Вы читаете книгу «Конфуз на балу, или Фавн в юбке» онлайн

Глава 1

– Куды ж ты энтакую юбчонку напялила?! Весь срам застудишь!

– Ой, ба, отстань! Лето на дворе! – с досадой отмахнулась я.

– Ленто-не ленто – не в том суть! Раззи можно с голыми ляжками по улице ходить? Непотребство этакое!

– Да все в порядке, ба, ну мода сейчас такая.

– Кака-така мода? Что-то я не видела, чтобы другие девки так выряжались. Все ходють в длинных платьях, как и положено. Одна ты, словно ша…

– Ну, ба!!!

– Ты мне не бакай! Ну-ка, чтобы живо переоделась! Давай-давай, нечего свои гляделки бесстыжие на меня пялить! А то не разрешу тебе в энту школу для магов ехать! Ишь, бесстыдница! Вырядится в энтакое непотребство, а потом удивляется, что козлоногие ей прохода не дають! Да для энтих сластолюбцев такие юбчонки, что красная тряпка для быка!

Глубоко вдохнув и выдохнув, я сдержала рвущийся с губ резкий ответ и покорно пошла в свою комнату – переодеваться. И вовсе не потому, что я такая послушная внучка. Просто завязки от денежного мешка держала именно бабуля. Деньги, оставшиеся мне после смерти родителей. Деньги, которые предназначались для моей учебы в столичной академии магии.

Да-да, у меня был магический дар, но кого этим сейчас удивишь?! Да почти все сейчас поголовно владеют какой-нибудь бытовой магической мелочевкой! Вот и мне досталось… умение. Я могла создавать так называемые смехотворные заклинания – заклинания, которые заставляют всех вокруг смеяться, когда кто-то произносит определенное слово или фразу. Ага, просто рехнуться от полезности сего дара можно! Но родители считали, что любой дар нужно развивать и потому упорно копили деньги на мое обучение в академии, да не в какой-то там, а в столичной. А потом погибли – их убило молнией во время грозы, а я осталась вдвоем с бабулей, которая свято берегла собранные на мое образование деньги. Которое мне было нужно примерно так же, как телеге пятое колесо. Ибо мечтала я отнюдь не о магии, тем более такой смехотворной во всех смыслах, как у меня!

Мечтой моей было попасть на конкурс красоты, который проводился в Редигоре каждые три года и курировался самим Луцианом Эллинделесским. И не просто попасть, но и занять там первое место, получить титул «Мисс Редигорского королевства» и покорить сердце моего кумира! Да-да, покорить! Если я стану «мисс Редигоры», у меня будет такая возможность! На балу, который устраивается для конкурсанток и на котором знаменитый кутюрье подарит танец победительнице конкурса! Подумать только, сам Луциан Эллинделесский… И может быть, он захочет, чтобы королева красоты на балу была облачена в платье его работы… А еще, возможно, он…

Тут сладкая дрожь прошила мое тело, которое я облачала в скучный серо-буро-козявчатый балахон, который ба считала верхом приличия и целомудрия, и я прервала свои мечтания, не смея даже в мыслях представить себе то, что захочет сотворить для меня (и со мной) Луциан Эллинделесский, великий кутюрье, законодатель мод, высокородный эльф и ослепительный красавец.

И мечта моя была близка к осуществлению! Ну не то чтобы совсем близка, но уже намного ближе, чем раньше. В этом году мне как раз исполнилось восемнадцать лет – возраст, с которого начинают принимать в магические академии. И как раз в этом году в Редигоре – столице нашего королевства – будет проводиться очередной конкурс красоты! Участвовать в котором, кстати, можно было так же с восемнадцати лет. Не иначе как звезды сошлись над моей головой, прямо-таки сложились в жирный знак удачи! А пожитки мои моими же стараниями сложились в старый потрепанный саквояж полинявшего розового цвета, в который складывала свои вещи еще моя мама, пребывая в девичестве.

