Вы читаете книгу «Проклятие таланта, или Спектакль с непредсказуемым финалом» онлайн

Главная героиня: Агния Серебрякова. В прошлом – гениальная и очень популярная драматическая актриса. Ныне – пенсионерка (выглядит на 45, но магический возраст скрыт), ведьма в пятом поколении, владелица убыточного, но очень уютного Театра магических миниатюр «У камина». Характер – огонь: острая на язык, решительная, но с кучей тараканов в голове и честным, ранимым сердцем. Трижды была замужем за простыми людьми (все разводы – "творческие и бытовые разногласия"), растит говорящего кота Фингала.

Пролог

В котором ничего не происходит, но завязывается всё

Знаете, что самое паршивое в работе ведьмы?

Нет, не необходимость варить приворотное зелье для влюблённых идиотов, которые через неделю прибегут за зельем отворо́тным. И даже не бесконечные соседи, жаждущие узнать, уведёт ли их муж секретаршу или так и останется тряпкой на всю жизнь.

Самое паршивое – когда твой магический дар чувствует приближение Больших Неприятностей ровно в тот момент, когда ты стоишь в нижнем бельё перед открытым холодильником и пытаешься вспомнить, зачем вообще сюда пришла.

Вот и сейчас кожа на затылке противно зазудела, а любимый кот Фингал, дрыхнувший на стопке моих старых сценариев, вдруг поднял голову и уставился на входную дверь с таким выражением, будто за ней стоял не почтальон с просроченной квитанцией, а как минимум стая голодных демонов.

– Фингал, – сказала я, натягивая халат (потёртый, бархатный, с порванным карманом – театральный бутафор, между прочим, до сих пор не вернул). – Если там опять та навязчивая поклонница из третьего подъезда с новым любовным стихотворением, я тебя заставлю его слушать.

– Если там она, я сам открою и выцарапаю ей глаза, – зевнул кот. – Я ещё не оправился после прошлого раза. «Твой взгляд – как пламя двух прекрасных све-е-е-чек…» – продекламировал он пародийно тонким голосом и брезгливо дёрнул ухом. – Стихи ей, видите ли, нейросеть пишет. Нейросеть, Карл! Где совесть?

Я хихикнула и полезла в холодильник за вчерашними котлетами.

Вообще-то полагалось бы переживать. Магическое чутьё просто так не включается. Но у меня был тяжёлый день: утром я поругалась с бухгалтером театра (он утверждал, что нельзя списывать на расходы три килограмма конфет для зрителей, потому что «конфеты – это не производственная необходимость», а я пыталась объяснить, что зритель, жующий карамельку, – это зритель, которому нечем заняться, кроме как внимательно смотреть спектакль), днём репетировала сцену сумасшествия с нашей новой стажёркой (девочка играла настолько убедительно, что я начала подозревать, что это не игра), а вечером обнаружила, что Фингал сожрал последний кусок сыра, который я берегла для бутерброда к полуночному чаю.

Поэтому на приближающиеся неприятности мне было, честно говоря, наплевать.

– Может, просто не открывать? – лениво предложил Фингал, слизывая с усов остатки сметаны (той самой, из-за которой мы скандалили утром). – Посидим тихо. Авось пронесёт.

– Ага, – я сунула котлету в рот и зажевала хлебом. – А потом окажется, что там пожарные, а у нас проводка ещё с прошлого века не менялась. Или налоговая. Ты хочешь сидеть тихо, когда придут за моими долгами?

– Я хочу сидеть тихо всегда, – философски заметил кот. – Это моя жизненная позиция. Я кот. Моё дело – спать, есть и изредка презирать окружающих. А разбираться с проблемами – твоё.

В дверь постучали.

Не позвонили, не забарабанили, а именно постучали. Три чётких, уверенных удара. Так стучат люди, которые точно знают, что им откроют. Или те, у кого есть ордер на обыск.

– Открывай, – вздохнул Фингал, спрыгивая со сценариев и направляясь к шкафу. – А я, пожалуй, схожу в запасной эвакуационный выход. То есть под кровать. Разведка, понимаешь, должна оставаться в живых, чтобы передать ценные сведения потомкам.

