Вы читаете книгу «Коврик на руинах» онлайн

Введение

Представьте тот момент, когда кажется, что мир летит под откос. Тревога сжимает горло, мысли носятся по кругу как белка в колесе, а тело становится тяжелым и чужим. Именно в такой момент я впервые расстелила коврик для йоги. Не для того, чтобы поразить всех идеальной позой лотоса, а просто потому, что больше не могла терпеть этот хаос внутри меня.

Почему я решила написать эту книгу? Мое огромное желание — подарить возможность каждому поверить в свои силы и начать жить не так, как надо, а так, как Вам действительно подсказывает сердце. Сделать свою жизнь наполненной положительными эмоциями и радостной не потому, что у Вас все хорошо, а просто потому, что Вам дано право жить, видеть небо, наслаждаться прекрасной природой и всеми благами, подаренными Вам самой жизнью. Получать наслаждение от каждой прожитой минуты, от любой мелочи, независимо от того, как складывается Ваша жизнь в данный момент.

Моя книга — не сухое руководство по асанам[1]. Это дневник жизненного падения и возрождения. Это история о том, как через боль в коленях в “позе воина” я училась стоять на своем в жизни. Как через дрожь в мышцах в планке я открывала в себе силу, о которой не подозревала. Как, учась дышать в неудобной позе, я научилась находить решения и силы в самых сложных ситуациях.

Я не гуру с идеальной биографией. Я обычный человек, который нашел инструмент, чтобы собрать себя по кусочкам. И я хочу показать Вам, что этот инструмент доступен каждому. Вы не просто прочтете книгу — Вы совершите путешествие, в конце которого, возможно, услышите самый важный голос: голос своего тела и своего сердца.

Уверена, что практики йоги значительно помогут Вам добиться душевного спокойствия, равновесия в жизни и помогут просто начать получать радость от жизни. Даже если у Вас сейчас все плохо, даже если Вы находитесь в трудной для себя ситуации и не видите выхода из нее, всегда есть возможность остановиться, привести свое душевное состояние в спокойствие, а мысли в порядок, попытаться разобраться в том, что происходит. Зачастую мы сами становимся причиной наших страданий, и йога дает понимание, почему это происходит и как этого избежать.

Да, согласна, не все зависит в этом мире от нас, но всегда есть возможность найти внутренний свет, даже в самой сложной ситуации, и начать менять свою жизнь. Начиная прежде всего с себя. Мне пришлось многое пройти для того, чтобы прийти к пониманию, что душевная гармония не зависит от внешних факторов, она внутри, в нас. Научиться понимать, что любая ситуация — это просто новая возможность и шанс стать лучше, непросто. Но если Вы сделаете йогу частью своей жизни, у Вас все получится! Я знаю это! Я сама прошла долгий и непростой путь, позволив йоге войти в мою жизнь и полностью ее изменить.

Теперь же, когда я смотрю на свои фотографии двадцатилетней давности, я понимаю, что я стала не только лучше ощущать себя физически, но стала получать удовольствие от жизни, по-другому относится к ней. Сейчас, когда мне 55 лет, никто не дает мне мой возраст, и только паспорт уравнивает меня с многими моими ровесниками, которые не дают себе возможности жить так, как они могли бы. Я живу, и я улыбаюсь каждому новому дню. И так будете улыбаться и Вы, если позволите себе впустить йогу в свою жизнь.

Возможно, некоторые страницы этой книги покажутся вам слишком эмоциональными, даже пафосными. Возможно, где-то вы почувствуете, что мои переживания и откровения чрезмерны. Пусть будет так. Но только тем, у кого в жизни не было ситуации, когда за окном воет сирена, а ты, прижимая к груди ребенка, пытаешься найти хоть немного покоя в одном глубоком вдохе, — мои слова могут показаться преувеличением.

Но я также знаю, что есть те, кто прошел через подобное. Кто знает цену тишине после долгой тревоги. Кто помнит, какую силу можно найти в простом касании пола стопами, когда кажется, что весь мир рушится. Именно для вас, для нас, эта книга написана без попыток о чем-нибудь умолчать или что-нибудь приукрасить. Это не красивый рассказ о самопознании. Это — дневник выживания, где каждая слеза, каждая молитва и каждая асана были настоящими. Те, кто был там, поймут меня без слов. А те, кому повезло не столкнуться с таким ужасом, — возможно, просто задумаются о хрупкости и ценности обычного мирного дня.

Йога стала для меня тем языком, который я наконец-то начала слушать и на котором слышать себя. Это не про гибкость. Это про диалог. Про то, чтобы почувствовать в себе силу. Про то, чтобы в тишине между вдохом и выдохом найти ответ на мучивший многие годы вопрос. Моя книга — это приглашение к этому диалогу. Это мой личный, иногда смешной, иногда болезненный, но невероятно честный путь к себе. Путь, который может начать каждый. И я хотела бы, что и Вы, мой дорогой читатель, испытали то, что может дать Вам йога. Просто разверните коврик и откройте эту книгу. Ваше тело уже ждет этого разговора.

От искры до света: Моя трансформация

Зарождение

Я сидела и смотрела на собравшихся по банку коллег и понимала, что это работа в банковской системе не моя жизнь. Меня не покидало одно-единственное чувство: я не ощущаю себя счастливой. Не чувствую свою нужность кому-либо, не понимаю, куда иду и зачем вообще здесь нахожусь. Собравшиеся коллеги что-то обсуждали, а мне этот разговор был настолько неинтересен, что я готова была встать и уйти. Но не могла.

Мне казалось, что работа в банке — это единственное, что я умею и чем могу зарабатывать на жизнь. У меня была маленькая дочь, которую я должна воспитывать и обеспечить ей достойное будущее. И я не понимала, каким образом это можно еще осуществить. На тот момент банковская деятельность для меня была единственным источником существования. Но ужасно скучным и неинтересным.

Я утром отправлялась на работу, вставая очень рано для того, чтобы успеть на маршрутку, и ехала на другой конец города. Свою деятельность в банке я начинала с простого операциониста, а позже стала начальником отделения. Когда-то мне казалось, что, добившись такого результата, я смогу реализовать свои амбиции и стать счастливой. Но, мне и работа в банке, и стремительный карьерный рост не принесли ничего, кроме дополнительной ответственности и головной боли.

Я постоянно находилась в состоянии недовольства своей жизнью, пытаясь понять, что не так и почему я не испытываю удовлетворенности от работы и вообще от жизни. Переехав с маленькой дочерью в Донецк из городка в Мурманской области, я не смогла уделить ей много времени, и она практически выросла сама. Сейчас я задумываюсь, стоило ли все это потраченное время на работу того, чтобы лишить меня необходимого общения с ребёнком? Но, все трудности, которые пришлось пережить, сделали из меня того человека, которым я являюсь сейчас.

Йога стала для меня не просто способом снять стресс после тяжелого дня. Она была противоположностью всему, что я испытывала на работе. На коврике не было KPI, не было конкуренции. Было только мое тело, мое дыхание и тишина, в которой я наконец могла услышать себя. Я ушла не «в йогу», а к себе. И это был самый важный карьерный переход в моей жизни.

Мой мир до коврика

Я родилась в провинциальном городке на Севере. Уже один только климат этого места мог закалить меня с детства. Морозные зимы, холодное лето, полярные ночи, когда целыми днями ты проводишь в темноте, а летом солнце ночью светит тебе в окна. Еще будучи ребёнком, я очень хотела жить в тепле и видеть солнце как можно чаще. Я была ужасно закомплексованным ребенком, которому не смогли привить его значимость и дать такую необходимую ему любовь. Но, я очень ценю своих родителей и благодарна за все, что они мне дали.

Выбор увлечений за меня делали родители, считая, что я должна быть лучше всех. Я долго верила, что мир устроен справедливо. Есть взрослые, умные, опытные люди, которые знают, как будет лучше. Моя задача — быть удобной, послушной глиной в их руках, из которой они вылепят идеальную статую под названием «Успешная и Счастливая Жизнь». Эта вера была фундаментом моего детства и отрочества. Мама выбирала платья, папа — книжки и фильмы, бабушка — еду на тарелке. Решения были мелкими, но их тотальность — абсолютной. «Мы лучше знаем», — была их мантра. А моей — тихое «спасибо».

Музыкальная школа, которую я просто ненавидела, затем образование, неважно какое, главное, чтобы высшее. Я не бунтовала. Я принимала это как данность. Мое «я» было коллективным проектом, над которым трудилась вся семья. Иногда внутри меня поднимался тихий протест — комок в горле, сжатые кулаки в карманах. Но я глотала его, приучая себя к мысли, что мои желания — это что-то незначительное, почти стыдное.

Апогеем авторитарности родителей стала моя собственная жизнь после школы. «Ты поступишь на экономиста. Это надежная профессия, ты всегда найдешь работу». Это был не совет, это был приговор, вынесенный с непоколебимой уверенностью в его правоте. Я смотрела на толстые учебники по бухгалтерскому учету, и внутри все сжималось в ледяной ком. Но я кивнула. По привычке. В итоге я начала работать в банке.

За меня всегда все решали, не советуясь, не давая мне право выбора. Именно поэтому я и выросла человеком с низкой самооценкой, без жизненной цели, без возможности самой найти нужное направление в жизни. Просто жить, как все. И замуж вышла, как все, потому что так требовало общество. Я физически чувствовала раскол: с одной стороны — удобная, предсказуемая оболочка, которую все любили; с другой стороны — живая, пугливая, но настоящая я, которую, как мне казалось, никто не хочет видеть. Но я выстояла. И впервые за долгое время почувствовала вкус своего решения. Да, он был горьким, но он был моим. И этим решением стала йога.

До йоги мое тело было для меня просто оболочкой, которую нужно было одевать, кормить и ходить в ней. Тело доставляло неудобства: болела спина от долгого сидения в офисе, затекала шея, сон не приносил отдыха. Я не жила в нем, а скорее, использовала его как инструмент, неграмотно обращаясь с телом и не умея починить. Мои мысли были хозяевами в моем теле, а я — их слугой. Они строили катастрофические сценарии будущего, пережевывали обиды прошлого и редко позволяли мне просто быть настоящей.

Мой ум был как перегруженный компьютер с десятками открытых вкладок, который вот-вот зависнет. Мое дыхание было автономной функцией, о которой я вспоминала, только когда задыхалась, поднимаясь по лестнице или от волнения. Оно было коротким и рваным, заточённым в самой верхней части груди, будто стеснялось себя. В эмоциональном плане я жила в режиме «бей или беги» на минимальной мощности. Радость приходила редко и была яркой, но краткой, как вспышка фотоаппарата. А между вспышками радости — протяжные серые пространства рутины, усталости и вопроса: «И это всё радостное, что мне отмеряно?»

Я искала ответы на свой вопрос вовне: в книгах, в советах друзей, в новых целях. Но чем больше я находила объяснений своему вопросу, тем больше теряла связь с единственным настоящим источником ответов — с собой. Центр тяжести моей жизни находился вовне: что подумают другие, соответствие социальным нормам, достижение внешних атрибутов успеха. Не было внутреннего стержня и чувства опоры на себя.

