Вы читаете книгу «Нарисованная красота» онлайн

Что-то в происходящем было определенно неправильно. Не то чтобы я ожидала грандиозного праздника в свой двадцатый день рождения, но даже банального семейного ужина не предвиделось. Вместо этого – невкусный малиновый тарт в кондитерской по дороге из университета, который я купила, лишь бы чем-то занять руки.

Еще было короткое и невыразительное сообщение от папы. Ничего удивительного: в прошлом году родители развелись, как только до обоих удалось донести мысль о том, что они не ради меня остаются в этом браке, а если ради меня – то хватит нас всех мучить. Скандалище был – даже наша прислуга перепряталась, а такого никто из нас ни до, ни после не помнил.

Так или иначе, папа решил, что я его разлюбила, и уехал в Европу – строить там бизнес. Решил и решил, я не особенно по этому поводу страдала, но вот в день рождения как-то особенно обидно оказалось получить просто пару предложений: «Оторвись там! Люблю, папа».

Мама была куда более многословна, когда назначала встречу вечером – вслух не прозвучало, но наверняка меня ожидает праздничный ужин. И нажелала, и наобещала. «Ты – уникальная молодая девушка», – закончила мама прочувственную речь.

Уникальная, я ж не спорю. Все мы как жемчужинки – разные пути создают особую, свойственную лишь ей одной,– красоту, верно?

Подобные рассуждения в день рождения ощущались донельзя неправильными.

Время на телефоне подсказало, что пора двигаться к маме, так что я оставила недоразмороженный тарт, расплатилась, оставив в качестве чаевых только кислую улыбку, и отправилась дальше.

Я так и не успела понять, откуда взялась эта машина. Последнее, что я увидела: огромный тополь, с которого сыпался пух, будто снег в июне.

Очнулась я рывком и сразу села. Ну как «села»… ощущения были неоднозначные – тела вроде как у меня и не было, оно не отозвалось ни единым напряжением мышц.

Вокруг была темнота. Непроглядная, но будто светящаяся. То есть я видела ее вокруг себя, не чувствовала себя ослепшей, но определить, есть ли подо мной что-то твердое или я просто парю в этой темноте, не получалось.

– И что мне с тобой делать? – прошелестело со всех сторон одновременно.

Я молчала, пытаясь осознать, что происходит. Сердце не билось в горле, во рту не пересохло, ладони не вспотели, а должны были – ситуация-то нервная.

– Ладно, отправишься дальше. Там как раз нужны такие как ты. – хмыкнул голос, и вещание в сознание снова прервалось.

Глава 1

В следующий раз проснулась я от вони. Не сразу, но «вонь» определилась как запах грязного тела. Глаза открылись неохотно, движение было непривычное.

В комнатке, размером не больше шкатулки для украшений, я обнаружила двух незнакомцев. Оба выглядели более чем странно: один в серой от грязи хламиде, которая некогда, вероятно, была белой мантией, а второй в жилете неопределенного цвета и свободных брюках.

– На улице нашел ее, ни жива, ни мертва. Сам не знаю, как она теперь, – пробасил второй.

– Ну, ваша девочка живая, – с некоторым сомнением в голосе протянул-проскрипел первый, – здорова физически, с головой тоже проблем не нашел. Мои услуги вам явно не нужны, отпевать рано. – Обладатель хламиды ушел, сопровождаемый моим судорожным вздохом.

Я, не двигаясь, уставилась на оставшегося мужчину.

– Бедная Литточка, как же ты теперь без семьи? Даже я уезжаю, и так обоз на два дня задержал, – продолжал сокрушаться мужик.

«Литточка – это я?». Никого в комнатке больше не было, и выходило, что я. Сознание отказывалось выдавать хоть сколько-то осмысленную реакцию на происходящее, потому как я решительно ничего не понимала.

– Гевген! Ну ты идешь?! Не помрет твоя сиротка за полгода! – послышался вопль откуда-то снизу.

– Я справлюсь, Гевген, идите, – прошептала я.

Шепот прозвучал чужим голосом, и, кажется, мужчина не заметил подмены. Мне на курсах вокала несколько лет назад сказали, что человеческое ухо не может различать голоса по шепоту. Наврали! Еще как может, и шептала точно не я.

Мужик в последний раз тяжко вздохнул и, грузно развернувшись, вышел, бросив на меня непонятный взгляд.

Я выждала несколько минут и попробовала вдохнуть полной грудью. Опрометчивое решение, как оказалось. Все это время воняло как раз от меня.

Пружина, которая все это время скручивалась в голове, со звоном распрямилась, и я судорожно задышала, села и впервые в жизни ощутила как расползается по телу паническая атака.

«Ты, Ира, на все смотришь из позитивной позиции – лишь бы это оставалось при тебе как можно дольше», – прозвучало в голове маминым голосом.

На что тут смотреть? Факты, как самая на свете упрямая вещь (после меня, конечно же) отказывались складываться во что-то нормальное. Меня сбила машина – факт, не поспоришь. Видимо, насмерть? И это такое посмертие? Личный ад?

Взгляд охватывал скудную обстановку комнатки. Рассмотреть ее сложно, света не хватало. В поле зрения попали толстые пальцы, которые двинулись по моей воле, хотя ничего общего с моими не имели, кроме количества.

Внятные мысли формулироваться не желали, в горле колотилось сердце, которое я ждала здесь совсем недавно. Что я там думала? Что тела не ощущаю? Теперь ощутила! Ничего не поняла, но тело у меня определенно было.

«Ладно, мама глупостей не скажет. Посмотрим, что тут может быть позитивного», – мысленно постановила с самой собой и решительно встала.

Решительно встать, когда тело не твое – задача нетривиальная, как и как вся происходящая ситуация. Жизненный опыт говорил, что такое бывает только в книжках. Про попаданок или я не знаю. Дворовая подружка Ленка с ранних лет такими зачитывалась и мне рассказывала. Получается, надо было внимательнее слушать, и сейчас было бы понятнее.

Под сомнительные шуточки я вышла из комнатки и выяснила, что нахожусь в доме. На втором его этаже. Любопытство, как часто со мной бывало, вытеснило другие эмоции и повело меня вперед.

Дом не грязный, скорее пыльный, а еще затхлый и душный. Я таких и не видела никогда вживую – только облагороженную разными курсами версию.

Родители вообще в стремлении сделать «человеком, несмотря на деньги», как часто повторял папа, меня в поиске знаний не ограничивали – в голову вперемешку лезла вся чушь, которую я видела на бесчисленных курсах, мастер-классах и сама успела попробовать. «Хотя, может и не чушь», – пробежала оптимистичная мысль.

На втором этаже было еще две комнаты и лестница, судя по люку над ней, на чердак. На первом этаже была просторная кухня, умывальник, кокетливо отгороженный тряпочкой, спуск в подпол и небольшая гостиная. Все было очень миленьким и пыльным.

В умывальнике нашлась отполированная пластина, которая была квалифицирована мною как исполняющая обязанности зеркала.

О том, где я, почему тело другое, почему меня назвали «Литточкой» и почему от меня так люто воняет немытым телом, я старалась не думать. Пока была задача выяснить чуть более насущные вещи.

Внешность, отраженная в пластине, принадлежала мне в шестнадцать. Честное слово, лицо один в один, только больше меня и прыщей.

От вида физиомордии меня передернуло воспоминанием о том, как в школе травили за эти самые прыщи. Тогда мама, застав меня рыдающей, отвела меня к косметологу, и меня так это захватило! С тех самых шестнадцати лет я уверенно набирала знания, собираясь расстроить обоих родителей и пойти в химики-технологи, а не в один из семейных бизнесов. Мысли начали сворачивать к упадническим, и я сосредоточилась на своем странном и сюрреалистическом «здесь и сейчас».

Пластина отразила тело – пухлое, стремящееся к ожирению, лелеянное и не знавшее физической нагрузки сильнее, чем вилку до рта нести. Прямо-таки расстраивающее.

Я натянула обратно грязную тряпку, которой надлежало прикрывать наготу, и проследовала к лавке у стола на «кухне». О назначении комнаты намекала здоровенная печь с закопченными боками.

Вопрос «что происходит» все насущнее и насущнее.

На столе, в пыли и заброшенности, нашлась бумажка. Больше, чем я привыкла видеть в кабинетах родителей, из грубой, рыхлой и желтой бумаги, с картинкой. Двое – мужчина и женщина, а между ними я «нынешняя». Прочесть размашистый неравномерный почерк не получилось – буквы оказались незнакомыми. На фотографии, видимо, была я и «мои» родители.

Вопросы к ситуации так до конца и не оформились, когда пришла сильная головная боль. Я осторожно опустилась на лавку и тут же провалилась в беспамятство.

Мне мерещились картинки чужой жизни в пугающих подробностях. Очень сильное желание вернуться обратно в сознание почти возвратило меня на лавку, но встреча лба со столом вернула обратно к просмотру чужой жизни.

Ощущения максимально странные: «фильм», вроде, от первого лица, но со мной точно не происходили события, которые я видела. По всему выходило, что эта часть «моей» жизни была наполнена негой, любовью к созерцанию и кухням разной степени доступности – иначе объяснить увиденное я не могла.

Когда все закончилось, я какое-то время еще осознавала это и не спешила теперь открывать глаза обратно или вскакивать и куда-то нестись. Точно понимала, что второй раз так подробно не покажут.

Литта Надср – дочь купца, прожила свои двадцать лет как любимая, но ненужная девушка. Отец и мать были заняты своими делами, дочь росла как сорняк и выросла в капризную и тучную барышню.

Глубоко в душе она знала, что таковой до старости и останется: на рынке невест востребованы были совершенно другие девушки, но она не грустила от этого. Ее все устраивало.

Как только история моего нового тела стала понятна, все закончилось, и я очнулась на полу у лавки.

Поднялась, схватила бумажку и, пусть не сразу, сумела прочесть текст под «фото».

«Купец Надср найден мертвым в канаве, в трех кварталах от него найдена верхняя половина тела его жены», – гласила первая строчка под картинкой, – «Литта Надср считается пропавшей без вести», продолжать читать не стала. Формулировка «верхняя половина тела его жены» впечатлила безмерно, но как-то и не придерешься.

Ясно. Я теперь Литточка-сирота. И это не плод моего сумасшествия.

Живот заурчал, возвращая меня в приземлённый материальный мир. Взглядом нашла ведро – до приема пищи надо попить. В ведре нашлась вода и утопший паук – пить ее дело рисковое, то есть не мое. На вопрос о воде мозг выдал однозначное: «Колодец!».

За ближайшей дверью на улицу нашлось только поле с начинающимся на дальнем его конце лесом. Не очень густым на вид, но что с такого расстояния увидишь?

Вторая дверь показала то, что от нее ожидали – двор, колодец и покосившийся забор, в который этот колодец упирался.

Колодец был с цепью, воротом и крышкой сверху, как положено. Я такие только в музее видела, нам – школярам – даже давали ворот покрутить.