– Предатель, – констатировала я, но беззлобно. Честно говоря, я и сама бы с удовольствием шмыгнула под кровать. Потому что магическое чутьё выло теперь не просто на затылке, а где-то в районе позвоночника, набатом отдавая в пятки.

Надела халат, запахнулась поплотнее (карман, кстати, так и остался висеть на нитке), пригладила рукой волосы (получилось ожидаемо – торчат во все стороны, как после удара током) и пошла открывать.

– Кого там демоны принесли в такое позднее время? – крикнула я для порядка, накидывая цепочку.

– Магическая безопасность, – ответил голос за дверью. Глухой, холодный, металлический. Голос человека, который не привык, чтобы ему перечили. Голос, от которого у нормальных граждан подгибаются колени и немедленно хочется сознаться во всех грехах, включая неуплату налогов за прошлую жизнь.

У меня от такого голоса, наоборот, включился режим «а иди-ка ты…». Потому что я, Агния Серебрякова, ведьма в пятом поколении и актриса в первом, трижды разведённая и ни разу не раскаявшаяся, за свою жизнь насмотрелась на разных важных шишек. И ни одна из них не вызывала у меня желания подчиняться. Только желание нахамить.

Я сняла цепочку и распахнула дверь.

На пороге стоял Он.

Высокий. Широкоплечий. В идеально сидящем тёмном плаще, который, судя по качеству ткани, стоил как три моих месячных бюджета (вместе с дотациями от государства на поддержание культуры). Лицо – как у античной статуи, которую наказали за плохое поведение: точеные скулы, жёсткая линия губ, глаза светлые, холодные и острые, как лезвие ножа, которым Фингал пытался вскрыть консервную банку в прошлый вторник.

Красивый. Зараза.

– Госпожа Серебрякова? – спросил он, даже не поздоровавшись.

– Смотря кто спрашивает, – я облокотилась о дверной косяк, демонстрируя полное отсутствие страха (хотя внутри всё дрожало, но чисто профессионально – актриса я или кто?). – Если коллектор, то Серебрякова уехала в Аргентину. Если поклонник, то автографы я даю только по средам. А если вы по поводу долгов за коммуналку, то у меня рассрочка.

Глаза незнакомца чуть заметно дёрнулись. Кажется, он не привык к такому тону. Тем хуже для него.

– Граф Леонард фон Штольц, – представился он. – Начальник управления магической безопасности Центрального округа.

– Ого, – я картинно прижала руку к груди. – Сам начальник. И что же мы забыли в такой глуши? Заблудились по дороге на бал? Или у вас машина сломалась, а до ближайшего эвакуатора ехать три королевства? Я могу дать телефон, но учтите, он берёт не магией, а деньгами, причём много.

– Госпожа Серебрякова, – голос графа стал ещё холоднее. Так, наверное, звучат айсберги, когда медленно и печально тонут. – Потрудитесь одеться и пройти со мной.

– Одеться? – я демонстративно запахнула халат, демонстрируя, что одета я вполне прилично. Для встречи с самим собой, например. – Во-первых, я уже одета. А во-вторых, я никуда не пойду без объяснения причин и без адвоката. У нас, между прочим, права человека никто не отменял. Даже если этот человек – ведьма.

Граф сделал шаг вперёд, и я вдруг поняла, что он очень большой. И от него пахнет дорогим парфюмом, кожей плаща и ещё чем-то… тёплым. Живым. Что совершенно не вязалось с его ледяным взглядом.

– Дело не терпит отлагательств, – сказал он. – В вашем театре совершено преступление.

– В моём театре? – я моргнула. – Какое ещё преступление? У нас там репертуар сменили? Это не преступление, это творческое решение. Хотя критики, может, и не согласятся…

– Убийство, – перебил граф.

Слово повисло в воздухе, как тяжёлая штора, которую забыли закрепить.

– Чего? – переспросила я глупо.

– Убийство, – повторил он. – Сегодня вечером в помещении вашего театра обнаружено тело молодого мужчины. Повешен на люстре прямо над сценой.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

– На люстре? – переспросила я осипшим голосом. – Вы серьёзно?

– Абсолютно.

