Вы читаете книгу «Ворота Неизвестности» онлайн

Пролог: : Голос из Прошлого

Запись. Архивный сектор. Уровень минус двенадцать. Носитель — керамический диск, почти стёршийся за семь поколений.

«…Это последняя запись, которую я оставляю. Если кто-то найдёт её — значит, выжили. Значит, я не зря говорил в пустоту.

Мы уходим под землю. Окончательно. Поверхность больше не держит. Радиационный фон после вспышки… даже защитные костюмы не гарантируют безопасность больше чем на два часа. Башни терраформирования остановлены. Энергии не хватает на них и на жизнь одновременно. Мы выбираем жизнь.

Я не знаю, сколько нас останется. Может, тысячи. Может, сотни. Но я прошу вас — тех, кто будет после. Не забывайте. Не забывайте, зачем мы здесь. Не забывайте, что наверху когда-то было небо. Синее. С белыми облаками. И трава. Зелёная, живая, пахнущая утром.

Я знаю, страх будет передаваться с молоком матери. Я знаю, вы научитесь бояться выхода так же сильно, как боялись ваши отцы. Но когда-нибудь радиация упадёт. Когда-нибудь башни снова смогут работать. Когда-нибудь природа возьмёт своё.

И в тот день кто-то должен открыть ворота.

Не бойтесь неизвестности. Бойтесь того, что проживёте жизнь, так и не узнав, что по ту сторону вас ждал рассвет.

Это говорит доктор Сергей Петрович Кольцов, главный инженер башен терраформирования, станция «Каллисто-7».

Если вы меня слышите — выходите. Когда придёт время. Выходите.

Запись закончена».

Диск умолкает. Семь поколений он пролежал в заброшенном архивном отсеке, на полке, которую никто не открывал. Пыль осела на него слоем в палец. Никто не слышал этого голоса.

Никто — до сегодняшнего дня.

---

Часть первая: Под Землёй. Глава 1. Синтезатор

Цикл повторялся каждые двадцать минут.

Артём знал это время с точностью до секунды, даже если бы у него отобрали часы. Восемь минут — загрузка минеральной крошки в приёмный бункер. Четыре минуты — нагрев до тысячи градусов. Шесть минут — химическая реакция, в процессе которой серая, безликая масса превращалась в серую, безликую пасту. Две минуты — охлаждение и фасовка в стандартные контейнеры.

Двадцать минут. Сорок восемь циклов за смену. Шесть смен в неделю. Пятьдесят две недели в году. Третий год он сидел на этом пульте.

Артём провёл пальцем по панели управления. Кнопки стёрлись до блеска — не от времени, а от миллионов прикосновений. Тысячи людей до него сидели здесь, нажимали на эти же кнопки, смотрели на эти же зелёные огоньки. И после него сядут другие. И будут нажимать. И смотреть.

— Эй, — окликнул его напарник. — Ты чего застыл? Третий бункер загрузил?

Артём моргнул. Мир вернулся на место: гул реактора, приглушённый свет, запах нагретого металла и синтезированных аминокислот.

— Загрузил, — ответил он.

— Тогда чего смотришь? На кнопку жми.

Артём нажал. Синтезатор вздохнул, загудел громче, и очередная порция минеральной крошки ушла в недра установки, чтобы через двадцать минут стать чьим-то завтраком.

Напарник — его звали Дима — открыл пластиковую ёмкость с утренней пастой и начал есть. Пластиковой ложкой. Без спешки, но и без удовольствия. Просто потому, что нужно было восполнить энергию. Артём смотрел на него и чувствовал, как внутри нарастает что-то тяжёлое, почти болезненное.

— Дима, — сказал он.

— М?

— Зачем мы это делаем?

Дима поднял глаза от контейнера. В его взгляде не было удивления. Только лёгкая усталость человека, который слышит странный вопрос от коллеги и не хочет тратить на него силы.

— Чтобы есть, — ответил он.

— Нет, я не про это. Зачем мы вообще… живём?

Дима прожевал. Проглотил. Подумал. Потом пожал плечами и вернулся к еде.

— Странный ты сегодня, — сказал он между ложками. — Спать надо больше. Организм устаёт, вот и лезут всякие мысли.

— А если не лезут? — спросил Артём. — Если вообще никогда не лезут?

— Значит, повезло человеку. Живёт и не мучается.

Дима доел, закрыл контейнер, убрал его в отсек для отработанной тары. Потом посмотрел на пульт, проверил показатели. Всё шло штатно.

