим твою дочь. Уже защищаем. За ней следят наши люди. Если с тобой что-то случится, её вывезут с острова.
Крох смотрел на Штама долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты обещаешь?
— Слово детектива, — сказал Штам.
Крох кивнул. Встал, поправил пиджак и вышел.
Штам остался один. Он достал из кармана маленький металлический предмет — зашифрованный передатчик, который Дарс передал через Сура. Нажал кнопку. Тишина.
— Нарз? — прошептал он.
Шипение. Потом — голос, тихий, но отчётливый:
— Слушаю.
— Передай Дарсу: Крох согласился. Заметки пойдут завтра.
— Принято. Береги себя, Штам.
Связь оборвалась.
Штам спрятал передатчик и вышел из каморки. В порту было тихо — только чайки кричали да вода плескалась о сваи. Две звезды висели низко, заливая причалы багрово-синим светом.
Он задержался на секунду, глядя на горизонт.
Где-то там, за океаном, были другие острова. Другие люди. Другая жизнь.
Но его жизнь была здесь. И он не собирался сдаваться.
На следующее утро «Шахтёрская правда» вышла с небольшой заметкой на второй полосе.
«В шахтёрском районе участились случаи задержаний. По словам очевидцев, люди в чёрной форме без опознавательных знаков применяют физическую силу к рабочим, отказывающимся подписывать новые контракты. Один из пострадавших, грузчик Кор, доставлен в больницу с подозрением на перелом рёбер».
Крох не подписал заметку своим именем — поставил псевдоним «Старый шахтёр». Но газету читали тысячи.
К полудню Вишме держал этот номер в руках.
— Кто это написал? — спросил он у Хорна, который стоял напротив.
— Редакция молчит. Псевдоним, скорее всего, подставной.
— Найди. И закрой газету.
— Если мы закроем её, будут подозрения, — осторожно сказал Хорн. — Люди и так недовольны.
— Пусть недовольны, — отрезал Вишме. — Но не читают. Закрыть.
Хорн кивнул и вышел.
Амулет зашептал:
«Ты раздражаешься. Это хорошо. Гнев даёт силу».
— Это не гнев, — ответил Вишме. — Это расчёт. Если позволить им печатать такое, завтра они напечатают правду о шахте номер семь. А этого я не допущу.
Он скомкал газету и бросил в корзину.
В тот же день, во второй половине, к дому Кроха подошли трое в чёрном.
Редактор увидел их из окна и понял: всё. Кончено.
Он не стал прятаться. Вышел на крыльцо, закурил. Руки не дрожали — странно, он ожидал страха, но вместо него пришло спокойствие.
— Крох? — спросил старший наёмник, тот самый, со шрамом.
— Я.
— Вы арестованы по обвинению в распространении ложных сведений, порочащих власть.
— Какая власть? — усмехнулся Крох. — Вишме не власть. Он просто чемпион.
Наёмник не ответил. Просто взял его за руку и повёл к Церту.
Крох не сопротивлялся. Он знал, что его дочь уже далеко. Штам сдержал слово — утром её посадили на корабль, идущий на другой остров. Под чужим именем, с чужими документами.
— Передайте Вишме, — сказал Крох, садясь в машину. — Правду не задушить.
Наёмник захлопнул дверцу.
Церт бесшумно взмыл в воздух и унёсся в сторону особняка.
В подполье узнали об аресте Кроха через час.
Штам сидел в углу склада, опустив голову.
— Я подставил его, — сказал он глухо. — Знал, что так будет, но всё равно попросил.
— Он знал, на что шёл, — ответил Сур. — И согласился.
— Это не облегчает.
— Знаю.
Они замолчали.
Дот, стоявший у входа, отошёл от двери и подошёл к ним.
— Нам нужно уходить. Это место теперь небезопасно. Крох мог не выдержать пыток.
— Он выдержит, — сказал Штам. — Я видел его глаза. Он из тех, кто не ломается.
— Надеюсь, — ответил Дот. — Но уходить всё равно надо.
Они собрали карты, передатчик, оружие — немного, несколько пистолетов и пара цинтитовых дубинок. Потушили фонарь и вышли в ночь.
Две звезды — Хамфа и Храм — светили им в спины, когда они растворялись в темноте портовых улиц.
В больнице Лира дежурила в ночную смену.
Она зашла в палату Ренера, как обычно, проверила аппараты, поправила одеяло. Взяла его руку.
— Детектив, — прошептала она. — Арестовали Кроха. Редактора. Вы знали его?
Пальцы Ренера дрогнули. Сильнее, чем в прошлый раз.