– Но… это же люстра! Она же хрустальная! И старая! Она бы не выдержала…

– Выдержала, – жёстко сказал граф. – Крепление оказалось достаточно надёжным. Как и ваше алиби, кстати. Где вы были сегодня с восьми до девяти вечера?

Я хлопала ресницами, пытаясь переварить информацию. Убийство. В моём театре. На люстре.

– Я была… – я запнулась. – Я была здесь. Дома. С котом.

– С котом, – повторил граф тоном, каким говорят «с привидением» или «с галлюцинацией».

– Да, с котом! Фингал! – крикнула я в глубину квартиры. – Фингал, иди сюда, подтверди!

Из-под кровати донеслось сдавленное молчание.

– Фингал! – рявкнула я.

Тишина.

– Ваш кот, – ледяным тоном заметил граф, – по-видимому, не склонен к сотрудничеству со следствием.

– Он просто стеснительный, – пробормотала я.

– Свидетель-кот, который прячется под кроватью в момент, когда его хозяйке нужна помощь, – граф едва заметно приподнял бровь. – Весьма красноречиво.

– Вы просто не знаете моего кота, – огрызнулась я. – Он такой. Героический в душе, но трусливый в реализации.

Из-под кровати донеслось обиженное фырканье.

Граф фон Штольц смерил меня взглядом, от которого у меня мурашки побежали по спине (и это явно была не магия, а чисто физиологическая реакция на опасного хищника женского пола).

– Одевайтесь, госпожа Серебрякова, – повторил он. – И захватите документы. Все, какие есть. Особенно на театр.

– Я подозреваемая? – уточнила я на всякий случай.

– Вы – владелица помещения, где нашли труп, – уклонился он от прямого ответа. – И, судя по вашим манерам, вполне способны на убийство из эстетических соображений. Люстра, знаете ли, создавала весьма живописную композицию.

Я захлопнула дверь перед его носом.

– Пять минут! – крикнула я сквозь дерево. – Мне нужно хотя бы умыться!

За дверью послышался тяжёлый вздох. Похоже, граф Леонард фон Штольц только что понял, что сегодняшняя ночь выдастся очень длинной.

Я прислонилась спиной к двери и выдохнула.

– Фингал, – прошептала я. – Вылезай. У нас проблемы.

Из-под кровати показалась усатая морда.

– А я что говорил? – философски заметил кот. – Говорил же – не открывай. Сидели бы тихо, пили чай… А теперь у тебя труп на люстре. И этот… граф… с глазами, как у морозного демона. Добром это не кончится. Я тебе как кот говорю.

– Какой же ты… – начала я.

– Гениальный? Прозорливый? Скромный? – подсказал Фингал.

– …невыносимый, – закончила я. – Давай, собирайся. Едем в театр. Посмотрим на нашего нового… гостя.

– На люстре, – смакуя, повторил кот. – Красиво, наверное. Как в хорошей мелодраме. Только финал подкачал.

Я вздохнула и пошла искать приличные джинсы.

Магическое чутьё на затылке, между прочим, так и не успокоилось. И теперь я понимала почему. Потому что вся эта история с люстрой, трупом и ледяным графом была только началом.

Началом очень длинного, очень запутанного и, подозреваю, очень опасного спектакля.

В котором мне, Агнии Серебряковой, почему-то досталась главная роль.

Без дублёра. Без права на ошибку. И с совершенно непредсказуемым финалом.

Глава 1. Аншлаг, которого никто не ждал (Завязка: труп и возвращение)

Театр магических миниатюр «У камина» встречал гостей.

Нет, это я загнула. Театр магических миниатюр «У камина» прозябал в тишине и запустении, как старая дева на выданье, которую все уже списали со счетов. Здание в стиле позднего ампира с облупившейся лепниной, вывеска, на которой буква «А» периодически мигала и гасла (проклятие ещё от прабабушки, надо бы обновить, но руки не доходят), и вечно заедающая дверь, которую приходилось открывать с ноги.

– Красота, – прокомментировал граф фон Штольц, окидывая взглядом фасад. – Прямо чувствуется дух высокого искусства.