— Смена через два часа закончится, — сказал он. — Сходишь в сектор отдыха, выпьешь компота, поспишь. Завтра полегче будет.

Артём кивнул. Спорить не хотелось. Он и сам не мог объяснить, что с ним происходит. Это чувство появилось не сегодня и не вчера. Оно росло медленно, как трещина в стене, которая сначала незаметна, а потом вдруг становится такой широкой, что через неё видно всё, что по ту сторону.

А по ту сторону была пустота.

---

После смены Артём не пошёл в сектор отдыха. Вместо этого он свернул в боковой тоннель, который вёл к старым, давно закрытым уровням. Он сам не знал, зачем туда идёт. Ноги несли сами.

Освещение здесь было слабее. Лампы горели через одну — экономия энергии, объясняли им на общих собраниях. Артём шёл по бетонному полу, мимо запертых дверей с табличками «Архивный сектор», «Технические помещения», «Доступ ограничен». Он никогда раньше не обращал на них внимания. Как и все.

Остановился перед дверью без таблички. Просто серая металлическая дверь, такая же, как сотни других. Но ручка на ней была не круглая, как везде, а длинная, рычажная. И пыли на ней было больше, чем на соседних.

Артём дёрнул ручку. Дверь не поддалась. Он дёрнул сильнее — и с удивлением услышал, как внутри что-то щёлкнуло. Механизм, который не открывали десятилетиями, вдруг ожил.

Дверь со скрипом отворилась. В лицо пахнуло холодным, спёртым воздухом. Артём замер на пороге, вглядываясь в темноту. Потом, повинуясь тому же непонятному импульсу, шагнул внутрь.

Там было маленькое помещение — не больше трёх метров на три. Стол. Стул. Полки. На полках — какие-то предметы, покрытые толстым слоем пыли. Артём провёл рукой по ближайшей полке, счищая пыль. Под ней оказалась коробка. Пластиковая, прозрачная. Внутри лежал прибор с круглым циферблатом и металлической ручкой сбоку.

Артём взял коробку в руки. Прибор был старым, но хорошо сохранившимся. На циферблате были нанесены деления и одна надпись, которую он с трудом разобрал:

«Счётчик Гейгера. Модель СГ-71. Осторожно: высокая чувствительность».

Он не знал, что это такое. Этого слова — «счётчик» — не было в его словаре. Но прибор был тяжёлым, тёплым на ощупь, и когда Артём держал его в руках, ему казалось, что он держит что-то важное. Что-то, что было спрятано здесь нарочно. Кем-то, кто ждал, что однажды кто-то придёт и возьмёт это.

Он сунул коробку под куртку и вышел в коридор. Сердце колотилось быстрее обычного. Он не знал, почему прячет находку. Он просто чувствовал: если спросят — не сможет объяснить. А значит, лучше, чтобы не спрашивали.

В сектор отдыха он всё-таки зашёл. Выпил компот. Съел стандартную порцию пасты. Лёг на койку и закрыл глаза.

Под курткой, на груди, лежала коробка с прибором, о котором он ничего не знал. И где-то в глубине сознания, там, где рождаются вопросы, на которые нет ответов, шевельнулось что-то новое.

Трещина в стене стала чуть шире.

---

Глава 2. Вопросы

Счётчик Гейгера Артём спрятал под матрасом.

Он не включал его. Не знал, как. Не знал, зачем. Но каждую свободную минуту доставал коробку, открывал, смотрел на круглый циферблат, на тусклую металлическую ручку. Иногда он вертел прибор в руках, пытаясь понять его назначение. На обратной стороне была маленькая крышечка на защёлке — отсек для элементов питания. Артём открыл её. Батареи были старыми, но не вытекшими. Похожими на те, что использовались в аварийных системах. Он видел такие однажды, когда чинили геотермальный генератор на десятом уровне.

Значит, прибор был рабочим. Или мог быть рабочим. Нужно было только включить.

Но Артём не включал.

Что-то останавливало его. Не страх — нет. Страха он не чувствовал. Скорее… благоговение? Или неуверенность в том, что он имеет право? Прибор был найден в закрытом отсеке, за дверью, которую не открывали неизвестно сколько лет. Может, его спрятали специально. Может, его нельзя было трогать. Может…

— Ты чего такой задумчивый последнее время? — спросила Лена.

