Вы читаете книгу «Люди. Город. Рассказы» онлайн

Одна суббота

Она ушла с работы чуть раньше обычного, в 6 вечера — начальник оказался в хорошем настроении. Автобус, в который она поспешно села, всегда был немного угнетающим: шумный, заполненный чужими разговорами, едва уловимым запахом сырости, но это был её неизменный транспорт домой. Её остановка — словно точка, финальная за весь будний день.

Всю неделю она ждала субботу. Этот одинокий островок свободы среди бесконечной рутины. Она грела себя мыслью, что обязательно что-то сделает. Может, пригласит кого-то к себе? Или выйдет куда-нибудь? Но друзья… старые друзья давно растворились в своих семьях, заботах, загруженных расписаниях. А новые… новые будто боялись её или просто не замечали.

Иногда ей становилось так одиноко, что порог собственного дома пугал её. Тишина пустого пространства, оседающая вокруг, была невыносима. Её домашние стены всё чаще напоминали камеру одиночества, где часы веселья и общения казались лишь далёкой иллюзией.

"Следующая станция — Арбатская" — раздаётся голос из динамиков в метро, когда она едет в субботу утром в центр. Арбат. Это место всегда манило её. Мостовая, покрытая следами миллионов чужих шагов, уличные художники, музыканты, фокусники — все здесь, кажется, жили как-то иначе. Свободно… легко. Она обожала наблюдать за ними. Особенно за панками. Яркие причёски, клёпаные куртки, цепи. Их смех и дерзость казались ей чем-то чарующим. Это было магическое притяжение к людям, которых она никогда не сможет к себе приблизить.

И вот она шла по узкой улочке, где-то в своём мысленном мире. Сердце вдруг ускорилось, она хотела крикнуть незнакомому парню с ярко-синим ирокезом: "Привет! Ты классный!" Но слова так и остались в глубине. Как подойти к ним? Как заговорить? Она ведь совершенно будто из другого мира.

Так и проходил её день. Она кружила по Арбату, украдкой посматривала на этих "странных ребят", оставляя себе лишь мечты, что однажды кто-то из них заметит её. К ней подойдут. Она хотела быть собой и одновременно — быть с ними. Их мир казался ей слишком шумным, но таким желанным.

Вечером она вернулась домой. Пустой, как всегда, тихий дом встретил её безмолвием. Она присела на диван, держа в руках стаканчик кофе. В голове замелькали картинки уходящего дня. Арбат, свет фонарей, гитара и беззаботный смех откуда-то вдали.

"Может быть, в следующую субботу я всё-таки попробую," — слабо улыбнулась она.

Струйный сарказм

В офисе небольшой дизайн-студии жизнь шла своим чередом. Коля из IT, словно вечный хранитель технологий, маялся рядом с принтером, который снова отказался трудиться. Это был старенький струйный аппарат, который, кажется, прожил больше, чем половина сотрудников в этой компании. Ему бы на пенсию, но руководство решило, что «раз печатает — пусть стоит».

— Ну что, старичок, опять в отпуск собрался? — Коля с лёгким раздражением постукивал по корпусу принтера.

Принтер, конечно, молчал. Но у каждого в офисе сложилось ощущение, что он делает это с умыслом. Как будто огромный механизм с поправкой на возраст внезапно обрёл характер — ехидный и саркастичный.

Маша из отдела дизайна принесла очередной макет на печать.

— Коленька, уж почини его, пожалуйста. У нас дедлайн! — её голос прозвучал мягко, но с нотками паники.

— Маш, да я бы рад, но ты видишь, это не принтер, а музейный экспонат. На таких, вообще-то, вундерваффе для Второй мировой печатали, — буркнул IT-шник, продолжая судорожно нажимать кнопки.

Но в этот момент произошло нечто странное. Принтер резко затянул бумагу, даже не спросив разрешения, и выдал лист. Только вместо макета там крупными буквами было напечатано: «ОЙ, ИТ-ШНИКА ПОЗВАЛИ! СЕЙЧАС ВСЁ ПОЧИНИТСЯ? НЕ СМЕШИ МЕНЯ!»

Коля замер.

— Это что за прикол? Опять кто-то пишет эти глупые скрипты? — Он обернулся к коллегам, но те пожали плечами. Да и шутить так в разгар дедлайна было бы самоубийством.

Они попробовали снова. Но вместо нужного макета принтер выдал ещё одну фразу: «ОЙ, А МОЖНО МЕНЯ НЕ ТРОГАТЬ? Я ЗАНЯТ. КАК ВЫ ВСЕ».

Кому-то стало весело. Но для Колиного терпения это был конец.

