Вы читаете книгу «Сила ведьмы» онлайн

Глава 1

XXI век, 15 октября 2021 года

Москва

Илья всё ещё стоял на одном колене в комнате, залитой мягким светом свечей. Панорамные окна отражали огни Москвы, и в их стекле его фигура казалась растянутой, нереальной. Коробочка в его руках наклонилась, но он будто не заметил этого. Он смотрел только на неё, ошарашенно и даже не моргая.

Мила стояла спиной к панорамным окнам. Она даже не успела отойти от окна, когда он опустился на одно колено прямо перед ней. Всё произошло слишком быстро. Слишком не вовремя. Слишком правильно и неправильно одновременно.

Её «нет» повисло между ними, как трещина.

Илья наконец вдохнул. Резко, так, будто вернул себя в тело.

– В смысле нет?

Он сказал это слишком быстро, почти механически, как рефлекс. Мила увидела, как у него дернулся уголок губ, и поняла, что он прямо сейчас борется с желанием отступить, разозлиться, сказать что-то резкое.

– Илья, позволь мне объяснить, пожалуйста, – сказала она быстро, прежде чем он успел набрать воздух для следующего вопроса.

Он поднялся с колена. Щелкнул коробочкой, закрывая её, и выдохнул так, что в этом выдохе явно слышался сдерживаемый мат. Он провёл рукой по волосам, потом по шее, словно собирая себя.

– Будь…– он выругался тихо, сжав зубы, но не дал себе сорваться – так добра, объясни.

Мила сжала пальцы, пытаясь собрать мысли. За стеклом двигались цепочки огней по набережной, и этот ровный поток почему-то помог ей начать.

– С 2009 года я живу здесь, на одном месте, – сказала она ровно, без попыток смягчить. – Я не меняюсь. Понимаешь? Прошло уже больше десяти лет. Соседи рано или поздно начнут задавать вопросы. Начнут смотреть внимательнее. Мне скоро снова придётся уезжать. Менять документы, имя, город, жизнь.

Её голос дрогнул.

– И если я буду твоей женой, это станет гораздо сложнее. Я не могу так втянуть тебя. Не могу обречь тебя на жизнь, в которой каждые десять–пятнадцать лет мы будем… исчезать. Прятаться. Снова начинать всё сначала.

Он слушал молча. Лицо оставалось спокойным, но спокойным не бывает взгляд человека, который пытается удержать себя от взрыва. Свет свечей скользнул по его скулам, и Мила увидела, как у него дрогнули мышцы челюсти.

– Ты правда думаешь, что я бы отказался? – тихо спросил он. – Что я бы не поехал за тобой? Не уехал бы в другой город? Не сменил бы имя? Ради тебя я…

– Не в этом дело, – перебила она мягко. – Я не хочу, чтобы твоя жизнь превратилась в мою. Я хочу, чтобы ты жил нормально. Стабильно. Чтобы у тебя была своя карьера, дом, семья… дети.

Он на секунду закрыл глаза, будто пытаясь переварить это всё. Потом поднял взгляд и спросил то, чего она совершенно не ожидала.

– Это единственная причина?

Она нахмурилась. В голосе прозвучала даже легкая обида.

– Конечно единственная. У меня больше нет причин.

Он снова отвел взгляд, теперь в сторону окна за её спиной. Город отражался в его глазах, и Мила не могла понять, что он сейчас чувствует. Несколько секунд он молчал, и каждая тянулась дольше предыдущей. Он всегда молчал, когда не хотел сорваться.

Когда он заговорил, голос уже был ровным, но в нём слышалось то самое, что он обычно прятал.

– Я всё равно не понимаю, – сказал он тихо. – Это ведь не значит, что завтра ЗАГС. Я могу ждать. Сколько нужно. Я просто… – он выдохнул, как будто слова давались через силу, – не думал, что услышу вот такое «нет».

Он провёл ладонью по затылку, не поднимая взгляд.

– Ты могла бы хотя бы не так резко. Это… правда больно слышать.

Мила почувствовала, как что-то сжалось внутри. Он не повышал голос, не обвинял, но от этой спокойной честности становилось тяжелее.

Он поставил коробочку на стол, не глядя, как будто боялся уронить.

– Но если это всё, что тебя останавливает… тогда я подожду.

Мила шагнула чуть ближе, совсем на полшага. Он заметил этот едва уловимый жест, поднял взгляд, но не отступил. И всё равно между ними возникло напряжение, лёгкое и дрожащее, будто воздух стал плотнее.

Она выдохнула, не зная, стоит ли говорить дальше, но тишина давила слишком сильно.

– Я… сильно тебя обидела?

Он отвел взгляд в сторону, как человек, который пытается подобрать внутри себя хоть одно честное слово. Скулы напряглись, плечи чуть опустились, и Мила поняла, что он перебирает варианты ответа, чтобы не ранить её ещё больше.

– Я не обиделся, – сказал он наконец. Голос звучал ровно, но под ровностью дрожала усталость. – Просто это… тяжело. Я сейчас не знаю, как себя вести, чтобы не сказать что-то лишнее. Или чтобы не испортить все окончательно.

Эти слова звучали честно и трезво. Он не обвинял её, не давил, не прятался за раздражением. Он держался слишком спокойно для человека, раненого так глубоко, и от этого Миле стало ещё хуже, потому что он не злился, а искренне пытался не сделать хуже ей, хотя ранена была именно его сторона.

Он шагнул к вешалке. Движения были аккуратными и немного замедленными, как будто он не доверял собственным рукам. Снял пальто, проверил карман и нашел ключи. Подержав их секунду в пальцах, вернулся к ней.

Он протянул ключи так, будто этот жест стоил ему гораздо больше, чем он хотел показать.

– Возьми. Поезжай на машине. Я сам доберусь.

Мила нахмурилась и сделала ещё один крошечный шаг ближе, боясь спугнуть его спокойствие.

– Илья…

Он поднял ладонь, мягко, без резкости, прося лишь оставить ему это право на дистанцию.

– Мне правда нужно немного времени. Хотя бы чтобы успокоиться. Понимаешь?

Он говорил без злости. Наоборот, слишком мягко для того, кому было больно. Это и ранило сильнее всего. Он не делал резких движений, не пытался уйти с обидой. Он просто не мог продолжать вечер так, будто ничего не произошло.

Он накинул пальто на плечи. Взялся за дверную ручку, задержался буквально на секунду, будто взвешивал, стоит ли ему что-то добавить. Легкая дрожь прошла по пальцам, но он так ничего и не сказал. Дверь закрылась очень тихо.

Мила осталась одна.

Комната стала другой. Панорамные окна, свечи, красиво накрытый стол – всё это вдруг выглядело слишком большим и слишком пустым. Огни Москвы под её спиной отражались в стекле ровными линиями света, но казались холоднее, чем минуту назад.

Она подошла к коробочке. Она лежала там, где он оставил её, маленькая, аккуратная, темная. Мила взяла её двумя пальцами и открыла крышку.

Кольцо лежало на бархатной подушечке. Камень был крупным, прозрачным, с голубоватым оттенком. Грани ловили свет города так чисто, что в глубине камня появлялись тонкие блики, похожие на отблески воды в морозный день. Боковые вставки вытягивали блеск в аккуратные линии. Металл был тёплым, золотистым, но камень оставался почти ледяным, голубоватым, резким.

Красивый. Честный. Сильный.

Очень похожий на того, кто его выбрал.

Она провела пальцем по металлу. Тепло не успело согреть его, и холод от кольца отдался в коже особенно резко, будто подчёркивая то, что она старалась не чувствовать весь вечер.

Если бы она сказала «да», этот голубоватый блеск лежал бы сейчас на её пальце.

Мысль пришла неожиданно, словно ее кто-то шепнул вслух.

Мила стояла у окна, сжимая коробочку, чувствуя под пальцами бархат и твердость углов. Город за стеклом мерцал ровными линиями света, а внутри всё становилось тише и тяжелее. Она позволила себе наконец увидеть правду: она не хотела говорить «нет». Это ранило сильнее всего.

Но она знала, что по-другому не могла. Другого выбора у неё сейчас не было. И понимание этого лишь делало боль глубже. Хотелось вернуть хотя бы одну секунду назад, вдохнуть иначе, сказать иначе, и одновременно спрятаться от себя и от того, как сильно всё это ударило.

Знание не облегчало. Оно только подчеркивало пустоту, которая разрасталась между её ребрами, и ту тишину, в которой она осталась одна, держа в руке то, что могло стать будущим, но пока оставалось невозможным.

Глава 2

XXI век, 16 октября 2021 года

Москва

Мила проснулась первой. В комнате стояла тишина, свет пробивался мягко и рассеянно через шторы, стараясь не потревожить их слишком рано. Она лежала неподвижно, вслушиваясь в собственные мысли и возвращаясь к вчерашнему вечеру. Когда она вернулась домой, его еще не было, и ей ничего не оставалось, кроме как лечь спать одной. За тысячу лет она привыкла к одиноким ночам, но за последние года успела привыкнуть и к его рукам, которые обнимали ее перед сном. Она не помнила, когда он вернулся, и это ощущалось странно.

Полежав немного, она прислушалась к его дыханию. Оно оставалось ровным и спокойным, без малейшего признака того, что он собирается просыпаться. Мила аккуратно выбралась из-под его руки, накинув халат и стараясь не потревожить его даже движением ткани. Выйдя на кухню, она опустила хлеб в тостер, засыпала зерна в кофеварку и нажала кнопку, ожидая, пока появится первый ароматный пар.

Коробочка с кольцом, которую она вчера привезла домой, лежала на его рабочем столе среди бумаг. Она не решилась убирать ее, оставив там, где поставила ночью, словно боялась тронуть лишний раз тему, от которой обоим было непросто.

Она успела допить кофе, когда Илья проснулся. Он вошел на кухню в футболке и трениках, потягиваясь и проводя рукой по волосам. Подойдя к кофеварке, он налил себе чашку, затем сел напротив нее, чуть погладив ладонью край стола, как будто собирался с мыслями перед тем, как начать новый день.

– Доброе, – сказал он.

– Доброе.

Он взял кружку, сделал глоток, немного поморщившись от горячего. Мила смотрела на него и чувствовала, как между ними всё ещё стоит вчерашний разговор. Они не ссорились, не повышали голос, не говорили ничего плохого, но всё равно что-то легло тонким слоем между ними и не растворилось за ночь. Он был таким же, как всегда, но в его взгляде появилось что-то более собранное, чем обычно, словно он проверял собственные реакции, а не её.

Обычно он обнимал её сзади, пока она готовила завтрак, касался губами её шеи, рассказывал что-то вполголоса. Сегодня он просто сидел напротив и медленно приходил в себя.

– Ты куда сегодня собирался? – спросила она, потому что суббота всё равно требовала какого-то плана.

– На работу. На пару часов.

Он говорил спокойно, но это спокойствие было не утренним, а собранным. Слишком аккуратным.

Он допил кофе и тихо отставил кружку. Затем встал, прошёл в ванную, открыл воду, умылся, задержался там ненадолго и вернулся в спальню. Мила слышала, как он открывает шкаф, выбирает одежду. Через несколько минут он вышел уже одетый, выглядящий так, словно ему нужно было собрать себя через одежду тоже. На нём были тёмные джинсы и тёплый светло-серый свитер. Волосы он пригладил рукой, будто пытаясь убрать и внутреннее напряжение вместе с ними.

Он подошел к своему рабочему столу, переложил пару листков, закрыл ежедневник и положил его рядом с портфелем. Когда взгляд упал на коробочку, Илья замер. Мила видела его профиль и понимала, что именно эта пауза была самой тяжёлой во всём утре.

Он поднял коробочку, подержал её в ладони, будто пытаясь почувствовать, сколько в ней веса. Потом тихо открыл ящик стола и положил коробочку внутрь. Движение было не злым, но быстрым, почти машинальным, словно он не хотел давать себе времени на размышления.

Он закрыл ящик, застегнул портфель, подошёл к Миле и поцеловал её в щёку. Поцелуй вышел привычным, мягким, но слишком будничным, будто отражением действия, которое они делали каждый день, без той живой теплоты, которая обычно стояла за этим.

– Не скучай. Я скоро вернусь.

Он сказал это ровно, даже доброжелательно, но что-то в его голосе звучало отстранённее, чем раньше. Он надел пальто и ботинки, взял ключи и вышел. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно.

Оставшись одна, Мила вздохнула и начала убирать посуду. Движения шли автоматически, без особых мыслей. Когда всё стало на свои места, она прошла в мастерскую, взяла ноутбук и вернулась на кухню, решив заняться тем, что обычно занимало голову и на время отвлекало.

Она проверила почту. Среди писем были привычные уведомления о том, кто из её давних знакомых умер, кому требуется ее ведьминская помощь. Такие письма приходили регулярно, и Мила давно научилась читать их спокойно.

Она проверила банковские счета, оплатила налоги и закрыла уведомления, которые давно собиралась разобрать. Всё это было обычной рутиной.

Потом, сама не понимая, откуда пришло это решение, она открыла письмо риэлтору. Пальцы уверенно легли на клавиши.