С энтузиазмом взялась за дело, но быстро сообразила, что ворот в музее был пустым – без цепи, ведра и воды, а вот сейчас мне надо набрать и поднять наверх килограмм десять, а то и больше. Пока я кряхтела за этим нелегким занятием, у забора высотой мне по пояс, столпились люди. Они перешептывались и гомонили. Я разобрала только «Ишь, бесстыдница, в одной рубахе выперлась!», успела даже расстроиться, но вспомнила о своем главном оружии в спорах с общественностью:

– Вот, сироту каждый осудить может! – Набрав воздуха в грудь, трагически изрекла я и картинно всхлипнула. Толпа опешила. – Нет бы помогли, одна ж я осталась теперь… – И с особо страдальческим видом налегла на ворот.

Самоуверенность не позволила зажмуриться физически, но внутренне я замерла, ожидая реакции.

Толпа снова загомонила, теперь уже на нерадивых мужиков, коих тут толпилось порядочно. Пробивая себе дорогу плечами, к забору вывалился, возможно, единственный, кому такая высота реально была преградой. Мужичок ростом метр с кепкой, с огромной для такого неказистого тела бородищей, туго заплетенной в косы. «Гном!» – восхитилась я мысленно, пристально наблюдая за новым героем моей сказки.

Мужчина обошел забор и тронул калитку, чтобы войти во двор, но створка обвалилась, виновато скрипнув напоследок. Он растерянно посмотрел на дело пальца своего и, аккуратно наступив на калитку, решительно направился ко мне.

Мне ворот доставал до талии, ему до носа, так что предприятие выглядело крайне сомнительным. Но дяденька лихо прыгнул, направляя ворот, потом еще пару раз, и вот из темноты показалось ведерко с водой. Я горестно вздохнула – первое ведро планировала использовать на ополаскивание большого ведра.

Гном вздох оценил правильно, и сам выплеснул ведерко в мою тару, и принялся за следующее. Ополоснула ведро и вылила его целиком на свои грязные ноги. Чище они не стали, зато самовосприятие упростилось.

Гном успел набрать новое ведро и ждал, пока я верну на место тару, что я и поспешила сделать. Буквально за десять минут ведро наполнилось, а толпа рассосалась.

Я пыталась понять, будет ли уместно пригласить гнома внутрь, особенно с учетом состояния жилища.

– Тебе может еще помощь нужна, сиротинушка? – насмешливо поинтересовался мужик.

«С чего бы начать», – огрызнулась про себя я, но вслух, похлопав ресницами, произнесла:

– Разве что воду в дом занести.

Гном хмыкнул и взял ведро в руку, а я поспешила открыть дверь.

Ведро было водружено на пол рядом с печкой, которую я все это время старательно игнорировала.

Рядом тут же растеклось мокрое пятно, которое немедленно перемешалось с пылью, образовав лужу жидкой грязи на полу. От этого зрелища я густо покраснела.

– Располагайтесь, я ненадолго, – сипло предложила я и ушла наверх.

В одном толпа права – в ночной рубашке на людях появляться не стоит, даже если я ее восприняла как грязную тряпку. Ну не подумала я об этом, рубаха-то до пят.

В комнатушке, где я очнулась, нашелся сундук, а в сундуке тряпки. Поскольку понимания местной моды у меня не было, я надела какое-то оливковое платье и скрутила волосы в кичку. Проблему закрепления волос решил найденный тут же гвоздь – почти как модные «японские» шпильки дома.

Пока закалывала волосы, случилось открытие: в комнате было окно. Занавешенное очень плотными, почти свет не пропускающими тряпками, но все-таки было. Сразу, как нашла, откинула тряпки в стороны. Можно ли окно открыть?

Стоило мне тронуть створку, как толстенное стекло, вставленное в раму, раскололось и со звоном разлетелось на осколки. Один из них в руке, что я протянула к раме, второй просто ее порезал.

Осколки еще не до конца осыпались, а по лестнице уже грохотали шаги приземистого мужика. Дверь открылась резко, сильно бахнув в стену. Я стояла у разбитого окна, растерянно глядя на руку с осколком.

– Вот невезучая сиротинушка, – пробурчал гном.

С видом будто бы вот-вот совершит чудо, он достал откуда-то из-за пазухи чистую на вид тряпицу и, быстро вынув осколок, перемотал мне руку. Рана начала саднить сразу после этого, но я постановила, что так лучше, чем залить все вокруг кровью.

Критически оглядев платье, украшенное кровавым орнаментом, я пришла к выводу, что первый день какой-то неудачный. Надо заканчивать, тем более в разбитое окно ворвались сумерки.

Гном тем временем, ласково бурча, отвел меня вниз и посадил на лавку.

– Ты прости, сиротка, но мне идти надо. Я заверну к тебе, если рядом буду. Не против? – он заглядывал в глаза, и весь его вид был извиняющимся.

– Конечно, – горько улыбнулась я.

Мужчина, так и не представившись, громко бухая тяжелыми ботинками, ушел, оставив меня одну с раненой рукой.

Воспринимать происходящее становилось очень сложно, даже трудом добытая вода не помогала, и я вернулась в комнату. Единственный способ закончить этот бесконечный день рождения – лечь спать.

«За ночь я во всем разберусь», – мысленно пообещала себе я, прикрываясь очередной тряпкой. Осколки от стекла вместе с одеялом отправились на крышку сундука, вместе со всеми проблемами.

Глава 2

Как часто бывает после потрясений, время разогналось до какой-то ужасающей скорости.

За первую ночь я, конечно, не разобралась во всем. Еще больше сумятицы внес увиденный сон.

Я сидела на кухне, такой же пыльной, на лавке. По другую сторону стола сидела тоже я, только пухлая. Со стороны я выглядела совсем неприглядно.

– Привет, – грустно поздоровалась пухлая я.

– Привет, – удивленно ответила я, которая я.

– Ты теперь я. Завтра проснешься – останешься, а меня не будет, – все так же грустно проговорила визави.

– Это как?

– Я не до конца понимаю, но вроде как наши души поменялись в момент смерти. Мы отражение друг друга в наших мирах и умирали мы непредвиденно и в один момент. Поэтому наиболее жизнеспособная из нас заняла наиболее жизнеспособное тело. То есть, ты и мое.

Я невежливо уставилась на собеседницу.

– Это мне так сказали, я и сама не до конца понимаю, как это, – пожала плечами девушка, – назавтра моя память станет твоей, а я сама отправлюсь дальше. Кто его знает, что меня ждет.

Девушка улыбнулась, воплощая нашу общую печаль, и медленно растаяла. А я осталась.

Деятельная натура не позволила мне долго раскисать или думать, а общая обстановка в доме – бездельничать.

Подскочила я в первый же день привычно рано – солнце еще не поднялось, спрятавшись за домом от посторонних глаз, неуверенно выполняла комплекс упражнений, который делала бы утром.

После беседы с собой-несобой во сне окрепло понимание: это не сон. Теперь такая моя реальность, и значит, мне придется как-то в ней разбираться. Все просто и логично. Пока размахивала руками и ногами, в голове, как на повторе, звучал мамин голос: «Нет такой горы, которую ты не сможешь свернуть. Нет и быть не может, никогда не пасуй перед идеями, особенно своими». Мама часто мне это повторяла, но никогда раньше мне не приходилось так сильно опираться на эту ее мантру. Как оказалось, раньше трудностей у меня просто не было.

Как и обещала Литта, ее память стала моей.

Теперь я знала, что нахожусь в Каэрре – так называется мир. У меня дом в столице человеческого королевства. Неплохой старт, если не учитывать всех обстоятельств, правда?

В мире есть магия, называют ее визовством, а тех, кто наделен подобного рода силами, соответственно, визами. С учебными заведениями по профилю беда – процветает ученичество у мастеров. Каждый уважающий себя аристократ обязательно нанимал целый штат таких же слабосилков, слово-то какое, как я, однако, Литта не знала точно, какие пределы ставит себе визовское искусство, и на что оно на самом деле способно.

Зато Литта знала, что мытьём тут пренебрегают практически все, в особенности люди. Родители часто брали дочь с собой, когда ездили по торговым делам. Купечеством она так и не загорелась, зато могла часами рассказывать о кухнях разных стран.

Вопросы чистоты ее тоже особенно не беспокоили: ну, дома не моемся и не моем дом, в других местах – моемся. Последние пару месяцев вся семья оставалась дома. Мы должны были поехать куда-то, но за день до этого все планы испортила смерть. Наша.

Название города принесло мне только воспоминания о том, как готовить те блюда, что можно там попробовать.

В королевстве людей вроде как нечисть и злых духов грязным телом и домом отгоняли. Мама ей рассказывала в детстве, что когда-то нечисть среди людей жила, а потом вмиг будто с ума сошла. Голос мамы Литты сознание не воспроизводило, и вообще, раскопки в памяти напоминали внутренний диалог.

Так вот, нечисть сошла с ума, и люди, очевидно, следом за ней: стали от нее всеми силами прятаться, в частности, не мыться. Этот аспект жизни вошел у всех в привычку, и никто уже и не вспоминал о том, почему в городах так грязно.

Лично я сумасшедшей нечисти не боялась, а вот сепсиса, прыщей и загниваний жировых складок очень даже. Так что, какая нечисть в мой дом попросится – поговорим, а пока у меня генеральная уборка.

Все эти размышления вертелись в голове, пока я нарезала круги по дому и пила утренний стакан воды. Правда, пришлось подниматься и переодеваться – второй раз мне дефиле в ночной рубашке мне так легко не простят.

Каждый мой день начинался одинаково: я упрямо делала зарядку, завтракала водой, шла в город на рынок и, вернувшись, продолжала отмывание дома с того же места, где остановилась в прошлый раз.

Мне везло раз за разом: в доме нашелся вполне приличный запас денег, на рынке удалось освоиться довольно быстро, и даже обошлось без объяснений со старыми знакомцами: Литта ни с кем особо не общалась лично раньше, да и на рынок нужды ходить не было. Всеми запасами заведовала маменька.

Зато меня и мою беду все знали и активно сочувствовали.

Перед домом уже образовалась не, просыхающая лужа от моих уборочных потуг: всю отработанную воду я сливала прямо перед забором. Сперва это получилось случайно, и я даже успела пожалеть об этом при первой же вылазке в город, но потом плюнула – рано или поздно, закончу же я эту генеральную уборку.

Дом справа явно пустовал, а вот слева соседи были. Я проявляла обычную вежливость, соседка смотрела косо. Мое поведение явно не соответствовало ее представлениям о том, как себя должны вести порядочные молодые девушки. Как хорошо, что я не была заинтересована во мнении других людей – только в сворачивании личной горы.

Оказалось, что мне принадлежит существенный участок, в который входит и поле за домом, и немножко леса. Понятно, почему на поле забор обрывается. Дом – собственность моих родителей по полностью законному праву выкупа (если верить бумаге, найденной в ларе в их спальне), и теперь, соответственно, перейдет по наследству мне, согласно составленному и здесь же найденному завещанию. Насторожило то, что составлено оно было совсем недавно: бумага была свежая, не грязная, а чернила все еще яркие.

При этом ничего о том, как вступать в наследство, Литта и, соответственно, я не знали.