— Да я тебя сейчас… — Коля не закончил фразу, потому что устройство издало громкий писк и вывело очередное сообщение: «И КУДА ТЫ ТЫКНЕШЬ, АНГЕЛ ТЕХНАРНЫЙ?»

Маша хихикала, прикрывая рот.

— Ты посмотри, он ещё и язва! Прямо как ты, Коля, родственная душа.

— Да какая душа! Это адская машина! Кто вообще покупает струйники в двадцать первом веке?

Однако на этом удивление не закончилось. На мониторе принтера появилось: «ВСЁ-ТАКИ ПРИНИМАЙТЕ МЕНЯ ТАКИМ, КАКОЙ Я ЕСТЬ. УДАЧИ С ЛАЗЕРНИКОМ!» — и струйный аппарат с тихим мстительным поскрипыванием перестал подавать признаки жизни.

В итоге офис остался без макета, Колю ещё неделю дразнили «покорителем принтеров», а сам старенький струйник был торжественно списан. Правда, никто так и не решился разобрать, что же это была за мистическая ошибка. Впрочем, найдя на складе простую записку с надписью: «ДАЖЕ Я УШЁЛ НА УДАЛЁНКУ», Маша поклялась никогда больше не трогать печатные устройства.

А Коля? Ну, что Коля… Теперь он подозревает, что его ноут тоже шутит над ним.

Один день в "Кофемании"

Утро начиналось тихо. Снаружи мороз толкал спешащих прохожих в теплые заведения, и дверной колокольчик «Кофемании» раз за разом мелодично сообщал о новых гостях. Впрочем, кто-то сюда шел целенаправленно — сияние витрин и обещание идеального капучино были слишком заманчивыми.

Один из столиков у окна занимала пара. Молодая девушка с идеально уложенными волосами нервно поправляла шарфик Gucci, стараясь не думать о своем собеседнике. Он все время смотрел на свой iPhone, пропуская мимо мимоходом пару фраз о "милом котике, который прыгнул с комода". Это было их первое свидание. Будущее у отношений казалось туманным, особенно после того, как он заказал себе лавандовый раф, а ей предложил оплатить самой десерт — "равноправие, знаешь ли".

За соседним столиком кипели страсти другого рода. Мужчина средних лет с отблеском седины в аккуратно причесанных волосах нервно перебирал бумаги. Перед ним, откинувшись на стуле, сидел другой — с платиновой карточкой на столе и ключами от Bentley в руках. Аура убежденной самоуверенности витала вокруг него, словно дорогой парфюм. Они громко обсуждали сделку, едва не переходя на крик, когда вопрос коснулся бонусов.

— Ну, поймите, такие условия не подойдут… — пытался убедить деловой мужчина.

— Уговорите себя, прежде чем меня, — отрезал мажор. Он бросил взгляд на часы, встал, накинул пиджак и ушел, даже не дождавшись кофе.

А через пару столиков собралась группа из четырех человек — неприметные худощавые ребята в толстовках и кроссовках. Наушники висели на шеях, разговор был наполнен словами вроде «релиз», «таски», «костыль». Очевидно, это были айтишники на внеплановом собрании перед дедлайном. Один задумчиво стучал пальцами по столу в такт словам, другой листал GitHub на ноутбуке. Их заказ, как можно было предположить, представлял собой нескончаемый поток американо — жизнь на коде и кофе.

Широкий спектр чувств и страстей заведения дополнила роскошно одетая дама, которая, кажется, ввела в традицию "бронить столик ровно на час, чтобы совершить покупки выходного дня". Она сидела прямо посередине зала с бокалом просекко, перебирая экраны интернет-магазина, где добавляла в корзину что-то размером с среднемесячную аренду квартиры в центре.

К обеду шум стал еще интенсивнее. Официанты с трудом лавировали между сумбурными столиками, бабочки их формы блестели, точно отполированные от ветра обременительных заказов.

"Кофемания" — это всегда средоточие жизни: неудачные свидания, драгоценные Bentley, деловые разборки и рабочие выходные людей, зарывшихся в код. Каждый проживает свой день, пусть хоть и бессознательно — рядом с такими различными судьбами его история становится маленькой декорацией к огромному оживленному спектаклю, который никогда не утихнет на Кутузовском.

Вьетнамские флешбеки

Иногда в голове всплывают моменты, как будто всё это было вчера. Эти ощущения невозможно полностью стереть. Они живут где-то глубоко внутри, вспыхивая в самые неподходящие моменты, как взрывы мин скрытой войны внутри тебя.