Осталось только умотать из нашего богами забытого городишки, притулившегося на самой окраине королевства Редигорского. Да, путь предстоял неблизкий, но это же был путь к Мечте! Бабуля пребывала в счастливом неведении относительно истинной цели моего отъезда, свято веря, что я еду поступать в столичную академию магических наук. И я, как любящая внучка, всеми силами поддерживала в ней эту уверенность, ведь я же не хотела, чтобы она слегла с сердечным приступом, обломав прутья о мой тощий зад. Нет, бабулино здоровье надо беречь, свои тылы, впрочем, тоже…

Закончив одеваться, я покрутилась перед зеркалом, фыркнула – ну у меня и видок, Кай обхохочется, – и, показавшись ба, дабы она могла убедиться, что я отнеслась серьезно к ее настойчивому предложению переодеться, чуть ли не вприпрыжку поскакала к реке.

А там, под склонившимися к самой воде ивами меня уже ждал Каинас. При виде меня глаза его радостно и насмешливо блеснули.

– Прелесть моя, ну наконец-то! Ты так долго копалась в своих тряпках, что откопала этот раритет, явно доставшийся тебе от прабабушки? А как же твои чудесные ножки, на которые я так люблю смотреть?

Я фыркнула и опустилась на траву рядом с ним.

– Долго, потому что пришлось вступить в схватку с бабулей, – отмахнулась я.

– И как всегда проиграть.

– Д-да, пришлось напялить этот балахон, – я провела рукой по груди, разглаживая складки, и Кай устремил жадный взгляд на упомянутую мной часть тела. Я же лукаво улыбнулась и кокетливо взмахнула ресницами – несмотря на то, что Кай был моим другом, поддразнить его я очень любила. Или как раз таки благодаря тому, что он был моим другом?

А-а, не знаю, никогда не утруждала себя размышлениями на тему наших взаимоотношений. Главное, что с Каем мне было легко и интересно, а то, что он так не по-дружески на меня реагирует, объяснялось тем, что Каинас – фавн. А повышенная сексуальность, легковозбудимость и падкость на женские прелести заложены в них самой природой, и просить Кая не раздевать меня взглядом было все равно, что просить огонь не гореть, а воду – не литься. Дружбе нашей это нисколько не мешало, напротив, добавляло ей некоторую пикантность и изюминку, и, признаться, очень нравилось мне. Нравилось чувствовать себя желанной, нравилось ощущать будто бы нечаянные прикосновения его рук к своей груди или бедрам, нравились пламенные взгляды, которыми он меня окидывал.

И нравилось, что ничего, кроме этого он себе не позволял – границы дозволенного были установлены прочно и незыблемо еще на заре наших отношений, когда Кай пытался сделать из меня не только друга. Кай мне нравился, но вступать в любовные отношения с фавном… слишком ненадежно, кратковременно, да и слишком уж мы были разными в физическом плане, хотя многие девушки просто млели от фавнов. И не мудрено – они были прирожденными соблазнителями и мне самой, несмотря на всю мою высокую романтическую влюбленность в недостижимого кумира, порой было трудно держать себя в руках и держать Кая в рамках приличий. Хотелось прижиматься к нему всем телом и орать, словно загулявшая кошка, требуя мужской ласки и внимания.

– Я послезавтра уезжаю.

Кай, зачарованно пялившийся на мои голые коленки, обнажившиеся из-под будто бы случайно задранного прабабушкиного наследства, резко вскинул голову.

– Уезжаешь?

– Да, в Редигору.

– В магическую академию? – в голосе его прозвучали надежда и сомнение.

– Нет, конечно! – фыркнула я. – Пусть бабуля сама едет в эту академию, если хочет! А я еду на конкурс красоты и на бал!

Кай со странным выражением молча смотрел на меня.

– Вот, значит, как… – протянул он мрачно и тут же обаятельно улыбнулся. – Значит, все же решила покорить столицу?

– Ага, – беспечно улыбнулась я в ответ – о прекрасном эльфе, ради которого я и затеяла всю эту суету, я благоразумно молчала. Пусть лучше думает, что я еду покорять Редигору, ибо, если узнает, что тут замешан мужчина… бр-р… собственнические замашки – это единственное, что категорически не нравилось мне в его отношении ко мне!

– Ну что ж, удачи тебе, Эмилия. Буду с нетерпением ждать твоего возвращения.

Я почувствовала легчайший укол совести.