«Я хочу продать все объекты недвижимости в России, кроме Знаменки. Поставьте цены по рынку. Если будут просить скидку, можно снижать до тридцати процентов.»

Она нажала отправить и только после этого откинулась на спинку стула. Не в растерянности и не в порыве, а скорее в попытке дать себе немного воздуха. Несколько секунд она просто сидела, глядя куда-то в одну точку, не думая ни о чем конкретном.

Телефон зазвонил. На экране высветилась Маринка.

Маринка звонила, чтобы пригласить их в гости. Она сказала, что у Серёги выходной, что они планировали посидеть с пиццей и вином и хотят, чтобы Мила с Ильёй присоединились. Мила задумалась на секунду, взвешивая, насколько это сейчас уместно. Вчерашний вечер всё ещё висел внутри, не давал полностью выдохнуть.

– Я не уверена, – сказала она Маринке. – Ответим позже. Не знаю, захочет ли Илья идти.

– Ну смотри, – ответила та. – Мы всё равно будем дома.

После звонка Мила написала Илье: «Маринка зовёт нас вечером. Поедем?»

Ответ появился почти сразу: «Поедем».

Вечером они приехали. Квартира Маринки и Серёги встретила их привычным уютом. Маринка встретила Милу объятиями, Серёга хлопнул Илью по плечу и сразу увлек его в разговор.

Они заказали доставку, и пока ждали, сидели в гостиной, перебирая разные темы. Маринка шутила, Серёга рассказывал что-то про работу, Илья слушал внимательно, чуть чаще кивая, чем обычно, словно старался быть вежливее, чем нужно. Мила видела, как он стал тише и более собранным, чем всегда.

Маринка заметила всё почти сразу. Она не задавала вопросов при всех, только время от времени бросала быстрый взгляд в сторону Милы, потом в сторону Ильи. Минут через пятнадцать она поднялась и сказала:

– Мил, пойдём покурим.

Илья поднял на неё глаза.

– Я думал вы оба бросили в двадцатом году. У вас же был уговор.

– Был, – усмехнулась Маринка. – Я месяц назад сорвалась. А Серёга держится, молодец.

Серёга махнул рукой, даже не глядя.

– Идите уже дымите, только балкон не закрывайте до конца.

Маринка в коридоре накинула куртку, протянула Миле её пальто, и они прошли в спальню. У Маринки квартира выходила на две стороны: большая лоджия была из гостиной, а маленький аккуратный балкон выходил из спальни. Маринка открыла дверь на балкон, и они вышли на свежий воздух.

Мила огляделась.

– Почему сюда, а не на лоджию?

Маринка закурила и, прикрывая огонь ладонью, посмотрела на неё так, будто это был самый очевидный вопрос на свете.

– Хочешь, чтобы парни слышали, о чём мы говорим? Что у вас случилось с Ильёй?

– Ничего, – ответила Мила, хотя сама понимала, как слабо это звучит.

Маринка фыркнула.

– Конечно. А мы с Серёгой слепые до ужаса.

Мила опустила взгляд, обхватив ладонью бокал с вином, который прихватила с собой. Несколько секунд она молчала, а потом, стараясь говорить спокойно, пересказала Маринке всё, что произошло прошлым вечером – от ужина до того момента, как Илья ушёл.

Маринка даже не вздрогнула, только выдохнула дым в сторону и прислонилась к стене.

– Милка, ну ты иногда дура, честно тебе скажу. Мужчины вообще не такие железные, как нам кажется. Они более хрупкие, чем мы даже. Ты думаешь, Серёга так взял и сделал предложение? Он четыре дня репетировал в ванной. Четыре. А в итоге выпалил что-то вроде: «Может поженимся, а то как-то неправильно всё выходит». И это при том, что до меня у него эти предложения были уже пару раз, хоть мне и неприятно об этом думать.

Мила подняла на неё глаза. Маринка продолжила, стряхивая пепел в пепельницу.

– А тут Илья. Мужик, который в жизни таким не занимался, собрался, решился, всё продумал. И ты ему «нет» в лоб. Неважно почему. Он услышал только это слово. И бог знает, что он сейчас думает. Твоя причина даже для меня звучит как оправдание.

Мила медленно выдохнула, сжимая стакан пальцами.

– Я не могла сказать «да». Ты же понимаешь.

– Понимаю, – сказала Маринка. – Я могу это понять, как подруга. Но он тоже не дурак. Он знает тебя лучше, чем ты думаешь. И он понимает, что ты что-то недоговариваешь. Нам с тобой достались прекрасные мужчины, которые любят нас до одури. А ты ему «нет» в самый неподходящий момент.

Она замолчала на секунду, давая Миле время.

– Мил, если ты не хочешь за него замуж, то лучше так и скажи. Чем придумывать десяток причин, которые звучат как обходные пути.

– Но я хочу, – тихо ответила Мила. Она сказала это спокойно, без попытки оправдаться.

Маринка повернулась к ней, посмотрела прямо, без осуждения, но очень честно.

– Тогда скажи это ему, а не мне. Он рядом с тобой ведёт себя спокойно, но я уверена, что внутри у него всё трещит.

Они вернулись в гостиную. Серёга уже раскладывал привезенную пиццу в коробках, которые едва помещались на журнальном столике. Увидев их, он покачал головой.

– Блин, я надеялся мы успеем всё съесть до вашего прихода.

Маринка фыркнула, Илья усмехнулся, и все засмеялись. Суета разбила напряжение, которое Мила всё ещё чувствовала на себе. Они расселиcь, выбирая куски, обсуждая, кто из ближайших знакомых опять сменил работу, какой сериал смотреть дальше и что у каждого случилось интересного за то время, что они не виделись.

Мила слушала разговоры и смотрела на Илью чуть иначе, чем перед этим. Слова Маринки сидели внутри, как старая правда, которую она вдруг услышала вслух. Она наблюдала, как он слушает Серёгу, как поправляет рукав свитера, как иногда смотрит на неё, а потом сразу отводит взгляд, будто боится прочитать что-то, что не готов знать.

Она подумала, что Маринка права и где-то она действительно дура. Но в следующую секунду вспомнила причину, по которой сказала «нет», и это воспоминание снова стянуло грудь. Всё было слишком сложно, чтобы решить одним движением.

Они уехали от ребят в половину второго. Вызвали такси, устроились на заднем сиденье. Он смотрел в окно, Мила на огни за стеклом, и эта тишина была аккуратной, будто каждый из них давал другому возможность выдохнуть.

Дома переоделись почти молча. Ночь была тихой, без лишних звуков. Лёжа рядом, Мила долго смотрела в темноту, потом осторожно повернулась к нему. Медленно подалась ближе, положила голову ему на плечо, прижалась к его боку, пропуская ногу между его. Он положил руку ей на поясницу, будто ждал, когда она решится подойти первой.

Она подняла голову и коснулась его скулы губами.

– Тебя что-то гложет, – сказала она негромко. – Я это чувствую.

Он молчал несколько секунд. Его грудь поднималась медленно, будто он специально задерживал дыхание, чтобы не сказать лишнего. Пальцы у неё на талии чуть сжались.

– Я твою причину принял. Она звучит логично. Я понимаю её с одной стороны. Но… – он выдохнул, – мне кажется, что это не всё. Что есть ещё что-то, о чём ты не сказала.

Мила приподнялась и посмотрела ему прямо в глаза.

– По-твоему что?

Он чуть наклонил голову назад, будто хотел создать хотя бы минимальную дистанцию, чтобы не сорваться на эмоции. Губы дрогнули, прежде чем он ответил.

– Я думаю… что ты просто не уверена, что хочешь быть именно со мной, – сказал он спокойно, но в этих словах прозвучало то, что он держал весь день. Тихая боль, невыраженное беспокойство, попытка не выдать слишком многого.

Мила чуть улыбнулась, не уходя от него. Её пальцы скользнули по его плечу, она пропустила руку под его, прижавшись ближе.

– Илья Андреевич, – сказала она тихо, глядя ему в глаза, – клянусь, на свете нет мужчины, за которого я хотела бы замуж сильнее, чем за тебя.

Он задержал дыхание, как будто эти слова ударили глубже, чем он ожидал.

– Правда? – спросил он негромко.

– Конечно хочу. Дурак ты, если думаешь иначе, – сказала она, уткнувшись носом ему в шею.

Она потянулась к нему и поцеловала. Он сразу ответил, притянув её ближе, положив ладонь ей на затылок и слегка на щеку, будто фиксируя её у себя. Мила приподнялась, не разрывая поцелуя, и он лёгким движением перевернул её под себя, продолжая целовать. В груди у неё поднялось то знакомое тёплое чувство, которое всегда появлялось от его поцелуев.

Она обняла его за шею, потянулась к нему сильнее, поцеловала настойчивее, но потом всё же отстранилась на секунду, чуть задержав его за плечи.

– Я прошу тебя немного подождать, – сказала она тихо. – Как только я стану смертной, я в тот же день выйду за тебя замуж. А потом… – она улыбнулась, – я наколдую себе президентство и подпишу закон о запрете разводов. И так ты будешь моим лет сто.

Илья посмотрел на неё и усмехнулся.

– Сто лет, – сказал он, чуть улыбнувшись уголком губ. – Ну посмотрим, кто из нас первый сдастся.

Она ударила его ладонью в грудь без злости, и он перехватил её руку, наклонился и снова поцеловал.

Глава 3

XXI век, ноябрь 2021 года – 2022

Москва

После того разговора жизнь Милы и Ильи постепенно вошла в привычное русло. Ничего резкого не происходило, они оба словно вернулись туда, где им было спокойно. Илья услышал то, что ему нужно было услышать, а Мила сказала ровно столько, сколько могла. Иногда ночью она просыпалась, думая о бессмертии и сроках, которые поставила себе сама, но утром вставала и всё равно продолжала работать. Это стало частью её внутреннего ритма.

К дню рождения Ильи она носилась по всему городу, собирая подарки, шары и торт. Праздник они запланировали на выходные, но сам день начался с того, что Мила разбудила его тортом и огромным букетом шаров, цепляющихся за дверные проёмы. Она говорила, что пропустила его тридцатилетие, но ничто не мешает ей устроить «маленькое сумасшествие» сейчас. Илья смеялся, протирая глаза, и сразу понял, что этот день она готовила давно и тщательно.

В субботу пришли его друзья и коллеги. Мила организовала весь вечер от начала до конца: приготовила закуски, накрыла огромный стол, придумала небольшую фотозону в коридоре возле мастерской. Илья редко выражал эмоции ярко, но в тот вечер был по-настоящему счастлив. Миле было достаточно одного его взгляда, чтобы это понять.

Новый год они встретили в компании Маринки и Серёги, сняв дом под Дмитровом. Погода была почти тёплой для зимы: минус четыре, лёгкий иней на траве и редкий снег. Они гуляли по участку, ели, играли, смеялись, а ночью рассказывали страшные истории под треск дров в камине. Пара дней пролетела быстро, и в Москву они возвращались уже с ощущением маленького, но очень нужного отдыха.

Почти все новогодние каникулы они провели дома, пересматривая Гарри Поттера и Властелина колец. Мила уговорила Илью включить одну часть в оригинале, но вскоре они всё равно добавили субтитры. Он говорил, что понимает, просто «думать совсем не хочется».

В феврале они неожиданно решили уехать в Грецию. Решение возникло спонтанно: Илья пожаловался, что устал, Мила молча открыла ноутбук и через полчаса у них уже были билеты. Две недели они ходили по древним городам, рассматривали руины, музеи, улочки, дворцы, и оба только радовались тому, что им нравится одинаковый ритм отдыха. Мила тихо переводила Илье надписи на древнегреческом, настолько, насколько помнила этот язык. Он сначала думал, что она заучила несколько фраз, но потом понял, что она действительно читает.

Однажды вечером, когда они сидели на каменной лестнице у храма, он повернулся к ней.

– Так ты говоришь на древнегреческом? – спросил он, пытаясь понять, как давно он пропустил этот факт.

Она усмехнулась и чуть наклонила голову.

– А ты думал, я тихая библиотекарша?

Он рассмеялся коротко, искренне, будто только что увидел в ней что-то новое.

– На каких ещё языках ты говоришь? – спросил он, чуть прищурившись.

Мила повернулась к нему и легко, будто рассказывала что-то шутливое, произнесла подряд, одной ровной фразой:

– Tu sei la mia vita. Je suis à toi. Ego tibi sum. Du bist mein Leben.

Он моргнул, остановившись на середине её лица, пытаясь понять хотя бы что-то.

– Красиво, – сказал он честно. – Но я вообще не понял, что это значит.

Она наклонилась, чмокнула его в щёку, уложила голову ему на плечо и перевела спокойно, будто это самое обычное признание:

– Ты моя жизнь. На итальянском, французском, немецком и латыни.

Они провели в Греции и четырнадцатое февраля. Нашли маленькую местную таверну в переулке, где по вечерам играли живую музыку. Там было немного людей, но все смеялись, хлопали в ладоши, пели какие-то свои песни. Мила сразу потянула Илью на танцпол, и они плясали среди местных, повторяя движения, иногда сбиваясь, иногда наступая друг другу на ноги, но оба смеялись, не пытаясь быть идеальными.