Сейчас, когда я уже кардинально поменяла свою жизнь и, благодаря йоге добилась уверенности в своих силах и устойчивой самооценки, я понимаю, насколько тяжело мне было. И все это скрывалось за личиной, уверенной в себе, надменной личности, которая на самом деле, была глубоко закомплексована и несчастна.

Из офиса к коврику — путь к переменам

Я много лет проработала в банковской системе. Просыпалась с мыслями о предстоящих отчетах, собраниях, планерках и бесконечных таблицах Excel. На первый взгляд всё было хорошо: стабильная зарплата, социальный пакет, уважение коллег и четкий карьерный рост в будущем. Но по вечерам, когда я шла домой, испытывала чувство неудовлетворенности.

Многие видят в работе в банке стабильность, престиж и четкие карьерные траектории. Я тоже так думала. Но за глянцевым фасадом успешности скрывалась система, которая методично истощала мои моральные силы. Моей главной задачей было не помочь клиенту разобраться в его финансовых целях, а продать ему продукт с определенным показателем. Я стала винтиком в машине по извлечению прибыли. Живые человеческие истории, страхи и надежды людей загонялись в клетку банковских регламентов.

Мне приходилось предлагать кредиты тем, кто, как я понимала, мог не потянуть выплаты, или навязывать ненужные страховки. Каждая такая успешная «продажа» отзывалась внутренним укором. Я чувствовала, что участвую в системе, которая эксплуатирует финансовую неграмотность и импульсивные желания людей.

Вся моя работа свелась к достижению абстрактных цифр в квартальном отчете. Эти цифры не делали мир лучше, не лечили, не учили, не вдохновляли. В 40 лет я с ужасом осознала, что мой главный вклад в жизнь на планете — это увеличение прибыли акционеров крупного банка на 0.001 %. Это ощущение бессмысленности происходящего стало самым тяжелым в моей жизни.

Каждое новое совещание вызывало невероятный стресс, когда приходилось отчитываться за проделанную работу и чувствовать себя неполноценной, понимая, что руководство ждет от тебя постоянно чего-то особенного. Того, что ты просто не можешь дать. И проблема не в твоем непрофессионализме, в нехватке опыта и знаний. Проблема просто в том, что понимаешь, что занимаешься не своим делом, и это делает тебя несчастной.

Как я пришла в йогу? Этому способствовало много факторов, но главным было ощущение того, что меня просто выталкивает жизнь, заставляя найти свое место и отказаться от привычного уклада жизни. Я не имела представления о том, что такое йога. У меня сложились, как и у многих, привычные стереотипы — йоги, — это те, кто спят на голове, ходят по гвоздям, и вообще очень странные люди.

Начав читать литературу, которая в тот момент попалась мне на глаза, я наткнулась на ритуал «Око возрождения» и решила начать его выполнять. Это был первый шаг на моем пути к йоге. Но о самой йоге пока речь не шла. Дела на работе становились все хуже и невыносимей. И в свой день рождения я села на коврик и попыталась медитировать, задав Вселенной вопрос, что мне делать, чем мне заняться, чтобы получать радость от жизни.

Ответ, который я получила, очень удивил меня. Это был не голос в голове, а тихий, но настойчивый зов в самом сердце, похожий на далекий колокол, который звонит только для тебя. Сейчас я понимаю, что это было решение, данное мне свыше, направление и указание жизненного пути. Это было похоже на то, как будто я всю жизнь искала дверь, а мне вдруг вручили ключ от нее. И я даже не знала, что этот ключ у меня есть, пока не пришло время. Мне просто сказали — йога, твой путь. Когда я открыла глаза, решение было уже принято.

Я начала искать студию йоги, и провидение меня привело к прекрасному тренеру, которого я могу рассматривать, как учителя. Очень мало настоящих преподавателей, которые расценивают йогу не просто как физические упражнения, но и как путь к росту и духовному развитию. Мне повезло. Марина привила мне ту любовь к йоге, которая остается со мной на всю жизнь.

Я мечтала о жизни, полной гармонии и вдохновения, но боялась выйти из привычной зоны комфорта. Меня окружали люди, для которых работа была смыслом жизни, а усталость и стресс — нормой. Я всё чаще мучилась бессонницей. У меня участились мигрени, я стала раздраженной, слёзы наворачивались на глаза от усталости. Однажды ночью, глядя в потолок, я спросила себя: зачем я всё это терплю? Кому и что доказываю? И не могла честно ответить.

Я долго размышляла: а как же стабильная работа, как же ответственность перед семьей? Но страхи затихали, когда я выходила из класса, наполненная светом и покоем. Я чувствовала: пришло время выбора для себя. Обучение на преподавателя йоги стало особенным этапом. Я боялась быть не очень хорошей, ошибиться, не справиться. Я не знала, чем могу зарабатывать, и держалась за работу, как за единственный вариант выживания.

Но с первой собственной практикой на маленьком коврике перед группой людей я поняла: именно здесь моё место. Переживала каждую неудачную асану, радовалась каждому благодарному взгляду. Начало пути было трудным — были и сомнения, и одиночество, но ни разу не пожалела о своём выборе. Теперь я знаю: иногда, чтобы найти своё истинное предназначение, нужно отважиться на перемены. Моя жизнь разделилась на «до» и «после» — и я благодарна себе за этот выбор. И тогда начался мой профессиональный путь в йоге.

Я решила пройти сертификационные курсы и отправилась в Крым на обучение. Там я познакомилась с огромным количеством людей, которые были также увлечены йогой, и поняла, что с этими людьми невероятно интересно общаться. И, самое главное, я поняла, что я нашла свой путь в жизни. Сегодня я благодарна себе за смелость. Мне всё ещё бывает страшно, что я не смогу оправдать ожидания, бывают трудные дни, но я, наконец, живу своей жизнью: с радостью, гармонией и верой в себя.

Что для меня йога

Когда человек находит свой путь, он просто понимает: да, это то, что может сделать его счастливым. Именно такой и является для меня йога, которая позволила мне понять, что в жизни главное — найти свое предназначение, и тогда твое дело не покажется работой, которая становится непосильной ношей. Многие начинают заниматься йогой в детстве, или молодом возрасте. Я пришла к этому пути уже в зрелом возрасте, в 40 лет, и хочу сказать, что не имеет значения, сколько тебе лет, если есть желание изменить свою жизнь, это можно сделать в любой момент.

Когда я начинала свой путь в йоге, никто не верил, что у меня получится. Моя мама отнеслась скептически к моему решению, выказывая свое неодобрение тому, что я ушла из банковской сферы. Окружающие не понимали меня, и мало кто одобрял, но я решила попробовать себя в новом деле, и ни разу не пожалела об этом. Это очень важно, когда вы занимаетесь своим делом и оно приносит вам удовольствие, а в случае практики йоги еще и здоровье, и душевное спокойствие.

Сколько бы Вам ни было лет, не стоит бояться, что у Вас не получится. Существует мнение, что в йоге самое главное, расстелить коврик, а потом все само собой получится. Конечно, если у Вас слабая физическая подготовка, не стоит начинать с тяжелых асан, начните с самого простого, постепенно наращивая темп. Вы увидите, как будете приятно удивлены, когда Ваше тело начнет «раскрываться» и показывать, на что вы способны!

Я никогда не занималась серьезно спортом, у меня была слабая подготовка. Когда я работала в банке, у меня постоянно болела спина, область между лопатками жгла невероятным огнем. Я часто ощущала себя просто немощной и больной. И не представляю, что было бы со мной, не начни я заниматься йогой. Сейчас, при регулярных занятиях, я чувствую легкость во всем теле, спокойно стою в силовых асанах, могу провести силовую тренировку йоги без перерыва на отдых, получая при этом невероятное наслаждение.

И, самое главное, понимаю, что йога — это мой путь. Мне нравится заниматься с людьми, смотреть, как они, проходя через сложности, получают великолепные результаты. У меня в группах есть и совсем девочки, и женщины в возрасте более 60 лет, которые мало в чем уступают молодежи, а часто даже превосходят молодых. Возраст не помеха, Вы можете всего добиться, просто начните верить в себя и начните заниматься своим здоровьем.

На начальном этапе я признавала только расслабленную практику йоги, где весь акцент приходится на успокоение ума и наблюдение за возникающими внутри организма процессами. Уже намного позднее стала практиковать силовую йогу, в которой мне нравился другой подход, направленный на выносливость и развитие силы. Возможно, на выбор данного направления повлияли события, происходящие в моей жизни, которые сделали меня сильней, а возможно, я просто нашла возможность такого самовыражения и распределения своей нерастраченной энергии.

Сейчас для меня одинаково важно практиковать и силовой и более расслабленный вариант йоги, в каждом из них я нахожу свои преимущества. Иногда мне хочется прокачать свою силу и через силовые асаны поработать с силой воли и уверенностью в себе. Эти асаны помогают мне справиться с тяжелыми ситуациями в жизни. А иногда я с удовольствием позволяю себе расслабиться и отдаться потоку спокойных асан, направленных на получение радости от жизни и проработки чувственности. В любом случае я прекрасно сочетаю все эти направления и позволяю практикующим выбрать для себя наиболее приемлемый вариант для своей практики.

Йога — великолепная практика, проверенная веками. И она дает реальные результаты, которые отражаются не только на вашей физической форме и здоровье, но и помогают вам справиться с многочисленными трудностями в жизни. Все, кто долго занимается йогой, отмечают, что они легче переносят стрессы, успокаиваются и приводят в нормальное состояние нервную систему при регулярных тренировках. Но, как и в любой практике, необходимо помнить, что главное в занятиях регулярность. Если вы будете заниматься один раз в неделю, а тем более в месяц, вы не ощутите результатов.

Постарайтесь заниматься как минимум 3 раза в неделю для того, чтобы ощутить, насколько меняется Ваше тело, становится более гибким, подвижным, уходят многолетние боли в спине, ногах, шее. Вы начинаете совершенно по-другому ощущать себя. Легкая походка, красивая осанка, уверенность в себе, стрессоустойчивость, здоровье, молодость — это только немногое, что может Вам дать йога. И Ваше тело скажет вам спасибо, а, самое главное, Вы сами начнете себя любить и уважать. А это, несомненно, скажется на Вашем образе жизни!

Трудности только закаляют

Часто приходится слышать жалобы на жизнь. Причем даже от людей, у которых, казалось бы, все хорошо. Неудовлетворенность жизнью происходит из ваших собственных представлений. Я не буду вдаваться в то, что огромное количество людей действительно живет на грани выживания, при этом находя радость в привычных вещах. Я просто предлагаю Вам взглянуть совершенно по-другому на многие вещи.

Что Вы сами сделали для того, чтобы стать счастливыми? Хотя бы самую малость, попытаться поменять привычный уклад жизни и перешагнуть через трудности, к которым Вы привыкли и даже стали получать от них удовольствие. Начните практиковать йогу, если сами не можете найти решение своих проблем. Через асаны и медитации Вы получить возможность понять смысл жизни и расширите свои границы познания.