Возвращения? Бедный Кай! Если все пойдет по плану, то в наш Усть-Рогач я уже не вернусь. Я останусь в Редигоре, с Луцианом Эллинделесским! Буду нежиться в его объятиях и в лучах славы, танцевать на балах, участвовать в модных показах, сама стану законодательницей мод, моими портретами будут пестреть все журналы, меня покажут по кристалловизору, а все кутюрье будут биться за честь и счастье создать наряд, достойный моей красоты… Ах, мечты-мечты!

– Эмилия?

Ой!

– Не знаю, вернусь ли я, – промямлила я, грубо выдернутая из своих радужных мечт. – Если с конкурсом не выгорит, придется поступать в академию, иначе как я объясню бабуле свое возвращение?

– А если выгорит, не придется разве? Твоя бабушка ведь не должна узнать, что в столицу ты поехала отнюдь не магии учиться?

– Придется, – растерянно согласилась я – о том, как мне объясняться с бабулей, если мои мечты станут реальностью, я еще не думала. И сейчас не собиралась. Как-нибудь в другой раз. – В общем, вернусь я в любом случае нескоро.

– Что ж, давай тогда попрощаемся как следует – ведь нам предстоит такая долгая разлука.

– Давай… А как следует – это как?

– А вот как, – жарко шепнул фавн мне на ухо и опрокинул на траву, навалившись сверху и жадно целуя. Темная жаркая волна накрыла меня с головой. Бабкин балахон, каким-то непостижимым образом сдернутый с моего тела, полетел в сторону, как и килт Кая и я, практически обнаженная, оказалась прижата к его совершенно голому телу – волосатой груди, покрытыми шерстью ногам и… боги, что это упирается мне в живот?!

– Не-не-не-не-не!!! – завопила я не своим голосом. – Ты что это творишь?! Пусти!!!

И Кай покорно откатился в сторону: невозможность овладеть девушкой против ее воли – еще одна характерная черта фавнов, не слишком впрочем, им мешающая, ибо строптивицы, осчастливленные вниманием фавна, очень быстро сдавались на милость неотразимого соблазнителя. Ибо фавны, несмотря на свою специфическую наружность, обладали каким-то особым магнетизмом и мощным животным обаянием, которому очень трудно сопротивляться. Не знаю, устояла бы я сама, если бы не моя влюбленность в прекрасного эльфа, которого я видела только по кристалловизору и на страницах журналов светской хроники.

Я вскочила с примятой травы, дрожащими руками натянула свое допотопное платье и возмущенно уставилась на Кая. Фавн, как ни в чем не бывало, лежал на травке, закинув руки за голову, его покрытые шерстью и увенчанные копытами кривые ноги были скрещены в лодыжках, а между ног… между ног…

Я судорожно сглотнула и отвела взгляд.

– Прикройся! – хрипло прокаркала я и швырнула ему килт – нечто вроде клетчатой юбки до колен. Это была обычная и единственная одежда фавнов, которую они признавали и надо сказать, ничего иного я и представить на них не могла. Штаны бы выглядели нелепо, да и рубашки как-то… не знаю.

Каинас фыркнул, легко поднялся с земли и облачился в килт. Я с облегчением вздохнула.

– Что на тебя нашло?! – я со злостью смотрела на друга. – Мы же просто друзья! Совсем с катушек сорвался?

– Не совсем, моя прелесть, – пожал плечами Кай. – Просто подумал, как будет здорово перевести наши отношения в горизонтальную плоскость. Ты меня не поддержала. Все, проехали, вертикаль рулит. Друзья? – он обезоруживающе улыбнулся и боднул меня в плечо своими рожками, торчащими из густой темной шевелюры.

– Друзья, – все еще сердясь, но уже улыбаясь – долго сердиться на Кая было совершенно невозможно – ответила я.

Глава 2

– Так и не уломал девку? – хрипло рассмеялась фея, закашлялась – эх, надо бросать курить – и промочила горло крепким портвейном.

– Не уломал, – с досадой бросил Каинас.

– Тоже мне, фавн, – глумливо усмехнулась фея. – А еще говорят…

– Так поможешь или нет? – нетерпеливо перебил ее разглагольствования Кай.