Когда вечер подходил к концу и они стояли снаружи у входа, Илья посмотрел на огни узкой улицы, на вывеску таверны, на полотняные занавески в окнах и сказал:

– Я бы жил здесь. Честно. Но я уже начал скучать по русской еде.

Мила рассмеялась, взяла его под руку, и они пошли к отелю по тихой тёплой улице.

После отпуска они вернулись домой и постепенно погрузились в привычный ритм. Илья снова включился в преподавание, проверяя работы, готовя материалы к парам и встречаясь со студентами. Мила занималась своими обычными делами, добавляя к привычной рутине поиски избавления от бессмертия. Иногда она просто сидела с кружкой чая, просматривая старые записи, которые когда-то считала важными.

Греция оставила после себя приятное ощущение. Пока они были там, Мила несколько раз встречалась с людьми, которые разбирались в местной магической традиции. Она слушала, задавала вопросы, наблюдала, училась, пытаясь увидеть что-то, что может помочь ей понять своё бессмертие. В России она почти не использовала эти знания, понимая, что сначала нужно наладить внутреннее восприятие новой силы, а потом уже проверять, подходит ли это ей. Но сам процесс был ей интересен. Иногда это было единственным, что удерживало её от ночных тревог.

Через некоторое время после возвращения Илью вызвали на кафедру и предложили подумать о докторской. Он долго ходил с этим, переставляя книги, распечатывая статьи, перечёркивая темы и спустя три дня возвращаясь к первым вариантам. Мила смотрела на это со смешанным чувством: с одной стороны, она гордилась им, с другой – понимала, что его может затянуть на месяцы.

Однажды вечером, когда он сидел над очередной стопкой текстов, она подошла к нему, облокотилась на спинку его стула и сказала:

– Напиши про меня.

Он повернулся и посмотрел на неё в упор.

– Про бессмертную ведьму, с которой я живу? Думаю, меня выведут из университета еще до того, как я дойду до формулировки темы.

Мила усмехнулась и покачала головой.

– Про княжну Анну. Помнишь, с чего началось наше знакомство?

Он усмехнулся, откинулся в кресле и потер переносицу.

– Это конфликт интересов. Но подумаю.

Она поцеловала его в макушку и ушла на кухню, оставив его за книгами. Через пару минут он уже что-то печатал.

Весной Мила неожиданно активнее занялась Маринкой. Она давно показывала ей простые вещи, но теперь решила довести её до хотя бы минимального понимания собственной силы. Иногда они собирались рано утром на набережной, пока город ещё спал, чтобы Мила могла показать, как слышать движение энергии без лишних отвлечений. Иногда они приходили в лесопарк, где Мила объясняла, как правильно работать с пространством, не нарушая его. Маринка сначала ворчала, потом сопротивлялась, потом смирилась, но каждая их встреча превращалась в урок.

Особенно тяжело было в дни, когда Мила появлялась у неё в пять утра, стучала в дверь, пока Серёга сонно матерился из спальни, и требовала «собраться на новый ритуал до восхода».

Серёга, заворачиваясь в одеяло, мог только буркнуть:

– Я и так уже достаточно лет живу с ведьмой. Одной хватало.

Маринка закатывала глаза, но всё равно собиралась, потому что знала, что если не выйдет, Мила просто вытянет её из кровати силой. Иногда они возвращались домой уставшие, но довольные тем, что хоть что-то получилось лучше, чем вчера.

К маю Илья наконец определился с темой. Он долго перебирал варианты, возвращался к старым записям, перечитывал статьи, но всё равно выбрал то, что предложила Мила. Он говорил, что проще писать о том, к чему у него есть доступ. А доступ у него был к Миле, которая помнила столько, сколько не хранил ни один архив. Она пообещала рассказать всё, что сможет, и помочь искать документы в тех местах, куда обычных исследователей не всегда пускают.

В конце мая они взяли читательский билет в Библиотеку имени Ленина. Когда Мила переступила порог, она неожиданно для себя замедлила шаг. Запах бумаги, высокий потолок, ровный свет ламп, шелест страниц – всё это напомнило ей 2017 год. Когда она устроилась сюда и проводила целые дни среди книг, и это было одним из тех спокойных периодов, которые она иногда вспоминала с неожиданной теплотой.

Одна из сотрудниц, уже в возрасте, заметила её и радостно улыбнулась, будто встретила кого-то очень дорогого.

– Милочка? – спросила она, подходя ближе.

– Здравствуйте, Татьяна Васильевна, – ответила Мила, почувствовав, как внутри поднимается лёгкая ностальгия.

Они поговорили пару минут. Сотрудница расспрашивала, как она живёт, чем занимается, и искренне радовалась её возвращению, хотя бы как читателя.

Мила оглянулась на Илью. Он уже сидел в одном из залов, разложив перед собой книги и бумаги и настолько погрузившись в работу, что не заметил ни её разговора, ни её отсутствия. Она знала этот взгляд. Он появлялся у него всегда, когда он находил что-то интересное и уходил в материал полностью.

Она прошла между стеллажами, взяла несколько нужных ей книг по магии и истории, села за стол и какое-то время читала. Листы под пальцами, ровные строчки, тихие шаги в зале – всё это давало ей то спокойствие, которого ей часто не хватало.

Через некоторое время она подняла голову от книги и вдруг ясно ощутила ту простую мысль, которая раньше не приходила в голову: работать здесь было приятно. В этом месте всегда было достаточно информации, пространства и тишины, чтобы собирать мысли, учиться и искать ответы. И доступ ко многим материалам, которых не найти в обычных местах, для неё сейчас был бы только плюсом.

Она встала, нашла взглядом Татьяну Васильевну и подошла к ней.

– Скажите, пожалуйста, – сказала она спокойно, – у вас нет свободных вакансий?

Сотрудница удивилась, но в голосе появилась та же теплая нотка, что и раньше.

– Вы хотите вернуться?

– Может быть, – ответила Мила, улыбнувшись чуть осторожнее. – Если есть место, я бы рассмотрела.

Татьяна Васильевна оживилась ещё сильнее.

– Думаю, что-то найдем. У нас руки никогда лишними не бывают.

Мила кивнула, поблагодарила её и вернулась к Илье. Он всё ещё читал, делая пометки в блокноте, так увлеченно, что и правда не заметил, что она отсутствовала несколько минут. Она села рядом, раскрыла книгу и снова погрузилась в чтение, чувствуя внутри то спокойное чувство, которое редко бывает у неё долго.

Лето у них выдалось непростым. Работы было много у обоих, жара стояла тяжёлая, и казалось, что город только и делает, что плавится с утра до вечера. Илья занимался докторской, Мила часто уходила в свои папки и записи, и бытовые дни тянулись медленно, как густой воздух за окном.

В середине июня они решили всё бросить и уехать в Питер, навестить родителей Ильи. Эта идея казалась слишком простой, но именно она вернула обоим какое-то лёгкое, давно забытое чувство нормального лета.

Родители встретили их с радостью. Особенно Людмила Леонидовна. Она звала Милу на кухню помогать, объясняя, что двум мастерам всегда проще, и они вдвоём крутили закрутки, раскладывали зелень, замораживали полуфабрикаты. В другой день они лепили пирожки: Мила закрывала края, Людмила Леонидовна раскатывала тесто, и разговор сам по себе стал более личным.

– Мила, – сказала она спокойно, даже не поднимая головы. – Я понимаю, что это было давно, но Илюшка про тебя почти ничего не рассказывает. Всё время говорит: «Не моя тайна». Можно я немного поспрашиваю?

Мила слегка улыбнулась.

– Если вам не будет странно слушать мои ответы, я могу рассказать.

Людмила Леонидовна кивнула.

– У тебя ведь есть кто-то близкий? Родные?

– Есть. В этом веке была Валентина. Просто… ну, сейчас уже можно сказать, моя бабушка. Она умерла в прошлом году. У неё есть две дочери, но общаюсь я только с младшей. Старшая меня не очень любит.

Людмила Леонидовна задумалась, но без осуждения, просто пытаясь представить.

– А кем были твои родители? Если можно спросить.

– Мама была… как это сейчас называют… домохозяйкой. Папа был дружинником. Он погиб, когда мне было шесть лет.

Они замолчали на минуту, занимаясь тестом. Потом Мила добавила:

– История длинная. Думаю, мы успеем приготовить пирожки на весь Питер, если я начну рассказывать всё подряд. Но Валя, наверное, самый близкий человек из этого времени. Ну и Илья.

Людмила Леонидовна усмехнулась, катая очередной кусок теста, а потом начала рассказывать о самом Илье. О том, как рожала его одна, без мужа, потому что тот был на работе. Как снегопад не давал скорой подъехать к подъезду, и она в пальто поверх домашнего платья брела к машине. Как казалось, что всё вокруг мешает, но Илья всё равно появился – громкий, живой, упрямый с первых минут.

Мила слушала внимательно и неожиданно для себя поняла, что понимает эти страхи. Она тихо произнесла:

– Да. Особенно вот эта тишина после того, как воды отошли. Кажется, будто что-то не так.

Людмила Леонидовна замерла на секунду и посмотрела на неё.

– У тебя есть дети?

Мила кивнула.

– Да. У меня есть сын. Тоже, кстати, Илья. – Она усмехнулась.

– Серьёзно? – Людмила Леонидовна рассмеялась. – Вот так совпадение.

Мила немного опустила взгляд.

– Он… очень далеко. И очень взрослый. Если честно, я родила его больше тысячи лет назад. И мне пришлось его отдать. По обычным меркам он умер. Так проще объяснить.

Людмила Леонидовна на секунду задумалась, потом покачала головой.

– Ну надо же, дожила до такого, что не понимаю половину разговора. – Она сказала это с удивлением, но без тени осуждения.

Мила тихо улыбнулась.

– Это просто сложно объяснить в двух словах.

После этого разговор перешел в обычные домашние истории. Как однажды маленький Илья притащил домой ящерицу, невесть где найденную. Она сбежала ночью из контейнера, и Людмила Леонидовна до сих пор помнила, как ползала по квартире с тряпкой, пытаясь её найти, а Илья ревел, что «она теперь погибнет». Или как он катался с горки с ребятами и умудрился распороть куртку о железный штырь. Сам остался цел, но вещь была безнадежно испорчена.

– Тогда вещи было не достать, – сказала Людмила Леонидовна. – Так что он ходил в куртке от соседского мальца. На два размера больше.

– Нормально, – поддержала Мила. – Девяностые для многих были непростыми.

Людмила Леонидовна улыбнулась.

– Да уж. Но он рос хорошим. Немного упёртым, конечно, но это по отцу.

Когда Илья заглянул на кухню с вопросом, что они там так долго делают, Мила подняла голову, улыбнулась и спокойно сказала:

– Мама сдала тебя с потрохами, о светлейший рыцарь, борющийся за справедливость.

Илья моментально выдал возмущённое:

– Мам!

Людмила Леонидовна только фыркнула, а Мила тихо засмеялась. Позже вечером, когда они уже укладывались на диване в комнате Ильи, Мила придвинулась ближе, положила ладонь ему на грудь и не упустила возможности его подколоть:

– О светлейший рыцарь… не хотите ли воздать должное своей скромной даме, которая целый день лепила пирожки?

Илья рассмеялся негромко и потянулся к ней. Его рука легла на её бедро, сначала снаружи, почти невесомо, а потом медленно скользнула на внутреннюю сторону бедра, пока она не почувствовала тепло его ладони под тонкой тканью белья.

Она на секунду напряглась от неожиданности и попыталась чуть отстраниться, но он мягко поймал её взгляд, наклонился и коснулся её губ.

– Не уходи, – сказал он тихо. – Если я сделаю что-то не так, просто скажи.

Она выдохнула, расслабляясь, и позволила себе довериться тому, как он её касается.

Илья целовал её спокойно и уверенно, не спеша, давая ей время привыкнуть к каждому движению. Его ладонь не отрывалась от её кожи, и Мила чувствовала, как от этого у неё внутри поднимается тёплая волна, разливаясь по всему телу.

В какой-то момент её дыхание сбилось, она поймала его за плечи, хотела приподняться и сесть на него, но сделала это слишком резко. Они вместе потеряли равновесие и с мягким глухим звуком рухнули с дивана на ковёр.

Оба на секунду замерли, а потом Мила первой рассмеялась. Илья последовал за ней, пряча лицо у неё в шее, стараясь смеяться тише, чтобы никого не разбудить.

Они оба ещё смеялись, когда Мила устроилась на нем, поправляя волосы с лица. Она сидела на нём, не торопясь, двигаясь с привычной осторожностью, которая всегда появлялась у нее в начале. В какой-то момент Мила выпрямилась, убрала ладони с его груди и позволила себе двигаться свободнее. Она не отворачивалась и не пряталась, будто специально давала ему возможность видеть её полностью, такой, какой она была.