Никто не знает, с каким багажом мы пришли в этот мир, карма йога дает понимание того, что все наши проблемы исходят из наших предыдущих поступков. Мы не можем повлиять на прошлое. Но можем изменить свое будущее. И начать это надо прямо сейчас. Независимо от того, сколько Вам лет, независимо от того, в каком Вы жизненном положении, насколько тяжело Вам сейчас. Если Вы чувствуете усталость, беспокойство, не можете получить ответы на вопросы, как дальше жить, йога поможет Вам в этом.

Я не говорю пустые слова. Моя жизнь не была легкой и безоблачной. Я испытывала насилие от своего мужа, лежала в больнице с сотрясением мозга после побоев, унижения, страх за себя и ребенка. Но я смогла поменять существующий уклад и начать жизнь с чистого листа сначала в совершенно чужом мне городе, который стал для меня родным, но также оказался в состоянии войны. Именно йога, постоянная практика помогла мне стать сильнее и не останавливаться, позволяя научиться любить жизнь такой, какая она есть.

ПУТЬ. Погружение в практику

Не могу сказать, что мой путь в йогу был легким, но однозначно, он был невероятно интересным и наполненным новыми знания, событиями и знакомствами с интересными людьми. Я не встречала на своем пути осуждения, несмотря на то, получалось ли у меня что-то или нет. Один из принципов йоги — ахимса, ненасилие, полностью соответствует практике йоги, где ты сам слушаешь свое тело и полностью уважаешь свои ограничения. Здесь никто не заставляет делать то, что не по силам, не критикует. Ты просто наслаждаешься практикой йоги и понимаешь, что тебе хорошо.

Представьте себе место, где вы находитесь в полной тишине и понимании происходящего с вами процесса. Место, где стресс тает, как утренний туман, а тело наполняется живительной силой. Место, где ум, обычно мечущийся между прошлым и будущим, наконец-то успокаивается и становится вашим верным союзником. Это место — не точка на карте. Это Ваше собственное, глубинное «Я». И йога — это путь к этому месту.

Если Вы держите в руках эту книгу, значит, внутри Вас уже зародилось семя интереса, возможно, даже зов к переменам. Возможно, Вы ищете способ справиться со стрессом, обрести гибкость, найти внутренний покой или просто стать более осознанной и гармоничной версией себя. Какой бы ни была Ваша отправная точка — Вы пришли по адресу. Что же такое йога на самом деле?

Первые шаги на коврике

В массовой культуре йогу часто сводят к экзотическим позам на коврике. Безусловно, асаны — это важная и видимая часть практики. Но они являются лишь дверью в огромный и прекрасный мир йоги. Санскритское[2] слово «йога» происходит от корня «йудж», что означает «соединять», «объединять», «упрягать». Это искусство и наука объединения ума, тела и духа. Это путешествие к целостности, в котором мы учимся жить в полном согласии с собой и окружающим миром.

Какое у меня было первое впечатление от занятия йогой? Оказавшись в группе, где занимались не только новички, но и подготовленные практики, я думала, что буду комплексовать и у меня ничего не получится. Мое решение заниматься йогой было осознанное, но я не понимала, что от меня требуется и как само занятие будет происходить. Многие начинающие практики приходят и думают, что будут просто сидеть и медитировать. Примерно так же я представляла свое первое занятие.

До выбранной мною студии мне приходилось добираться более часа, но я даже не думала о том, чтобы пропускать занятия. Они стали для меня источником наполнения силой, спокойствия, расслабления и помогли привести в нормальное состояние нервную систему. Спокойный ритм занятия, плавные движения, сочетание напряжения и расслабление, медитации. Это стало моей жизнью.

Я помню свою первую практику. Это был совершенно новый опыт, о котором я даже не догадывалась, но который сразу позволил мне понять, что йога то, что сможет наполнить мою жизнь совершенно новым смыслом. На тот момент мне уже было 40 лет и мое тело пребывало в запущенном состоянии. Мой мир состоял из тревожных уведомлений на телефоне и тумана в голове в результате постоянного стресса на работе. Тело напоминало о себе тупой болью в шее, будто я несу на плечах мешок с камнями.

Первый урок стал откровением — тогда мне казалось, что я просто физически расслабляюсь, но постепенно йога стала чем-то большим. С каждым занятием я чувствовала, как возвращается жизненная энергия, негативных мыслей становится меньше, появляется чувство внутренней свободы. Начались перемены — в моём мировоззрении, привычках, даже в способе общения с окружающими. Я все чаще ловила себя на мысли, что хочу проводить время в студии, а не в офисе.

Я очень тщательно подбирала студию йоги, выбирая наиболее близкую к работе и в то же время, студию, которая мне понравилась бы своим внешним видом, читала отзывы и нашла подходящий вариант. Мой первый инструктор, Марина, действительно оказалась тем преподавателем, который способен провести через все трудности и помочь обрести ощущение глубокого спокойствия и расслабленности. Именно то, чего мне так не хватало в жизни.

Студия оказалась светлым и просторным залом, хоть и небольшим, но очень уютным. Пахло приятно — какими-то благовониями, способными успокоить ум и настроить на погружение в практику. Люди вокруг были самого разного возраста и комплекции, что сразу немного успокоило: ведь, значит, и у меня все получится, раз и у них получается. Но, когда я расстелила коврик и села в простейшую, как мне казалось, позу со скрещенными ногами (позже я узнала, что это «Сукхасана»), началось первое открытие. Мои колени упрямо не хотели опускаться на пол, а спина напоминала деревянную линейку. Мысли путались: «Куда деть руки? Как дышать? Почему у всех так красиво получается, а у меня нет?».

Я услышала приятную музыку, которая распространилась по залу, и ощутила небывалое спокойствие. Все последующее занятие, которое занимало 1,5 часа, прошло совершенно незаметно. У преподавателя Марины был невероятно спокойный голос, способный погрузить в состоянии релаксации. Оказывается, в йоге все связано с дыханием. «Осознайте свое дыхание. Не меняйте его, просто наблюдайте». Эти слова прозвучали так просто, но выполнить указания преподавателя оказалось невероятно сложным.

Мой мозг, привыкший на работе решать десятки задач одновременно, вдруг зациклился на этом простом действии — вдох-выдох. И случилось чудо: когда я перестала бороться со своими мыслями и просто последовала за голосом учителя, тело начало понемногу расслабляться. Это был первый, едва уловимый, но очень важный момент.

Потом начались асаны. «Собака мордой вниз» — прозвучало забавно, но выглядело на коврике как испытание на прочность. Руки дрожали, пятки стремились к полу с таким же успехом, как я к просветлению. В позе «Воина» я почувствовала непривычную силу в ногах, а в наклонах вперед — насколько на самом деле короткие мои подколенные сухожилия.

Были моменты разочарования: «Неужели мое тело так не слушается?» Но не было ни капли стыда. Инструктор мягко напоминала: «Йога — это не про боль, а про осознание своих физических границ. Уважайте их сегодня». И я училась. Училась не сравнивать себя с соседкой, которая грациозно скручивалась в «позу Голубя», а слушать тихие сигналы собственных мышц и суставов.

Кульминацией стала «Шавасана» — поза трупа, когда ты просто лежишь на коврике в полной тишине, накрытый теплым пледом. Звучит просто, но для меня это было сложнее всех скручиваний. Лежать и НИЧЕГО не делать. Не планировать, не анализировать, не беспокоиться. Просто быть. И в какой-то момент, на несколько секунд, мысли действительно меня отпустили. Возникло ощущение невесомости, легкой пустоты и невероятного покоя. Это было похоже на перезагрузку для мозга, о необходимости которой я даже не подозревала.

Когда занятие закончилось, и я вышла на улицу, мир показался другим. Не таким громким и суетливым. В теле была приятная усталость, будто его хорошенько растянули и промассировали изнутри. А в голове — непривычная тишина. Дело было не в том, чтобы стать гибкой за один час, а в том, чтобы впервые за долгое время остановиться и познакомиться с самим собой. С тем, как я дышу, как я стою, как много лишнего напряжения ношу в себе.

Йога оказалась не просто гимнастикой. Она оказалась разговором. И после первого занятия я поняла, что случившееся со мной — только начало очень интересного диалога.

Учителя и уроки

Я очень благодарна всем учителям, которых встретила на своем жизненном пути. Первый мой преподаватель окончила школу КПП (корректный подход к позвоночнику) и основывала свою практику согласно данному направлению. Тут было мало скруток, а если и были, самые щадящие, практически не было сложных асан и перевернутых поз. Сама практика носила спокойный и размеренный характер, с упором на здоровье и расслабление тела.

Я пришла к ней на занятие с телом, закованным в панцирь ежедневного стресса, и умом, похожим на разбитую витрину. Я ждала инструкций, правил, системы. Вместо этого преподаватель с такой безмятежной улыбкой вошла в зал, будто несла в себе незримый океан счастья, и просто сказала: «Давайте начнем с дыхания. Просто послушаем, как воздух входит в наши легкие и выходит из них».

И ее слова стали откровением. Ее голос был не командой, а приглашением к погружению в себя. Она не правила тела, а направляла их, как садовник направляет рост растения — с уважением к его уникальной форме. В ее присутствии поза переставала быть целью; целью становилось мгновение, прожитое внутри этой позы. Она говорила: «Вы занимаетесь йогой не для того, чтобы достать руками до носочков. Вы занимаетесь йогой для того, чтоб осознать, что происходит с вами, пока к ним тянетесь».

Она вдохновила меня не на то, чтобы встать в стойку на голове, а на то, чтобы найти тишину внутри собственной головы. Она показала, что сила — это не напряжение, а глубокое, нерушимое спокойствие. И, когда я уходила с занятий, мир снаружи казался не таким громким, а мое тело — не клеткой, а инструментом, полным удивительных возможностей. Она поселила во мне ту самую тишину, из которой и прорастает настоящее вдохновение, ведущее к переменам.

«Нет идеальной асаны», — говорила она, — «Есть твоя асана сегодня. И она совершенна, потому что реальна». Она научила меня слушать сигнал тела, прежде чем оно начнет кричать от боли. Она заставила поверить, что коврик — это безопасная лаборатория для познания себя, где можно быть слабым, неуклюжим, искать себя и снова пробовать. Именно ее простота и отсутствие стремления к зрелищности стали для меня главным вдохновением познания себя. Она показала, что магия — не в сложных позах, а в том, чтобы с благодарностью принять свое «сейчас».

Марина всегда умела к месту вставить новую притчу, которая показывала правильность выбранного пути и давала определенные уроки. На ее занятиях не было места соревнованиям и сравнению себя с другими. Я очень много переняла в своих занятиях от нее и очень ей благодарна за подаренный опыт. Но, со временем, практикуя преподавание, я постоянно находилась в поиске своего пути в практике, что-то добавляла, меняла и выстраивала свой подход к занятиям.

Несмотря на отдаленность и длительное время пути к студии йоги, я никогда не рассматривала возможность смены преподавателя. Мы часто собирались на семинары, где изучали строение человека и влияние разных асан на здоровье позвоночника. Пили чай, делились новостями. Была невероятно дружеская и расслабляющая обстановка, после которой просто не хотелось возвращаться в реальность.