Когда шла по городу в первый день, с трудом удавалось «держать лицо»: везде было грязно. Очень грязно. Эту беспросветную жуть чуть-чуть скрашивало отсутствие аккомпанемента соответствующих запахов. И оказалось, что привыкнуть можно ко всему – уже через пару дней грязь в глаза не бросалась совсем.

Тем более, при приближении к рынку становилось всё чище и чище. Домики становились ровнее, заборы прямее. И вот там, где начинало пахнуть выпечкой, настроение неизменно ползло вверх. Запах вел к окошку-выдаче, в котором стояла эфемерная, почти прозрачная девушка.

Мы познакомились – девушку звали Мьяла, она была полукампроу. Это такая местная версия эльфов, если я правильно поняла по памяти Литты. В конкретном случае – потомок кампроу и человека. Так сталось, что я за последнее время ее единственный постоянный покупатель: пирожки с молоком на завтрак и стакан воды по пути домой сделали наше общение регулярным. Мьяла говорила, что арендует дом уже несколько лет, и в основном живет с продажи выпечки на праздники, а ее покупатели – зажиточные купцы или редкие выросшие из купечества аристократы.

Лавку готового платья, мимо которой лежал путь к рынку, ничего кроме скепсиса не вызывала. Когда я сунулась сюда в первый день в надежде найти нормальную и новую одежду, вынесла оттуда только резкое шипение «Уходи, побирушка!». Ну да, маменька занималась одеждой на всю семью и в родном городе, как правило, все, а особенно готовое платье, считала недостаточно дорогим. Я окинула взглядом высокого блондина с точеным лицом и надменно поджатыми губами. Вместо ответа молча провернула в пальцах золотой, точно как делал Литтин папа, когда хотел решить проблемы такого рода.

Правда он, после этого, обычно наслаждался обслуживанием, а я развернулась к выходу, решив последовать совету. По дороге натянула на лицо максимально надменное выражение, на которое была способна.

Теперь с этим продавцом установлен вежливый холодный нейтралитет: выглядела я как благонравная барышня, и мы оба точно знали, что у него нет шансов на мне заработать.

Рынок в столице прямо канонический: шумный, с задорными торговцами, грязный так, как может быть грязным только рынок или базар. Каждый день, сразу после начала торга, с огромным удовольствием проводила пару часов между рядами, закупая все самое нужное для нормальной жизни, бесстрастно проматывая богатое наследство родителей. Перекошенный забор так и не был поправлен, ничего дойдут руки. Если бы родители бывали дома чаще пары месяцев в год или хотя бы оставили кого-то присматривать за имуществом, так плачевно он не выглядел бы. И дом, и забор.

В одежные ряды я отправилась первым же делом. Это широкий длинный проход, уходящий куда-то, до куда даже взглядом не дотянуться. Проблема выяснилась метра через три: весь товар имел одинаковый фасон и имел совершенно фантасмагорические расцветки – складывалось впечатление, что я в какой-то экзотической стране. При этом я ни на ком таких вырвиглазных узоров пока не встретила. Через час блужданий нашлась бойкая торговка, которая выложила на прилавок однотонные платья.

– Их, конечно, стоит расшить, чтобы на людях показаться, но для дома и такое сойдет, – хмыкнула грузная женщина.

Удивительным для меня оказалось и то, что платья состояли из двух – верхнего и нижнего. Нижние были в основном белые или серые, из ткани поприятнее к телу, а вот верхние более плотные и грубые, зато самых разных расцветок. Я приобрела три нижних платья, штук пять верхних, плащик, который так только назывался со слов торговки, а на самом деле оказался настоящей лоснящейся черной мантией. Она привлекла мое внимание даже завешенная огромным количеством другой одежды.

– Не стоит брать ее, детка. Вещь капризная, – участливо предупредила торговка.

– Да вы что? А что с ней не так? – я уже была намерена ее купить.

– Да что ж я тебе сделала, окаянная?! – громко возмутилась женщина, привлекая к нам внимание своих соседок.

– Прошу прощения? – я приподняла бровь.

– Я ей самое лучшее: и платья, и советы, и на плащ скидку, а она мне выкает! Нет, ну слыхали такое, добрые люди?! – разорялась раскрасневшаяся торговка.

От такого напора я даже опешила. Но быстро «вспомнила», что в этом обществе люди друг к другу обращаются только на «ты». Если ты обращаешься к кому-то на «вы», то как бы утверждаешь свое о нем мнение: человек нечестный, а может и злой.

– Прости, забылась, – тут же вскинула руки, – я не так давно вернулась из Нордура, там принято так общаться. Я дочь купца Надсра, ты возможно слышала о моем горе.

Торговка все еще обиженно сопела, но о сиротстве моем явно слышала и сменила гнев на милость.

– Ну ладно, – хмыкнула, – а вещица эта у меня уж несколько раз была куплена, да только всегда сама собой возвращалась. Уж не знаю, что там с ней, но не хочу брать деньги за то, что и носиться-то не будет.

– Считай, что это деньги за мою веру в лучшее, – хмыкнула ей в тон я и забрала одежду. Тюк получился объемным и увесистым, так что пришлось возвращаться домой.

Ветоши для уборки у меня было предостаточно, включая то, что почиталось моей предшественницей за приемлемую одежду.

Я говорила, что человек ко всему может приспособиться? Впервые столкнувшись с вопросом гигиены вплотную, я испугалась необходимости натаскать приличного размера бадейку, чтобы помыться. Но новая одежда жгла руки, помыться требовалось срочно. И ничего, натаскала.

Уже к концу первой недели сгонять к колодцу с ведром стало занятием привычным и понятным.

Торговка одеждой подсказала, где искать домашний текстиль, который меня интересовал. Конечно, когда отвисла от слова «текстиль».

Этот вид домашней ткани явно был менее популярным – как покупателей, так и продавцов было намного меньше, чем на остальном рынке.

Относительно чистый прилавок был один-единственный, в самом конце ряда. Следующий уже был заставлен ножами, тесаками, мелкими ножичками и прочим оружием для разного промысла.

– Приветствую, – обратилась я к мужчине средних лет.

– И тебе не хворать, милочка, – улыбнулся уголками губ торговец.

– Мне нужно четыре подушки, три одеяла, три комплекта постельного на малый матрас, два комплекта на семейный матрас, десять комплектов самых легких светлых занавесок, пару скатертей на средний прямоугольный стол, десять больших полотенец, десять кухонных полотенец и мешок уборочной ветоши побольше, – пока я говорила, выражение лица торговца сменялось с удивленного на пораженное, а потом и недоверчивое. Но прокрученная монетка сделала свое дело, и начался цирк.

Передо мной выгладывали разные образцы товара, даже сбегали в пристройку позади рынка, чтобы принести еще. Светлых и легких занавесок оказалось больше, чем я ожидала. Раньше такие вешали только в храмах и постройках при алтарях, но лет десять назад такую моду ввели аристократы, и занавеси те скупались в огромных количествах. Но мода прошла быстро, а запас остался. А тут я, умница и красавица со своим представлением о прекрасном.

Выбирать пришлось долго, но, но разошлись мы довольные друг другом. Торговец обещал привезти все к вечеру.

Глава 3

После закупки текстиля я, наконец, добралась до еды. Питаться только пирожками Мьялы – конечно, очень вкусно, но меня это не устраивало.

Дом к этому времени радовал чистотой везде, включая подпол, и мне еще предстояло найти того, кто воплотит для меня целую кучу идей по обустройству нового быта.

Вообще, я никогда не жила совсем одна, да еще и в доме. Обустраиваться для полностью самостоятельной жизни оказалось очень увлекательно и, как всегда, мама была права: «Ты еще успеешь навоеваться с бытом, Ира.». У нас были помощники по дому: постоянно приходящая богиня кулинарии Лада, фея чистоты Света и постоянный мастер по поддержанию всего в рабочем состоянии Федор. Эти люди с удовольствием показывали увлекающейся всем на свете мне свою работу и объясняли, как и что устроено. Папа был уверен, что это лишнее, но не препятствовал. Знал бы он, насколько мне это пригодится.

Мне казалось, что я буду долго привыкать засыпать в полном одиночестве, и тут я тоже ошиблась. Обилие дел, мыслей и намерений занимали меня так, что к вечеру я с энтузиазмом спешила к новой перине, чтобы мгновенно, и совершенно ни о чем не беспокоилась.

Ряды с едой впечатляли масштабами. Торговцы с этих рядов начинали самыми первыми – я со своими закупками пришла к самому разгару их торга, когда остальные ряды только подтягивались.

Вопреки опасениям, овощи были вполне привычные – набрала в запас чуть ли не телегу, и мне обещали к вечеру подвезти все к дому. Это вообще оказалось очень популярной практикой.

– Ты, сиротка, теперь в церкву на десятый день ходить станешь? – весело поинтересовалась одна из торговок овощами, а я зависла.

Из всего семейства Надср хоть сколько-то набожной была мама Литты – она действительно ходила каждые десять дней в местный храм. Отец считал, что с богами можно общаться в любое время, а не только в выделенное, и храмовникам особо не доверял. Литту никто в вопросы религии не просвещал, а сама она не интересовалась и даже не знала, где храм.

Но это вполне логично: я и на рынок не ходила раньше, и в другие миры не попадала. Себя саму считала агностиком, как мои родители.

– Буду, получается, – улыбнулась я, пытаясь понять, какой у нас день будет десятым.

– Ну, значит, третьего дня повидаемся, – хохотнула солнечная старушка. Пусть не сразу, но я перевела, что у меня пара дней на то, чтобы найти храм и на третий там оказаться. Вместо похода на рынок, очевидно.

На месте я нашла очаровательную корзинку, в которую поместились драгоценные для этой местности специи, соляной камешек – домашний был совсем крохотным, и я давно извела его на уборку.

В самом конце ряда обнаружились «экзотические продукты», где помимо сильно лежалых апельсинов нашлась картошка.

Быстро выяснила, что никто ее здесь не ест. Не потому, что это порицается, просто корнеплод твердый и никому по вкусу не пришелся. «Ну, в России тоже не сразу прижилась», – мысленно хмыкнула, забирая у продавца все, что есть. Тот сильно повеселел, когда я даже торговаться не стала, и милостиво согласился привезти мне еще столько же, когда вернется с торгами в конце сезона.

Вот неискоренима в людях вера в лучшее: знал же, что не продаст, но купил, привез и таки-нашел покупателя на эту картошку.

На окраине рынка было несколько гончарных мастерских. Один вход со стороны ремесленного района – там была гончарня, а другой на рынок – тут был прилавок.

На прилавке расставлены разные горшки, но объединяло их одно: среди них не было черных. А я уже успела придумать украсть идею у донских казаков: в темный подпол белый, а в печь черные. Для сервировки стола, если она мне понадобится, и белые подойдут.

Вообще, в этом ряду были прилавки и без мастерских, но их я даже не рассматривала. От производителя всегда дешевле, и легче сделать заказ на нужное.

– Светлого дня! – крикнула я вглубь выбранной мастерской от забора, балансируя корзиной с картошкой.

На крик выскочил мальчишка, посмотрел на меня эдак оценивающе и тут же убежал обратно. Скоро вышла девушка, кажется, моя ровесница, только тоненькая как тростиночка. Аккуратное бежевое платье с аккуратной вышивкой по подолу и манжетам, волосы забраны под косынку, но видно, что локоны пшеничного цвета.