Уловив, что её дыхание начинает сбиваться сильнее обычного, Илья поднялся, обнял её крепче, притянул ближе так, чтобы она могла опереться на него, помогая удерживать ритм. Мила обняла его за шею. Её пальцы скользнули по его затылку, и она выдохнула ему в ухо, не успев сдержаться. Он поймал её лицо ладонью, заставил посмотреть на него и поцеловал ее. Она ответила на поцелуй почти отчаянно, сдерживая себя настолько, насколько могла.

Она прижалась к нему крепче, её лоб скользнул к его плечу, и в этот момент Илья снова поймал её подбородок, поднял ее взгляд к себе и накрыл её губы ещё одним поцелуем, заглушая вырвавшиеся стоны.

Глава 4

XXI век, 2023 год

Москва

2023 год Мила и Илья встретили вдвоём. Маринка и Серёга уехали отдыхать туда, куда это было ещё возможно, а звать кого-то другого не хотелось. Они открыли шампанское, посмотрели салют и выступление президента и почти сразу легли спать. Это был удивительно спокойный Новый год.

Зима прошла для них активнее, чем обычно. Они несколько раз катались на коньках, ездили в Подмосковье на лыжи, ходили на выставки и нашли пару мест, куда им обоим нравилось заходить вечером на чай. Иногда Мила говорила, что впервые за долгое время чувствует себя почти обычной. Илья улыбался, когда слышал это, но ничего не комментировал.

К этому времени Мила уже втянулась в работу в библиотеке. Она быстро перестала чувствовать себя новым сотрудником: знакомая атмосфера, люди, стеллажи, тишина – всё это было ей близко. Иногда она задерживалась в читальном зале дольше, чем планировала, просто потому что ей было там спокойно.

Весной Илья наконец защитил докторскую. Мила пришла заранее, села в третьем ряду и наблюдала, как он отвечает на вопросы. Он был сосредоточенным, уверенным, и несколько раз мельком находил её взгляд в зале, будто проверяя, что она здесь. Она отвечала ему лёгкой улыбкой. После защиты коллеги окружили его, поздравляли, жали руки. Мила стояла рядом и улыбалась, чувствуя, как приятно наблюдать его успех.

Илья быстро вернулся в рабочий ритм: пары, консультации, новая нагрузка. Мила занималась своими делами, периодически пробуя новые способы ослабить бессмертие. Иногда она сидела с кружкой чая и просматривала старые записи, делая пометки на полях. Иногда просто молчала, думая о том, что ещё можно изменить.

Но были и другие дни. Дни, когда Мила ходила по квартире тихо, почти неслышно, и Илья сразу понимал, что она снова что-то пробовала. Он не задавал вопросов, просто смотрел и ждал, пока она сама заговорит.

Иногда она садилась рядом с ним на диван, поджимая ноги, и говорила:

– У меня опять не получилось.

Он обнимал её за плечи, прижимал ближе и спокойно говорил, что у неё обязательно получится, что нужно время. Эти слова звучали просто, но ей хватало.

Но он не знал всего.

Некоторые ритуалы требовали больше, чем она могла ему объяснить. В начале марта Мила решила попробовать то, что откладывала несколько месяцев. Она подготовила всё заранее, написала нужные символы, выровняла круг и долго сидела на полу, пытаясь убедить себя, что это хоть что-то изменит.

Когда она начала ритуал, всё произошло слишком быстро. Тело обмякло, сознание исчезло в одну секунду. Смерть длилась недолго, но даже нескольких минут хватило, чтобы последствия были тяжелыми. Мила очнулась уже в темноте, лежа на холодном полу. Магии внутри не было вовсе. Она попыталась встать, но смогла только перевернуться и подползти к стене. Голова кружилась так, что пришлось снова опуститься на пол.

Она знала, что чем дольше её нет, тем дольше она остается без силы после возвращения. В этот раз её отсутствие затянулось. На восстановление ушло несколько дней. Всё это время магия не откликалась. Она ощущала себя пустой и очень слабой.

Она стерла круг, выбросила всё, что использовала, и легла на диван, закрыв глаза. Илья был на работе допоздна и не заметил ничего необычного. Он решил, что она просто простыла.

– Всё нормально? – спросил он вечером, положив ладонь ей на лоб.

– Всё хорошо. Просто устала, – ответила она спокойно.

Он поверил.

Вокруг них жизнь шла своим чередом. Маринка в середине года уволилась, объясняя, что больше не может сидеть в офисе. Серёга получил повышение до редактора и теперь приходил домой с кучей историй.

Казалось, что все вокруг двигаются вперёд. Маринка – к новой работе. Серёга – к своему росту. Илья – к новой профессиональной ступени. Даже их общие друзья постепенно меняли что-то в своей жизни.

А Мила всё ещё ходила по кругу. Ничего не менялось. Она искала способы, изучала, пробовала, ошибалась и поднималась снова. Иногда ей казалось, что её бессмертие – единственное, что стоит на месте так же прочно, как она сама.

Но она всё равно продолжала искать.

И никто, кроме неё самой, не знал, сколько ей уже стоила эта борьба.

Остаток 2023 года прошёл примерно в том же темпе. Без резких событий, без изменений, которые могли бы выбить из колеи. Мила работала, изучала ритуалы, вносила правки в записи, иногда просила Илью помочь найти нужный материал. Он тоже шёл своим путём: преподавание, студенты, работа над статьями.

У Маринки жизнь изменилась заметнее. После увольнения она какое-то время отдыхала, а потом постепенно начала брать клиентов Алекса, которые всё ещё нуждались в помощи. Сначала это были единичные просьбы, но к концу весны количество людей увеличилось настолько, что ей пришлось снять небольшое помещение, чтобы не принимать всех у себя дома. Помещение было обычное, в старой московской пятиэтажке: узкий коридор, небольшой кабинет, чайник на подоконнике и стол, за которым она работала. Сначала казалось, что этого хватит, но уже через пару месяцев стало ясно, что формат консультаций перерос кабинет. Маринка сама первой произнесла:

– А если сделать небольшой магазин? Чтобы можно было приходить и покупать что-то?

И почти сразу начала искать варианты. Она звонила, смотрела, сравнивала цены, отсеивала ерунду. Мила лишь иногда ехала с ней, но ничего не решала за неё, только помогала оценить пространство.

В итоге помещение они нашли почти случайно. Небольшой первый этаж старого дома, простое окно, длинная комната, чуть пыльно, но приятно. Маринка ходила внутри минут десять, молча, с руками в карманах, и, кажется, уже представляла как все будет.

Ремонт начался почти сразу.

Пока мастера ставили розетки и красили стены, Мила приезжала вечерами. Она закрывала комнату от негатива, ставила защиту, чистила пространство так, чтобы оно стало ровным и спокойным. Иногда показывала Маринке простые ритуалы для прибыли и привлечения людей.

Помощь шла сама собой, без разговоров.

Всё остальное Маринка тянула сама: искала поставщиков, вела списки, договаривалась о доставке, заказывала банки, коробки, пробники масел, книги. Вскоре разговор зашёл о том, что часть ассортимента нужно будет делать вручную.

Маринка позвонила Миле вечером.

– Мне нужны свечи. Программные, очищающие, защитные. Амулеты тоже нужны. Только нормальные, а не то, что продают в лавках. Ты сможешь?

– Смогу. Сколько времени у меня есть?

– До открытия магазина.

– Это сколько?

– Недели две?

– Маринка, ты больная.

– Но ты ведь сделаешь?

– Да.

Так всё и началось.

К лету помещение полностью преобразилось. На одной стене висели десятки пакетов с травами: аккуратные подписи, разные оттенки листьев, пучки шалфея и эвкалипта, травяные обереги. Ниже стояли деревянные ящики с сушёными связками, запах которых держался в воздухе лёгкой терпкой волной.

На другой стене высились ряды свечей. Разные цвета, разные формы. Простые интерьерные, программные, свечи-двойники, наборы для ритуалов. Дальше располагалась секция минералов: небольшие лотки с кварцем, яшмой, авантюрином, обсидианом. В углу стояла полка с книгами. Новые издания вперемешку с редкими, которые Маринка нашла через знакомых или выкупила у частных коллекционеров.

Над всем этим висели ветви глицинии, вплетённые в потолок, создавая мягкий рассеянный свет, будто закатный.

Когда всё было готово, Маринка сказала Миле, будто между прочим:

– Ты вложилась сюда не меньше меня. У тебя будет доля. Я уже всё решила.

Мила сначала отказалась. Сказала, что ей хватает работы, что ей не нужно участие в бизнесе. Но позже согласилась. Не потому, что ей было важно быть частью магазина, а потому, что ей было приятно, что для подруги это не просто помещение. Это было что-то живое, настоящее, созданное людьми, а не магией. И теперь немного и её руками тоже.

За день до открытия они пришли туда вчетвером. На стол поставили вино и небольшие закуски. Маринка ходила между полок, проверяла этикетки, поправляла свечи, отключала и включала свет, будто боялась пропустить хоть одну деталь. Серёга смотрел на неё спокойно, с выражением, которое бывает у людей, которые искренне гордятся близким человеком. Мила стояла рядом и смотрела, как Маринка двигается по помещению. Она знала этот взгляд: смесь страха и счастья, которая появляется только тогда, когда человек делает что-то своё.

– Помнишь, что было в наше время? – сказала Мила тихо, наклоняясь к нему. – То прячься, то ври всем подряд, то делай вид, что ничего не знаешь.

– Ага. А теперь? – Серёга улыбнулся. – Вывеску повесили: «колдую». И никто даже не удивляется.

Илья, который услышал последние слова, подошёл ближе:

– В ваше время? – спросил он, приподняв бровь. – Вы двое слишком молоды, чтобы так говорить.

Серёга фыркнул, а Мила только улыбнулась.

Маринка обернулась на их голоса, сияя так, будто в ней распахнулось внутреннее солнце. И Мила поймала себя на том, что давно не видела ее такой счастливой.

Теперь у Милы было три направления сразу: работа в библиотеке, заказы для магазина Маринки и её личные попытки ослабить бессмертие. Она всё чаще возвращалась домой настолько уставшей, что просто падала на кровать и засыпала в той позе, в которой упала. У неё не оставалось сил даже на привычное движение: лечь ближе к Илье, положить голову ему на плечо и позволить себе хоть немного расслабиться. Утро ничем не отличалось от вечеров. Она просыпалась с тем же чувством измотанности и шла дальше, будто не умея останавливаться.

Илья быстро понял, что она изматывает себя гораздо сильнее, чем говорит. Он видел, как она еле держится на ногах, как её руки дрожат после того, как она доделывает свечи или работает с травами, и как взгляд становится рассеянным от постоянного напряжения. Он не устраивал разговоров, не пытался вытянуть из неё признания и не требовал объяснений. Он просто сделал то, что мог, тихо и аккуратно.

Через два дня Маринка перестала брать с неё срочные заказы. Она перестала писать сообщения поздно вечером, просить что-то «быстренько» или «если у тебя будет минутка». Она сократила объём так, что Мила могла дышать свободнее. Мила поняла сразу. Она ничего не сказала Илье, потому что он не ждал благодарности, но внутри у неё стало спокойнее. Она не умела останавливаться сама. Но он сделал это за неё так, что она не чувствовала себя слабой.

Библиотеку она не собиралась оставлять ни при каких обстоятельствах. Это место давало ей доступ к тем материалам, о которых она раньше только мечтала. Она подолгу читала рукописи, аккуратно перелистывала старые листы, делала пометки и пыталась вычленить хоть крупицу информации, которая могла помочь ей понять природу собственной силы. Каждая новая книга была маленькой попыткой приблизиться к ответу, который она искала столетиями.

В начале лета она наткнулась на рукопись, которую не ожидала увидеть. Это была легенда о первой ведьме и происхождении силы. Не сказка и не миф в привычном виде, а последовательная запись, в которой можно было различить структуру передачи, особенности проявления и намеки на то, как эта сила связана с носителями. Мила сфотографировала страницы и всю дорогу домой думала о том, что когда-то кто-то видел то, что она ощущает каждый день, и попытался объяснить это словами.

Через несколько дней она показала снимки Серёге. Они сидели в магазине в короткий промежуток между клиентами. Он листал фотографии медленно и вдумчиво, иногда возвращаясь на предыдущие страницы. Когда он дошёл до конца, поднял на неё взгляд и спросил, будто это был самый обычный вопрос: «А кто, по-твоему, это записал?» Мила на секунду потеряла слова. Она поджала губы таким знакомым для неё движением, которое выдаёт, что она поняла очевидное слишком поздно. Серега усмехнулся, но мягко, без подколов.

В ночь на Велесову ночь она решилась попробовать то, что давно откладывала. Ритуал был опасным, но понятным и, главное, выполнимым. Ей нужен был человек, чтобы удерживать её в реальности, пока она будет в Нави. Она весь день ходила по квартире, перепроверяя каждую мелочь, и только вечером сказала Илье, что ей нужна помощь.