Я всегда говорила своим друзьям, что просто восхищаюсь тем, что можно работать и всегда пребывать в хорошем настроении. Я никогда не видела Марину хмурой и недовольной. И именно о такой работе я начала мечтать, пытаясь сделать ее реальностью. Через несколько месяцев занятий я решила, что преподавание йоги именно мой путь, и начала искать возможность самореализации, подбирая подходящие сертификационные курсы.

Обучение

Когда я решила стать преподавателем йоги, мне казалось, что все просто: найду школу, пройду курс, получу красивый сертификат. Я была наивна. Мой поиск оказался не внешним, а внутренним. Это было похоже на попытку собрать пазл, у которого нет коробки с исходной картинкой. Каждая школа, каждый гуру предлагали свой кусочек пазла: где-то акцент был на анатомической безупречности, где-то — на тантрической философии[3], где-то — на суровой дисциплине, а где-то — на всеобъемлющей любви.

Я металась между ними, как маятник. Одна методика говорила: «Только так и никак иначе!». Другая шептала: «Слушай свое тело». Чье тело? Мое, которое на тот момент не знало даже правильно ли оно выстраивает Тадасану[4]? Сложность была не в том, чтобы найти школу обучения. Сложность была в том, чтобы найти подходящую именно для меня методику обучения. Того будущего себя, которому я смогу смотреть в глаза каждое утро.

Мне приходилось постоянно задавать себе вопросы: Я ищу технику или жизненный путь? Я хочу быть тренером или проводником? Где заканчивается традиция и начинается моя ответственность за учеников? Это был период экзистенциального кризиса. Я искала не инструкцию, как поступить, а отражение своей будущей учительской души в глазах наставника. И это оказалось куда сложнее, чем просто выучить санскритские названия асан. Это был путь постоянного взвешивания, сравнения и прислушивания к своей интуиции, голос которой поначалу был едва слышен под грохотом рекламы практик и чужих мнений.

Не знаю, что повлияло на мой выбор своего учителя, на тот момент я еще слабо разбиралась в направлениях йоги и не могла определить, что точно хочу и в каком направлении развиваться для того, чтоб начать самостоятельно проводить практики. Возможно, я просто нашла курсы, которые находились близко к дому, но в то же время позволяли провести время в красивом месте, совместив приятный отдых с получением столь неоценимых знаний по йоге.

Это был непростой выбор. На тот момент у меня практически не было денег, но я потратила последние сбережения на то, чтобы получить тот уровень знаний, с которым смогу отправиться в новый путь своей жизни. Я понимала, что будет трудно, мне придется экономить на всем, ограничивая и себя, и свою семью в самом необходимом. Но я решилась, и очень сейчас себе за это благодарна.

Я ехала на обучение в Крым, совершенно не понимая, что меня там ждет, никого не зная, практически без денег, но с огромным желанием найти именно те знания, которые позволят стать полноценным преподавателем йоги. Было ли мне страшно? Да, потому что полностью менялась моя жизнь и я не понимала даже с чего начать, как собрать группу для практики, с тем, чтобы не просто нести знания, но и зарабатывать на содержание семьи.

Постоянные сомнения не покидали меня, стресс, неуверенность, непонимание, как жить дальше, это совершенно нормальная реакция на изменения в жизни. Но пути назад уже не было. Я бросилась в новое для меня дело, как в омут с головой. Я ломала все, что было раньше, но по-другому свою жизнь уже не представляла.

В автобусе я познакомилась с девушками, которые также следовали на курсы йоги и с ними практически общалась уже все время прохождения обучения. Они также были из Донецка, и даже, расставшись после курсов, мы долгое время сохраняли связь. К сожалению, последующие события раскидали нас по разным частям света.

Мы жили в Крыму в прекрасных условиях, практически на берегу моря, что позволяло и утром, и вечером, спускаться к морю и наслаждаться его величием и спокойствием. На курсы приезжало много людей и из России, и из Украины, мы прекрасно общались, проводили время вместе, и между нами совершенно не было отличий.

Полученные знания позволили мне овладеть своим собственным опытом преподавания, научиться выстраивать практику. Если до обучения, моя практика сводилась в основном к физической нагрузке, поиску гибкости тела и снятию стресса, то теперь я начала понимать, как складывать пазл собственного сознания. Я ушла от ощущения «поверхностности» к желанию понять суть.

Первая неделя занятий была как «падение с Олимпа». Я получила настоящий шок от объема информации. Пришлось окунуться даже в анатомию, понять философию йоги и изучить совершенно новые слова на санскрите. Мое тело не было готово к таким нагрузкам, когда мы могли просто долго просидеть в медитации и затекали ноги, часами практиковать асаны. Но я поняла и осознала для себя те «Три кита» — знание анатомии, философия йоги, искусство быть проводником, на которых теперь стоит моя практика.

Знание анатомии изменило мое отношение к асанам. Это не просто «тянемся к носкам», а осознанная работа с мышцами-агонистами и антагонистами, понимание ограничений и возможностей каждого тела. Слышать и слушать свое тело, не допуская острой боли.

Философия йоги поставила мои представления о существующем мире под большое сомнение и научила меня новым ценностям и пониманию того, как мне поступать с другими. Изучая 8 ступенчатую йогу[5], я открыла для себя такие понятия, как Яма и Нияма, принципы жизни и этические нормы непривязанности и отпускания, концепцию Кармы. Ахимса (ненасилие) началась не с отказа от мяса, а с того, что я перестала ругать себя за несделанную асану.

Искусство быть проводником. На курсах мы начали пробовать проводить самостоятельное обучение. И тут я испытала страх, неуверенность в собственных силах, отсутствие веры в себя, что я смогу вести команду за собой и просто нерешительность. Такое же чувство у меня было во время первой моей тренировки с совершенно новой группой. Страх перед первой командой, волнение, когда группа начинает дышать в унисон. Но все эти страхи полностью перекрыла радость от того, что я помогла кому-то найти комфорт в теле.

Я приехала в школу йоги в Крыму к учителю Высочанскому Николаю, имея багаж знаний из учебников, сертификаты и с городским чувством ритма жизни. Я уже была экспертом в асанах, но новичком в понимании самой сути передачи опыта. Крым стал тем плавильным котлом, где «знания» превратились в «мудрость». И тут помогли не только переданные знания, но и сама атмосфера Крыма, который позволил мне перенестись в особую реальность, наполненную как тихим спокойствием, так и величавой силой, исходящей от мощи этого места.

Практика на рассвете, когда ночной холод мраморного неба сменяется теплом первых лучей солнца. Горы учат быть непоколебимыми, но при этом живыми. Я научилась понимать, что асана — это не застывшая картинка, а диалог между силой тяжести и внутренним подъемом, между напряжением и расслаблением. И это я перенесла в свой стиль преподавания. Теперь я учу не просто «держать позу», а находить в ней горную мощь и устойчивость, независимо от внешних обстоятельств.

Вечерние практики у моря наполнили мои знания мудростью и роскошью спокойствия ума. Ритм волн — это самая древняя и совершенная пранаяма[6]. Шум прибоя на вдохе, тишина на отступе волны на выдохе. Я осознала, что дыхание — это не технический параметр, а океанская сила внутри нас. Я перестала командовать: «Вдох на 4 счета, выдох на 6!». Просто начала направлять внимание учеников на естественность и мощь их собственного дыхания, сравнивая его с морским прибоем. Это позволило сделать практику более «текучей».

Чистый крымский воздух и огромное небо над головой буквально «проветривали» сознание. Исчезала городская суета, ум становился ясным и просторным. Я научилась понимать, что главная задача преподавателя — не «загрузить» ученика информацией, а создать в зале и в его уме такое же «пространство». Пространство для осознанности, для тишины, для собственного открытия. Я поняла, что главная ценность — не в идеальной асане, а в подлинности, человечности и способности быть проводником. И я разрешила себе быть собой.

Основная идея, которую я вынесла из обучения — коврик для йоги, это не просто прямоугольник резины. Это ваш личный остров, ваша гора, ваше море, куда вы можете перенестись в любой момент. Школа в Крыму не «сделала» меня преподавателем. Она напомнила, что я и есть эта природа: устойчивая, как гора, текучая, как море, и безграничная, как небо. И теперь моя миссия как преподавателя — напоминать об этом каждому, кто приходит на занятие.

Прорыв и осознание

Понимала ли я, насколько глубоко йога может работать с моим телом и сознанием с самого начала? Думаю, нет. Изначально я воспринимала ее, как возможность расслабиться и привести тело в порядок. Мне всегда хотелось добиться большего, научиться выполнять крутые асаны, поразить всех фотографией в сложной позе, чтобы мною восхищались. Раньше я смотрела на себя в зеркало зала, оценивая: ровная ли спина, глубок ли прогиб, красиво ли смотрится поза со стороны. Это была йога для чужих глаз, йога-картинка.

Я видела, что многие практикуют йогу с закрытыми глазами, но не понимала, зачем? А потом я начала закрывать глаза, и мир сузился до пространства моего коврика. Исчезли отражения, исчезло сравнение. Осталось только внутреннее пространство, наполненное движением, дыханием и странными, новыми ощущениями.

Я просто поняла. В йоге главное не то, как ты красиво выполняешь асану, не то насколько ты можешь скрутиться или принять невероятно сложную позу. В йоге главное то, как ты себя при этом чувствуешь, насколько можешь принять те процессы, которые происходят в твоем теле и сознании. Насколько ты в потоке своих чувств и желаний двигаешься и учишься принимать свое тело, любить его и отвлекаться от всех проблем.

Теперь я всегда говорю своим ученикам: «Закрывайте глаза и прочувствуйте процессы, которые происходят внутри вас». И, как только вы закрываете глаза, йога перестает быть просто физической нагрузкой. Она становится целым миром, в котором вы совершенно одни, наедине с собой. Исчезают все проблемы, вы становитесь расслабленным и наполненным энергией, позволяя ей течь по вашим венам, растворяя вас в процессе практики.

В самом начале занятия йогой мне невероятно трудно давались многие асаны. Казалось, я просто никогда не смогу их сделать. Наклоняясь к ноге в Джана Ширшасана[7], я испытывала невероятную боль при вытяжении, я просто ненавидела эту асану. И, невероятно, но спустя некоторое время, она стала одной из самых любимых, приносящих мне блаженство и чувство радости.

Как и все новички, я испытывала сложности в физическом плане. Даже не подозревая, в каком запущенном состоянии находится мое тело, я начала понимать, что, если я не буду регулярно заниматься йогой, я просто через несколько лет превращусь в старую больную развалину, которая никому не интересна и не нужна.

Незнакомые движения и позы мое тело просто отказывалось принимать. Оно не понимало, как принять форму «собаки мордой вниз» или «воина». Мозг и мышцы не имеют нейронных связей для этих паттернов движения. Оказалось, что для того, чтобы просто удерживать планку или сделать выпад, нужны сильные руки, кор[8] и ноги. А чтобы сложиться в наклоне вперед — гибкие подколенные сухожилия.