– А что мне за это будет? – фея грохнула пустой кружкой об стол и прищурилась на фавна.

– Долг жизни будет заплачен! – рявкнул в ответ потерявший терпение Каинас. – Забыла, мамаша Скаравак, как я тебя из пожара спас, который ты сама же и устроила, бросив непотушенный окурок?

– Да помню я все, – буркнула присмиревшая фея. – Я же не отказываюсь. Пойдем. Подмогу, чем смогу.

И фея с фавном, покинув трактир, двинулись к лесу, где обитал чудный народец. Кстати, Кай до сих пор считал, что название это в корне неверное – народец был отнюдь не чудный, а скорее чудной.

Фея летела впереди, и с трепещущих крыльев ее сыпался пепел от недокуренной трубки, которую мамаша Скаравак не выпускала изо рта даже во время полета.

Каинас фыркнул.

Тоже мне, фея! С фей волшебной пыльце положено осыпаться, а пить они должны нектар, ну или сок какой на худой конец, но уж никак не портвейн и не «кровавую Мэри» Забавное и нелепое существо! Впрочем, дело свое фейское мамаша Скаравак знала твердо, а что чудит, так то ее дело.

И Кай, поправив чуть перекрутившийся на бегу килт, прибавил шагу – крошечная фея летела так быстро, что он за ней еле поспевал. В лесу стало полегче – мамаше Скаравак пришлось сбавить скорость, чтобы не поцеловаться с каким-нибудь деревом.

– А вот и мой новый дом, красавчик, – прокуренным голосом возвестила фея, сложила прозрачные крылышки и тяжело плюхнулась на ветку старого дуба. – Взамен того, в сгоревшей сосне, из которой ты меня вытащил. Садись сюда, сейчас притащу все, что нам понадобится. А может, еще передумаешь, а?

– Не передумаю, – буркнул фавн, нетерпеливо притопнув копытом, и сел на пенек. – Тащи уже свое фейское барахло!

– Ну как скажешь! – глухо донеслось до него из дупла, в которое нырнула мамаша Скаравак. – Тебе плохо будет, не мне.

В дупле что-то загремело, зазвенело, загрохотало, и вскоре из него вывалилась фея, нагруженная склянками в прозрачной авоське.

– Задницу с пня убрал, быстро! – грозно скомандовала она, и фавн поспешно вскочил на ноги.

Мамаша Скаравак же принялась расставлять на пеньке свои пузырьки и склянки с разноцветными жидкостями и порошками, что-то бормоча себе под нос.

– Значит так, – с расстановкой деловито заговорила она своим хриплым, грубым от частого курения голосом, – ты хочешь, чтобы я превратила тебя в человека, а именно в аппетитную, прелестную девушку на неопределенный срок с возможностью вернуть свой облик в любой момент. Все правильно?

– Правильно, мамаша Скаравак, – бодро отрапортовал Каинас.

– Ох и дурень! – покачала головой фея, с отвращением глядя на фавна. – Из-за какой-то вертихвостки на такое идти. Неужели уж такая любовь у тебя приключилась?

– Не твоего ума дело, мамаша, – отрезал Каинас. – Ты вон делай свое дело и не отвлекайся.

– Фу ты, ну ты! – презрительно фыркнула фея и пыхнула трубкой в сторону фавна. Кай поморщился – он терпеть не мог въедливый запах табака, а уж у мамаши Скаравак он такой ядреный! – Ладно, некогда мне тут с тобой лясы точить – своих дел хватает! Щас как нафеячим! – фея хрипло хохотнула и взмахнула пухлой ручкой с пожелтевшими от никотина пальцами.

И все флакончики и склянки, стоявшие на пне, дружно дзынькнули и закружились в хороводе, да так быстро, что все слилось в единый разноцветный вихрь, а когда вихрь замедлился и остановился, на пеньке осталось всего два пузырька, один – с розовой жидкостью, другой – с голубым порошком.

– Выпьешь это, – фея потрясла перед носом Каинаса флаконом с розовой жидкостью, – девахой станешь, посыплешь голову этим, – пришел черед голубого порошка, – вернешься в свой облик.