Он пришёл в мастерскую и остановился у порога, увидев подготовку. Круг из белых и чёрных свечей стоял ровно, мел и соль образовывали границу. Рядом лежало черное покрывало и цепь. Мила держала цепь в руках, пытаясь сохранять спокойствие, но внутреннее напряжение скрыть не получилось.

– Это что? – спросил он.

– Связка. Я хочу попробовать вытащить из себя бессмертие. Или хотя бы отделить его. Мне нужна физическая опора, чтобы вернуться, если застряну. Ты будешь стоять здесь, за кругом. Только держи цепь крепко.

Илья ничего не возражал. Он просто стал туда, куда она показала, проверил, чтобы металл не впивался в кожу, и посмотрел на неё спокойно, будто это был не ритуал, а обычная просьба.

Она встала в круг, закрыла глаза и начала читать заговор. Слова шли ровно, как что-то, знакомое телу, а не памяти:

Гой ты, Велесе, владыко межи,

Слыши зов крови, открывай пути.

Тьма да свет – не мне равны,

но словом древним путь верши.

По ветру шепчу, по золу ступаю,

во чрево мира себя полагаю.

Кости предков да травы земли,

будьте мне силой, межу проломи.

Не во гнев, не во страх, но по праву взыщу:

да узрю, да найду, да коснусь, где тень та скользит.

Гой ты, Велесе, стоишь меж миров —

открой врата, допусти, не удержи.

Во имя долга, во имя сговора

да будет путь мой проложен.

Когда она произносила последние слова, воздух стал плотнее. Круг дрогнул. Мир исчез так же быстро, как в прошлый раз.

Навь встретила её густым полумраком и холодной тишиной. Воздух будто не имел запаха, а пространство – границ. Она увидела себя со стороны и почувствовала ту нитку, которая держала бессмертие внутри. Она попробовала вытянуть её, разделить силу и вечность, но нить не поддавалась. Она попробовала сильнее и почувствовала удар.

Её выбросило обратно так резко, что она не успела вдохнуть. Тело провалилось в реальность, но ноги уже не держали. Она падала прямо вперёд.

Илья успел поймать её. Он шагнул вперёд, подхватил под руки и удержал, чтобы она не ударилась о пол. Мила повисла на нём почти всей тяжестью, уткнувшись в его плечо. Дыхание сбивалось короткими рывками. Внутри было пусто. Магия молчала. Слабость накрыла, как холодная волна.

Он не задавал ни одного вопроса. Он просто держал её.

Когда она смогла выровнять дыхание и подняла голову, он чуть сильнее сжал её плечо.

– Ванна или кровать? – спросил он спокойным голосом, будто она не только что вернулась из Нави.

Она едва заметно улыбнулась.

– Ты слишком спокоен для человека, который никогда не колдовал.

Илья усмехнулся и провёл ладонью по её спине.

– Я знал, на что подписываюсь.

Она оперлась на его руку, чувствуя, как слабость медленно отступает. Голова ещё немного кружилась, но рядом с ним это было не так заметно. Илья не спрашивал, что именно она делала, не уточнял, что именно пошло не так, не требовал объяснений. Он просто был рядом, будто это часть обычной жизни, в которой нет ничего пугающего.

Мила сделала несколько осторожных шагов, придерживаясь за его предплечье. Она знала, что магия не вернётся быстро. Ей снова придётся несколько дней жить без силы, чувствовать пустоту там, где обычно разливается тепло. Она понимала, что впереди будет тяжело. Илья понимал это тоже, но его спокойствие несло странное, почти физическое ощущение устойчивости.

Она посмотрела на него внимательнее. Он стоял рядом так же уверенно, как стоял рядом с кругом, пока она уходила в Навь. Без тени сомнения. Без страха.

В этот момент она поняла то, что избегала формулировать вслух весь год.

Он действительно останется. Независимо от того, сколько раз ей придётся ломать себя в попытках вытащить бессмертие. Независимо от того, попросит ли она его о помощи или будет молчать. Независимо от того, получится ли у неё что-то когда-нибудь вообще. Он будет рядом, даже если она однажды перестанет бороться.

Глава 5

XXI век, 2024 год

Москва

2024 год начался с того, что Мила едва не спалила себе волосы. Она проводила простой ритуал у себя в мастерской, работала над чашей, пытаясь разжечь небольшой ровный огонь. Обычно она убирала волосы в пучок или хотя бы затягивала хвост, но в этот раз спешила и просто перекинула их через плечо.

Когда пламя вспыхнуло сильнее, чем она ожидала, несколько передних прядей, спустившихся вперёд, коснулись огня. Она успела погасить всё сразу, но концы волос обгорели и висели каким-то безобразным комком. Мила только вздыхала, глядя в зеркало: длинные мягкие волны, которые обычно были ниже груди, теперь заканчивались странным ломким «забором». Утром она сидела в кресле салона, завернутая в черный пеньюар. Мастер молча рассматривала обгоревшие пряди, аккуратно перебирая их пальцами. Лицо у неё было такое, будто она одновременно пыталась понять причину и уже решила, что лучше не знать.

– Я очень хочу спросить, как так получилось, – сказала она наконец, – но, наверное, не буду.

Мила только улыбнулась. Мстер сначала предложила просто убрать поврежденные кончики и сравнять их с остальными. Мила кивнула, но чем дольше мастер аккуратно подрезала обгоревшие пряди, тем сильнее у Милы внутри росло странное, тихое желание немного изменить себя.

– Давайте короче, – сказала она неожиданно даже для самой себя. – Вот здесь.

Когда стрижка была готова, Мила подняла взгляд к зеркалу и на секунду застыла.

Мастер не стала выпрямлять волосы, оставив их такими, как есть: мягкими, чуть вьющимися, упрямыми в самых разных местах. Лёгкое каре чуть ниже подбородка подчёркивало линию скул, освободило шею и почему-то делало её взгляд ярче. Темно-карие глаза стали казаться глубже. Сама Мила выглядела… свежее. Легче. Гораздо лучше, чем ожидала.

Она провела рукой по кончикам, приподняла их, изучила себя сбоку. Получилось красиво. Даже слишком красиво для случайно подпаленных прядей.

Она вернулась домой тихо, даже ключи не звякнули. Илья сидел за своим рабочим столом, что-то писал, потом отвлёкся на телефон и проверял уведомления, водя пальцем по экрану.

– Привет, – сказала Мила.

– Привет, – отозвался он машинально, всё ещё глядя в телефон.

Она подошла ближе и остановилась рядом, явно ожидая, что он наконец посмотрит. Пару секунд он ещё что-то пролистывал, потом повернул голову и завис.

Глаза расширились, потом медленно сузились, и он, не меняя выражения лица, поднял телефон, направив его на неё, будто игрушечным пистолетиком.

– Кто ты, и что ты сделала с моей девушкой? – спросил он с абсолютно серьёзным видом.

Мила хмыкнула.

– Плохо, да?

Он сразу убрал телефон, встал и подошёл к ней.

– Нет, конечно, – сказал он и наклонился, целуя её в щёку. – Мне очень нравится. Ты выглядишь просто прекрасно.

Мила не удержалась и широко заулыбалась. Илья, будто поймав эту улыбку, продолжил чуть тише:

– И, если честно, ты выглядишь настолько игриво… что, по-моему, нужна аудиенция. Минут на двадцать.

Она только успела приподнять бровь, как он уже обнял её за талию, прижал к себе и легко поднял на руки. Мила коротко рассмеялась, уткнувшись ему в плечо.

Остаток года прошел быстро. Мила продолжала искать способ снять с себя бессмертие, но чем дальше заходила, тем отчетливее ощущала знакомую мысль: время заканчивается. Прошло три года, а у неё не было ни одного рабочего ритуала. Были тридцать шесть вариантов, тщательно переписанных, перестроенных, перепробованных десятки раз, и все они приводили в одну точку. В пустоту. Иногда она сидела над записями по вечерам и ловила себя на том, что просто смотрит на буквы и не понимает, где вообще должна быть точка, в которой всё сойдётся.

У Маринки всё складывалось куда спокойнее. Магазин уверенно рос. Мила иногда заходила туда и видела, как там толпятся покупатели: кто-то выбирал свечи, кто-то спрашивал про травы, кто-то рассматривал камни под светом настольной лампы. Маринка двигалась между стеллажами уверенно и быстро. Серёга был явно горд ею. Иногда он так смотрел на неё, что становилось ясно: для него её успехи были почти личной победой.

Летом к ним в гости приезжали родители Ильи. Они оба постарались освободить время, чтобы показать им город, сводить их в Большой театр, гуляли по ВДНХ, в музеи, погулять в парках. Из-за этого Мила почти не колдовала, но она и не жаловалась. Иногда нормальная жизнь тоже нужна.

Людмила Леонидовна была в восторге от кухни Милы. Она без долгих разговоров заняла её, расставила привезенные закрутки, делала заготовки, жарила котлеты, раскатывала тесто на пирожки.

Маринка с Серёгой постоянно «случайно» оказывались неподалёку, чтобы зайти «на минутку» и остаться на ужин.

Через несколько таких вечеров Мила неожиданно узнала, что Серёга знаком с родителями Ильи. Они приезжали к нему в гости ещё тогда, когда он и Илья жили вместе на Академической. Мила удивилась, но Илья попросил потом, чтобы она не рассказывала родителям, что Серёга тоже был не совсем обычным.

Осенью Мила наконец попросила Илью сделать общий счёт. Она подошла к этому спокойно: просто однажды вечером, пока он печатал что-то для студентов, встала рядом и сказала:

– Нужно, чтобы ты сделал общий счёт. В приложении банка. И дал мне к нему доступ. Ты платишь за ремонт, за какие-то материалы, за всё подряд со своей зарплаты. Это неправильно.

Он посмотрел на неё поверх ноутбука.

– Я, между прочим, ради этого и хожу на работу.

Мила усмехнулась.

– Не ври. Ты ходишь туда, потому что любишь свой факультет.

Он посмотрел внимательно, будто пытаясь понять, откуда вообще эта тема.

– Зачем? Меня всё устраивает. Мужчиной быть никто не отменял, по идее я должен содержать нас.

– Нет смысла играть в эти роли, если у меня на счетах лежат суммы, которых хватит даже не одному поколению. – Она говорила спокойно, без нажима. – Ты не берёшь мою карту, не подключаешься к моим счетам. В итоге ломается что-то, и ты покупаешь это за свои деньги, хотя логичнее было бы использовать мои.

– Мила, я не хочу спорить о деньгах, – твёрдо сказал Илья. – Я делаю так, как считаю правильным. Будь ты хоть трижды бессмертной и богатой, я воспитан так, что должен содержать семью.

Мила посмотрела на него и вздохнула. Его упрямство вылезло в самый неподходящий момент. Она уже собиралась уйти, но остановилась, будто мысль сама догнала её. Она повернулась к нему и, прищурившись, спросила:

– Ты говоришь про семью, но я ведь тоже должна что-то привносить в нее. Так?

Илья моргнул, потом медленно откинулся в кресле и посмотрел на неё так, будто пытался понять, откуда она вообще выкопала эту логику.

– Ты невыносима, – сказал он спокойно. – И очень милая, когда злишься.

Мила скрестила руки на груди, ожидая продолжения. Илья взял телефон, открыл приложение банка и вздохнул.

– Я создам счёт. Только для того, чтобы ты отстала.

Он потыкал на экране что-то, не сводя с неё взгляда.

– Но пользоваться я им не собираюсь. Пока ты не станешь моей.

Мила замерла на секунду, но не дала себе выдать эмоции. Уголок губ всё-таки дрогнул.

– Шантажист, – сказала она тихо.

– Реалист, – ответил он.

Мила долго не подходила к тяжёлым ритуалам, откладывая их и не находя в себе желания возвращаться к ним. После разговора с Ильей что-то внутри щелкнуло, и она несколько дней просидела над старыми записями, перечитывая рукописи и возвращаясь к заметкам о сущности силы. Так, перебирая строчку за строчкой, она нашла ритуал, который раньше обходила стороной, почти избегала его, понимая, насколько он опасен. Это был ритуал отделения сущности от тела. Переделав его под себя и изменив части формулы, она надеялась избавиться от бессмертия.

В мастерской она освободила половину комнаты, сдвинув всё, что мешало работать, и медленно начертив большой круг, аккуратно разложив камни по сторонам света. Солью она засыпала внутренний периметр, расставляя свечи так, чтобы огонь не дрогнул без причины. В центре поставила большой металлический таз с водой. Закрыв двери и проверив, что никто не войдёт, она, задержав дыхание, вошла внутрь круга.

Она встала в воду и начала читать заклинание, проговаривая слова ровным и спокойным голосом, стараясь не сбиться и не ускоряться. Ошибаться было нельзя.

Воздух вокруг начал густеть, будто наполняясь тяжелым давлением, свечи наклонились внутрь круга, словно кто-то потянул огонь за тонкие, хрупкие фитили. Круг дрогнул, едва заметно, но ощутимо. Мила почувствовала внезапный жар в ногах, словно кожа обожглась раскаленным металлом. Дыхание сбилось и сорвалось.

В следующую секунду пространство рвануло, словно кто-то разорвал воздух изнутри.