Я испытывала постоянную дрожь в мышцах. Оказалось, это совершенно нормальное явление! Это признак того, что мышцы работают на своих пределах и укрепляются. А балансовые асаны! Поза на одной ноге (Врикшасана) казалась мне невыполнимой. Тело зажато, взгляд блуждает, я падала и падала. Но поднималась и снова вставала. Именно так йога вырабатывала во мне тот самый стержень, который так пригодился в дальнейшей жизни.

Я не знала, какие мышцы и как надо расслаблять, действуя совместно с дыханием. Теперь я знаю, что именно через дыхание расслабляются мышцы, позволяя принять нужную позу, и всегда советую ученикам: «Постарайтесь продышать те места, которые доставляют наибольший дискомфорт».

На пути становления приверженца йоги меня ждало огромное количество открытий! В позе Воина II я перестала видеть вытянутые руки. Вместо этого я почувствовала, как энергия растекается от центра груди в кончики пальцев, будто невидимые лучи. Я ощущала не напряжение в выставленном вперед бедре, а его мощь и готовность удержать любое давление. Поза наполнилась намерением, идти вперед и не сдаваться, как настоящий воин.

В Пашчимоттанасане (наклон вперёд к ногам) я перестала бороться, пытаясь достать головой до колен. Я позволила спине мягко округлиться, как бы «обтекая» бедра. И внутри родилось ощущение глубокого покоя, тихой радости. Это чувство было сродни чувству, которое испытываешь при возвращении домой, в безопасное, теплое место.

Я поняла: асана — это не форма, которую нужно принять. Это ландшафт, который нужно исследовать изнутри. У каждой позы свой рельеф: где-то есть напряженные горные хребты мышц, где-то — тихие долины расслабления, а где-то — горячие ключи энергии, бьющие в самых неожиданных точках.

Сложно было сочетать позы с дыханием, что является основой практики. «Забываю дышать!», самая частая фраза. В попытке удержать сложную позу я напрягалась и старалась задержать дыхание, создавая еще большее напряжение в теле. Это очень сложно, научиться координировать дыхание и движение: «На вдохе поднимите руки, на выдохе наклонитесь». Для новичка это упражнение, как «проглатывать и хлопать одновременно» — требует огромной концентрации внимания. Новая, незнакомая нагрузка вызывает для тела стресс, и дыхание становится неглубоким и прерывистым, что мешает расслабиться и углубить асану.

Я научилась сочетать дыхание с разными физическими нагрузками, позволяя телу плавно входить и выходить из асаны, без стресса и вреда для здоровья. Теперь, будучи инструктором йоги, я всегда делаю упор на правильное дыхание и советую своим ученикам просто отдохнуть, если дыхание сбилось или становится учащенным, что часто встречается на первых этапах практики.

И, самая любимая всеми поза Шавасана[9], оказалась самой сложной! Как трудно расслабиться и просто ни о чем не думать, когда в голове проносится огромное количество мыслей и тревожность не покидает ни на минуту. Вы думаете не о расслаблении, а о том, что купить на ужин, о работе или о том, как неловко вы выглядели в позе голубя. В голове мысли постоянно прыгают с одной на другую.

Я никогда не могла бы подумать, что можно пролежать до 15 минут совершенно неподвижно без мыслей в голове. И, только через время, я смогла полностью расслабиться и ощутить, насколько это приятно и комфортно побыть наедине с собой и убрать из головы все назойливые мысли, которые сопутствуют тебе каждую минуту. Именно такое расслабление позволит встать отдохнувшим и полным сил, как после полноценного сна.

В первое время своего становления на пути йоги я постоянно сравнивала себя с другими людьми, занимающимися йогой. У того лучше растяжка, этот прекрасно выполняет баланс на руках, а тот может прогнуться и выйти в позу голубя без проблем. Постоянно стремление стать лучше других, приводили к травмам, несмотря на предостережение инструктора. Это естественный процесс у каждого.

Вы смотрите на гибкую соседку по коврику и чувствуете разочарование в себе. Это один из главных демотиваторов. Хочется сразу сесть на шпагат или встать на голову. Когда это не получается, возникает разочарование. Страх сделать что-то не так, выглядеть глупо, упасть, громко пукнуть (что абсолютно нормально!).

Сейчас я просто не обращаю на это внимания, понимая, что йога не соревновательный процесс. Это путь к себе. И, даже если я до сих пор не научилась делать определенные сложные асаны, я не считаю, что я что-то упустила. Может, мне их выполнять просто не надо? А если я посчитаю нужным прийти к такому высокому уровню в йоге, мне ничто не помешает добиться этого.

На моем пути всегда возникали сложности. И это совершенно естественно! Йога не осуждает, не указывает на ошибки, она плавно приводит к тому, что человек становится совершенным и получает незабываемый опыт от общения с собой. Как часто вы общаетесь с собой в своей жизни? Просто, без осуждения себя, без поиска своих несовершенств, стараетесь побыть с собой и полюбить себя? Задумывались ли вы над этим вопросом?

Каждый новый шаг, каждое новое достижение вызывали во мне бурю восторга, и я понимала, что я могу гораздо больше, чем мне казалось раньше. Осваивая Бакасану[10], мне пришлось приложить немало усилий, чтоб удержать баланс на руках. Я вставала утром и пробовала, падала, снова пробовала. И, однажды, когда и смогла удержать себя на руках, я поняла, что могу многое!

Были и травмы, и боль, через которую пришлось проходить. Разочарования, периоды падений и желания бросить занятия йогой. Я долго не могла встать в стойку на голове (Ширшасана), а мне это казалось пределом мечтаний! Красивая картинка, да к тому же невероятно полезная поза, которая считается в йоге королевой асан. Научившись стоять у стены, я решила попробовать стоять на голове без подстраховки и упала на спину, очень больно ударившись ею. После этого страх повторения падения надолго заставил меня прекратить практиковать эту позу.

Но, подойдя более осознанно к этой асане, я смогла научиться спокойно удерживать равновесие и находиться в Ширшасане длительное время. Тогда я поняла, что не стоит форсировать события, надо подходить к каждому новому достижению спокойно, не насилуя свое тело, позволяя ему ввести вас в непривычное для него положение постепенно и плавно.

Йога безжалостно (но честно) показывает нам, где мы находимся «здесь и сейчас», где наши мысли и где наши страхи. Принять свои текущие ограничения без самобичевания — это большая задача. Все эти сложности не признаки того, что «йога не для вас». Это естественные этапы обучения. Йога — это практика, а не достижение идеальной позы.

Самая большая победа в начале занятия йогой — это не гибкость, а осознанность: начать замечать свое тело, свое дыхание и свои мысли без осуждения. Со временем тело запоминает асаны, дыхание становится союзником тела, а ум успокаивается. Сложности никуда не уходят полностью, они просто трансформируются в новые, более тонкие вызовы, что и делает йогу бесконечным и увлекательным путешествием к себе.

Тень на пути становления меня, как инструктора

Если бы мне кто-то сказал раньше, что я буду не просто практиковать йогу в уютном зале, а буду стоять у истоков своего маленького сообщества йогов, я бы не поверила. Почему я решила говорить о «тенях»? Это не история успеха, а история превращения. Я приглашаю вас за кулисы красивого фасада йоги, в реальный, наполненный борьбой мир становления моей личности как инструктора. Мой путь в йогу не был идеальным, он был полон сомнений, провалов, поражений. И бесконечных подъемов, начинаний и новых достижений.

Мое становление инструктором йоги — это не только светлые, наполненные солнцем и медитациями, моменты. Это, прежде всего, тернистый путь познания йоги. А где есть свет, неминуемо отбрасывается и тень. Эти «тени» — не враги и не провалы, а самые важные учителя личности. Это внутренние демоны, сомнения, страхи и иллюзии, которые нужно признать, принять и интегрировать, чтобы мой свет, как учителя стал по-настоящему ярким и аутентичным.

Первым разочарованием в выбранном мною пути инструктора йоги стало разрушение идеализированного образа йоги — только коврики, красивые асаны, умиротворенные лица, благовония. Разрушение веры в то, что йога — это путь постоянного блаженства. Настоящим шоком стало первое знакомство с реальностью преподавания: капризные ученики, физическая усталость, борьба за аренду зала, необходимость быть «продавцом» себя.

Я начала с поиска зала, подходящего для аренды под студию йоги. И тут пришлось столкнуться с тем, что найти зал совсем непросто. Я обнаружила, что аренда в подходящих местах непомерно высока и «съедает» всю предполагаемую прибыль еще до старта занятий. Коммунальные услуги, уборка, охрана, вывоз мусора — эти статьи расходов стали для меня неприятным сюрпризом при поиске помещения. За деньги, которыми я располагала, можно было найти либо просторное, но «убитое» помещение в подвале, требующее огромных вложений в ремонт, либо крошечную, но стильную комнату в бизнес-центре.

Я искала не просто квадратные метры, а место с особой атмосферой — спокойной, светлой, энергетически чистой. Критически важные для йоги вещи оказывались редкостью. Моим запросом было помещение с высоким потолком, для перевернутых асан и ощущения простора, хорошим деревянным, упругим, нескользким и нехолодным полом, и где царят тишина и покой. В итоге я смогла найти помещение только в спортивном центре, которое мало соответствовало заданным мною параметрам.

Все встречающиеся препятствия стали настоящим разочарованием, но не поводом для того, чтоб бросить все мои начинания. Я просто начала искать возможность сделать это помещение более приемлемым для того, чтоб привести сюда свою группу, которой на тот момент еще даже не было. Мне хотелось создать пространство, где можно быть не просто «учеником», а частью маленького круга поддержки. Место, куда приходят не только принимать те или иные асаны, но и за тишиной внутри себя, несмотря на внешний шум.

Следующая сложность заключалась именно в поиске учеников для проведения занятий. Если бы кто-то сказал мне год назад, что я буду тратить больше времени на пролистывание соцсетей и рассылку нервных сообщений, чем на отстройку асан, я бы лишь снисходительно улыбнулась. Мой путь в йоге казался прямым и освещенным солнцем: окончила курсы, обрела практику, почувствовала жгучее желание делиться этим светом с другими. Я видела себя проводником в мире гармонии, к которому ученики будут тянуться, словно мотыльки к огню.

Действительность оказалась прохладной и безлюдной. Осознание реальности пришло резко и горько: йога — это не только энергия и прана[11]. Это еще и рынок. А на рынке, где каждый второй — сертифицированный гуру, ты — просто еще один голос в хоре. И чтобы тебя услышали, нужно не просто петь, а необходимо научиться петь громче, мелодичнее или, что, вернее, найти своих слушателей.

Самым мощным инструментом при наборе группы оказалось сарафанное радио, или Сила личного слова. Я начала не с постов в интернете, а с живых разговоров. Рассказала о своей затее подругам, бывшим коллегам, даже своей массажистке. Я не «продавала» им места, а делилась своей мечтой: «Представляешь, я набираю такую группу, занятия в которой будут очень душевными и без суеты».

И это сработало. Цепочка из личных рекомендаций оказалась крепче любой рекламы. Ведь за ней стояло доверие живого человека. Затем я нашла тематические форумы и группы района. Там я писала не как рекламный агент, а как соседка: «Набираю небольшую группу по йоге, хотите создать вместе уютное место для отдыха?». Отклики были очень теплыми.