Они сидели в общей столовой. Лена работала в секторе регенерации воздуха — следила за фильтрами, меняла картриджи, проверяла показатели. Они учились вместе, но потом их пути разошлись. Теперь виделись редко, раз в неделю, когда совпадали часы отдыха.

Артём поднял взгляд от пустой тарелки.

— Думаю.

— О чём?

— О том, зачем мы здесь.

Лена посмотрела на него внимательно. У неё были светлые волосы, заплетённые в тугую косу, и серые глаза, которые, казалось, видели больше, чем нужно. Она всегда была такой — спокойной, наблюдательной. В учебной группе её называли «тихоней», но Артём помнил, как однажды она задала преподавателю вопрос, после которого тот замолчал на минуту, а потом сказал: «Это не входит в программу».

— Здесь — это где? — уточнила Лена.

— Под землёй. В тоннелях. В этом… — он обвёл рукой столовую, людей, пластиковые столы, — во всём этом.

Лена отодвинула свою тарелку. Скрестила руки на столе.

— Ты про работу? Или про жизнь?

— Я не знаю. И то, и другое. Мы работаем, чтобы есть. Едим, чтобы работать. И так — каждый день. Каждый цикл. Зачем?

— Чтобы выживать.

— Выживать — это не значит жить. Животные тоже выживают. Они едят, спят, размножаются. Мы делаем то же самое. Только у нас есть синтезаторы и лампы.

Лена молчала. Артём чувствовал, что его слова звучат странно, даже, может быть, пугающе. Но он не мог остановиться. Вопрос, который зрел в нём годами, наконец прорвался наружу.

— Я слышал, — сказал он тише, — что раньше, наверху, было не так.

Лена качнула головой.

— Легенды. Старики рассказывают.

— А если нет? Если это не легенды? Если там, наверху, действительно было небо? Синее? И трава? И вода, которая не из синтезатора?

— Артём, — Лена наклонилась ближе, голос её стал ниже, почти шёпотом, — зачем ты об этом говоришь? Всем известно, что наверху смерть. Радиация. Никто не выходит оттуда живым.

— Никто не выходит, потому что никто не пробует. Мы просто знаем, что там смерть. Мы не проверяем. Никто не проверял — сколько? Поколения? Десять? Двадцать?

Лена отвела взгляд. Её пальцы нервно теребили край рукава.

— Есть правила, — сказала она. — Верхние уровни закрыты. Запрещены к посещению. Это знают все.

— Правила, которые никто не помнит, зачем появились.

— Артём, прекрати.

Голос Лены стал жёстче. Она смотрела на него с тревогой, которую пыталась скрыть. Артём замолчал. Он не хотел пугать её. Не хотел, чтобы она смотрела на него как на сумасшедшего.

— Извини, — сказал он. — Загрузился.

Лена кивнула, но напряжение не ушло из её плеч. Они доели молча. Потом разошлись в разные стороны — Лена в женское общежитие, Артём к себе.

По дороге он завернул в боковой коридор. Остановился у серой двери без таблички. Та самая, за которой он нашёл счётчик. Дверь была закрыта. Рычаг не двигался. Артём подёргал — бесполезно. Словно кто-то запер её снова. Или механизм сработал только один раз.

Он постоял минуту, потом развернулся и пошёл дальше. В голове роились вопросы, на которые не было ответов.

Кто запер эту дверь?

Зачем там был счётчик?

Почему никто не говорит о том, что было наверху?

Что мы прячем?

И от кого?

---

Глава 3. Старик

Следующие три дня Артём работал как автомат. Нажимал кнопки, загружал бункеры, проверял показатели. Разговаривал с Димой о погоде — о той, которой не было, но которая была темой для разговоров: «говорят, на верхних уровнях давление упало», «вентиляция на седьмом барахлит». Пустые слова, заполняющие пустоту.

По ночам он доставал счётчик. Вертел в руках. Иногда прикладывал к уху, будто надеялся услышать что-то — тихий звон, гул, любой звук, который объяснил бы, зачем этот прибор нужен.

На четвёртую ночь он не выдержал.

Он нашёл старого инженера случайно. Или не случайно — Артём уже не был в этом уверен. После смены он бродил по нижним уровням, тем, куда редко заходили люди. Там было холоднее. Лампы горели тускло. Воздух пах ржавчиной и чем-то ещё — сладковатым, чужим.

