Вы читаете книгу «Пятнадцать минут до неба» онлайн
08:45
Утро в Атырау пахло горькой полынью и разогретым асфальтом. Алибек стоял у зеркальной витрины магазина, топорно поправляя воротник белоснежной рубашки. Мама прислала её из аула в тугой посылке вместе с куртом и молитвами. Со стороны Урала доносился тяжелый, влажный ветер, который упрямо трепал полы его новой одежды.
На экране смартфона светилось 08:45.
До офиса авиакомпании было три квартала. В 09:00 суровый HR-директор закроет дверь, опаздывать было нельзя. Для Алибека, который полгода перебивался случайными заработками, чтобы оплатить тренажерные часы, это был последний шанс запрыгнуть в кабину пилота.
— Давай, Алибек, — прошептал он себе. — Бүгін сенің күнің. Твой день.
Он уже сделал шаг в сторону остановки, когда услышал необычный звук. Это не был крик, а больше похожий на коллективный выдох толпы. Люди стояли, задрав головы. Алибек невольно проследил за их взглядами.
На одиннадцатом этаже современной высотки, на узком пластиковом козырьке, зажатая между стеклянным холодным фасадом и бездной, стояла маленькая девочка. Розовое платье полоскал яростный степной ветер. Она не плакала — она просто смотрела вниз, туда, где смерть уже расстелила свои объятия.
Алибек глянул на часы. 08:47.
Если побежит сейчас — успеет на собеседование. Если останется — мечта всей жизни рассыплется в прах. В голове предательски всплыл образ стоматологического кресла, из которого он сбежал позавчера, едва услышав визг бормашины.
«Там ты струсил, Алибек, — пронеслось в мыслях. — А здесь?»
— Құдай-ау... — выдохнул он.
Пиджак полетел прямо на пыльный тротуар. Алибек не бежал — он рванул к подъезду, на ходу срывая мешающий галстук.
На одиннадцатом этаже пахло безысходностью. Соседнее окно было заперто. Алибек вылез на карниз, и мир мгновенно сжался до узкой полоски белого пластика. С высоты город казался плоским, а извилистая лента Урала, разделяющая Европу и Азию, блестела вдали, как лезвие ножа.
Это не был надежный бетон. Пластиковая рама под его весом жалобно скрипнула и прогнулась. Алибек почувствовал, как алюминиевый профиль режет ладони. Ветер на высоте тридцати метров здесь, в Атырау, казался твердым — он бил в грудь, пытаясь оторвать парня от стекла.
Но будущий пилот не может позволить себе суеты, его движения выверены и медленны.
«Только не в стекло, — стучало в висках. — Выдавишь стекло — упадете оба».
Стеклопакет вибрировал. Алибек видел свое отражение: искаженное лицо, взмокшая рубашка и... глаза девочки. Она была совсем близко. Через двойное стекло, прямо напротив неё, внутри комнаты, висел на присоске розовый единорог с огромными глазами. «Пушистик». Он улыбался ей из теплой квартиры, пока она замерзала снаружи.
— Малышка, смотри на меня, — прошептал Алибек, хотя за воем ветра она не могла его слышать. — Посмотри на ағашку.
Когда его пальцы сомкнулись на её тонком плече, на телефоне в кармане брюк завибрировал будильник. 09:00.
В эту секунду Алибек официально перестал быть кандидатом в пилоты. Он опоздал. Но когда он втащил ребенка в открытую створку спасительного окна, почувствовал, как от малышки пахнет молоком и карамелью. Этот запах был сильнее запаха авиационного керосина. В кулаке у него остался розовый единорог «Пушистик», который зацепился за его рукав.
Он сидел на полу чужой квартиры, тяжело дыша. На часах — 09:02.
В офисе авиакомпании только что закрыли дверь. Алибек посмотрел на свои разодранные ладони и грязный рукав некогда белоснежной рубашки.
— Ну вот и полетали, — хрипло прошептал он Пушистику. — Зато не сбежал, как от зубного.
Улыбнувшись и подмигнув плачущей девочке, он протянул ей забавную игрушку.
Через десять минут Алибек стоял внизу. Рубашка в серых пятнах от мазута и вездесущей атырауской пыли, ладони в мелких порезах. Рыдающая мать прижимала дочь к себе, а толпа совала в лицо телефоны.
Алибек молча поднял свой пиджак с земли. Отряхнул его. Достал телефон. Три пропущенных от авиакомпании. Один текст: «Ваша кандидатура аннулирована в связи с неявкой».
Алибек тяжело вздохнул, просмотрев сообщения.
«Ну вот, боец, — сказал он про себя . — Кажется, ты сегодня приземлился раньше, чем взлетел».