Грохот прокатился по мастерской так, будто в дверь ударили плечом. Милу выбросило из круга, ударив о дверной косяк и выбив дверь из петель. Она скользнула по стене, чувствуя, как темнота накрывает её, словно плотное одеяло.

Илья подбежал почти сразу, словно услышал удар заранее. Поддерживая её голову и проверяя дыхание, он убедился, что оно слабое, но ровное. Потом, подняв взгляд на выбитую дверь, он замер. Воздух в мастерской всё ещё дрожал, словно пространство не успело стабилизироваться.

На пороге стояла фигура.

Женщина с тёмными волосами, высокая, с острыми, вырезанными чертами лица, напоминала полупрозрачный силуэт, достаточно отчётливый, чтобы он понял, что это не игра света. Илья, моргнув и пытаясь сфокусировать взгляд, увидел, как фигура дрогнула и расплылась, будто отражение на поверхности воды.

Мила тихо застонала, и он тут же повернулся к ней, поддерживая её и пытаясь привести в чувство.

Когда он снова посмотрел в сторону мастерской, там уже никого не было. Потухшие свечи, разлетевшиеся камни и круг, сорванный изнутри, создавали ощущение, что всё это произошло не случайно.

Он коротко выдохнул, поднял Милу на руки и, стараясь не трясти её, понёс в спальню, чувствуя, как напряжение стягивает грудь.

Мила несколько дней почти не вставала с кровати, лежа без движения и пытаясь прийти в себя. Сила ощущалась в теле ровно и стабильно, никуда не исчезнув, но физически она чувствовала себя отвратительно, будто кто-то изнутри побил каждую мышцу. Любой жест отдавался тупой, вязкой болью, проходившей волной по всему телу и лишавшей её малейшего желания вставать.

Илья ходил вокруг неё взвинченным и нервным, постоянно прислушиваясь к её дыханию и проверяя, не стало ли хуже. Он несколько раз вызывал скорую, надеясь, что обезболивающее хоть немного облегчит её состояние. Врачи предлагали госпитализацию, но Мила упрямо отказывалась, понимая, что никакой аппарат МРТ не увидит то, что причиняет ей такую боль. Она только морщилась, слушая их советы, и закрывала глаза, пытаясь переждать.

Когда Илья уходил на работу, он задерживался у двери, несколько раз возвращаясь обратно, будто проверяя, дышит ли она. Затем начиналась переписка в телеграме. Сообщения приходили одно за другим, заполняя экран.

«Ты спишь»

«Ты ела»

«Скажи что-нибудь»

«Если ты не отвечаешь, я сейчас приеду»

«Мила, пожалуйста, просто напиши мне»

Она читала эти сообщения, морщась от боли, которая поднималась при каждом движении руки. Иногда отвечала коротко, иногда просто ставила реакцию, не имея сил печатать. Илья продолжал писать всё равно, не выдерживая тишины.

Через несколько дней она, с трудом поднимаясь, села на кровати, опираясь о подушки и привыкая к тому, как дергается тело. Илья сидел рядом, поникнув, с локтями, упертыми в колени. Он выглядел измученным, с потемневшими кругами под глазами и сжатой челюстью.

– Мила, прошу тебя, больше не делай такие ритуалы. Это слишком. Я не хочу снова видеть тебя в таком состоянии.

Она выдохнула и, проводя ладонью по одеялу, задумчиво посмотрела в окно.

– У меня почти не осталось других вариантов. Всё, что было легче, я уже попробовала. Остались только такие.

Он опустил взгляд и, слегка сжав руки, замолчал, пытаясь подобрать слова. Потом поднял глаза и сказал медленнее, будто боясь, что она отвернётся.

– Тогда забей на это бессмертие. Пусть оно будет. Я лучше проживу такую жизнь вместе с тобой. Мне не нужно, чтобы ты ломала себя ради этого.

Она повернулась к нему, всматриваясь в лицо, изменившееся за эти дни. В его глазах читалось не раздражение, а тихая, устойчиво нарастающая паника, которую он уже не пытался скрывать.

– Ты не хочешь меня потерять из-за этих ритуалов. Но без этих ритуалов однажды потеряю тебя я.

Он замер, словно не ожидая такого ответа. Их взгляды на секунду сцепились, не позволяя им отвести глаза. Воздух в комнате стал плотнее, а тишина растянулась, заполняя собой всё пространство.

Глава 6

XXI век, январь – апрель 2025 года

Москва

С момента того ритуала прошло больше трёх месяцев. Мила держала слово и больше не приближалась к тяжёлым практикам. И каждый раз, когда рука тянулась к старым записям, она вспоминала, как он смотрел тогда на неё. Этого хватало.

Но спокойнее ей не становилось. Напротив.

Она поймала себя на том, что всё чаще зависает на работе, сидя перед монитором и уставившись в одну точку. Иногда проходил час, а то и два, прежде чем она замечала, что ничего не делает. Мысли крутились одна на другой, как будто в голове кто-то устроил нескончаемый круговорот. Они не давали сосредоточиться, не давали выдохнуть.

Мила несколько раз пыталась вызвать богов, которые сделали её такой. Она повторяла ритуал снова и снова, но они продолжали молчать. Так же, как и два года назад. Она не чувствовала ни отклика, ни присутствия, ни даже намека на то, что её слышат. Пустота.

Во время новогодних праздников, когда Илья уехал к родителям, она попробовала опуститься в Навь. Но и она оказалась для неё закрытой. Как будто двери, которые раньше открывались при малейшем усилии, теперь стояли наглухо запертыми. Чем больше она пыталась, тем яснее становилось, что вокруг неё будто поставили невидимые барьеры. Не защиту, а именно блокировку. Все пути, которые раньше открывались легко, теперь упирались в глухие стены. Ощущалось это так, будто она постоянно стучится в двери, которые кто-то заранее закрыл и запер.

Даже сила внутри работала иначе. Она осталась её, мягкая и узнаваемая, но будто перестала доходить туда, куда нужно. Мила всё ещё управляла ею, но на границах чувствовалось сопротивление, которого не было раньше. Словно кто-то ограничил пространство, в котором она могла действовать.

Несколько раз она ловила себя на ощущении, что не магия давит на неё, а наоборот, весь внешний мир стал плотнее, тяжелее, жёстче. Как будто доступ к верхним слоям просто отключили, оставив её внутри собственного круга.

Она не понимала, кто это сделал и зачем. Но одно было ясно: после того ритуала всё вокруг стало закрываться одно за другим.

В какие-то моменты ей даже приходила мысль позвонить Анисии. Хотя бы спросить. Хотя бы проверить, сталкивалась ли она с чем-то подобным. Но Мила быстро отгоняла эту идею. Анисия не стала бы помогать. Да и вряд ли знала что-то, чего не знала она сама.

Последние месяцы Мила почти не ритуалила. Не потому что обещала Илье, а потому что каждый раз, когда она пыталась что-то сделать, упиралась в те же закрытые двери. Казалось, что она уже перепробовала всё, что могла. Новых выходов не появлялось, старые больше не работали, а сила не реагировала так, как раньше. Она по привычке открывала записи, делала пару пометок, а затем закрывала книгу, понимая, что всё это бессмысленно.

Поэтому она решила перестать давить на себя и сосредоточиться на том, что у неё ещё оставалось. На Илье.

Они гуляли по вечерам, иногда без цели, просто чтобы пройтись по морозному воздуху. Часто готовили вместе, перебивая друг друга в процессе и споря, кто главный в этой готовке. Все чаще приглашали Маринку с Серёгой: те с удовольствием приходили, приносили десерты, спорили о фильмах, смеялись, устраивали какие-то свои мини-марафоны. Квартира наполнялась живым шумом, который Мила когда-то не переносила, а теперь слушала с удовольствием.

Однажды Илья притащил домой монополию, уверяя, что «надо попробовать». Они вчетвером играли до трёх ночи, спорили, обвиняли друг друга в мошенничестве, и Мила впервые за долгое время смеялась от души.

Параллельно у Ильи росла карьера. Его начали звать на конференции, лекции, внутренние семинары. Иногда он просил Милу съездить с ним просто для поддержки. Сидела в зале, слушала его голос, наблюдала, как он уверенно отвечает на вопросы. Ей даже нравилось смотреть, как он растёт в своей сфере.

А затем было то, чего она сама от себя не ожидала. Илья предложил съездить в Новгород, посмотреть славянскую деревню X века. Он сказал это в шутку, не рассчитывая, что она согласится. Но Мила неожиданно для самой себя кивнула.

Поездка казалась обычной, почти будничной. Дорога, горячий кофе в пластиковых стаканчиках, разговоры ни о чём. Но всё изменилось в тот момент, когда поезд остановился, и они вышли на платформу.

Мила спустилась на землю и замерла. Воздух показался ей плотнее, чем в Москве. Влажный, знакомый, почти забытый. Она сделала ещё шаг и почувствовала, как что-то поднимается снизу, от самой земли, будто тонкая вибрация прошла по стопам и стала медленно подниматься вверх.

Это было странно. Она не ждала ничего подобного.

Слёзы подступили быстро. Не от боли, не от воспоминаний, а от того, что она впервые за тысячу лет почувствовала дом. Настоящий. Тот самый, первый.

Илья обернулся, заметив, что она остановилась.

– Ты нормально?

Мила быстро кивнула, сглатывая, чтобы голос не дрогнул, и сделала шаг вперёд.

Новгород встречал её не зданиями, не историей, а ощущением, которое накрывало мягко и уверенно. Настолько узнаваемым, что она едва удержалась, чтобы не остановиться ещё раз и не вдохнуть глубже.

Он удивился, когда узнал, что за тысячу лет она так и не приезжала сюда.

– Серьёзно? Ни разу?

Она только пожала плечами. Земля под ногами будто гудела тихо, почти незаметно, приветствуя её после столь долгого отсутствия.

Поездка ничего не решила, но оставила в ней ощущение, которое трудно было проигнорировать. Она всё больше чувствовала, что не может оторваться от того, кем была, и не может стать тем, кем должна быть рядом с Ильёй.

И это ощущение только укрепляло то, что зрело в ней последние месяцы.

Она знала, что не сможет дать ему нормальную семью. Что он будет стареть, а она – нет. Что рано или поздно их жизнь превратится в сплошное притворство.

Она обещала себе пять лет на то, чтобы избавиться от бессмертия. Третий подходил к концу, а решений по-прежнему не было.

Если время заканчивается, значит, пора начинать думать о плане Б.

Том, где Илья ещё успеет прожить нормальную человеческую жизнь. Пока она ещё может уйти так, чтобы он не успел понять, что это навсегда.

По приезду домой Мила снова открыла свои записи, раскладывая вокруг себя тетради и распечатки. Она долго перебирала страницы, пытаясь найти хоть что-то, что помогло бы ей уйти так, чтобы Илья пережил это максимально легко. Морок не подходил, поскольку требовал постоянного контроля и огромных затрат силы, а поддерживать иллюзию для сотен людей она не смогла бы даже при желании. Мысли о стирании памяти всплывали снова и снова, принося лишь раздражение, поскольку подобного ритуала не существовало. Оставалась остуда, но Мила не была уверена, что их чувства поддадутся такому вмешательству, вспоминая, насколько глубоко Илья её любил. Возможность попробовать всё равно оставалась, но она понимала, что эффект вряд ли будет долгим.

Листая записи, она постепенно приходила к выводу, что вариантов почти нет. Мысль о том, что ей нужен совет, становилась всё настойчивее, но спрашивать было не у кого. Уже собираясь закрыть тетрадь, она неожиданно вспомнила Серёгу, который за свою жизнь неоднократно уходил из семей, стараясь оставить людям возможность жить дальше, не задавая вопросов. Он знал, как это делается, знал способы, которые могли помочь исчезнуть.

Эта мысль казалась верной, но вместе с ней появлялся страх, что Серёга скажет Илье правду, случайно выдав её решение. Мила понимала, что подобное приведёт к скандалу, поэтому долго не решалась даже подумать о разговоре с ним.

Пока она искала выход, её собственное поведение начало меняться. Она вела себя так, будто прощалась с Ильёй заранее, хотя сама не сразу это осознала. Время от времени она перечисляла на их общий счёт крупные суммы, желая, чтобы после её ухода он ни в чём не нуждался. Она проводила с ним всё больше времени, постепенно отодвигая на второй план всех остальных людей. Работа перестала быть чем-то важным, и в какой-то момент она написала заявление об уходе, не чувствуя ни сожаления, ни страха.

Она целовала его чаще, чем раньше, дольше прижимаясь и мягко проводя руками по его плечам и шее. Иногда она будто ловила каждое его движение, запоминая тело, дыхание и тепло кожи, словно предчувствуя, что всё это может исчезнуть уже завтра. Такое её поведение сильно смущало Илью, который едва справлялся с растущей тревогой. В какую-то ночь он сказал, что она стала какой-то ненасытной, произнося это с попыткой пошутить, но при этом заметно пугаясь тем переменам, которые не мог объяснить.