В конце одного из тоннелей горел одинокий свет. Артём подошёл ближе. В маленькой нише, заваленной старыми схемами и чертежами, сидел старик. Самый старый человек, которого Артём когда-либо видел. Лицо в морщинах, руки в узлах вен, глаза — светлые, почти прозрачные, но живые, цепкие.

Старик что-то чинил. Маленький механизм с шестерёнками, который, казалось, не имел никакого практического применения. Увидев Артёма, он не удивился. Только отложил отвёртку и вытер руки ветошью.

— Заблудился? — спросил он. Голос был хриплым, но спокойным.

— Ищу, — сказал Артём.

— Что?

— Не знаю.

Старик усмехнулся. Криво, одними уголками губ.

— Садись, — сказал он, указав на ящик, стоящий рядом. — Раз не знаешь, чего ищешь, значит, пришёл по правильному адресу.

Артём сел. Молчал минуту, собираясь с мыслями. Потом спросил:

— Вы здесь живёте?

— Живу, — кивнул старик. — Семьдесят три года. Тридцать восемь из них — на этом уровне. До этого был выше. Потом ушёл. Здесь тише.

— Почему ушли?

Старик посмотрел на него долгим взглядом. Взял в руки механизм, который чинил, покрутил, поставил на место.

— Потому что наверху слишком много говорят. А здесь можно молчать.

— О чём?

— О том, что не положено.

Артём почувствовал, как внутри ёкнуло. Он достал из-за пазухи коробку со счётчиком. Протянул старику.

— Я нашёл это. В закрытом отсеке. На уровне минус двенадцать. Что это?

Старик взял коробку. Открыл. Увидел счётчик — и его лицо изменилось. Морщины стали глубже, глаза сузились. Он долго смотрел на прибор, потом перевёл взгляд на Артёма.

— Где ты это взял?

— Нашёл. За серой дверью без таблички. Рычажная ручка.

Старик медленно кивнул. Положил коробку на колени.

— Это счётчик Гейгера, — сказал он. — Измеряет радиацию.

— Радиацию? — Артём знал это слово. Все знали. Радиация — то, что убивает наверху. То, из-за чего люди ушли под землю. То, чего все боятся, хотя никто никогда её не видел.

— Он работает? — спросил Артём.

— Должен.

— Почему он был там? В закрытом отсеке?

Старик помолчал. Взял счётчик, повертел, провёл пальцем по циферблату.

— Потому что кто-то хотел, чтобы его нашли. Или чтобы не нашли. Я не знаю.

— А вы знаете, что было наверху? — спросил Артём. — Правду?

Старик поднял глаза.

— Мой дед рассказывал. Его отец был среди тех, кто уходил под землю. Последних, кто видел поверхность своими глазами.

— Что он говорил?

— Там было небо, — сказал старик тихо. — Синее. Бесконечное. И солнце — огромный шар, который светил так ярко, что нельзя было смотреть. И трава. Зелёная, мягкая. Она росла везде, куда ни глянь. И вода — реки, озёра. Вода, которую можно было пить просто так, не из синтезатора.

Артём слушал, затаив дыхание. Эти слова были похожи на сказки, которые рассказывают детям перед сном. Но в голосе старика было что-то такое, что заставляло верить.

— Это правда? — спросил он.

— Не знаю, — ответил старик. — Может, правда. Может, легенда. Но одно я знаю точно.

— Что?

Старик посмотрел ему прямо в глаза.

— Никто не проверял. Никто не поднимался на поверхность уже семь поколений. Мы живём под землёй, потому что боимся. А страх передаётся легче, чем правда. Правду нужно доказывать. А страх — он сам собой живёт.

— Почему никто не пошёл?

— Потому что для этого нужно перестать бояться. А это самое трудное, что может сделать человек. Труднее, чем умереть.

Артём взял счётчик обратно. Спрятал в коробку. Сунул за пазуху.

— Я хочу пойти, — сказал он. — На поверхность. Я хочу узнать правду.

Старик не удивился. Не испугался. Не засмеялся. Он просто смотрел на Артёма долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнул.

— Я знал, что однажды кто-то придёт. Или я думал, что знал. А теперь не уверен.

— В чём?

— В том, правильно ли я ждал.

Старик замолчал. Снова взял в руки свой бессмысленный механизм, покрутил, поставил на место. Артём ждал.

— Если ты пойдёшь, — сказал наконец старик, — тебе понадобятся вещи. Костюм. Защита. Счётчик у тебя есть. Но этого мало.

— Что ещё?