– Светлого, – спокойно ответила она.

– Мне нужны горшки – черные, разных размеров, десять штук и белые, разных размеров, двадцать штук, обожженные тарелки – пять глубоких, пять плоских больших, пять плоских маленьких, кружек штук десять, кувшины – семь штук, пиалы – двадцать штук и пара глиняных плоских ложек, – озвучивать весь список сразу оказалось удачной тактикой, и я все время ей пользовалась.

– Завтра к вечеру будет все, кроме черных горшков. Их мы не делаем, – смена эмоций у девушки была не такая заметная, как у предыдущего торговца, но тоже вполне различимая.

– А почему? – удивилась я.

– Черная глина слишком дорогая. Посуду из нее мы делать не станем – вдруг вы от покупки откажетесь, – так же безмятежно ответили мне.

– У вас глина какая? – не унималась я.

– Обычная. Вязкая. – девушка явно не собиралась менять тональность разговора.

– Мастера позови, – я нетерпеливо подпрыгивала на месте – горшки хотелось очень. Собеседница нахмурилась, но ушла.

Через минуту ко мне вышел молодой мужчина в фартуке.

– Какую глину для горшков используешь? – без предисловий начала я.

– Обычную, речную, – пожал плечами мужик, а мне захотелось его стукнуть.

– Она у тебя в порошок высыхает или в налет? В ней примеси металлические есть? Кобальт, например? Такая глина обычно синяя, – мужик удивленно обернулся на девушку, маячившую в двери и заинтересованно повернулся обратно ко мне.

– Такая глина может и есть, только она не нужна никому, – глядя на мое нетерпение или просто от несоответствия моего вида и вопросов, но гончар улыбался, только подогревая мое желание заказать именно здесь.

– А пиролюзит у тебя водится? – спрашивала осторожно. Мало ли, пару недель назад тут «текстиль» человека шокиировал.

Вообще довольно часто я говорила какие-то другие слова – местные. Они сами на язык выскакивали, но их значение не было мне понятно до того, как довелось использовать. В этом случае тоже уловила, что сказала не привычное «пиролюзит», а что-то вроде «камень сердца горы».

– Ну лежит камень где-то – сын притащил, – мужик тоже начал хмуриться.

– Тащи кобальтовую глину, камень, самую тяжелую ступку с пестиком, пару мисок и лопаты или на чем ты загружаешь посуду обжигаться, – распорядилась я, наглейшим образом заходя в калитку.

Никто, конечно, не кинулся по первому слову какой-то сумасшедшей, пусть и забавной, ничего мне тащить. А вот после заверений в том, что я точно, вот совершенно и абсолютно, имею намерение сделать большой заказ, и за весь эксперимент готова заплатить без торга, стала этой семье близким другом.

Ребенок после кивка родителя побежал в дом и все принес.

Тяжеленным пестиком я отколола от увесистого куска пиролюзита фрагмент, положила в ступку и дала гончару, чтобы размял в порошок. Сама тем временем начала мять глину на столе. Глина, ожидаемо, синяя, равномерная, безо всяких вкраплений. Сама я так не делала никогда, но на мастер-классе преподаватель рассказывал о том, как окрасить глину до обжига.

Гончар предъявил мне результат своего труда – порошок был крупноват, может не размешаться. Узнав об этом, он продолжил скрипеть камнем и начал зубами.

Пока порошок растирался, мы успели познакомиться. С женой поболтали о том, каковы нынче цены на продукты. Ребенок, видимо, оценив отношение родителей к странной не то гостье, не то покупательнице, осмелел и засыпал вопросами о том, что получится из того, что делает папа, почему оно получится и откуда я узнала.

Мой смех привлек внимание конкурирующих предприятий – из соседних окон высунулось несколько пар любопытных глаз. Не без удовольствия рассказала, что видела такую технику, когда была вот как он – маленькой – и ездила с отцом по его купеческим делам далеко-далеко. Врала, конечно, но кто меня осудит?

Наконец, камень стал порошком, и я вмешала получившуюся пыль в глину. Принялась тщательно ее вымешивать под скептическим взглядом мастера. Но я точно знала, какой ожидаю результат, и целенаправленно его добивалась – это заняло около получаса. Уже на этом этапе материал заметно потемнел. Я наскоро сделала тонкое небольшое блюдце и погнала гончара его обжигать. Много времени это не должно было занять.

Пока я ждала, мать семейства приволокла кружки и тарелки с разными узорами. Я с удовольствием выбрала несколько вариантов, которые показались мне самыми милыми и нейтральными. Потом мы подобрали мне белые горшки самых разных размеров. Уже сейчас посуда стояла внушительной горой.

Мы как раз договаривались о доставке в мой дом, когда вернулся гончар с огромными глазами и варежкой, на которой было обожженное черное блюдечко. Черное оно было не очень равномерно, но без совсем светлых проплешин.

Мы вчетвером уставились на чудо. Я сияла как начищенный пятак – получилось! Будут мне черные горшки!

– В общем, заказ на горшки в силе, жду их к концу недели, – сообщила я, положив на прилавок золотую монету. Ответа мне не было, но полученная мной сдача свидетельствовала о том, что посуду я получу.

С чувством выполненного долга я отправилась домой и поняла, что корзинка моя на самом деле неприлично тяжелая.

Пока доковыляла до Мьялы, – совсем выдохлась. С улицы ее видно не было, так что пришлось звать в окошко и просить воды.

– Спасибо, – наконец, проговорила я, – как торговля сегодня? – Мьяла пожала плечами и мне мгновенно стало понятно, что она снова расстроена, – Что пекла сегодня?

– С мясом, птицей, капустой и вишней.

– Давай всех по одному, – попросила и тут же рассчиталась. В ответ я получила бумажный пакет с пирожками и грустную улыбку.

И мне так обидно стало: готовит ведь божественно, проблема точно не в ней. Захотелось поддержать, может быть даже подружиться. Каждый день видимся, в конце концов.

– Мьяла, а пойдем ко мне в гости?

– Да куда я брошу?.. – начала она и еще больше поникла.

– Вот-вот. Со мной точно будет веселее вечер коротать. – хмыкнула я.

В общем, полукампроу закрыла свое окошко и согласилась пойти со мной.

Дошли до меня мы достаточно быстро.

Калитку я пнула, она упала на землю – руки пока до нее не дошли, а Мьяла в ответ застыла на месте и удивленно моргнула несколько раз.

В дом приглашала не без гордости за результаты трудов своих, и моим настроением заразилась гостья. Прошла на кухню, без споров разместилась и с интересом стала наблюдать за моей возней у печки.

Не могу сказать, что мы с ней прямо подружились – про кремень и кресало я в детстве только читала, но вроде как разобралась.

– Дай сюда, купеческая дочь, – со смехом гостья отобрала у меня инструменты и быстро сделала нам огонь. Пока грелась вода для чая, мы с хохотом уместились за столом.

– Как ты справляешься с нежданным хозяйством? – улыбнулась мягко гостья.

– Это оказалось очень увлекательно, – честно поделилась я, – мама мне всегда говорила, а я не верила.

– Извини, – тактично потупилась собеседница.

– Да не за что извиняться, – легко пожала плечами, – Лучше расскажи как ты в окошке оказалась со своей божественной выпечкой.

– Ну… я пришла в город около года назад. Работала подавальщицей, а потом сняла ту квартиру, где я теперь. Почти вся квартира – это кухня, а одна стена – это подъемное окно. Там и раньше чем-то торговали, я вот пироги пеку. Что умею делать, то и продаю, – настроение явно снова покатилось ко дну.

Беседу надо было спасать, и я засуетилась, подготавливая чай.

– Почему ты вообще не побоялась меня домой позвать? – вдруг раздалось за спиной.

И столько всего в этом вопросе было – и страх, и отчаяние, и прошлый опыт, что у меня руки напряглись. Создалось впечатление, что если я сейчас отвечу что-то, что Мьяла уже слышала, то дружбы никакой не выйдет.

– Знаешь, я много где была и много что видела. И не везде люди живут как здесь. – начала я доносить свою мысль, – все, что я видела от тебя – это божественная выпечка по хорошей цене и искреннее участие. Мне этого достаточно, чтобы начать дружить.

– Но я же нелюдь, – голос дрогнул, я повернулась с двумя чашкам. Знала бы она всю правду.

Интересно, сколько всего она натерпелась, пока не нашла тот угол, где живет сейчас? Внешность девушки меня завораживала: широко, шире, чем у людей, посаженные огромные глаза, яркого василькового цвета, крошечный носик и чувственные пухлые губы. Линия роста волос начиналась выше, чем у людей и из-за этого лоб был высоким, но сами волосы при этом богатые и роскошные, предмет острой зависти любой девицы.

– Для меня твое происхождение не имеет никакого значения, – твердо произнесла и протянула чашку. – Торговец сказал, что вез этот чай с самого юга Степей и уверял, что ничего вкуснее я не пробовала, – чашку у меня взяли и сделали глоток, но глаз не подняли.

– Мьяла, что конкретно произойдет плохого у меня или у тебя, если мы будем общаться? – я решилась на блиц-криг.

– Ничего, – согласилась она после паузы и подняла на меня взгляд.

– Тогда зачем переживать из-за того, что еще не случилось, а может и не случится вовсе? – вкрадчиво продолжила я.

– Чай правда вкусный – не соврал торговец, – невпопад ответила девушка, – а ты странная.

– Несомненно. – рассмеялась я. – Ты даже не представляешь насколько!

Мы сидели до поздней ночи, вспоминая забавные случаи и строя робкие совместные планы. Когда Мьяла ойкнула и подскочила, запричитав, что поздно, я почти решилась пригласить ее остаться переночевать и не тащиться в ночь домой. Но так и не пригласила.

Глава 4

Прошло уже три месяца новой жизни. Я успела так много всего, что сама себя боялась – в руках горело все, за что бралась, и времени думать почти не было.

Сегодня я, как обычно, собиралась в храм.

Найти его помогла Мьяла, которая таки-решилась поверить в возможность с кем-нибудь дружить и с удовольствием участвовала в моем обустройстве. Когда я пожаловалась на отсутствие религиозного образования, она взяла на себя труд меня просветить.

В мире считалось, что вода исцеляет тело, воздух душу, земля кормит и охраняет, а огонь карает. Соответственно этому строился и божественный пантеон. Четыре бога: Аква, Аэро, Терра и Ингис соответственно стихиям, еще два – бог удачи Форт и богиня смерти и Морта, и над ними Всеотец. Если я правильно поняла, Всеотец – это местный демиург.

Поклонялись всем сразу, четкого разделения между верованиями той или иной расы нет. Удача и смерть, если я правильно все поняла, это некая вариация света и тьмы. В посмертие люди не верили, а вот кампроу – вполне. Считали, что после смерти душа идет на перерождение, и уровень счастья в будущей жизни определялся по делам текущей.