Мила, слушая его, лишь отворачивалась или делала вид, что не понимает, о чем он говорит. Внутри у неё всё сжималось, поскольку она не могла остановиться. Она знала, что после её ухода рядом с ним образуется огромная пустота, и, проводя пальцами по его спине или гладя его волосы, старалась наполнить эту будущую тишину тем, что у неё оставалось сейчас.

Чем сильнее она вцеплялась в эти моменты, тем яснее становилось, что решение приближается. От него было не уйти. И чтобы не ошибиться, ей действительно необходим был разговор с человеком, который понимал подобные вещи изнутри.

Серёга оставался единственным, кто мог помочь ей разобраться, не разрушая всё прямо сейчас.

Глава 7

XXI век, 25 апреля 2025 года

Москва

Мила договорилась встретиться с Серёгой у него на работе. Она пришла одетой просто и спокойно: мягкий светлый кардиган, прямые тёмные брюки, бежевая майка под ним, лёгкая сумка через плечо. Волосы были собраны в небрежный, но аккуратный пучок. На шее поблёскивало тонкое украшение.

Коллеги Серёги удивлённо оборачивались. Они привыкли, что к нему приходила Маринка, шумная, яркая, с громким смехом и цепкими шагами, всегда в цветных вещах, всегда так, будто влетает в помещение порывом ветра. Мила была полной противоположностью. Она шла медленно, держала руки ближе к себе, никого не тревожила и не стремилась привлечь внимание. В ней было спокойствие, к которому мало кто здесь был готов.

Серёга встретил её у лифта, коротко кивнув, и жестом предложил пройти. Он спросил, хочет ли она кофе или чай, но Мила покачала головой, показывая, что не надо. Затем вошла в его кабинет и молча села на диван, сложив руки на коленях.

Серёга закрыл дверь и сел в своё кресло напротив неё, слегка наклонившись вперёд и внимательно рассматривая её лицо.

Она не знала, с чего начать. Боялась, что он может рассказать Илье. Всё-таки Серёга был его другом, а не её. Она обдумывала слова, но так ничего и не сказала.

Серёга будто почувствовал её сомнения.

– У тебя не получается, да? И ты боишься, что я скажу об этом Илье?

Мила опустила взгляд, собираясь с ответом.

– Илья знает, что у меня не получается. Он просил забить на это. Но я не могу. Я пробовала всё, что могла. У меня не осталось вариантов.

Серёга тихо покачал головой.

– Ты полезла в ритуалы, в которые никому не стоило лезть. Это уже о многом говорит. Такое чувство, что прочитанная легенда о первой ведьме тебя ничему не научила.

Мила приподняла голову.

– Откуда ты вообще её знаешь?

Серёга усмехнулся, но без веселья, больше с усталостью.

– После того как я впервые воскрес, я не понимал, куда идти. Вокруг меня лежали тела людей, с которыми я сражался, а почему выжил только я, я не знал. Я просто пошёл по лесу, пока не наткнулся на хижину, в которой жила старуха. Я остался у неё почти на десять лет. Она учила меня пользоваться силой. И она же рассказала эту легенду, говоря, что чувствует ту силу, что была во мне.

Мила кивнула медленно.

– Понимаю. У меня было почти так же. Я не знала, как пользоваться силой, пока в Киеве одна женщина не начала учить меня. Без неё я бы ничего не могла сделать.

Серёга посмотрел на нее внимательнее.

– Но ты пришла сюда не вспоминать старое. Что тебе нужно?

Мила вдохнула и выдохнула, пытаясь подобрать слова.

– Я хотела спросить, есть ли у тебя ритуалы, которые помогут ему забыть. Если… если я уйду.

Серёга не ответил сразу. Он откинулся в кресле, скрестив руки.

– Ты же понимаешь, что это всё равно не навсегда. Память возвращается. Он всё вспомнит, даже если это займёт годы.

Мила кивнула.

– Я постараюсь продержать это столько, сколько смогу.

Он вздохнул, глядя на неё почти с жалостью.

– Мила, ты не понимаешь. Он вспомнит, и это будет куда хуже. Это не просто разобьёт ему сердце. Если он будет в отношениях или женат, он не сможет бросить эту семью. Но он будет мучиться от того, что чувствует к тебе. Это его разрушит.

Она молчала. Потом тихо сказала:

– Зато у него будет шанс.

Серёга тяжело выдохнул и некоторое время молчал.

– Меня всегда поражало то, как ты делаешь выбор за других. Не пойми меня неправильно, я рад, что тогда, в Новоросе, ты решила за меня и оставила меня смертным, несмотря на всё, что было между нами. Но сейчас ты решаешь за человека, которого, как сама говоришь, любишь. Ты ведь не сможешь забрать его чувства. Он будет жить с этим ощущением потери внутри, ощущением, что чего-то не хватает. И морок ты не удержишь. Его можно держать долго, только находясь рядом. А рядом значит, что он тебя увидит. И всё вспомнит.

Мила подняла голову и выглядела почти раздражённо.

– Серёж, а что мне ещё делать? Я перепробовала всё.

Он посмотрел на неё без ярости, спокойно.

– Хотя бы не решать за него.

Мила резко выдохнула.

– Он никогда не согласится оставить меня. Ты сам это знаешь. А к концу жизни он меня возненавидит за то, что я лишила его семьи. Лишила будущего. Лишила всего.

Серёга усмехнулся, поднимая бровь.

– Возненавидит? Это вряд ли.

Он на секунду задумался и добавил:

– А вот если ты сама вмешаешься и он всё вспомнит, вот тогда, да, он может тебя возненавидеть. Не за то, что ты ушла, а за то, что попыталась сломать его чувства.

Мила не ответила. Она сидела, сцепив пальцы, и смотрела куда-то в сторону, будто пыталась найти опору вне этого разговора. Серёга продолжил спокойнее:

– Морок тебе точно не подойдёт, это очевидно. Но… может быть, ты можешь изменить его судьбу? Не напрямую, а так, чтобы он отвык от тебя, разлюбил. Я понимаю, как это звучит, но…

– Я пробовала, – перебила она тихо. Голос прозвучал ровно, но в нём было напряжение. – Ничего не работает.

Он приподнял брови, но молчал, ожидая. И Мила будто прорвалась.

– Ничего не работает. Ни заклады, ни изменения судьбы, ни привязки, ни отвязки. Даже чёртовы мороки перестали работать. Я даже не могу спуститься в Навь, Серёж. Понимаешь? У меня ощущение, будто мне перекрыли все дороги. Я проверила всё, но на мне нет ничего.

Она выдохнула резко, словно признание отняло у неё силы.

– Я сильнейшая ведьма, сочетающая силу, которую раньше могли выдержать только двое. У меня бессмертие, которое мешало мне тысячу лет, и которое я всё равно держу под контролем. И я не могу сделать ничего. Будто я просто девочка, которая читает шепотки из модных книжек.

Серёга немного подался вперед, внимательно глядя на неё. В его взгляде не было ни раздражения, ни осуждения. Только та тихая жалость, которую он не стал прятать.

Он знал, кем она была тысячу лет. Знал, что она ему сделала. Знал, каким человеком она для него была и как он её видел большую часть жизни. Но за последние семь лет она пережила больше, чем многие за десять человеческих жизней. Он видел, что она изменила его судьбу, оставив ему возможность жить нормальной человеческой жизнью, не сомневаясь, что он её использует. Он знал, что она выполнила свой тысячелетний договор, не получив ничего взамен. Он знал, что каждый день она сдерживает силу, которая способна разорвать половину Европы, если её отпустить. Он знал, что она пережила свою настоящую смерть, вернувшись в мир в тот момент, когда никто её не ждал.

И сейчас она сидела перед ним, собранная, сильная, прожившая тысячу лет, и при этом совершенно беспомощная. Не от магии. Не от силы. От того, что не могла получить всего одно: простое человеческое счастье.

Серёга опустил взгляд на руки, делая короткую паузу. Затем спросил:

– Что именно ты сделала, чтобы сделать меня смертным?

Мила вздохнула, будто ей вновь пришлось объяснять что-то очевидное.

– Когда Валя отвела меня наверх, я как будто прозрела. Вспомнила всё, что происходило за тысячу лет. И… честно, мне стало тебя жаль. Поэтому я привязала бессмертие к твоей силе и забрала его вместе с силой.

Серёга медленно поднял взгляд.

– Вот тебе и ответ. Лиши себя силы.

Мила сразу покачала головой.

– Не получится. Во-первых, это твоё бессмертие было привязано к силе, а не моё. Во-вторых, кого я должна обречь на свою жизнь? Я же не могу выкинуть силу в никуда, ты сам знаешь.

Серёга слегка подался вперёд.

– Верни силу богам. Они её дали, пусть забирают.

Мила горько усмехнулась.

– Легко сказать. Они три года мне не отвечают, знаешь ли. «Абонент вас заблокировал». – Она изобразила голос, иронично передразнивая механическую интонацию.

Серёга скривил губы, но не рассмеялся. Он просто смотрел на неё внимательно, будто ожидая, когда в её голове что-то щёлкнет.

– Тогда сходи к ним, если они не идут к тебе.

Мила удивлённо подняла глаза.

– Это как?

Серёга откинулся на спинку кресла.

– Я не умаляю твоих способностей, но иногда ты тупишь. Ты бессмертная. Ты ведьма. Ты спускаешься в Навь уже тысячу лет. Что тебе мешает дойти до Беловодья?

Она дернулась, будто это слово задело её сильнее, чем он думал.

– Ограничение. Я не такая сильная.

Серёга тихо фыркнул.

– С половиной силы она могла мотаться в Навь как к себе домой. А с цельной силой даже не попробует открыть дверь в город богов. Я думал, ты из тех, кто прёт напролом. А ты, оказывается, размякла за последние годы.

Мила смотрела на него пару секунд, а потом улыбнулась. Едва заметно, но так, что уголки глаз смягчились. Она поняла, что он поддразнивает её специально. Раззадоривает. Подкидывает ей мотивацию, которую она сама в себе потеряла.

И это сработало.

Выходя от Серёги, Мила чувствовала себя совсем иначе, чем когда заходила. Тяжесть, которая давила на неё последние месяцы, будто слегка отступила. Она шла по коридору его офиса медленно, собираясь с мыслями, но внутри уже уверенно формировалось новое решение.

План Б, в который она цеплялась из отчаяния, больше не существовал. Он рассыпался сразу после того, как Серёга сказал последние слова. Слишком много слабых мест, слишком много боли, слишком много последствий, которые она не могла контролировать.

Мила, спускаясь по лестнице, поймала себя на том, что даже дышит иначе. Спокойнее. Ровнее. Будто наконец нашла направление, которого раньше не видела.

Теперь у неё был план С.

План, в котором она не разбивает Илье жизнь и не исчезает тихо посреди ночи. План, где она идёт до конца. План, в котором она доберется до самих богов и потребует ответ.

Она ещё не знала, как именно туда дойдёт. Но впервые за долгое время это не пугало её.

Глава 8

XXI век, 26 апреля – 10 мая 2025 года

Москва

После разговора с Серёгой Мила погрузилась в работу так, будто в ней щелкнул рубильник. Она снова села за старые записи, достала бумаги, которые давно не открывала, и стала выстраивать ритуал заново. Не один, а сразу несколько, смешивая формулы, сравнивая варианты, записывая новые связки, перечёркивая, снова переписывая.

За несколько дней она заполнила почти всю тетрадь мелкими пометками.

Она не спала ночами, ходила по квартире с заправленным в волосы карандашом, постоянно что-то бормотала себе под нос. Илья пару раз выходил из спальни среди ночи и находил её сидящей на полу, окружённой бумагами, и спрашивал, всё ли в порядке. Мила отвечала, что всё хорошо, и он уходил назад, не до конца веря, но не настаивая.

И однажды ритуал действительно сложился. Почти. Ей удалось довести ритуал до конца и даже попробовать ее в облегченном варианте. Магия откликнулась правильно. Это был первый настоящий отклик за несколько месяцев.

Единственное, чего не хватило – энергия. Ей нужно было больше. Намного больше.

Но Мила всё равно впервые за долгое время почувствовала надежду.

Илья заметил это почти сразу. Он видел, как она ходит по квартире с тем самым выражением лица, которое было у неё в самом начале пути, когда первый раз появилась идея избавиться от бессмертия. Он видел, что она улыбается чаще, что глаза снова блестят, что она будто стала легче.

В один из вечеров Мила вышла из душа, закутавшись в одно полотенце, и сразу же направилась к книжным полкам. Вода ещё стекала по ключицам, волосы свисали влажными прядями, но она словно не замечала этого.

Илья в это время сидел за столом, дописывая очередную лекцию, которую ему предстояло читать студентам. Он был полностью сосредоточен на ноутбуке, не поднимая взгляда и никак не реагируя на шум ее шагов.

Мила просматривала полки внимательно, почти деловито. Сначала один стеллаж, потом другой. Переставляла книги, проводила пальцами по корешкам, пока наконец не нашла книгу Ильи. Взяла её, открыла и начала листать, пока не добралась до нужной страницы.