— Знание. Ты должен знать, куда идти. Верхние уровни — это лабиринт. Люди не ходили там десятилетиями. Часть проходов завалена. Часть — заблокирована. Есть один путь. Я знаю его. Я расскажу.

— Почему вы сами не пошли?

Старик посмотрел на свои руки. Старые, узловатые, покрытые пятнами. Руки, которые чинили ненужные механизмы тридцать восемь лет в пустом коридоре.

— Потому что я боялся, — сказал он просто. — Боялся всю жизнь. А теперь уже поздно. Силы не те. Иду я медленно. А ты молодой. Быстрый.

— А если там правда смерть? — спросил Артём.

— Тогда ты умрёшь, — ответил старик. — Но ты умрёшь, зная. Это лучше, чем жить, не зная. Поверь старику.

Артём встал. Сказал:

— Спасибо.

Старик кивнул. Потом, когда Артём уже повернулся уходить, окликнул:

— Постой.

Артём обернулся.

— Счётчик, — сказал старик. — Когда включишь… Он будет трещать. Чем громче, тем выше радиация. Если треск станет сплошным — беги назад. Это ещё не поздно.

— Понял.

— И ещё, — старик помедлил. — Есть один уровень. Верхний. Там есть… ворота. Большие, массивные. За ними — выход. Но перед ними — последняя комната. Там шкафы. В них — костюмы. Старые, но должны работать. Надень, прежде чем открывать ворота. Не рискуй зря.

Артём кивнул. Вышел в коридор. В руках он держал коробку со счётчиком, а в голове — карту, которую старик нарисовал на клочке пожелтевшей бумаги. Путь через семнадцать уровней. Через заброшенные тоннели, технические шахты, гермозоны.

Путь туда, откуда никто не возвращался.

---

Глава 4. Те, кто Пошёл

Артём никому не рассказывал о старике.

Не потому, что не доверял. Просто он не знал, как объяснить. Как объяснить, что в самом низу, в заброшенном тоннеле, живёт человек, который тридцать восемь лет чинит ненужные механизмы и ждёт — или не ждёт — кого-то, кто задаст правильные вопросы? Как объяснить, что этот человек нарисовал карту? Карту наверх. Туда, куда никто не ходит.

Три дня Артём носил карту в нагрудном кармане, рядом со счётчиком. Три дня он ходил на работу, нажимал кнопки, разговаривал с Димой о пустяках. А по ночам не спал. Смотрел в потолок и чувствовал, как внутри нарастает что-то необратимое.

На четвёртый день он решился.

Он нашёл Лену после смены. Она выходила из сектора регенерации воздуха, уставшая, с тёмными кругами под глазами. Увидев Артёма, насторожилась.

— Ты опять с этими вопросами? — спросила она без предисловий.

— Да, — сказал Артём. — Но теперь не с вопросами. С ответом. Или с попыткой его найти.

Он достал карту. Развернул. Лена смотрела на пожелтевшую бумагу, на линии коридоров, на пометки, сделанные старческой рукой. Её лицо менялось — от удивления к недоверию, от недоверия к страху.

— Это что? — спросила она тихо.

— Путь наверх. На поверхность.

— Откуда это у тебя?

— Мне дал человек, который знает.

Лена подняла глаза. В них было что-то, чего Артём раньше не видел. Не гнев. Не осуждение. Страх. Чистый, открытый, животный страх.

— Ты собрался идти? — спросила она.

— Да.

— Ты понимаешь, что там смерть?

— Я понимаю, что никто не знает, что там на самом деле. Мы верим, что там смерть. Но мы не знаем. Семь поколений никто не проверял.

— Правила существуют не просто так, — Лена говорила быстро, почти шёпотом, оглядываясь на проходящих мимо людей. — Если бы там можно было быть — нам бы разрешили.

— Кто — «нам»? — спросил Артём. — Кто решает, что нам можно, а что нельзя? И на каком основании?

Лена замолчала. Она смотрела на карту, и Артём видел, как в ней борется что-то — долг, страх, может быть, любопытство. Потом она сказала:

— Ты не один.

— Что?

— Если ты идёшь — я иду с тобой.

Артём посмотрел на неё. Она стояла, сжав губы, сцепив руки в замок перед собой. Её трясло — он видел это. Но она не отступала.

— Ты боишься, — сказал Артём.