Я устроила бесплатную ознакомительную встречу. Я боялась, что никто не придет. Пришли пять женщин. Мы сидели на ковриках, пили мятный чай, я рассказывала, что такое йога для меня, отвечала на вопросы («А я совсем негибкая, мне можно заниматься йогой?» — самый частый и самый важный вопрос). Мы сделали несколько простых асан, чтобы пришедшие на встречу почувствовали свое тело без давления. Атмосфера была не «тренировочной», а почти дружеской. После этой встречи трое из пяти записались в группу. И я поняла: людям важно сначала посмотреть в глаза тому, кто будет вести у них занятия.

Самой большой внутренней преградой был мой собственный страх: «А достаточно ли я хороша. Для инструктора йоги?», «Вдруг я никого не найду?», «Что, если мое преподавание йоги не понравится?». Мне пришлось проделать огромную внутреннюю работу, чтобы превратить этот страх в энергию действия.

Я искала не учеников. Я искала единомышленников. И нашла их не с помощью большого количества рекламных объявлений, а с помощью искренности своего намерения. Мой первый круг учеников был небольшим, но очень крепким. И именно он стал тем фундаментом, на котором основывалось мое дальнейшее преподавание йоги. Это было начало не просто бизнеса, это было начало нашей общей практики, нашего общего пространства тишины и силы.

Мое первое занятие было настоящим провалом. И я не стыжусь в этом признаться. Я долго сидела, составляла план занятия, какая асана последует за какой, учила, представляла себе, как будет проходить занятие. И, казалось, все красиво сходится. Но как только я увидела перед собой собравшуюся небольшую группу, я просто все, что планировала, забыла. Пришлось действовать экспромтом, и занятие получилось скомканным и невероятно печальным.

Я думала, никто больше не придет. Это было настоящее падение с высоты моих представлений о том, каким я буду превосходным инструктором, и это был первый урок смирения перед реальностью. Но, как я была рада, когда увидела моих первых учеников снова на следующем занятии. Невероятная благодарность переполняла меня, они поверили в меня и пришли снова. Это занятие я проводила уже просто на интуиции, и меня понесло в потоке энергии, когда я просто забыла про время и про то, что когда-то планировала.

Желающие не ломились толпой. Моя группа первую пару месяцев состояла из четырех-пяти человек. Иногда, если кто-то не приходил, мы занимались втроем или даже вдвоем. И в этой камерности я открыла для себя новую магию. Я видела каждое микродвижение, слышала каждое дыхание. Я могла уделить максимум внимания каждому. Эти маленькие группы стали для меня не провалом, а, наоборот, бесценным опытом глубины контакта с учениками.

Я научилась ценить не количество, а качество. Ценить тихое «спасибо» после занятия, когда человек выпрямляет спину и улыбается, словно сняв тяжелый рюкзак. Я поняла, что строительство сообщества единомышленников — это не спринт и не марафон. Это не про то, чтобы найти 20 человек за неделю, а про то, чтобы одного человека привести к осознанной практике, и чтобы он, почувствовав изменения, возможно, однажды привел с собой на занятия друга.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что те первые месяцы тоски и созерцания пустого зала были моим главным экзаменом. Они отсеяли тех, кто ищет быстрой славы, и закалили во мне настоящего преподавателя. Я находила учеников не благодаря хитрым маркетинговым схемам, а вопреки всему — через честность, терпение и маленькие, но такие важные шаги навстречу тем, кому йога была действительно нужна. И это оказалась лучшая йога — йога реальной жизни.

Я уже давно научилась понимать, что нужно моим ученикам. Я просто двигаюсь в потоке, сама, наслаждаясь практикой и передавая свои внутренние ощущения людям. Становление инструктором — это не путь к тому, чтобы окончательно «прогнать тени». Это путь к тому, чтобы научиться взаимодействовать с ними. Признавая их, мы лишаем их власти над собой. Интегрируя их, мы обретаем целостность.

Земля под ногами, когда мир шатается. Возвращение к телу

Война ворвалась в мою жизнь внезапно, перевернув все с ног на голову. Постоянный стресс, тревога за близких, звуки сирен, чувство беспомощности и страха — все это стало моей новой, ужасающей реальностью. Мой разум был перегружен, тело постоянно зажато, как будто я все время ждала удара. Спать стало почти невозможно, а внутри — хаос. И именно йога стала моим спасательным кругом в окружавшей меня действительности.

Граница «до» и «после»

Я не могу сказать, что война была моим самым сложным жизненным событием, но она позволила мне посмотреть на многие вещи по-другому и стать намного сильней и уверенней в себе. Не хочу вникать в политические дискуссии, в этой войне пострадали все. Я просто хочу донести свой опыт переживаний. И то, как йога помогла мне пройти этот сложный жизненный этап. И то, как йога помогла мне сохранить самое главное и самое сложное в этих событиях — человечность.

Война не выбирает жертв. Она, как слепой торнадо, выдергивает с корнем всё на своём пути. Она не спрашивает у тебя паспорт, какой ты веры или того, за кого ты голосовал. Её единственный язык — это язык боли, и все мы, без исключения, становимся её бессловесными переводчиками. Именно это я и хочу донести до каждого, кто откроет эту книгу.

Когда пропадает вода, жажда становится одинаковой для всех. Когда грохочут взрывы, инстинктивно пригибаются все. Когда приходит похоронка, счёт предъявляется не к правительствам, а к бесконечной, чёрной пустоте, которая образуется в душе. Я хочу, чтобы моя книга стала мостом, с помощью которого мы можем протянуть руку друг другу. По которому можно передать тишину. По которому можно вернуться к себе. Мы все стали заложниками одного великого и ужасного горя.

Мой путь через войну — это не путь героини войны. Это путь свидетеля. Свидетеля того, как рушатся дома и как рушатся души. И в этих руинах я, как ни парадоксально, нашла нечто целое — нашу общую, хрупкую, израненную человечность. Она — единственное, что у нас осталось.

Как война вошла в мой дом

Когда видишь военные действия только в кино, трудно представить, что переживают люди в данной ситуации. И не понять этого никогда. Мне пришлось прожить в состоянии войны более 12 лет. Все, что я пережила за это время, стало не просто школой выживания. Это стало той самой школой, в которой становишься совершенно другим человеком, и полностью меняются ценности. Все, что было до войны, осталось в прошлом, и началась совершенно новая жизнь.

Первые события, которые произошли в моем городе, стали настоящим кошмаром. Когда живешь в мирном городе, невозможно представить, что в нем могут раздаваться не только взрывы фейерверков и взлетать рейсовые самолеты. Звуки летящих вертолетов уже стали предвестником чего-то ужасного и в сводках начали появляться фотографии первых погибших. Пришло понимание, что мирной жизни уже не будет.

Утром город проснулся от непривычной тишины. Но в это утро меня разбудил не звук, а спазм в животе. Не было слышно машин, только отдаленный, нарастающий гул, источник которого нельзя было определить. Не громкий, но низкочастотный, он проходил сквозь стены и отдавался в зубах. Во рту пересохло, а ладони стали холодными и липкими. Я потрогала своё лицо — оно было чужим, одеревеневшим. Мне почему-то запомнилось, как идеально ровно лежит скатерть на столе. Как пылинки кружатся в луче утреннего солнца. Как тикают часы на кухне. Каждый звук, каждая деталь, казалось, были выжжены в сознании кислотой. Запах пыли, смешанный с каким-то вдруг появившемся острым и сладковатым привкусом, как у миндаля, вызывал неосознанный страх. Я никогда его не забуду.

Первым осознанным движением было не включить телевизор, а подойти к окну, потом отойти от стекла. Потом проверить, работает ли интернет. Потом налить стакан воды и не выпить его, а просто держать в руке, чувствуя холод стекла. Тело включало какую-то древнюю, животную программу выживания, пока разум отставал, пытаясь осмыслить немыслимое. Так начиналась моя совершенно новая жизнь, в которой не оставалось места для праздника и веселья.

В городе началась паника. А моя дочь оканчивала школу, и нам предстоял Выпускной, который мы так и не знали, состоится или нет. Все чаще слышались взрывы, пока еще отдаленные, в другом районе города. Все наши планы рушились. Вуз, в который планировала поступить дочь, надежды на будущее, надо было срочно все менять и начинать действовать совершенно в другом направлении. И все же, несмотря на всеобщий страх, выпускной состоялся. Праздник, который смешивался с болью и полным непониманием, куда идти дальше.

Воздух в тот вечер был густым и сладким, как прокисший мед. Пахло цветущими липами, духами выпускниц и далекой гарью, которую ветер изредка доносил с северо-востока. Последний запах был призрачным, навязчивым, и мы, родители, перешептываясь у праздничного стола, делали вид, что не замечаем его. Этот день такой, что нельзя отнять — выпускной в условиях начинающейся войны. Сюрреалистичный спектакль, где радость и ужас танцевали медленный, неловкий танец.

Девочки в нарядных платьях парили в центре зала, их смех звенел, как хрустальные колокольчики, отгоняя тени надвигающегося ужаса. Девчонки были олицетворением того, каким должен быть этот вечер, — легким, беззаботным, полным обещаний о блестящем будущем. Мы, взрослые, изо всех сил старались играть свою роль счастливых родителей. Улыбались, поднимали бокалы, хвалили поваров. Но наши улыбки были натянуты, а взгляды то и дело скользили к смартфонам, лежащим на коленях. Экран то и дело вспыхивал: приходили уведомления — сводки, сообщения из чатов, новости от родных.

Торжественная часть Выпускного прошла как в тумане. Директор школы говорила о мечтах и свершениях, но в ее голосе слышалась сталь, а в глазах — стояли непролитые слезы. Мы аплодировали, но хлопки были какими-то приглушенными, будто звук шел сквозь вату. Когда дети, получив аттестат, построились для группового фото, их сияющие улыбки на секунду дрогнули — они поймали родительский взгляд, полный невысказанной тревоги. В этот миг почувствовалось все несказанное: гордость за детей, любовь к ним и леденящий душу страх за то, что ждет всех нас завтра.

Потом начался бал. Зазвучала музыка, и в зале началось движение. Ребята, эти почти уже взрослые дети, бросились в танцевальный вихрь с отчаянной энергией, будто пытались за один вечер прожить всю отмеренную им юность. Они кричали, смеялись, обнимались. А мы смотрели на них и видели не просто выпускников. Мы видели мальчиков, которые через неделю могли надеть форму. Девушек, которые могли остаться здесь, в городе, где по ночам слышны взрывы.

Я вышла подышать на террасу. Ночь была теплой и тревожной. Где-то далеко, за горизонтом, небо налилось багровым заревом, неестественным и пугающим. Оно не казалось закатом. Оно ощущалось как чужая боль, дотянувшаяся до нашего праздника. Ко мне присоединился отец одноклассницы, седой мужчина с усталым лицом. «Странно, — сказал он, не глядя на меня, — всю жизнь готовишь их к экзаменам, к университету, к карьере. А теперь единственный экзамен — это выжить».