Сама Мьяла особым религиозным рвением не отличалась, говорила – это забота матери семейства, а она таковой пока не является. В целом, с логикой не поспоришь, но мне все равно хотелось посмотреть на столичный храм, так что подруга согласилась пойти со мной.

Храм поразил нас обеих до глубины души: огромное строение из белого камня. Внутри в балансе между собой был построен пантеон: во главе угла Всеотец, перед ним Форт и Морта и дальше стихийные боги рядком. В зависимости от угла зрения боги выстраивались в разные линии, что наводило на мысли о балансе и равенстве между ними.

Сама «проповедь» тоже не была похожа ни на что, что я видела раньше. Служитель храма собирал всех пришедших на моления и велел занять то место, в котором они найдут гармонию своего ощущения с богами. Прям так и сказал: «гармонию ощущения», и его все поняли – рассредоточились по огромному помещению. На Мьялу, вопреки ее опасениям, никто не косился и в спину не плевал – все были заняты своими отношениями с богами.

Затем нам повелели выслушать то, что боги послали в эту десятину, и рассказали поучительную легенду о том, как Форт и Морта не поделили между собой жизнь одного человека, и ему пришлось искать покровительства у Аэро, чтобы закончить его земной путь, до того как Всеотец вмешается. Человек был стар, к смерти пришел в благости и гармонии с богами, и он так до конца и не понял, как оказался разменной монетой на божественном уровне.

Тогда Аэро даровал человеку истинный покой и тот понял, что сам может выбрать куда, ему надлежит двинуться, чтобы закончить свой путь, а боги тут совершенно ни при чем. И человек выбрал возблагодарить Форта и помолиться Морте. «Не пришло еще мое время, – сказал человек, – дай мне еще немного полюбоваться правнуками», и боги отступили. Прожил тот человек до ста пятидесяти лет в гармонии с собой и богами.

После окончания притчи было предложено всем поговорить с богами о том, что тревожит, и может быть, боги помогут и направят к пути созидания.

Я прониклась подходом. Уверена, что не везде это выглядит именно так, но то, что мне показали тут, было потрясающе. В свой первый раз я оказалась около Аквы и, в свете солнечных лучей, богиня показалась мне мудрой и всепрощающей. Прогнала самые сложные для меня вопросы мысленно и показалось, что на меня действительно опустилось благословение богини, а на ее лице промелькнула улыбка. Я моргнула несколько раз, и улыбка не пропала.

В голове всплыли мысли, которые я очень робко затрагивала ранее: Литта, а значит, теперь и я, была одарена как раз Аквой. То есть, мне гипотетически подчиняется одна из стихий, но для боевых манипуляций этого недостаточно. По крайней мере, это знала Литта.

Мы с Мьялой ходили на службы каждые десять дней. За все время с нами ни разу не заговорили непосредственно в храме, но у Мьялы лучше пошла торговля, а я стала смелее размышлять о том, что я – виз.

Сегодня после службы нас нагнал мой сосед. Я успела узнать, что он отличный кузнец и тоже каждую десятину ходит слушать храмовников, но мы не особенно общались до этого.

– Сиротка, тебе помощь нужна? – пробасил огромный бородатый мужик.

Мьяла хихикнула на мои вытаращенные глаза и убежала торговать, а я осталась.

– Ты не подумай, просто мы соседи с тобой, и ты вроде как одна осталась, – окончательно стушевался сосед.

– Давай что ли познакомимся, – озадаченно ответила я.

– Гант, кузнец, – так же озадаченно ответил собеседник, и мы продолжили двигаться домой.

Скосила взгляд: человек, богатырский размах плеч, янтарные глаза, густая бородища и лысая как коленка остальная голова. Производит приятное впечатление, даже при том, насколько он огромный.

– Литта, – протянула я, пытаясь понять, откуда вдруг такое предложение, – а ты чего в помощники-то пришел?

– Да жинка моя всю плешь проела: «Проматывает состояние родителей, каждый день ходит раскупается, дом отмыла, сама отмылась», – передразнил жену, – а я что сделать должен? – требовательно спросил у меня. – Вот и предлагаю – может чего помочь надо?

– Тебя жена за такое тряпкой отходит, – рассмеялась я. Начавшее было формироваться напряжение тут же рассеялось.

– Да пусть, – легко согласился Гант, – зато я перед своей совестью чист. Нам ведь неспроста сегодня об этом напомнили.

Храмовник действительно сегодня рассказывал о том, как важно поступать по совести, и мне окончательно стали понятны мотивы соседа.

– Ну раз тебе суд богов важнее суда жены, то доброму мужику в любом доме работа найдется, – настроение стало легким-легким – часть задач, которые казались сложноразрешимыми, кажется, нашли своего героя, – но ноги придется помыть, полы за тобой начищать – удовольствие сомнительное.

– Это зачем еще? – покосился на меня сосед и явно пожалел о «поступке по совести».

– Ты же знаешь, кем мой отец при жизни был? – улыбнулась как можно мягче и получила в ответ нервный кивок, – так вот, он меня часто с собой брал, и я видела, что не обязательно жить в грязи и пыли. Люди много где не соблюдают традиции о мытье и уборки.

И даже почти не соврала.

– Как храмовник говоришь, – проворчал сосед, – все вроде понял, а зачем ноги мыть, не понял.

– Чтобы я потом полы не мыла. Труд мой побережешь, помощник, – снова рассмеялась я, и напряженные плечи соседа чуть расслабились, – так что, согласен на таких условиях помочь?

Мы как раз дошли до его калитки.

– Согласен, сам же предложил, – вздохнул он и пошел ко мне на двор.

– Посмотришь, можно ли забор выровнять или уже проще новый делать? – решила я оттянуть момент помывки ног. Пока Гант ходил вдоль забора, сбегала за тазом и набрала воды из колодца.

– Так ты пока займись чем, я поправлю забор с калиткой, – крикнул через двор сосед и пошел к себе.

Я сидела, прищурившись на теплое летнее солнце. Меня притча о совести, по которой надо жить, навела на то, что быт я себе, можно сказать организовала. Но мне ведь все еще двадцать – куда-то же надо по этой совести идти.

«Везет тем, кто идет свой путь и планомерно двигается к цели», – учила меня мама. И я двигалась – поступила на химика в ВУЗ, отучилась первые два курса и должна была летом стажироваться в крупной компании под руководством технолога.

Но та жизнь оборвалась. Мне нужно выбрать новую цель или придерживаться прежнего плана? Или есть какая-то цель, ради которой нас поменяли местами с Литтой, подарив мне ее жизнь, но нет никого, кто мог бы мне об этом рассказать?

У забора происходили какие-то действия, я особо не вникала – свои мысли были интереснее.

Гипотетически, я знала, как получить результаты, действуя по-старому, создавая эффективную косметику и приумножить доставшийся мне родительский капитал. И это точно будет интересно, хотя объяснять свои знания путешествиями с родителями вечно не получится. Не беда, скажу, сама придумала.

Практически, я вряд ли смогу изменить отношение к чистоте в масштабах королевства. Или смогу? Эту гору мне надо свернуть?

Снова вспомнила о том, что могу оказаться визом. Помощь стихии была бы очень кстати, если я смогу придумать, как эти способности развить.

Раньше, еще будучи Ирой, я хотела сделать мир лучше. Вот на какие масштабы замахивалась! Была уверена, что у меня это получится: мне так сказала мама, а она никогда не ошибается.

– Готов забор, сиротка!

– Спасибо! – отозвалась я, поднимаясь и направляясь к забору, который и правда выглядел намного лучше. – Скажи, Гант, а кем были твои родители?

– Почему это «были»? – набычился сосед и я с улыбкой подняла руки, – отец все еще работает в мастерской. Кузнец он, как и я. А мать ему в лавке помогает.

– Очень интересно! – непритворно поддержала я, – все еще готов пожертвовать грязью с ног?

Вот у Ганта все предопределено – его отец кузнец, и он кузнец. На рынке, когда я спрашивала, где взять хороший садовый инструмент, на Ганта указывал каждый второй торговец. А я вынуждена решать сама, раз уж оказалась тут.

– Ты с чего вдруг про родителей выспрашиваешь? – нерешительно глядя на подготовленный таз, вырвал меня из размышлений мужчина.

– Обдумываю то, что услышала сегодня в храме, – как могла, беспечно пожала плечами я.

Гант кивнул своим мыслям и решительно двинулся к тазу, потоптался и оглянулся на меня.

– Что делать-то?

– Макаешь в воду до тех пор, пока не увидишь кожу, – подбодрила я, – если переживаешь за нечисть, то у моего забора есть отличная непросыхающая лужа – сможешь восстановить защиту.

– Странная ты, – буркнул и принялся обмывать ноги сосед.

Я юркнула в дом, чтобы принести полотенце из свежих запасов. Он понял меня без слов и пошел следом.

– Как ощущения от чистого пола под ногами? – не смогла удержаться от шутки, нежданный помощник нахмурился, – две беды у меня: окно наверху разбилось – не знаю, как осколок вытащить. Еще на печь бы посмотреть, а то никак не пойму, все ли с ней в порядке. Поможешь? – и глазками захлопала.

Мужик буркнул что-то неразборчивое и пошел наверх. На памяти Литты соседи в гости иногда заглядывали и их пускали дальше кухни.

Пока мужчина делал что-то со стеклом, угрожавшим мне каждую ночь уже несколько месяцев, я задумчиво прошла в большую пустую комнату, куда можно было попасть из кухни.

Отец хранил тут товар. Теперь же товар уехал с Гевгеном куда-то к северу от столицы, а комната вот – пустовала.

А я, если решусь на авантюру и создам уходовую косметику, смогу принимать тут клиентов. Проход через кухню высоким шиком не считается, я и без аристократов себя прокормить смогу, так ведь?

На рынке я видела много разных женщин, и не все из них придерживались принципов «немытья». Что я, блага химической науки не продам? Или не найду кого-то готового продавать в больших объемах то, что создам? Я?

Комнату я давно отмыла и проветрила, сейчас она простаивала. Мысленно расставила мебель, наладила свет.

– И зеркало. Обязательно ростовое зеркало, – рассеянно протянула я.

Звук заслонки печи заставил меня подброситься и бежать смотреть, что с моей печью делается. Гант с очень умным видом осмотрел все отодвигаемые и отделяемые части печи, открыл место для подкладывания дров и задумчиво посмотрел туда.

– Хороша печь, ничего не скажу, – цыкнул, – еще Клайд-печник делал, пока жив был. В порядке все с ней, пользуйся спокойно. Или что-то показать?

– Если ты говоришь, что в порядке – я тебе верю, – от хороших новостей у меня непроизвольно появилась улыбка, – а больше мне такому помощнику и предложить нечего. Разве что, можем за лучшими в городе пирожками сходить. Хочешь? Я угощаю.

– А давай, – почти не задумываясь, согласился сосед. Я подозревала, что лучше не говорить, что мы идем к Мьяле – пусть сперва попробует, потом судить будет.

– Загляну к вам с отцом на днях – инструмент обновить пора, – по дороге я решила договориться о визите, – не против?

– Так права жинка-то, выходит? – опять насупился.

– В чем права? – имя мне – безмятежность.

– Ты все, что родители тебе оставили на банты и шпильки растратишь!