— До смерти боюсь, — ответила Лена. — Но ты прав. Мы не знаем. И если я останусь здесь, а ты уйдёшь и не вернёшься — я буду всю жизнь ждать. И не знать. Я не хочу не знать.

Они стояли в пустом коридоре, и мимо них текла обычная жизнь — люди шли после смены, кто-то спешил в столовую, кто-то в общежитие. Никто не смотрел на них. Никто не знал, что на пожелтевшем листке бумаги начерчен путь, который может изменить всё.

---

В следующие три дня к ним присоединились ещё двое.

Сергей работал в геотермальном секторе. Он был старше Артёма на пять лет, коренастый, молчаливый. Когда Артём показал ему карту и сказал о намерении идти наверх, Сергей спросил только одно:

— Там правда есть что-то, кроме тоннелей?

— Не знаю, — честно ответил Артём.

— Тогда схожу, — сказал Сергей. — Всё равно каждый день одно и то же. Хоть умру с интересом.

В его голосе была горечь. Артём не стал спрашивать, откуда она взялась. Он знал этот вкус. У каждого здесь был свой привкус бессмысленности. Просто большинство научились его не замечать.

Третьим был Коля. Самый молодой из них, всего девятнадцать. Он работал помощником техника в вентиляционном секторе — подавал инструменты, протирал фильтры, делал то, что поручали. Коля был весёлым, говорливым, вечно улыбался. Когда Артём рассказал ему о плане, Коля засмеялся.

— Вы чокнутые, — сказал он. — Нас же на куски разберут, если узнают.

— Не узнают, — сказал Артём.

— А если узнают?

— Тогда разберут, — пожал плечами Сергей.

Коля посмотрел на них, на Лену, снова на карту. Улыбка медленно сползла с его лица.

— А если там правда смерть? — спросил он тихо.

— Тогда умрём, — сказал Артём. — Но узнаем.

Коля молчал минуту. Потом кивнул.

— Ладно. Я с вами. Но если что — я был против.

Они засмеялись. Тихо, чтобы никто не услышал. Смех в пустом коридоре звучал странно — как что-то запретное, вырвавшееся на свободу.

---

Глава 5. Счётчик Оживает

Они вышли на рассвете подземного времени.

Артём не спал всю ночь. Он сидел на койке, сжимая в руках коробку со счётчиком, и ждал. В голове прокручивал маршрут — уровень за уровнем, коридор за коридором. Старик сказал: «Первый переход самый простой. Дальше будет тяжелее».

Они встретились у входа в техническую шахту на шестом уровне. Место было безлюдным — сюда редко заходили, только ремонтные бригады раз в месяц. Сергей принёс фонари — три штуки, старые, но с полными батареями. Коля притащил рюкзак с водой и пастой — запас на пять дней. Лена держала в руках свёрток.

— Что там? — спросил Артём.

— Инструменты, — сказала она. — Вдруг пригодятся.

Они переглянулись. Никто не знал, что их ждёт. Никто не знал, сколько времени займёт путь. Никто не знал, вернутся ли они.

Артём достал счётчик. Впервые при всех.

— Это счётчик Гейгера, — сказал он. — Он измеряет радиацию. Чем выше радиация, тем громче треск. Если треск станет сплошным — разворачиваемся и бежим назад. Договорились?

— Откуда он у тебя? — спросил Сергей.

— Нашёл.

— Где?

— В закрытом отсеке. За дверью, которую никто не открывал.

Сергей хотел спросить ещё что-то, но Артём уже включил прибор.

Щелчок.

Счётчик издал короткий, сухой звук. Потом ещё один. И ещё.

Треск. Редкий, размеренный. Как метроном.

Артём поднял прибор, поводил им из стороны в сторону. Треск оставался одинаковым — редкий, спокойный.

— Это фоновый уровень, — сказал он, хотя не был уверен на сто процентов. Старик объяснял ему вчера вечером: «Если треск редкий — всё в порядке. Можно идти».

— Не страшно, — выдохнул Коля. — А я думал, будет… ну, страшно.

— Пока нечему страшиться, — сказал Сергей. — Пошли.

Они вошли в шахту.

---

Первые два уровня прошли легко.

Технические коридоры были пусты, но чисты — вентиляция работала даже здесь, хоть и на минимальной мощности. Счётчик трещал редкими щелчками, иногда замолкал на несколько секунд, потом снова оживал. Артём шёл первым, держа прибор перед собой. За ним — Лена, потом Коля, замыкал Сергей.

На восьмом уровне они нашли первый завал.