Я стоял в очереди за кофе. Обычная металлическая стойка, какой-то бариста в фартуке профессионально нажимал кнопки автомата. И тут запах той самой корицы. Запах, который раньше был везде: на её шарфе, в её духах, в её квартире. Он пронзил, подняв из подсознания ворох образов, как хитрое воспоминание, пробравшееся сквозь линии памяти. В голове вспыхнули события из прошлого — её смех, который сейчас казался почти механическим эхом, как звуки вертолёта вдалеке. Казалось, что я снова оказался там.

Её глаза были, как открытый огонь. Тянут, горят, и чем больше подходишь, тем сильнее чувствуешь себя уязвимым. Мысли возвращают назад: вроде всё было так просто, мирно. Но у каждой любви есть свой, ладошкой прикрытый, спусковой крючок. В один момент всё стало неверным, резким, как будто кто-то начал шептать не те слова на ухо. Мы перестали понимать друг друга. Я хотел остаться, она — вырваться. Никто не желает признавать такие вещи, но война всегда была двусторонней.

Каждый наш спор — это было поле боя. Небольшие разрывы гранат в виде слов. Постоянное желание доказать, что я прав, как будто это что-то изменило бы. Сейчас я понимаю, что в конечном итоге всё это были потерянные бои. Она была моей вьетнамской войной — долгой, упорной, затягивающей. Я не понимал, когда пора было отступить. Её не победить. И даже не потому, что не хватало сил, а потому что невозможно воевать против человека, которого ты продолжаешь любить даже в процессе этой войны.

Моя очередь за кофе подошла, разговор в голове затих. Я взял стакан, и вопрос бариста — «Вам что-нибудь ещё?» — вернул меня в реальность. Только одно я бы действительно попросил. Чтобы эти вспышки, эти странные "вьетнамские флешбеки" перестали преследовать. Потому что где-то я знаю — она давно находится на другом конце света. А я всё ещё пытаюсь заглушить звук её голоса в воспоминаниях.

Взяв кофе, я вышел с наступившей тишиной снаружи. Но войны в голове, увы, так просто не заканчиваются.

Как Курт и Кортни. Романтика на грани

Я смотрю на себя в зеркало треснувшего шкафа. Курт. Я — Курт. В руках нет гитары, только дымящаяся сигарета и мысли, которые жгут сильнее табака. Воображение, будто ружье, замыкается в голове, готовое снять напряжение одним нажатием. Но пока я здесь, в номере, с тобой. Ты — моя Кортни. Необузданная, громкая, вся эпоха девяностых в одной девчонке.

Три дня. Мы не выходили из этого отеля три чертовых дня. Ты оставила следы на моем теле маркером — то сердечки, то бессмысленные каракули, которые кажется важными только нам. У нас романтика на грани абсурда: пиво из пластика, шавуха и панк-рок где-то фоном. Ночь длинная, отрывная, а в конце — традиционный унитаз, который становится частью этой картины. Мы смеемся, даже когда это уже совсем не смешно.

В наших мечтах — огромная квартира где-то во Франции. Деньги с OnlyFans, шепотом презрение друзей и семьи за пределами наших стен. "Как вы могли?", — резонирующий хор. А нам плевать. Лучше наживать «стыдные» миллионы, чем сдавать жизнь в аренду начальнику на копейки.

Мы оба знаем, что эта ироничная романтика — иллюзия. И все равно цепляемся за нее, пока можно. Ночь. Парк. Пять утра. Лежим, словно статуи, на холодной лавке. Вино? Не открыли. Пришлось просить прохожих — бомжей, единственных «своих» в пустом городе.

Ты смотришь, как я вытаскиваю цветы из клумбы. Рву в высаженные руками рабочих ромашки и розы. Ты смеешься. На мостах уже проходит жизнь другого города, а я стою здесь и думаю: что, если сломать их навсегда? Пусть останутся сведенными ради нас. Ради этой секунды, в которую мы кажемся сильнее реалий.

Но знаешь, что бы было действительно романтично? Если бы за нами приехали менты. Наручники, понты, хамство. А я бы, сцепив зубы, выхватил ствол из его кобуры. Простой жест. Нажал на курок. Только я и ты. Тишина. И миры, куда мы бы улетели.

Занавес. Или нет?

Как я встретил вашу маму

Возле клуба, когда свет фонарей размывал тень толпы, она сидела на прохладном бордюре. Вокруг гудело что-то неразборчивое — смех, крики, рев моторов. Она была частью этого хаоса, но при этом будто отделённой. Её готичный образ, подчеркнутый ярким макияжем, рисунками на коже и блеском цепей, привлекал внимание, как магнит. В руке она вертела сигарету, задумчиво касаясь фильтра зубами. Рядом валялась её подруга — тихая и пьяная до беспамятства, временами криво хихикающая от случайных шуточек прохожих.