– Я, Гант, планирую преумножить и создать что-то великое, чтобы имя Надср навсегда осталось в истории. Представляешь?

– Не представляю, – честно ответил сосед.

– Давай так: я буду делать, что задумала, а ты посмотришь и скажешь мне однажды, получилось у меня или нет. Уговор? – он неопределенно кивнул.

Это вот «уговор» использовали совершенно все вокруг меня, а мне вот довелось впервые.

– Так ты не против, если я загляну к вам за инструментом?

– Да заходи, конечно. Чем сможем, да за ваш счет, – впервые при мне Гант открыто рассмеялся и встретил мою улыбку в ответ.

По беседовали, почти дошли. Гант не сразу понял, куда мы пришли, и сперва на мою подругу смотрел во все глаза.

– Хороша? – хрустальным голосом спросила Мьяла, когда стало ясно, что сам по себе сосед не отомрет, и тот, наконец, кивнул.

– Мьяла, сосед мне, как ты поняла, помог, и теперь я собираюсь угостить его твоими пирожками. Что у нас в меню сегодня?

– Мясо, творог и слива, – весело отозвалась подруга.

– Нам всех по три. Мне по одному, Ганту – по два, – заказала я, выкладывая на прилавок монетки, – вечером жду в гости – есть что обсудить.

Показав пример, протянула ещё ошарашенному помощнику пакеты, и мы двинулись к дому. Где-то на полпути сосед что-то понял и выдал:

– Ты странная.

– Ты говорил

– Тогда очень странная.

– Что тебе не слава богам, дорогой сосед? – я притормозила перед калиткой.

– Ты так спокойно общаешься с нелюдью?! – выдал новоиспеченный приятель, и я начала сомневаться в своих выводах о нём.

– Нас свели лучшие пирожки в городе, – для наглядности подняла пакет повыше, – а что именно в моей подруге тебя смущает?

Сосед поднял свой пакет и посмотрел на него озадаченно. Потом на меня.

– Говорю же – очень странная, – и пошел к себе под мой смешок.

Глава 5

Мысли о том, что я потенциальный виз, окончательно вышло на первый план.

Поддержание чистоты в целом доме требует очень много времени. Весь последний месяц я пыталась успеть заняться чем-то кроме поддержания быта и не успевала.

Этим утром я в очередной раз нашла себя за выгребанием золы из печи в старый горшок. Очередной. Таких горшков в моем будущем кабинете для приема клиентов стоял уже целый ряд, а до создания своей первой линии косметики я все еще не добралась!

С тоской глядя на черные руки и следы золы на полу, подумала: «Отмыла бы ты мне руки, вода». В тот же миг вода окутала мои руки, чтобы через несколько мгновений опасть к босым ногам лужицей, которая быстро окрасилась золой.

Я же ошарашенно смотрела на это и не могла понять, что конкретно произошло.

«Вода, отмой, пожалуйста, пол» – с сомнением протянула фразу в голове я, и лужица тут же растянулась и вскоре испарилась из поля зрения. Несколько секунд я хлопала глазами, потом услышала гул, и в открытое окно хлынул поток воды. Очень широкий!

У ног беспокойно билась вода. Догадалась, в чем проблема, и влезла на лавку за спиной – недоступный из-за ног участок тут же покрылся водой. Радость захлестнула меня с головой – все оказалось проще, чем я себе напридумала! Нужна помощь – попроси, и мама всегда так мне говорила.

И я радовалась тому, что происходит следующие минут десять. С упоением представляла перспективы того, что нашла подход к собственной силе. Где-то на краю сознания мелькнула мысль о риске в лице нечисти, но я ее задавила. Когда и если проблема возникнет, тогда и разберусь. Меня мама научила.

К концу часа, проведенного в разных позах на лавке, радость поутихла, придавленная осознанием того, что ничто не рождается само по себе и не уходит в никуда: вода помогала, и это тоже требовало времени. А значит, предстоит еще многое понять о том, как с ней правильно обращаться. Всё видимое мне пространство заполнили шары воды, поднявшиеся и замершие в воздухе.

«Проблема в том, что я не сказала, что делать потом?», – робко предположила и озвучила:

– В лужу за забором, пожалуйста.

Оказалась права. Водяные шары тут же выплыли в распахнутое окно и с грохотом осыпались. Сильно подозреваю, что лужа выросла до размеров небольшого пруда, ну и ладно.

Я шла по дому и не верила своим глазам. За какой-то час вода, вообще без моего участия, отмыла полы во всем доме, включая подпол и чердак! Вот он, тот способ поддержания чистоты, который я искала – от меня требуется только попросить о помощи!

Вышла к колодцу, погруженная в раздумья. А там соседи.

Глаза Ганта были настолько большими над его огромной бородой, что мне потребовалось приложить усилия, чтобы не рассмеяться. А вот его жена смотрела с явным неодобрением – губы поджаты в тонкую линию, взгляд через прищур.

– Ты что творишь! – рявкнула неожиданно глубоким грудным голосом женщина.

– Что именно не устраивает? – на волне открытий этого утра я была не расположена к ссорам.

– Нечисть привечаешь! – спустя пол минуты примерно в том же тоне рявкнула соседка.

– Если кто придет, перенаправь ко мне – будь ласкова. – отозвалась я и прошествовала к забору.

Задумчиво оглядела дом. В целом, его состояние меня устраивало чуть больше, чем полностью. Но с таким подспорьем станет устраивать еще больше, так ведь? Или это не просто подспорье?

Ни до чего толком не додумавшись, отправилась на рынок. Теперь я могла предметно двигаться в сторону своей большой мечты, и значит, пора смотреть как можно применить знания из прошлой жизни.

Толкового ничего не нашла, хотя пробродила по рынку до самого его закрытия. Откуда взялась усталость, я толком не поняла. Думала, может, много?

Приволоклась, иначе и не скажешь, домой, даже к Мьяле не заглянула, хотя собиралась с ней поужинать. Поднялась к себе с мыслью о том, что сейчас вздремну часок и продолжу то, что делала. Например, разберусь с новыми способностями.

Показалось, что я моргнула, а когда, а когда открыла глаза, в дверь кто-то стучал. Судя по интенсивности, давно и очень настойчиво. Спускаться было просто невыносимо лень, но, пересилив себя, отправилась открывать. Полагаю, вид мой был далек от опрятного и дружелюбного, но моего визитера это вообще не смутило.

– Ты куда пропала?! – на весьма истеричной ноте громко спросил меня Гант, параллельно высматривая, всё ли со мной в порядке.

– В смысле? Отдохнуть пошла просто… – сипло ответила я и поняла: зверски хочу пить и еще кой-чего, чего обычно хотят люди с утра.

– На четыре дня?! – рявкнул сосед.

– Как четыре дня? – севшим голосом переспросила я, придерживаясь за косяк.

– Заказ твой готов давно, я тебя ждал, – выдал Гант и вдруг стушевался, – жинка сказала, что тебя четыре дня не видела – я занервничал.

– Я спала, честное слово, – сдерживая шутку о том, как именно он занервничал, покаялась, – принеси воды, а?

Постоянно на меня оглядываясь, сосед сходил и поднял ведро воды, вернулся ко мне прямо с ведром с ворота. Добежала до кружки, выпила половину, и второе желание стало первоочередным, так что я невежливо бросила соседа на пороге.

Насчет отхожего места так и не решилось, и я, совершенно варварски, использовала для таких задач ведро. Построечка, которая, судя по распространяемому запаху, много лет решала такие задачи, меня откровенно пугала, и я все еще не придумала, как к ней подступиться.

Пока я была занята насущным, Гант сам разобрался с ногами и босиком прошел на кухню. Стало приятно: запомнил и даже предрассудки свои на задний план сдвинул. Как только я вошла, он выдал:

– Я слышал, что визы долго восстанавливаются, но они это под присмотром делают.

– Я сама такого не ожидала, честно говоря.

Что еще сказать я не знала, зато знал мой много дней не кормленый желудок. Я тут же потупилась, а Гант хмыкнул. На нетвердых ногах я спустилась в подпол за едой. Соседа застала там же на лавке. На завтрак, пусть и три дня назад, я собиралась готовить кашу – день ожидался домашний, так что тем и занялась. Было неловко от того, что заставила хорошего человека нервничать, и что сказать теперь в голову не приходило.

– Я пришлю тебе подводу вечером? – наконец, нарушил тишину сосед.

– Присылай, я все приму. Останешься на завтрак?

– Обед давно, Литта, – рассмеялся с явным облегчением Гант, а после поднялся, – пойду твоим заказом заниматься.

И ушел.

Весь день проходила какая-то разбитая, никуда стремиться совершенно не хотелось. Хотелось спать или хотя бы лечь – будто простыла.

Мьяла заглянула в гости вечером, но я осталась почти безучастна. Подруга принесла молоко, и я знала, что оно очень вкусное – честно спустила его в подпол, но казалось, что сегодня я недостаточно хороша для молока.

Кое-как дожив до вечера, отправилась спать. Глаза мои закрылись, и я немедленно уснула, а снились мне родители. Безутешные, они впервые за несколько лет встретились, горько рыдая над моим телом. Худенькая фигурка в красивом свадебном платье лежала в роскошном гробу. Я, в своем нынешнем теле, висела рядом. Умоляла их не плакать, вот ведь она я, а там совсем другая девушка, «менее жизнеспособная». Кричала, ругалась, даже пыталась что-нибудь бросить. Но гроб опустили, похоронив Литту, и к этому моменту мама впала в настоящую истерику, а папа будто заледенел, безразлично глядя в одну точку. Я, все это время пытавшаяся дать знать о себе, тоже впала в истерику и, в конечном итоге, от нее проснулась. В другом мире, в котором я больше никогда не встречусь с мамой наяву, и никогда больше она не скажет мне что-то, что я пойму не сразу, а только с опытом.

В слезах, задыхаясь и мелко потрясываясь от этого, я резко села в кровати. После того, как мне все-таки удалось отдышаться, я легла на бок, подтянула колени поближе и до самого рассвета тихо плакала.

Уже потом, много лет спустя, я поняла: факт того, что я смогла оплакать ту часть своей жизни, где я была Ирой-маминой-дочкой – вот так, спокойно, по-настоящему, мысленно попрощаться с родителями и признать, наконец, свою новую реальность, мне помог. Был совершенно необходим.

Но тем ранним утром, когда светило показалось на чистом голубом небе, я рыдала, не издавая ни звука, тряслась всем телом то мелко, то крупно. Я грустила, впадала в истерику, злилась, требовала у местных богов незамедлительно вернуть меня в мой мир, не задумываясь о том, что мое тело уже похоронено, снова грустила, впадала в отчаяние.

И, будто в жесте поддержки, небо стремительно заволокло тяжелыми низкими тучами, и очень скоро, безо всякой раскачки и духоты, на землю обрушилась гроза.

Вода лилась стеной, закрывая обзор, в небе полыхали молнии, гром сотрясал мой домик. На фоне бушующей стихии я казалась себе мелкой, незначительной, и это только усиливало мое отчаяние, а вместе с ним и дождь.