– Это вы ещё внутрь не заходили, – любезно сообщила я, пиная дверь. – Там дух искусства чувствуется особенно остро. Особенно если не проветривать после вчерашнего спектакля. У нас, знаете ли, была драма «Гроза». Очень эмоциональная. Зрители плакали, актёры рыдали, а потом три часа проветривали зал от скопившейся тоски.

– Тоски? – переспросил граф.

– Магической, – уточнила я. – Эмоции имеют свойство накапливаться. Особенно негативные. Приходится открывать окна и выпускать. Иначе потом зрители уходят с тяжёлым сердцем и лёгким депрессивным расстройством.

Граф посмотрел на меня так, будто я только что призналась в разведении тараканов с целью свержения монархии.

Дверь наконец поддалась, и мы вошли в фойе.

Внутри было… ну, скажем так, уютно. Если считать уютом обшарпанные кресла в стиле «бабушка отдала концы, но мебель жалко выбросить», бархатные портьеры с вытертыми лысинами там, где до них дотрагивались особенно впечатлительные зрители, и люстра.

О, люстра.

Хрустальная, огромная, старинная – единственное, что осталось от прежнего величия театра, построенного ещё моей прапрабабкой. Говорят, она сама её зачаровывала, чтобы та светила особенно ярко в моменты сценических откровений. Теперь люстра светила тускло, периодически покачивалась от сквозняков и, судя по всему, выполняла функцию вешалки.

Потому что на ней, прямо посередине, болталось нечто, очень напоминающее человеческое тело.

– Ох ты ж… – выдохнула я и замерла.

Фингал, который всю дорогу ехал у меня на руках и делал вид, что он просто милый котик, а не наглый трус, вдруг ожил и вытянул шею.

– Ничего себе сервировка, – прокомментировал он. – Это у вас теперь новая фишка? Интерактивный театр? Зритель приходит, а ему сразу труп с потолка. Атмосферненько.

– Заткнись, – шикнула я на кота и покосилась на графа.

Граф, кажется, даже не удивился говорящему коту. Либо у него была крепкая психика, либо в магической безопасности такие чудеса были делом привычным.

– Узнаёте? – спросил он, кивая на тело.

Я присмотрелась.

Молодой мужчина, лет тридцати, худой, бледный, в дорогом костюме, который сейчас смотрелся особенно нелепо в сочетании с верёвкой на шее и хрустальными подвесками вокруг головы. Лицо показалось смутно знакомым.

– Это же… – я попыталась вспомнить. – Это же тот драматург! Который вчера приходил! С пьесой!

– Вот как, – граф достал блокнот. – И что за пьеса?

– Понятия не имею, – честно призналась я. – Я её даже не открывала. У меня, знаете ли, творческий кризис, депрессия и хроническое отсутствие денег. Когда ко мне приходят драматурги с новыми пьесами, я обычно вежливо киваю, беру рукопись, обещаю прочитать и забываю на неделю. А потом отдаю Фингалу, чтобы точил когти.

– То есть вы хотите сказать, – голос графа стал опасным, – что потенциальная улика сейчас, возможно, находится в вашем доме и используется в качестве когтеточки?

Я задумалась.

– Ну… технически да. Но вы не волнуйтесь, он точит когти аккуратно. Только по краям. Текст обычно не страдает.

Граф закрыл глаза и глубоко вздохнул. Видимо, молился всем богам, которых знал, чтобы они дали ему сил не прибить меня на месте.

– Итак, – сказал он, открывая глаза и возвращаясь к допросу. – Вы утверждаете, что этот человек приходил к вам вчера. Во сколько?

– Вечером, – я попыталась вспомнить. – Где-то около семи. Я как раз собиралась ужинать. Фингал требовал рыбу, я пыталась объяснить ему, что рыба закончилась, а он утверждал, что я её специально спрятала…

– Ближе к делу, – перебил граф.

– К делу, – согласилась я. – Значит так. Пришёл он. Представился. Сказал, что его зовут… э-э-э… кажется, Арсений? Или Аркадий? Что-то на «Ар». Артемий? Нет, Артемий – это мой третий муж. Так вот, этот Ар… в общем, драматург. Сказал, что написал гениальную пьесу, которая перевернёт мир театра, и что только я, Агния Серебрякова, способна её сыграть. Я, естественно, растрогалась. Кто ж не растрогается, когда ему говорят, что он гениален?