– Спасибо, мамаша Скаравак! – от души поблагодарил прокуренную фею фавн. – С этих пор долг жизни тобою уплачен и ничего мы друг другу не должны, – и схватив флаконы, фавн вприпрыжку помчался домой.

Фея посмотрела вслед его развевающемуся на бегу килту и покрутила грязным пальцем у виска.

– Во чудила! Нет, чтобы других девок обихаживать, он в эту недотрогу мосластую вцепился аки клещ в псину.

А чудила меж тем бежал себе по лесу, перескакивая через кочки и упавшие деревья, прижимал к груди фейские снадобья и бормотал:

– Никуда ты от меня не денешься, Эмилия! Думаешь, позволю тебе с кем-нибудь другим сойтись? Не-е-ет, не ведаешь ты еще, с кем связалась. Знаю я эти ваши конкурсы красоты – девки глупые на подиуме задами виляют и улыбаются, а всякие козлы похотливые себе новых кукол для забавы выбирают.

Тут фавн запнулся, застряв на выражении «похотливый козел». А не похож ли он сам со своими рогами, копытами и намерениями на этого самого парнокопытного сластолюбца?

К черту все! Эмилия – его! И никакого другого козла он к ней не подпустит! Зря, что ли, он столько ее обхаживал, другом прикидывался? Ухаживал за ней, как за капустой на грядке, если уж развивать козлиную тему. И теперь этот аппетитный кочанчик укатит в столицу, а он от него ни листика не отпробует?!

Каинас зарычал, несколько выбиваясь из парнокопытного образа, и побежал еще быстрее.

Фавн, заранее предвидя такой поворот событий (ведь о планах Эмилии ему было известно уже давно), загодя собрал все, что может пригодиться ему в этой авантюре. Но проверить дорожный баул еще раз, конечно, не помешает. Да и примерить новый облик, привыкнуть к нему время нужно.

Доскакав до дома, он нетерпеливо бросился к большому – во весь рост зеркалу, – скинул килт, оставшись в чем мать родила, полюбовался с минуту своим гладким лицом, на котором не росли ни усы, ни борода и выглядевшим совсем человеческим, темной курчавой шевелюрой, из которой торчали два небольших изогнутых рога, мощным волосатым торсом, мускулистыми руками с длинными ловкими пальцами, заросшими шерстью кривыми ногами, увенчанными копытами, внушительным признаком мужественности, робко выглядывающим из густых темных зарослей, вздохнул с сожалением о скорой утрате всей этой красоты и одним махом опрокинул в себя розовое приторно-сладкое и густое, как сироп содержимое фейского флакона.

Несколько мгновений ничего не происходило – Каинас, до рези в глазах вглядывавшийся в отражающее стекло, никаких изменений не замечал.

«Обманула, – промелькнуло у него в голове. – Ну, я ей…»

И тут НАЧАЛОСЬ!

Сначала копыта дружно защекотало, будто он наступил в крапиву. Потом они засветились розовым и – хлоп! – превратились в изящные женские ступни с кокетливым розовым педикюром.

– О-о-о… какие… странные и новые ощущения, – пробормотал Каинас, неуверенно пошевелив пальцами ног.

Затем рога начали съеживаться, как сдувающийся воздушный шарик, и через секунду от них остались лишь воспоминания.

– Так… очередь рогов настала. Что же дальше? – проговорил фавн, с любопытством следивший за своими метаморфозами и вздрогнул от неожиданности – голос его вдруг стал звонким и мелодичным.

Темные кудрявые волосы Кая зашевелились и принялись стремительно расти.

– О, о, вот это да, ничего ж себе! – ошарашенно бубнил фавн, не сводя глаз со своего меняющегося отражения, и запустил тонкие руки с изящными пальчиками и длинными перламутровыми ноготками в роскошную шевелюру, которая отросла до талии. Талия! Это его талия?! Фавн обхватил ее руками и поразился – до чего она стала тонка! Провел руками по пышным бедрам, схватился за ягодицы и повернулся к зеркалу спиной, чуть не свернув себе шею в попытке получше разглядеть свои новые тылы.

– О, мой Вакх, какая аппетитная у меня теперь задница! А ножки тонкие и гладкие… эх, прости-прощай моя добрая, теплая шерсть! А ну посмотрим, что спереди творится, – он снова повернулся к зеркалу лицом и замер.