После очередной вспышки молнии я подскочила как ужаленная и метнулась на улицу, на поле за домом. Бежала вперед, пытаясь убежать от своего горя, от всего, что ждало меня впереди, кричала, ругалась, обвиняла во всем оба мира, где мне посчастливилось побывать. Наконец, выбившись из сил окончательно, я села, где стояла, а потом и легла на спину. Слезы закончились, в голове чуть-чуть прояснилось. Опустошенная, я лежала под тугими струями дождя, ощущая, как вода, безо всяких просьб, исцеляет и успокаивает меня, вымывая из самых глубоких уголков души ту боль, что там еще осталась, не выплаканная мной сегодня ночью.

Не знаю, сколько времени прошло, но так же быстро, как тучи собрались, они разбежались в разные стороны, оставляя мне пронзительно синее небо и яркий теплый свет.

Какое-то время я просто лежала, отогревая тело и душу на местном солнышке (не знаю, как называется местная звезда, да и память Литты на эту тему никаких инструкций не давала, значит, будет солнышко). Но вскоре поднялась. В крови бурлила решимость действовать. Делать хоть что-то. Пока я пребывала в истерическом беспамятстве, меня мало беспокоила чья бы то ни было судьба. Но сейчас я отогрелась и пришла к мантре, которую собиралась активно использовать в обозримом будущем. Ира мертва. Это плохо. Литта жива. Это хорошо. Но отныне у Литты будет характер Иры и еще немножко того, что Ира в родном мире себе позволить не могла.

Хорошо знакомое жгущее изнутри желание действовать немедленно, захватывавшее меня всякий раз, когда я ощущала, что что-то в моей жизни завершилось. Я чувствовала себя всесильной, потому что у меня было стремление к успеху. Обычно такое чувство оставалось со мной примерно до середины следующего длительного дела, требующего много усилий. Потом я возвращалась в обычное свое расположение духа. Таким делом прямо сейчас назначено то, что появилось у меня только здесь – визовство. Ну или как его правильно называть? Вот и буду разбираться.

Убежать, как оказалось, особо далеко мне не удалось – только к кромке леса подобралась. Наверняка, круги по лугу нарезала.

По дороге к дому я снова наткнулась на сортир. Возле него я остановилась, задумчиво рассматривая покосившийся и заметно подгнивший домик. Под ним, наверняка, огромная яма с нечистотами.

– Завалю, – вслух серьезно обратилась я к домику, – к чертовой матери.

И произошло сразу несколько вещей, ни одна из которых не была для меня ожидаемой: во-первых, домик сложился, будто карточный, вызвав громкий плюх содержимого ямы. Во-вторых, выяснилось, что шаткие стены все-таки сдерживали запахи. Ничем иным объяснить поднявшуюся вонь я не могу. В-третьих, земля, холмиком лежавшая слева, зависла в воздухе. Доски бывшего домика сами собой немного отъехали, а земля начала ложиться в яму и вмешиваться в нечистоты создавая дерьмовую воронку. Все длилось минут десять, после чего доски снова вернулись на место «замеса», разлеглись поровнее, а еще немножко земли припорошило доски сверху. Вонь заметно утихла, хотя не исчерпалась полностью.

Я хлопала глазами и не понимала, что должна сделать по этому поводу. С одной стороны, то что мне не придется копошиться в этом руками – изумительно. С другой, получается что-то неоднозначное. То есть, я безумно рада, что земля на мои просьбы и нужды реагирует, как и воздух с водой. Ну если я правильно трактую события.

Но Литта, по ее же сведениям, была слабым визом воды. Откуда мне такая честь, если виз с двумя стихиями (снова по данным Литты) считался сильным, с тремя супер-сильным, с четырьмя – сильнейшим, но последнего из таких никто из живущих сейчас даже не застал. Решив разбираться с насущными вопросами сначала, с философскими – потом, я отправилась в дом.

Если я все правильно поняла, то вода сама считывала все детали. В отличие от людей всесильная стихия ожидала только внятно выраженного запроса. Так что сейчас я остановилась на крыльце, устремив взгляд на колодец. Постаралась отпустить от себя все лишнее, не то чтобы «очищая разум», но выводя на передний план желание иметь по-настоящему чистый дом. И, почувствовав пик этого ощущения, щедро поделилась им, отправляя посыл воде.

Какое-то время ничего не происходило. Наконец, колодец загудел, и вскоре огромный поток воды вырвался из его недр, снося все, что установлено сверху, и, устремился к дому, покрыв его полностью, внутри и снаружи. Поскольку стояла я на крыльце, мои ноги настойчиво «облизывали», намекая, что мешаю.

Я поспешила спрыгнуть с крыльца, чтобы дать стихии дорогу и только сейчас сообразила: во-первых, опять вывалилась на «парадный» двор в ночной сорочке, а во-вторых, на улице лежит куча всего того, что месяцами выволакивалось мной из дома со словами «разберусь потом» и сейчас оказалось обильно полито ливнем, что пришел вместе с грозой.

Если горшкам, гипотетически, должно быть глубоко фиолетово, то вот старой одежде и домашним тряпкам из-за этого очень плохо. Горшки, как наименее проблемные, были оставлены лежать на солнышке ровными рядами. А вот ткань пришлось перебрать и признать ее малопригодной к чему-то, кроме уборки. На этот раз мой неподобающий вид никого не смутил: толпы у забора не оказалось, несмотря на зрелище омываемого стихией дома. Или меня записали в городские сумасшедшие, или все на работе, пока я проматываю родительское состояние. Немного побродив по двору, я подумала, что стоит попробовать наладить осмысленный контакт с воздухом.

Интуитивно догадалась, что так же, как с водой, с ним не пройдет, и потому начала пробовать разные варианты взаимодействий. Сперва я пробовала мысленно просить. Потом мысленно приказывать. Потом просить вслух. Потом вслух умолять, потому что вслух приказывать не решилась. Но неизменно, всякий раз уточняла, какую стихию я прошу просушить несчастные тряпки. И вот, когда потеряв надежду на успех (по крайней мере, на сегодня), я уселась на уже подсохшую после дождя траву и без особого энтузиазма произнесла:

– Да просуши ж ты эти несчастные тряпки, – взяла небольшую паузу, – или тебе слабо не потерять и не разорвать их?

Что произошло? Правильно: тряпки тут же поднялись над землей и стали активно трепетать на ветру, образовавшемся на отдельно взятом пятачке, а я от восторга вскочила на ноги. Стараясь уловить момент, я попробовала повторить успех: поспорила со стихией, что передать мне вон тот горшок, не расколотив, она не сможет. И именно требуемое было у меня в руках. В точности то, что просила.

Решив, что отрубаться – так на месяц, я в такой же форме попросила тщательно, но без лишней грязи вычистить со всех сторон печь, а золу оставить вот в этом самом горшке.

Организм вдруг напомнил, что неплохо бы поесть. Я поручила достать из подпола крынку молока и последний несъеденный пирожок, который мне вчера принесла Мьяла. Я вполне четко ощутила, что, что стихия подавальщиком работать не намерена, и это – исключительный случай.

К сведению я все приняла и отвалила, сидя почти под самым забором на горке просушенной ветоши, треская добытый уникальным методом пирожок.

Готово все было уже после того, как светило встало в зенит. Вода, сама понимая, что дорогу размывать – плохо, удалилась куда-то за дом, и я не стала проверять, куда именно.

Войдя в дом, я ахнула: чистота была такая, будто в только построенный дом вошла. Окна сияли, все оставленные предметы были такими же сухими, какими я их последний раз видела, теперь – еще и чистыми. Дерево дома и мебели было светлым, чуть разнящихся оттенков, печь была белой, а на ней темным пятном темным пятном выделялась жарочная плита.

Глава 6

Все мои современницы в родном мире знают аксиому: очищение, тонизирование, увлажнение – основа ухода за любой кожей в любом возрасте.

Ранним утром, спустя неделю экспериментов со стихиями, любой желающий мог бы найти меня стоящей посреди собственного поля. Хотя, наверное, точнее будет звать его лугом – травы тут были в основном луговые.

И одарена я ими, как и всем остальным, оказалась богато. Для моей цели, по крайне мере. Полный набор: от ромашки с васильком до эхинацеи в таком огромном многообразии, что глаза разбегались.

Для начала набрала ромашки и двинула к дому, мысленно выстраивая процесс.

Цветы были такие хорошие и упитанные, будто за ними кто-то целенаправленно ухаживал. Мама тратила уйму сил на то, чтобы получить ромашки такого качества у нас на даче, а тут – на луг вышла да взяла. Настоящая красота.

Поиски ступки или чего-нибудь, что исполнит ее роль, завершились поражением. Ромашки я подавила кулаком прямо в горшке, налила туда воды, пожелав обогатить ее целебными для здоровья кожи свойствами, и поставила на плиту.

Разведение огня в печи прервал полный возмущения крик Мьялы:

– Литта!

Мне не оставалось ничего, кроме как отвлечься и идти приглашать её в дом.

– Ты чего пыхтишь как ежик? – возвращаясь к прерванному занятию, подколола я гостью.

Нечеловечески красивое лицо искажала вполне человеческая злость, и пыхтение действительно напоминало ежиное.

– Он меня выселяет! – экспрессивно зазвучало мне в спину, – Представь себе только, заявил «Раз уж тут так хорошо продаются пирожки, будет моя дочь этим заниматься, нечего нелюди всякой пастись»! И срок еще установил, свинина недобитая! Чтобы завтра к вечеру меня в квартире не было!

Арендодателя Мьялы я никогда вживую не видела, так что представить себе что-то с его участием не получилось. Как и увидеть проблему.

– Не вижу трудностей – переезжай ко мне, – я обернулась и протянула королеве печи пыточные инструменты для ее разжигания.

– Серьезно?

– Как сердечный приступ. На пару у нас с тобой быстрее получится изменить мир, – хохотнула я в надежде поднять настроение подруги.

– Вот почему тебе я не нелюдь, а этому барану… – остаток фразы проглотила печь.

– Потому что он дурной человечек, а я – нет, – предложила объяснение, – так что? Пойдешь ко мне жить?

– Не помешаю? – наконец, ее лицо расслабилось.

– Если вдруг начнешь мешать, я тебе скажу.

Обсуждение качеств прежнего арендодателя моей новой соседки скрасило ей приготовление завтрака, а мне замешивание ромашковой воды.

После мы разошлись: Мьяла пошла за вещами, а я в город. Гулять.

На этот раз мой путь лежал в самый центр города. Пробегала информация о том, что там находилось несколько променадов, где гуляют люди, и как раз они были моей целью. Надо было посмотреть, что именно в мире я намерена менять. Плащ-беглец приятно облегал плечи, добавляя уверенности в себе.

Первый и ближайший к моему променад начинался прямо у здания ратуши и представлял собой круглую мощеную площадь. Здесь я успела побывать только раз, когда вступала в наследство.

В центре площади была беседка с несколькими вазонами, в которых росли цветы, с одной из крыш спускался текучий плющ. Вокруг площади нашлись аккуратные лавочки, куда я приземлилась и подставила лицо яркому солнцу.

Осень вокруг уверенно брала свое – немногочисленные деревья пестрели красным и золотым, а в вазонах радовали глаз заботливо высаженные хризантемы.