Возвращаясь в зал, я увидела дочь. Она стояла в стороне от танцующих, глядя в окно на то самое багровое небо. В ее глазах, обычно таких ясных, я впервые увидела не детскую грусть, а взрослую, тяжелую решимость выстоять. Она обернулась, наши взгляды встретились, и дочь улыбнулась. Но это была уже не беззаботная улыбка ребенка. Это была улыбка человека, который понял, что детство кончилось. Ровно в тот момент, когда оно должно было официально завершится.

Утром следующего дня воздух снова пах гарью, и этот запах уже не перебить ароматом кофе. Выпускной закончился. Война — нет. Но в памяти навсегда останется этот вечер — хрупкий, как стекло, и бесценный, как последняя фотография мира, который мы знали. Вечер, когда мы праздновали будущее, не зная, есть ли у него место в надвигающемся хаосе. И в центре этого воспоминания — моя дочь в платье цвета шампанского, танцующая на самом краю бездны начинающейся войны.

Сразу после выпускного, все начали разъезжаться для того, чтобы пройти вступительные экзамены в вузы в других, мирных городах. Мы тоже стали собираться в Киев для того, что сдать экзамены в надежде вернуть в уже мирный город и начать обучение в выбранном вузе. Но, вернуться было не суждено. За то время, пока мы сдавали экзамены, началась настоящая война. И дочь осталась учиться в Киеве, учиться совершенно не в том университете, который выбирала, оставив все мечты на потом.

Я и военный город

Я вернулась в Донецк и пережила большие трудности и кошмарные события. Я помню, как я шла по совершенно пустому городу. В городе миллионнике, где в час пик невозможно было проехать и всегда было огромное количество людей, было пустынно. Я шла одна по центру города, а под ногами сотрясалась от взрывов земля. Не было ни машин, ни людей. Город призрак, совершенно страшное и непонятное мне явление.

Город замер в немом крике. Я шла по улицам, которые помнила шумными и наполненными жизнью, а теперь они были вымершими. Но это была не тишина покоя, а тишина затаившейся боли. Она была густой, тяжелой, давила на уши и виски, звенела в голове навязчивым, невыносимым гулом. Я чувствовала себя призраком в городе призраков, и слезы текли из моих глаз. Мои шаги отдавались эхом от фасадов, и этот звук казался кощунственным, как громкий разговор в храме.

Воздух был странным на вкус — не городским, с запахами кофе и выхлопных газов, а холодным, пустым, с привкусом пыли и далекой гари. Я ловила себя на мысли, что инстинктивно ищу в окнах свет, а встречала лишь черные, слепые глазницы. Это был сон наяву, кошмар сюрреалистической ясности, где каждая трещина в асфальте, каждый осколок стекла под ногами кричали об одном — об отсутствии мирной жизни.

И самым страшным была именно эта пустота. Ощущение, будто сама душа города, его память, его смех, его суета — была вычерпана до дна. Я шла по местам, где когда-то назначала встречи, покупала хлеб, спорила с друзьями и понимала, что от той прежней жизни не осталось ничего, кроме эха в моей собственной памяти. Я стала в этот миг единственным свидетелем того, что здесь когда-то жили.

Но парадокс был в том, что спустя время этот животный ужас начал притупляться, сменяясь другим, еще более жутким чувством — одиночеством космического масштаба. Мир словно вымер, и я осталась в нем последним живым человеком. Это была не романтика постапокалипсиса, а гнетущее, давящее одиночество. Я начинала говорить сама с собой шепотом, просто чтобы услышать человеческий голос. Чтобы подтвердить, что я еще жива. Это город, где можно сойти с ума не от обстрелов, а от тишины.

Сначала город замолчал. Потом он начал закрываться. Словно огромный организм, почувствовавший заражение, он стал стягивать свои «ресурсы» — обыденную, мирную жизнь. Исчезновение заведений происходило словно по невидимой команде. Сначала притихли ночные клубы и бары. Их неоновые вывески погасли, как потухшие звезды. Потом опустели террасы ресторанов. Стулья были поставлены на столы, словно готовились к долгому перерыву.

Книжные магазины завесили витрины плотной бумагой, спасая книги от ударной волны. Парикмахерские, цветочные, кофейни — одна за другой захлопывались, ощетиниваясь ставнями и фанерными щитами. Городской пейзаж за несколько дней превратился в подобие скелета, лишенного плоти, комфорта и радости. А там, где плоть отступила, проросла новая реальность — очереди.

Они возникали стихийно, как мираж в пустыне, но были жутко материальными. У каждого супермаркета змеилась очередь, нарушая все правила движения. Это была демонстрация нового социального строя — строя, где главной ценностью была не должность, а место в строю. Люди в этих очередях были странно едины. Они менялись новостями-слухами, делились надеждой на лучшее, осуждали паникеров. Но в их глазах жил один и тот же вопрос: «Что дальше?». Они были человеческим стадом, согнанным в загон под названием «выживание».

Рутинный поход за продуктами превращался на несколько часов в квест, исход которого был неясен. Исчезла уверенность в завтрашнем дне. Она растворилась в пустых полках, где еще вчера лежали молоко и хлеб, оставив после себя лишь вакуум страха и всепоглощающее желание просто есть. Я не могла купить самые необходимые продукты, и это вызывало ужас. Блокада, настоящая продовольственная, как в кино про войну, не просто стучалась к нам, она уже вовсю кричала, что скоро вы станете голодать.

На тот момент у меня дома жили 3 кота, холеные, понимающие толк во вкусном и полезном питании. И меня даже больше волновала не перспектива голодать самой, чем то, чем я теперь буду кормить их. Все зоомагазины, как по приказу закрылись, оставляя место хозяевам питомцев самим решать, как дальше поступать и что делать с домашними животными. И моим котам предстояло тоже привыкать к реальности и питаться тем, что я могла для них найти. Сваренная пшенная каша с бычками, и полное непонимание того, что происходит. Они не могли понять, что с этим питанием делать. А я не могла понять, как дальше жить.

Затем пропал свет. И это, наверно, было самым ужасным, так как психика отказывалась понимать весь ужас происходящего. Город проваливался во тьму, густую и слепую, в которой стерлись границы между улицей и домом, между другом и незнакомцем. Окна не светились — они зияли черными провалами, словно глазницы черепа. Без уличных фонарей и огней в окнах ночь длилась вечно. Часы остановились, и время текло по воле теней. Рассвета ждали, как спасения.

С наступлением сумерек город не просто темнел — он исчезал. Очертания домов растворялись в густой, почти осязаемой черноте. Окна, заклеенные крест-накрест бумагой, не пропускали ни лучика. Эта тьма — не тихая, казалось, она звучит. В ней обостренный слух слышит каждый шорох, каждый отдаленный гул — скрип шагов по мостовой становится угрозой. Воздух, лишенный электрического гула, кажется неестественно безжизненным, и эта тишина давит сильнее, чем самый оглушительный гром.

Темнота — это холод. Нет света — нет и тепла от лампочек, нет возможности зарядить устройство, чтобы узнать новости из внешнего мира. Она материальна. Потому что холод пробирается под одежду, заставляет съеживаться, лишь бы продлить несколько минут скупого тепла. Мир сжимается до размеров узкого луча света от свечи — колыхающаяся тлеющая нить, вокруг которой кипит жизнь: готовят скудную еду, шьют, читают, занимаются детьми.

Но тяжелее всего — мир внутренний. Тьма стирает границу между днем и ночью, а вместе с ней — между надеждой и отчаянием. День перестает быть временем действий, а ночь — временем покоя. Часы тянутся как смола. Время теряет свой ход, его нельзя «убить» чтением или работой. Оно просто давит, минута за минутой, заполняя пространство тревогой и мрачными мыслями.

Эта тьма — метафора самой войны. Она отсутствие ясности, неопределенность, невозможность увидеть, что ждет впереди. Она крадет будущее, заставляя жить исключительно в этом удручающем, бесконечном «сейчас». Она лишает приватности — все чувства, страх, слезы, происходят на виду у всех, подчеркивая общую беспомощность. И самый страшный момент наступает, когда смотришь на небо. В обычной жизни звезды — это красота и романтика. Здесь, в военной тьме, — это холодные, безразличные точки в ледяной пустоте. Они напоминают, что миру нет до тебя дела. Что эта тьма может продлиться вечно.

Отсутствие света — это не просто бытовая трудность. Это ежедневное напоминание о хрупкости цивилизации, о том, как легко можно быть отброшенным в первобытную жизнь, вызывает страх. Это тяжесть, которую носят в костях, в сжатых от холода и тревоги мышцах, в усталой душе, которая из последних сил пытается разжечь внутри себя хоть крошечный, но свой собственный свет — чтобы просто дожить до утра.

Город замер. Прежде его кровеносная система — транспорт — пульсировала ритмично и предсказуемо. По широким проспектам бежали вереницы служебных машин, с шипением останавливались троллейбусы, натягивая своими усами провода. Теперь эта жизнь ушла. Провода обвисли, как струны на сломанной гитаре, а по дорогам, словно запекшаяся кровь, проступали ржавые рельсы. Остались только маршрутки. Неказистые, видавшие виды, они были похожи на последних из выживших в кораблекрушении.

Было время, когда ритм города задавался расписанием вокзалов и ревом взлетающих лайнеров. Утром город просыпался под гудок первого пригородного состава, вечером провожал глазами огни уходящих на запад самолетов. Это был пульс нормальной жизни, биение, которое все давно перестали замечать, как биение собственного сердца.

Сначала исчезли самолеты. Потом замерли поезда. Последний состав ушел в ночь, переполненный, как Ноев ковчег, увозя с собой последние отголоски надежды на спокойное будущее. И наступила тишина. Не мирная, а тяжелая, звенящая, как натянутая струна. Тишина осады. Город, еще недавно связанный с миром стальными и воздушными нитями, был отрезан, как отрубленная конечность. Теперь он остался наедине с собой, со своим страхом и дымом на горизонте.

Остановка поездов и самолетов означала конец привычного мира. Аптеки опустели — не на чем было везти лекарства. На рынках исчезли товары, которые еще вчера казались обыденными: кофе, бананы, новые книги. Город начал жить по законам острова, отрезанного от материка. Цениться стало не то, что можно купить за деньги, а то, что можно вырастить, починить или выменять. Билет на поезд в безопасный регион стал бесценным сокровищем, мифическим артефактом из прошлой жизни.

Остались только автобусы, которые могли еще вывезти на безопасную территорию. На автостанции всегда было много людей. Родители провожали своих детей подальше от обстрелов, позволяя им начать жизнь в спокойном месте, а себе — не беспокоиться за их жизнь. Тут же я провожала свою дочь после неудачной попытки погостить дома на каникулах. Ее пребывание дома длилось ровно 2 дня, после чего начались обстрелы, и я купила ей билет обратно, не слушая ее возражений.

До последней минуты в тот день я не была уверена, что она сможет уехать. Транспорт остановился, пустые дороги. С большим трудом удалось вызвать такси, и этот день стал одним из самых трудных и напряженных, когда переживаешь не за себя, а за своего ребенка. На автовокзале дети прощались с родителями, понимая, что оставляют их в городе, находящемся в состоянии войны. Все плакали, под ногами сотрясалась земля, отдаваясь эхом происходящих боев в аэропорту.