– Твою ж… – хрипло пробормотал он почти прежним мужским голосом и положил руки на раздувшиеся груди, с наслаждением помял упругие полушария с торчащими сосками и сглотнул. – Ну просто охренеть можно!

С трудом отведя взгляд от груди, Каинас поднял глаза к лицу.

Да, лицо тоже претерпело колоссальные изменения, превратившись из харизматичного, привлекательного, с резкими, угловатыми чертами, мужского лица в округлое, с мягкими линиями щек и подбородка, с пухлыми яркими губами, маленьким носиком и огромными миндалевидными глазами необычного фиалкового оттенка, опушенными длинными темными ресницами.

– Вакх! И эта красотка – я? – пораженно прошептал Кай, пройдясь жадным взглядом сверху до низу по своему новому обличью. – Кажись, мамаша Скаравак малость переборщила с зельицем. Эх, встреться мне такая, я бы ее… – и Каинас остервенело сдавил маленькими ладошками свою пышную грудь, с тоской разглядывая это действо в зеркале.

– Пожалуй, надо одеться, – решил он наконец и, не сделав и трех шагов, с грохотом растянулся на полу.

– Проклятье! Как на ЭТОМ можно ходить? – простонал он, вытянув ступни и шевеля маленькими пальчиками с розовыми ноготками. Поднялся на четвереньки, оттопырив круглый зад и метя роскошной гривой пол, затем – придерживаясь руками за мебель – встал на ноги и снова попробовал пройтись, действуя очень аккуратно и осторожно. И на этот раз у Кая все получилось.

Фавн подошел к шкафу, открыл его и достал с полок женское белье и платье, сшитое гоблинскими мастерицами и обладающее свойствами идеально садиться на любую фигуру – Каинас заблаговременно запасся целым ворохом женской одежды, сделанной гоблинессами, потому что предугадать, какая именно будет у него фигура после варева мамаши Скаравак, было невозможно. Дорогое удовольствие – заказывать одежду у гоблинов, к тому же такую, какую он сможет носить, только находясь в женском обличии, но он, Каинас, может себе позволить. Все ради Эмилии, ради того, чтобы уложить ее наконец на лопатки и сделать своей.

С трудом облачившись в женские тряпки – срывать одежду с какой-нибудь податливой красотки куда как проще – фавн поморщился. Привыкший ходить в одном лишь килте, удобном и не сковывающем движения, сейчас он испытывал ощутимый дискомфорт, упакованный в кружевные панталоны, нижнюю рубаху и платье на тугой шнуровке от груди до самой талии.

И ничего с этим не поделаешь, придется привыкать! Поскорее бы уж разделаться с этим конкурсом красоты в Редигоре, отволочь строптивицу обратно в их родной, поросший лесом Усть-Рогач и проучить ее как следует за то, что внесла в его жизнь столько трудностей и неудобств! О, с каким же наслаждением и как долго он будет ее наказывать! Сначала уложив лопатками в колкое сено на сеновале у деда Прохана, затем – прижав щекой к густому прохладному мху в его любимой роще, потом он как следует проучит ее в теплых водах Хмурого озера, а затем… Стоп! Каинас, остановись!

С силой проведя дрожащей рукой по лицу, Кай невидящим взглядом окинул комнату.

Хватит предаваться неуемным фантазиям, сначала придется как следует потрудиться, чтобы вернуть Эмилию и разжечь в ней чувство к нему, к Каю. А сейчас он хочет обойти напоследок свой дом, который покидает… ох, хорошо бы ненадолго!

И фавн отправился в обход по своим владениям – прощаться.

Вышел на широкую террасу, оплетенную виноградными лозами, прошел вдоль стен, сложенных из камня, бревен и кованного метала, дошел до входа, украшенного резной аркой с магическими символами над ней, вернулся в дом.

Прошелся босыми девичьими ступнями по теплому паркету с вкраплениями мозаики и натурального камня, местами покрытого шкурами.

Оглядел грубоватую, ручной работы мебель: дубовый стол на кривых ножках, кресла-мешки в углу, полки из необработанного дерева, уставленные книгами и милыми сердцу безделушками.