Люди были интересные. Мужчины в строгих черных и серых сюртуках вальяжно выгуливали дам в пышных платьях с тяжеленными многослойными юбками и тугими корсажами, помахивающих зонтиками и в шляпках с вуалетками на высоких прическах.

Параллель с известной мне эпохой родного мира не простраивалась. Зато стало понятно, куда идут все те сумасшедшие расцветки тканей и готового платья, которые я видела на рынке. Пастельных оттенков в одежде не придерживался практически никто. Если платье желтое, то цвет очень яркий, и вся отделка слепит.

Здесь явно знали, что такое макияж, но выражение «нарисовать лицо» было воспринято девушками слишком буквально. Кожа выбелена до оттенка меловой стены, румяна сияют красно-розовыми пятнами, на глазах дополнительные ресницы, но выполненные небрежно, и к обработке материала появилось множество вопросов. На губах у всех как одной дам был кармин. Судя по тому, что на паре дам, подошедших поближе, нанесенный слой дал трещины, где-то в обработке сырья допущена ошибка. Я не привыкла сомневаться в своих силах, но глядя на эти лица, на мгновение усомнилась. Для меня то, что я видела, не имело ничего общего с понятием «эстетика». Для них же это было совершенно нормально. Смогу навязать им свои стандарты красоты?

Судя по вывеске, я нашла лавку конкурентов. Решительно двинулась к ней, толкнула дверь, и встретила меня пустота.

Помещение было не прибрано, зато нашлось много полок с баночками и витрина с, видимо, самыми ценными товарами.

В витрине нашелся порошок – на вид мел, рядом баночка с желтой субстанцией неясного происхождения, несколько палочек кармина. И да, где-то в обработке насекомых точно закралась ошибка, потому как в палочках тоже видны трещины. Это значило, что безопасность использования такой косметики под вопросом.

Озадаченная, вернулась домой. Там нашлась горка дров, Мьяла и недовольная соседка. Дрова я переместила воздухом под навес на заднем дворе, где и положено им находиться, даже не задумываясь об этом. Вот как быстро привыкаешь к хорошему.

– Чем не угодила, соседушка? – елейно пропела я.

Жена Ганта вообще – дама забавная: за почти полгода соседствования мы толком ни разу не поговорили. Если с Гантом я вполне приятельствовала – пользовалась его талантом в кузнечном деле, и мы периодически угощали друг друга пирожками Мьялы, когда нам оказывалось по пути, то его жену даже по имени не знала.

Высокая, похожая на сушеную воблу, с постоянной тугой кичкой волос, она как всегда неодобрительно смотрела на происходящее в чужом дворе.

– Тащишь в родительский дом отребье! – Мьяла на подобное заявление напряглась. Подруга моя за словом в карман не полезет, а мне тут публичные скандалы совершенно ни к чему.

– А ты нос из чужого дела убери, сразу жить проще станет, – не меняя тона проворковала я и потянула новую соседку в дом, – где вещи?

– Да вот же, – она подняла котомку, от которой пахло очень знакомо – выпечкой, – я уже ученая, ничего у этого индюка недобитого не хранила. Так что мне собраться – дело двух минут.

На заднем крыльце я обнаружила кошку.

– Что, маленькая, голодна? – тонкое «мяу» было мне ответом, – ну, подожди.

Блюдце молока трехцветная упитанная красотка проглотила, не заметив, и развалилась на заходящем солнце.

– Литта! – позвала из дома Мьяла, и пришлось идти устраивать новую соседку.

Долго думать, где размещать, не пришлось – родительская комната как раз дожидалась жильцов после обновления обстановки. Гант зарекомендовал мне мастера по дереву, который по моим корявым художествам сколотил новую мебель для двух спален, и теперь успешно продавал «мои» идеи дальше.

Из своей комнаты прямо в печь я выселила сундук, монструозного вида комод и низкую тахту. На их месте была кровать с ящиками для хранения, тонкостенный просторный шкаф и пара полок. Окна в доме заменил тот же мастер, избавив меня от заботы о, где взять нормальное стекло взамен разбитому. Больше того, недрогнувшей рукой я оплатила и получила замену всех стекол в доме вместе с рамами, потому как новое стекло в моей спальне оказалось вдвое тоньше всех остальных, и получилось донести мысль про двухслойное остекление и форточку.

Пару недель после замены наслаждалась заслуженным статусом городской сумасшедшей: к моему дому приходили посмотреть на придурь несчастной сиротки, которая спустила состояние родителей на окна.

Во второй спальне появились такие же, как и у меня, шкаф и кровать, новые окна и свежая перина. Старая мебель только недавно перестала мозолить глаза в дровянике.

Остаток светового дня ушел на облагораживание окон занавесками, кроватей – постельным бельем и раскладывание нехитрых пожитков.

– Не знаю, зачем я это делаю, – поделилась Мьяла на кухне, пока месила тесто на завтрашние пирожки, – торговать-то больше негде.

– Лоток сделай да ходи по рынку, чего страдать. Обычно быстро раскупают, – предложила я, а Мьяла тут же остановилась и уставилась на меня, – рог на лбу вырос?

– Никогда о таком не слышала.

Еще через час, когда тесто поднималось, а начинка дожаривалась, мы уже соорудили лоток и договорились, что завтра пойдем вместе.

Вопрос ежедневной гигиены был решен мной через визовство, но предлагать эксперимент подруге было страшновато. Мьяла согласилась попробовать – я даже договорить не успела. Не дрогнув, разделась и даже не покраснела, правда, перед тем, как кивнуть мне – зажмурилась. Уже отработанным образом я направила воду отмывать подругу.

– Со стороны выглядит очень интересно! – вырвался у меня восхищенный вздох, на что Мьяла резко вздрогнула.

Вода покрыла буквально все тело, включая волосы, превращая просто красивую девушку в сказочное волшебное существо.

Я, наверное, так завораживающе со своими размерами не выгляжу. Ладно, это не совсем справедливо: уже дважды мне пришлось ушивать весь мой гардероб на несколько размеров. Из-за моего стиля жизни тело приходило в соответствие с моим пониманием красоты практически самостоятельно.

Утром я проснулась рано, а Мьяла еще раньше: когда я вышла, она вытаскивала очередную (не первую!) партию пирогов из печи.

Подруга с удивлением наблюдала в окно кухни, выходящее на поле, за моей зарядкой. Каждый день я начинаю с созерцания прекрасного: моего личного поля, которое принесет мне все, чего я хочу. До зимы так, а как будет тогда – разберусь.

– Это ты что там такое делала? – поинтересовалась полукампроу, когда я промаршировала в помывочный угол для утреннего душа.

– Зарядку, – ответила я из-за занавески, – чтобы оставаться в гармонии с собой, миром и богами, каждый день я начинаю с небольшого набора упражнений и созерцания прекрасного.

– Как давно я в последний раз говорила тебе, что ты странная?

– Вчера, – рассмеялась я.

После завтрака мы отправились на рынок.

– Ты раньше пробовала так торговать? – в голосе будущей повелительницы рынка явно слышались сомнения.

– Конкретно так – нет, – легкомысленно рассмеялась я и повесила на шею лоток.

Сердце слабо стукнуло в горле, намекая на нервное состояние. Но когда я сдавалась из-за нервов? Вдохнула поглубже и как давай голосить!

– Пирожки! Только из печи! Горяченные и вкуснейшие пирожки! Разбирай, пока сосед не опередил!

– Девка! С чем пирожки? – послышалось откуда-то со стороны кузнечного ряда.

После продажи первых двух с капустой все, что было в лотке, ушло буквально за час. Мне оставалось наслаждаться большими глазами на узком прекрасном лице моей подруги.

– Так просто? – почему-то шепотом спросила она.

– Ага, – совершенно довольная собой и миром подтвердила ей, – только тебе теперь пробовать не на чем – мы все продали.

– Там дома еще столько же есть, – Мьяла ответила механически.

– У тебя везде дом что ли? – я со смехом пихнула локтем зависшую на чем-то подругу, – вчера только переехала и уже «дома».

– Это все ты с твоими странностями, – буркнула смущенно девушка, – рядом с тобой везде мне как дома.

Приятно было очень – я даже подвисла от необычного ощущения после ее слов. До дома добежали быстро, вернулись обратно – даже место менять не стали, там же и устроились.

Люди на рынке нас обеих уже знали. Правда, на Мьялу распространилась моя слава городской сумасшедшей, но казалось, что это тревожит ее в той же мере, что и меня. То есть никак. Вот и сегодня товар мой раскупили бойко, будто мы всегда тут с пирогами ходили, радостно его жевали и спрашивали, когда приду еще. Я представляла всем Мьялу как настоящую создательницу этой потрясающей выпечки.

Мьяла собралась с духом, повторяя за мной, глубоко вдохнула, решительно поправила лоток на животе и двинулась вперед.

– Пирожки… – тоненько и пискляво протянула она, и затем растерянно обернулась ко мне.

Я не могла перестать таращиться. Вообще, у нее приятный мягкий голос и мелодичная речь. Почему-то я думала, что она и кричать будет в похожей манере.

– Иди сюда, – подозвала я подругу, нас разделял лоток, – ну-ка, крикни еще разок про пирожки.

– Пирожки… – уже даже сипло проговорила девушка.

– Ты чего?

– Я боюсь, – обреченно прошептала она, – у меня так, как у тебя, не получится.

– А тебе надо, чтобы получалось как у меня? Тебе надо, чтобы получалось как у тебя. Закрой глаза и крикни, – командирским тоном сказала я.

Мьяла честно зажмурилась, немножко помялась, но все-таки гаркнула как заправский гусар: «Пирожки!», я даже вздрогнула.

– Да неси уже сюда! – рявкнули с соседнего от нас ряда. В голосе отчетливо слышался едва сдерживаемый смех.

Мьяла неуверенно улыбнулась, но пошла куда позвали. Я последовала за ней. Крепкий мужик в добротной одежде купил сразу несколько.

– Ты не робей! – оскалился покупатель, протягивая монетку.

– Ты ж ко мне в окошко ходил, – вдруг удивилась она.

– Ходил, – буркнул мужик, – я и сегодня зашел, там какая-то деваха незнакомая пыталась мне продать плоские лепешки с непонятно чем.

– А ты? – я и не думала прекращать рекламировать пирожки, высовываясь.

– А я не взял! Как чуял, что ты не пропала никуда, – грохнул смехом покупатель, и его поддержали с соседних лотков.

Уже уверенней мявкнув «Свежие пирожки», Мьяла двинулась дальше по рядам. К середине дня она продала все, что у нее было, совсем осмелев под конец.

– Нужны продукты, а то завтра продавать будет нечего, – умиротворенно улыбнулась девушка. Кошели на наших поясах приятно потяжелели.

Мьяла провела меня по прилавкам с проверенными ею продавцами. Все по-отечески улыбались и отпускали все по хорошей скидке. Я подсказала ей начинку с луком и яйцом, а на последней овощной лавке увидела картошку. Конечно, вспомнила про жалкие остатки с прошлой закупки и тут же забрала у румяной торговки все ее запасы.