Она подошла к Илье и остановилась рядом со столом. Повернула к нему книгу, раскрытую на нужном месте, удерживая её обеими руками на уровне груди.

– Я хочу вот это.

Илья повернулся к ней, медленно отрываясь от текста на экране. Взгляд пробежал по странице, задержался, скользнул выше, к её лицу. Он тихо выдохнул.

– Мила, три года прошло. Эта шутка уже не смешная.

Мила чуть шевельнулась. Полотенце сорвалось с её тела и мягко упало на пол у ног, но она продолжала спокойно держать книгу перед собой, как ни в чём не бывало.

– А я и не шучу.

Илья несколько секунд смотрел на неё, будто пытался понять, серьезно она или нет. Потом медленно выдохнул, резко закрыл ноутбук и сказал:

– Я на сегодня закончил работать.

Он встал, подошёл к ней ближе, аккуратно взял книгу из ее рук, бросил ее в сторону и произнёс:

– Это можно выбросить. Я все помню наизусть.

После чего поцеловал её, подхватывая на руки так, что она обвила его ногами. Он шагнул вперёд, перенося её к дивану, не прерывая поцелуя.

Илья лежал у неё на животе, устроившись боком так, чтобы не давить на неё. Он дышал спокойно, прижимаясь щекой к её коже, а кончиками пальцев проводил по её талии, будто не мог остановиться. Мила лежала расслабленно, гладя его по волосам и чувствуя, как тепло от его тела постепенно успокаивает её так, как мало что умело.

Он повернул голову, медленно проводя губами по её солнечному сплетению, останавливаясь там, где под кожей тянулся тонкий, едва заметный шрам. Он всегда касался его осторожно, просто проводил губами по тонкой линии, задерживаясь дыханием на её коже.

От шрама он опустился ниже, целуя её живот плавно и чуть медленнее, чем раньше. Его рука скользнула вниз, вдоль ее бедра, задерживаясь на гладкой коже так, будто он просто изучал её касанием.

Мила тихо втянула воздух, закрывая глаза.

– Ужасно, – сказала она почти шёпотом.

Илья поднял взгляд, едва повернув голову.

– Ужасно? Я думал, тебе понравилось.

– Понравилось, – она смутилась, поглаживая его плечо. – Мне кажется, соседи слышали, насколько мне понравилось.

Он засмеялся коротко и поцеловал её сбоку на животе, мягко, едва касаясь.

– Мила, нам давно за тридцать. Они не думают, что мы тут сидим и играем в шахматы.

Она дернула губой и прикрыла глаза.

– Да, но всё равно.

Илья поднялся чуть выше, пройдя губами из нижней части живота к ребрам, оставляя короткие тёплые поцелуи.

– Да ладно тебе. Как будто ты никогда ничем таким не занималась.

Мила улыбнулась уголком губ, проводя рукой по его щеке.

– С любимым человеком всегда другое.

Он провёл ладонью по её талии, чуть сильнее прижимаясь к ней, и поднялся выше, целуя её там, где начинался шрам под грудью. Она тихо выдохнула, ощущая, как его движение становится медленнее и внимательнее.

– Согласен, – сказал он тихо. – Всё другое.

Она провела пальцами по его затылку, чувствуя, как он продолжает целовать её выше, вдоль груди, и как его рука скользит по её бедру, поднимаясь выше с каждым движением.

– Илья Андреевич… – сказала она мягко. – Вы что, были ловеласом?

Он засмеялся так, что уткнулся лбом в её живот, пытаясь сдержаться.

– Что это за слово вообще? Кто так говорит?

– То есть был, – протянула Мила, поглаживая его волосы. – А я так и знала.

Он поднял голову, улыбаясь одними глазами, и снова провел рукой по её бедру.

– Ловелас у нас Серёга. А я…

Он скользнул ладонью вверх, по внутренней стороне её бедра, так, как делал только с ней.

– Все мои отношения были долгими и заканчивались крахом. И к двадцати восьми, когда я встретил тебя, я три года был один. Так что ловелас из меня так себе.

Он поднялся над ней, приближаясь почти вплотную, чтобы увидеть ее лицо, и поцеловал её под ключицей, медленно, с нажимом, будто впервые за вечер позволил себе желание сказать вслух.

– А с тобой у меня всё получается лучше, чем когда-либо.

Он провёл рукой вдоль её талии, и Мила, ощущая, как желание в нём поднимается снова, обхватила его ногами сильнее, притягивая к себе. Его дыхание сбилось на секунду, он остановился, удивлённо посмотрел ей в глаза.

Она провела ладонью по его спине, опуская её ниже, к пояснице, и лёгким нажатием направила его к себе так, как делала в первый раз, когда они были вместе. Ненавязчиво, уверенно, желая его так же сильно, как он желал её.

Глава 9

XXI век, 11 мая – 23 мая 2025 года

Москва

Подготовка к ритуалу заняла у Милы почти две недели. То, что она собрала в тетради, действительно могло сработать, но одной её энергии было мало. Она поняла это сразу. Поэтому решила позвонить каждому, кому могла доверять достаточно, чтобы попросить самое странное из всех просьб: стать для неё батарейками.

Она объясняла им всё честно, не смягчая деталей. Её просили лишь сказать, что делать, и Мила выдавала каждому одинаковую схему. Она плела для них браслеты, зачарованные так, чтобы в нужный час передавать ей энергию. Каждый браслет занимал несколько часов. Через десять дней на столе лежала аккуратная связка.

Все, кто обещал помочь, надевали их добровольно. Мила лишь добавляла предупреждение: как только станет плохо, браслет нужно снимать. Никто не возразил.

Параллельно она додумывала вторую часть ритуала, ту, что должна была удержать её в мире живых. Недостаточно было собрать энергию и пройти по дороге в Беловодье. Нужно было вернуться. Она взяла привычные цепи с кандалами, те самые, что раньше создавались только на двоих, и переплела их заново, превращая комплект в систему для троих.

Именно здесь Серёга начал скептически поджимать губы.

– Вы вот это меня в игрища свои не втягивайте. Я женат и, между прочим, ценю свою безопасность, – сказал он, держа в руках звено цепи.

Мила раздраженно взглянула на него, уже устав от его вечной иронии.

– Это не игрища. Это нужно, чтобы удержаться. Я могу зацепиться и так, если что. За Илью. Но когда цепи на троих, вы оба будете видеть всё, что вижу я. Как сон или видения. Так проще. Ты там уже был, значит, дорогу я найду быстрее. И это… – она провела пальцем по металлу, – обратный билет.

Серёга поднял брови, глядя на нее внимательнее.

– Ты откуда знаешь, что я там был?

Мила слегка усмехнулась, не скрывая удовлетворения.

– Я, может, и туплю в простых вещах. Но сложные понимаю прекрасно.

Серёга хотел что-то возразить, но не успел. В этот момент Маринка наклонилась к Илье, который стоял чуть поодаль, наблюдая за всей этой сценой с видом человека, которому никто ничего не объяснил.

– Ты понимаешь хоть что-то? – прошептала она ему.

– Ни на йоту, – ответил он тихо, не отрывая взгляда от Милы и Серёги.

Маринка нахмурилась, затем решительно подошла к ним обоим и сложила руки на груди.

– Так. Я требую, чтобы мне объяснили, что здесь происходит. Меня немного напрягает, что моя подруга хочет надеть цепи на моего мужа. Я однажды видела такой фильм, и там всё закончилось печально. Для них, – добавила она выразительным тоном.

Мила и Серёга рассмеялись одновременно. Начали говорить оба сразу, перебивая друг друга, объясняя принцип, суть, механику, что-то показывая на цепях. Илья стоял рядом, стараясь уловить хоть часть, но безуспешно.

Маринка выслушала их до конца, затем обвела их взглядом.

– То есть, ты хочешь завалиться к богам со своими требованиями только потому, что они тебе не отвечают? – сказала она, глядя на Милу. Затем перевела взгляд на Серёгу. – А ты тот, кто подал ей эту блестящую идею?

Они оба чуть виновато кивнули.

Маринка посмотрела на них, покачав головой.

– Я не знаю, что меня пугает больше. Тот факт, что вы спелись и ведете себя как пара подростков без тормозов, или тот факт, что я почему-то рада этому.

Серёга закатил глаза, а Мила, собирая цепи, медленно улыбнулась. Маринка наклонилась ближе, обнимая себя за локти и пытаясь собрать в кучу разрозненные понятия.

– Только одно не понимаю. Почему ты меня не берёшь? Я ведь тоже ведьма.

Она перевела взгляд с Серёги на Милу.

– Серёга логично. Илья… ну, тут спорно, но понятно. А я чем хуже?

Мила подняла глаза и на секунду просто посмотрела на неё, будто была удивлена ее вопросу.

– Потому что тебе твоя энергия нужнее, чем мне.

Маринка нахмурилась.

– С чего бы это?

Мила наклонила голову, рассматривая её внимательнее.

– Сколько у тебя? Недель пять-шесть?

Маринка замерла, широко раскрыв глаза. Серёга стоял рядом с таким же ошарашенным выражением, будто оба услышали не то, что ожидали. Мила перевела взгляд с неё на Серёгу, потом снова на Маринку, и удивлённо сказала:

– Ой. А я думала, вы уже знаете.

Маринка стояла молча, прижимая ладони к животу, словно впервые осознавая собственное тело. Серёга смотрел то на неё, то на Милу, не находя слов.

Илья осторожно взял Милу за рукав, наклоняясь к её уху.

– Пойдём, дадим им хоть пять минут без свидетелей.

Мила вошла в мастерскую, складывая цепи на стол и проверяя узлы. Илья стоял рядом, наблюдая, как она перебирает браслеты, проверяет плетения, поправляет мелочи, делая это так сосредоточенно, будто собирала механизм из тонких шестерёнок.

– Ты сказала, что мы будем видеть всё это. Как? – спросил он, опираясь рукой на стол.

Мила подняла взгляд и на секунду задумалась, подбирая простые слова.

– Знаешь, как бывает в метро или трамвае. Когда едешь, слушаешь музыку, и у тебя в голове идут свои картинки. Например, как ты поешь или танцуешь. Но при этом ты отлично видишь людей, слышишь остановки, дорогу. Вот примерно так.

Она проверила застежку на цепи и продолжила:

– Если закроете глаза, будете видеть меня сильнее. Как сон. Если нет – как будто картинка будет переключаться. Это самое близкое объяснение, которое я могу дать.

Илья кивнул.

– Примерно понял. А мы сможем тебе что-то говорить. Показывать.

– Нет. – Мила покачала головой, складывая браслеты в аккуратную линию. – Иначе у меня в голове будет каша.

Илья посмотрел в сторону стены, за которой находилась гостиная. Оттуда доносился тихий смех Маринки и Серёги. Он улыбнулся уголком губ, но в улыбке было что-то напряженное.

– Я им немного завидую.

Мила положила на стол всё, что держала в руках, подошла ближе и обняла его. Затем приподнялась на носочках, поцеловав его, будто хотела забрать эту зависть у него с губ.

– Если бы я могла, я бы родила тебе ещё года три назад. Да что там, я бы сделала это сразу после первой нашей ночи.

Илья тихо рассмеялся, обнимая ее в ответ.

– Так, скорее всего, и было бы. Потому что мы с тобой подошли к этому вопросу максимально безответственно.

Мила тоже рассмеялась и погладила его по щеке.

– У меня есть только одно условие.

Он поднял на неё взгляд с немым вопросом.

– Мы купим дом. И участок. Эта квартира не создана для семьи.

Илья сразу оживился. В его лице появилось что-то почти мальчишеское, тёплое. Он всегда любил, когда она говорила о будущем. Когда позволяла себе мечтать.

Она отошла на шаг, возвращаясь к столу.

– Но сначала самая трудная часть.

Илья выдохнул, кивнув.

– Тогда пойдем поздравим наших будущих родителей.

Он сказал это спокойно, без лишней яркости, но в голосе прозвучала настоящая радость. Мила взяла цепи, посмотрела на них ещё раз, словно убеждаясь в правильности каждой детали, и вышла из мастерской вслед за ним. Когда Мила вернулась, Маринка буквально влетела в неё, обнимая с силой человека, который наконец услышал хорошие новости.

– Это лучшее, что я узнала за последние пару лет, – произнесла она, смеясь и сияя.

Мила вернула объятие, чувствуя, как у Маринки дрожат пальцы.

Чуть поодаль стояли Илья и Серёга. Серёга отступил на шаг от Маринки и провёл рукой по лицу, будто пытаясь привыкнуть к новой реальности. Илья стоял рядом чуть смущенный, но искренне улыбающийся.

– Поздравляю, – сказал он, слегка коснувшись плеча Серёги.

Серёга притянул Илью ближе, легко хлопнув по плечу

– Надеюсь, и я скоро буду тебя поздравлять, брат.

На какое-то время все перестали думать о том, что ждёт их впереди. Они говорили о ерунде, смеялись над старыми историями. Даже Мила позволила себе расслабиться, сидя рядом с Ильёй и слушая, как Маринка строит планы вслух, будто боялась упустить хоть один день.