Смахнул паутину с подвесных светильников в виде старинных фонарей, как следует полил биолюминесцентные грибы в каменных плошках – не скоро им теперь перепадет подобная радость, да ничего, переживут.

Заглянул в свою мини-винодельню с дубовыми бочками и аппаратом для дистилляции (какой фавн не любит экспериментировать с напитками).

Зашел в спальню с низким ложем, покрытым мехами. На стенах здесь были развешаны музыкальные инструменты: его любимая волынка рядом с лютней, гитара с искусной резьбой напротив флейты.

Что и говорить, Каинас был очень музыкальным фавном!

А напротив кровати во всю стену было выткано панно, изображающее крайне фривольные похождения древних сатиров и нимф.

Окна во всем доме были без стекол, но с подвижными ставнями и защитными заклинаниями от непогоды и воров.

Завершил Каинас свое прощание с домом на кухне, меланхолично поужинав бараньей ногой с тушеной капустой и жбаном эля.

– Ну вот и все, – блаженно вздохнул он, утирая с губ пену. – А теперь – спать, завтра мне предстоит тяжелый день.

И Каинас крепко заснул, и снилось ему, что его панно ожило, только вместо сатиров и нимф там была Эмилия и он, Кай. И что же они там вытворяли! О, сатирам и нимфам оставалось только краснеть и стыдливо прятаться по углам, глядя на игрища своего заросшего шерстью козлоного потомка и голенькой человеческой девки, стонавшей громко и жалобно от всего того, что с ней проделывал фавн!

Глава 3

Паровоз «Стрела Редигоры» пыхтел, как разъяренный бык, выпуская клубы пара. Прижимая к груди свой розовый саквояж, я протиснулась в вагон первого класса (тщеславие не позволило мне сэкономить и купить билет в вагон второго или третьего) и принялась искать свое купе.

– Ага, номер девять, это оно, – я открыла раздвижную дверь и вошла внутрь. Одно место в нем уже было занято.

– Добрый день, – робко поздоровалась я с пассажиркой.

Та подняла голову, и я едва не выронила чемодан.

Передо мной сидела самая ослепительная красавица, которую я когда-либо видела. Фиалковые глаза, густые ресницы, соблазнительные губы и волосы, черные как смоль, ниспадающие волной до талии.

– Добрый, – чарующе улыбнулась незнакомка. Голос у нее был низковатым для девушки, но очень приятным. – Меня зовут Кайя.

– Эмилия, – пробормотала я, усаживаясь напротив и невольно сравнивая свой скромный наряд с роскошным платьем попутчицы.

Ну и ладно. Зато я еду в Редигору на конкурс красоты!

Я достала из саквояжа туалетные принадлежности, разложила их на своей полке, вытащила еще кое-какие необходимые вещи.

– Тоже в Редигору едете? – Кайя, блестя своими необычными глазами, с интересом наблюдала за мной.

– Да… на конкурс красоты, – с гордостью призналась я, но тут же об этом пожалела. Рядом с этой богиней я выглядела как гном на балу у эльфов. Ох и посмеется же она надо мной!

– О, какое совпадение! – Кайя хлопнула в ладоши, и ее пышная грудь колыхнулась. – Я тоже еду на «Мисс Редигору»!

Я с досадой закусила губу. Ну конечно. Ну естественно! Куда еще эта красотка может ехать? Только на конкурс красоты! Теперь я точно проиграю.

Паровоз издал душераздирающий гудок и тронулся. Как раз в это время я, согнувшись в три погибели, пыталась запихнуть саквояж под сиденье и, не удержавшись, полетела на пол. Вернее, полетела бы, если бы Кайя с неженской силой не подхватила меня подмышки и не вздернула вверх.

– Спасибо! – выдохнула я, высвобождаясь из ее рук, поскольку сама она почему-то не собиралась меня отпускать.

Совладав наконец с непослушным чемоданом, я уселась на свое место и снова посмотрела на Кайю. Какая же она красивая!

– А вы раньше участвовали в подобных конкурсах?

– Нет, это мой первый раз, – Кайя как-то нервно поправила воротник. – Так что я очень волнуюсь.