В этот самый момент в тридцати километрах отсюда, в стерильной тишине диспетчерской вышки, Алия не спеша пролистывала ленту новостей в ожидании своей смены. Видео с «человеком-пауком в белой рубашке» только что вылетело в топ.
Алия увеличила кадр. Запыленный парень на экране не улыбался. Он смотрел в камеру так, будто извинялся перед кем-то невидимым.
— А ты не так прост, Алибек из Атырау, — прошептала она, и её сердце пропустило один удар. Тот самый, который не зафиксирует ни один прибор.
Стеклянный потолок
Соло для золотого мальчика
Утро в Атырау выдалось тяжелым — с Каспия приполз липкий, серый туман, съедающий очертания домов. Алибек вошел в холл учебки, стараясь не вынимать рук из карманов старой куртки. Ладони под бинтами горели.
В центре холла «давал концерт» Берик. Он сиял: новенькая, еще хрустящая форма престижной авиакомпании сидела на нем безупречно. Вокруг стайкой вились девчонки.
— О, глядите, наш «человек-паук» приземлился! — Берик картинно оскалился. — Слышал, вчера на ЖК акробатику показывал? Благородно, kush ti, слов нет... Только в большой авиации за цирк не платят. Там дисциплина нужна, а не прыжки по карнизам. Походу, бро, тебе еще долго швы на высотках затирать, пока мы будем эшелоны менять.
Алибек промолчал. Он лишь крепче сжал лямку рюкзака. Бинты на ладонях предательски потеплели — вчерашние раны снова открылись.
Секретное Оружие в розовом цвете
В шкафчике, втиснутый между засаленным учебником по навигации и поцарапанным шлемом, притаился розовый Пушистик. Вчера мама той девочки нашла его дом. Она плакала, пыталась всучить деньги, но Алибек взял только игрушку — малышка сама протянула, сказав: «Он храбрый, как ты».
Он попытался затолкать единорога поглубже, но за спиной раздался легкий шорох. Алия. Она видела всё: и пятна крови на марле, и нелепый розовый хвост.
— Розовый тебе к лицу, — тихо обронила она. В её глазах не было насмешки — только жгучее любопытство. Алибеку стало жарче, чем под палящим солнцем в степи.
Дуэль в «железном звере»
Инструктор объявил парную отработку на КТС — комплексном тренажере самолета. Это была не компьютерная игра, а огромная кабина на мощных гидравлических «ногах». Она стояла в центре зала, как футуристический зверь, готовый в любую секунду обрушить на пилота крен и дикую вибрацию. Задание: полный отказ обоих двигателей сразу после взлета.
Берик пошел первым. Он щелкал тумблерами с кошачьим изяществом, пока гидравлика резко не бросила тренажер вбок. Лоск Берика смыло первой же перегрузкой. Его вестибулярный аппарат, привыкший к комфорту, подвел. Берика «укачало» от собственной паники; он задергался, теряя ориентацию, и «уронил» борт в виртуальный канал. В кабине погас свет. Тишина стала оглушительной.
Память гранита
— Ну что, спасатель, — инструктор прищурился, глядя на Алибека, — покажи, за что ты там в небе держишься.
Алибек опустился в кресло. Его тело, закаленное месяцами беспощадной работы на высоте, мгновенно отозвалось на вибрацию. Там, на раскачивающихся люльках и узких карнизах, куда он выходил день за днем, чтобы оплатить эти часы тренажера, его вестибулярный аппарат научился главному — сохранять равновесие, когда весь мир уходит из-под ног.
В ушах, перекрывая гул имитации турбин, вдруг ожил голос отца: «Помни, чья в тебе кровь, балам. Твой прадед Медеу строил... Не смей сдаваться, в твоих генах — кремень». Алибек никогда не видел прадеда, только на фото: великан с ладонями-лопатами на фоне плотины. И сейчас, когда симулятор начал безжалостно трястись, Алибек кожей почувствовал эту тяжесть ответственности. Его пальцы держали штурвал так же крепко, как прадед держал гранитные глыбы.
— Пять... четыре... три... — шептал он, отсчитывая секунды. Он чувствовал машину как собственное тело. Когда на экране вспыхнуло «SAFE LANDING», Алия за стеклом забыла, как дышать.
Трещина в потолке
Инструктор вышел из кабины и долго, тяжело смотрел на забинтованные руки парня. Берик в углу злобно комкал перчатки.
— Слушай, Алибек... Летать может любой, у кого папа в теплом кресле. А вот чувствовать железо как свои кости — это дар.
Инструктор выудил из кармана тяжелый, потемневший от времени латунный ключ. Он не был похож на современные магнитные карты. Это был старый, «аналоговый» предмет.