– И что дальше?

– А дальше он вручил мне рукопись, попросил прочитать как можно скорее и ушёл. Всё. Больше я его не видела. До сегодняшнего дня.

– И где сейчас рукопись?

– Дома, – вздохнула я. – На журнальном столике. Под пультом от телевизора.

– Отлично, – граф сделал пометку. – Значит, завтра утром мои люди её заберут.

– А что случилось-то? – я кивнула на труп. – Кто его так? И главное – зачем? И почему на люстре? Это же неудобно! Чтобы туда забраться, надо либо лестницу тащить, либо уметь летать. А летать у нас умеют только единицы. Я, например, не умею. И Фингал не умеет, хотя он кот и должен бы.

– Ваш кот вообще много чего должен, но предпочитает прятаться под кроватью, – едко заметил граф.

Фингал обиженно фыркнул, но комментировать не стал.

В этот момент в фойе ворвались люди в форме. Магическая стража, судя по нашивкам. Штук пять. Они окружили место происшествия, кто-то полез наверх осматривать тело, кто-то начал простукивать стены, кто-то просто стоял и тупо смотрел на меня с Фингалом.

– Это что за цирк? – поинтересовалась я.

– Следственные мероприятия, – сухо ответил граф. – А вы, госпожа Серебрякова, пока посидите в гримёрке. И не вздумайте никуда уходить.

– Я и не собиралась, – фыркнула я. – У меня, между прочим, завтра спектакль. «Вишнёвый сад». Если, конечно, вы не запретите. Хотя после такого аншлага…

– Какого аншлага? – не понял граф.

– Ну как же, – я широким жестом обвела фойе, где кроме меня, кота, графа и пятёрки стражников никого не было. – Труп в люстре – это ж такая реклама! Завтра все газеты напишут: «В театре «У камина» – убийство! Зрители в шоке!» И народ повалит. Обязательно повалит. Люди любят пощекотать нервы. Я, между прочим, могу на этом заработать. Экскурсии водить. Показывать место преступления. С вас, граф, десять процентов от выручки, как с вдохновителя.

Граф посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Знаете, госпожа Серебрякова, – сказал он наконец. – Я встречал много подозреваемых. Но вы – первый человек, который при виде трупа начинает планировать коммерческое предприятие.

– Это называется предпринимательская жилка, – наставительно сказала я. – В наше время без неё никак. Театр, знаете ли, дело убыточное. Приходится выкручиваться.

– Выкручиваться, – повторил граф. – Интересный выбор слов, учитывая, что ваш посетитель… выкрутился.

Я хмыкнула. Каламбур оценила. Шутка была чёрная, но в нашей профессии без чувства юмора никак. Иначе можно свихнуться от всего этого.

Фингал, почувствовав, что напряжённость спадает, решил, что можно и повылазить.

– Слушай, – шепнул он мне на ухо (в переносном смысле, потому что на самом деле он просто подошёл поближе и говорил тихо, но для всех остальных это выглядело как обычное кошачье мурлыканье). – А может, это самоубийство? Ну, повесился человек. С кем не бывает.

– На люстре? – так же шёпотом ответила я. – В театре? В нерабочее время? И как он сюда попал? Двери же закрыты были. Я сама закрывала.

– А запасной выход?

– Тоже закрыт. И зачарован. Если кто-то чужой пытается войти, у меня сигнализация срабатывает. Магическая. Прабабушка ставила.

– И что, сработала? – спросил граф, который, оказывается, прекрасно слышал наш шёпот. – Ночью?

Я задумалась.

– Нет… – протянула я медленно. – Не сработала. А должна была.

– Вот именно, – граф посмотрел на меня с новым интересом. – Должна была. Но не сработала. Почему?

– Потому что либо сигнализация сломалась, – начала перечислять я, – либо тот, кто вошёл, умеет обходить такие заклинания. Либо… это был кто-то свой.

– Свой, – эхом отозвался граф. – Кто-то, у кого есть доступ в театр. Кто знает, где лежат ключи, как отключается сигнализация и где находится самая крепкая люстра.