– Я тоже в первый раз. И тоже волнуюсь, – я прищурилась. Что-то в этой девушке было странным. То ли манера держаться, то ли то, как она слишком размашисто жестикулировала.

– А как вы решились на участие в конкурсе? – Кайя наклонилась вперед. – Что вас сподвигло?

– Мечтаю встретиться с Луцианом Эллинделесским, – неожиданно для себя призналась я, и сердце мое застучало быстрее при одном упоминании имени кумира.

Кайя застыла, затем неестественно закашлялась:

– С… с этим эльфом?!

– Вы его знаете? – я взволнованно уставилась на девушку.

– Нет! То есть… – Кайя резко выпрямилась. – Просто я слышала, что он самый обыкновенный самовлюбленный козел.

– Кайя! – я в ужасе всплеснула руками. – Луциан – гений!

– Ага, гений похотливых взглядов, – мрачно проворчала Кайя, сжав лежащий на столике веер так, что тот треснул.

– Вы несправедливы! – с жаром воскликнула я. – Почему вы так о нем говорите?

– Потому что такие, как он, – Кайя злобно прищелкнула языком, – только и ждут, чтобы красивые дурочки вешались ему на шею!

Я возмущенно помотала головой в знак протеста.

– Ничего подобного! А вы очень странно рассуждаете для девушки. Уверена, что большинство вас не поддержало бы!

Кайя осознала свою оплошность и ненатурально рассмеялась:

– Возможно! Просто у меня был… неудачный опыт с эльфами.

– Ага… – я недоверчиво осмотрела ее.

Что с ней не так? Никак не пойму. Такая красотка, но что-то цепляет внимание, что-то неправильное…

– Что-то мы не очень хорошо начали наше знакомство, – как-то смущенно заговорила Кайя. – Предлагаю сменить тему беседы. И перейти на «ты».

– Поддерживаю! – с энтузиазмом согласилась я и с куда большей, чем до этого доброжелательностью посмотрела на красавицу – до меня внезапно дошло, что раз Кайя так плохо относится к знаменитому кутюрье, значит, она постарается не привлекать его внимание и значит, у меня будет гораздо больше шансов понравится ему.

Тут паровоз остановился на следующей станции и в наше купе зашел еще один пассажир.

– Мужчина! – возмущенно возопила Кайя. – И о чем только думают кассиры, продавая билеты в одно купе мужчинам и женщинам! Стыд и срам!

Платиновый блондин, переступивший порог под негодующие вопли моей новой знакомой, с удивлением воззрился на Кайю. Потом перевел взгляд на меня.

– Здравствуйте, сударыни! Простите за вторжение, никоим образом не хотел вас оскорбить, но это же обычная практика – у нас нет разделения на мужские и женские вагоны. С кем попадешь, с тем и поедешь, – он обезоруживающе улыбнулся, но Кайя обезоруживаться не собиралась.

Наш новый попутчик принялся невозмутимо размещаться на верхней полке, которая была надо мной. Я смотрела в окно, потеряв интерес к вошедшему. Зато Кайя сверлила его возмущенным и крайне неодобрительным взглядом.

И чего она так на него взъелась? Мужчины и женщины со дня создания паровозов путешествуют вместе, и ничего ужасного в результате этого ни с кем из них еще не приключилось, да и трагедий по этому поводу никто не разводил. Я могла бы понять недовольство Кайи, если бы наш сокупешник оказался человеком неприятным – каким-нибудь забулдыгой или грубияном или убежденным противником водно-мыльных процедур, но этот-то ей чем не угодил?!

Украдкой я кинула взгляд на молодого человека, в данный момент как раз предъявлявшего билет проводнице, суровой плотной даме средних лет, смотревшей на него с каким-то умилением.

Очень светлые, практически белые короткие волосы, уложенные на косой пробор, и при этом темные брови и ресницы, яркие синие глаза, смотрящие на мир открыто и приветливо, улыбка с хитринкой, утонченные черты лица, изящная стройная фигура, облаченная в дорожный костюм синего и бежевого цвета. Он был красив, не так красив, разумеется, как несравненный Луциан Эллинделесский, но тоже вполне себе ничего. И не только красив, но вежлив и приятен в общении.