Когда моя дочь села в автобус, она начала плакать, выход эмоций уже стал просто необходимым. Автобус тронулся, увозя с собой частицу моего сердца. Стекло отделило меня от ее улыбки — натянутой, слишком взрослой, какой не должно быть у ребенка, которого ты когда-то качала на руках. И тут наступила тишина. Не городская, нет. Город гудел приглушенно, вздрагивая от отдаленных раскатов. Эта тишина была внутри — густая, ватная, всепоглощающая. Она ворвалась в ту пустоту, что оставила после себя дочь.

И понеслось. Сначала облегчение — тяжелое, свинцовое. Она в безопасности. Она будет спать в теплой кровати, не услышит эти звуки разрывов, от которых стынет кровь. Это знание было единственной твердой опорой во всем рушащемся мире. Страх за нее сменился страхом за себя. А справлюсь ли я? Выдержит ли мое сердце эти разрывы? Что, если эта поездка — последнее прощание? Мысли, которые нельзя допускать, но они, как тараканы, лезут в сознание, отравляя каждый уголок.

Я вернулась домой, испытывая полную опустошенность. Поправила штору на окне в комнате дочери. Погладила кота, который терся о ее тапочки. Заварила чай в ее любимой кружке. Эти маленькие, бессмысленные ритуалы были единственным, что связывало меня с землей, с той, прежней жизнью, когда самое страшное, что могло случиться, — это простуда дочери или двойка в школе. Я уступила ей место в безопасном автобусе. Это был мой последний и самый важный материнский подвиг — отпустить, чтобы спасти.

Могла ли я в этой ситуации что-то изменить? Нет. Могла ли я как-то повлиять на ход событий? Нет. Что я могла? И в чем было мое предназначение? Почему я оказалась сейчас одна в этом пустынном городе? И что я могу сделать? Поделиться с соседом последним куском хлеба, водой или лекарством, спасти конкретную жизнь. Эта жизнь уже не статистика, а спасенный человек. Своим спокойствием, стойкостью, простым человеческим словом «держись» могу не дать другому человеку впасть в отчаяние, совершить роковой поступок.

Но самым главным для меня было во всей этой ситуации сохранить человечность. Самим фактом того, что я продолжала мыслить, анализировать, чувствовать боль и сострадание, я могла противостоять главной цели войны — обесчеловечиванию. Я могла повлиять на то, как война переживается мной и моим ближним кругом, бороться с отчаянием, хаосом и животным страхом за свою жизнь. И я могла продолжать вести занятия йогой с оставшимися в городе учениками, для того чтобы поддержать их и найти спокойствие в себе, вырабатывая стойкость и силу через асаны и медитации.

Якорь в реальности. Асаны против онемения и паники

Те несколько моих учеников, которые остались в городе, а также те, кто вернулся, поняв, что эта ситуация не закончится скоро, стали моим спасением. Они заставляли жить и стремиться к будущему, несмотря на весь ужас происходящего. Мы продолжили тренироваться в спортивном центре, и нас оказалось довольно много. Несмотря на обстрелы и привычный теперь уже страх, мы собирались и практиковали йогу, помогая себе оставаться в спокойном состоянии и справляться с навалившимися на нас сложностями.

Возвращение контроля над телом

Война отняла у нас всё: покой, планы на будущее, ощущение завтрашнего дня. Она кричала нам, что мы — просто мясо, мишени, статистика. Но йога, которую мы практиковали здесь, в этом зале, шептала обратное. Она напоминала, что мы — дух, заключенный в тело, и что у этого духа есть своя крепость. Первым делом йога дала нам то, в чем мы отчаянно нуждались — ощущение контроля над своим телом. В мире, где всё решали снаряды и приказы, возможность поднять руку, опустить ее, скрутить позвоночник или мягко лечь в “позу ребенка”, напоминающую позу младенца, свернувшегося калачиком, была актом свободы.

Тело, зажатое в тисках страха, хотело сжаться в комок. Асаны — позы воина, планка, мост — заставляли мышцы работать, а не деревенеть. Чувствуя, как дрожат от напряжения бедра в позе «стула» (поза человека, сидящего на стуле), мы понимали: эта дрожь — от усилия, а не от беспомощности. Мы превращали адреналин в силу, а не в паралич. Каждый наклон вперед был символическим отпусканием груза. Каждый прогиб назад — маленькой победой над желанием сгорбиться и спрятаться.

Мы растягивали зажатые спины и плечи, несущие невидимый груз тревог, и с каждым выдохом отпускали немного боль. Физическая боль от асаны была предсказуемой, управляемой. Ее можно было регулировать и наблюдать, как она отступает. Это был диалог с телом, а не приговор. Мы втягивали живот, массируя внутренние органы, выполняя Мула бандху[12], представляя, что втягиваем в себя весь страх, чтобы выпустить из себя весь сжатый ком тревоги. И долгий, глубокий вдох, чтобы наполниться не воздухом, а тишиной и силой для следующей асаны.

В тот момент я понимала. Мы не просто пережидали войну на этих ковриках. Мы проходили через нее. Мы использовали древние инструменты йоги, чтобы не сломаться, чтобы сохранить в себе человечность, когда мир вокруг стремился ее уничтожить. И именно в этот адский хаос йога повернулась ко мне не как эзотерическая практика, а как набор инструментов для выживания. Это были не асаны для гибкости или просветления, а позы, чтобы просто… остаться в себе. Найти пятачок тверди внутри собственного тела, когда вовне рушился весь мир.

Самыми основными для нас сейчас стали асаны, прорабатывающие силу духа и решимость, те, что работали с Манипура чакрой[13]. Они помогали преодолевать страх и стресс, наполнить ощущением внутренней силы, чтобы не сойти с ума от страха. Эти практики развивали выносливость как физическую, так и ментальную, укрепляли решимость, помогали принимать быстрые и четкие решения. Они помогали нам контролировать эмоции, не паниковать, устраняли гнев.

Кроме того, они способствовали восстановлению энергии, которая была так нам необходима, и быстро пополнять запасы сил в короткие периоды затишья. Мы стояли в позах Воина, представляя, как наполняемся мощной силой, которая позволит нам пережить весь этот ужас войны. Дханурасана (поза лука), кроме того, что позволяла укрепить спину, давала такой ценный заряд энергии. Бхуджангасана (поза кобры) помогла «разжечь внутренний огонь», незаменимый при выживании.

Асаны, направленные на проработку Муладхары чакры[14], помогали почувствовать опору под ногами и получить такую необходимую веру в то, что скоро все закончится и мы начнем новую, счастливую жизнь. Пусть не такую, как раньше, но не менее яркую и насыщенную.

Поза Горы в это непростое время помогала «заземлиться», почувствовать опору в стопах, когда земля содрогалась. Баласана стала нашим первым и главным убежищем. В этой позе не нужно было быть сильным. Не нужно было казаться сильным перед детьми или поддерживать родных. Можно было просто сжаться, спрятаться и позволить земле принять твой вес и твой страх. Это была поза капитуляции перед реальностью, которая давала силы не сломаться. Мы становились детьми, ищущими утешения у великой матери-земли, и на миг она его давала.

Вирасана (поза Героя — асана на коленях) давала нам не силу воина, а стойкость. Сидеть на пятках с прямой спиной, положив ладони на колени, — кажется, что может быть проще? Но в этой простоте была титаническая работа. Выпрямить спину, когда хочешь сгорбиться. Расправить плечи, несущие груз неизвестности. Успокоить дрожь в коленях. Эта асана была молчаливым напоминанием: Ты остаешься. Ты выдерживаешь. Мы были героями не потому, что совершали подвиги, а потому, что просто продолжали сидеть и дышать, минута за минутой.

Поза дерева стала нашим ответом хаосу. Стоять на одной ноге, когда земля под ногами буквально ходила ходуном от взрывов, — это был акт веры. Веры в то, что ты можешь найти точку равновесия. Что твои корни, даже если они лишь метафора, могут удержать тебя. Каждый раз, когда удавалось слить воедино стопу, линию тела и закрыв глаза, удержать равновесие, я чувствовала: я — не это дрожащее существо. Я — дерево. Мои корни глубоки. Я могу качаться на ветру, но я не упаду.

Поза сфинкса оставалась асаной утра. После ночи, проведенной в напряжении, тело цепенело. Прогиб назад, приподнимание груди от пола — это был жест жизни. Это было движение навстречу новому дню, каким бы страшным он ни сулил быть. Мы поднимали голову, чтобы оглядеться, чтобы встретить опасность лицом к лицу. Эта асана мягко растягивала зажатые от страха мышцы живота и груди, возвращая способность дышать полной грудью.

Супта Баддха Конасана была асаной отпускания постоянно присутствующего страха. Лежать на спине, соединив стопы и позволив коленям развалиться в стороны, — поза предельной уязвимости и открытости. Доверие к земле, что держит. Доверие к миру, что он, возможно, когда-нибудь снова станет безопасным. В этой позе мы позволяли себе распустить те самые внутренние зажимы, которые не отпускали ни на секунду. В этой асане плакали, засыпали, вспоминали, что значит чувствовать, а не просто выживать.

Асаны не сделали нас бесстрашными. Страх был нашим вечным спутником. Но эти простые позы стали якорями — они возвращали нас в тело, которое так хотело убежать, раствориться, перестать чувствовать. Они напоминали, что, даже когда ты не властен ни над чем внешним, у тебя есть эта территория — твое дыхание, твоя осанка, твое напряжение, которое можно на выдохе отпустить в пол.

В тишине, под звук неровного дыхания и тихой мантры, я чувствовала нечто, отдаленно напоминающее мир. Не мир как отсутствие войны, а мир как внутренняя стойкость. Как решимость оставаться человеком в нечеловеческих условиях. Йога для меня перестала быть путем к нирване. Она стала практикой выживания. Позой воина не в смысле агрессии, а в смысле мужества — продолжать дышать, продолжать чувствовать, продолжать соединять людей в пространстве, где единственное оружие — это сострадание, а единственная крепость — наше общее, хрупкое, но такое необходимое человеческое сердце.

Я уходила со своего коврика не просветленной, а заземленной. Уставшей, но не сломленной. Я поняла, что мой долг как инструктора — не давать ответы, а оказывать необходимую поддержку. Предоставлять пространство, где можно полностью расслабиться и не бояться показать слабость. Где можно, в конце концов, просто молча дышать вместе, находя в этом садхану — духовную практику — на самые темные времена.

Пранаяма в условиях стресса

Во время каждого занятия йогой я всегда говорю своим ученикам, что необходимо сохранять ровное глубокое дыхание. Именно оно позволяет удерживать ум в равновесии и отключаться от внешних негативных факторов воздействия на человека. Во время обстрелов, в условиях постоянной неопределенности главный враг — это паника. Она парализует волю, мешает ясно мыслить и принимать решения. И пранаяма, дыхательные практики стали незаменимым элементом каждой практики, во время которых мы пытались справиться со стрессом и найти безопасный островок среди моря безумства.

Нам не надо было возбуждать ум, чтобы сохранить ясность. Нужно было успокоиться и выйти из состояния стресса. Такая практика, как Чандра бхедана пранаяма[15] стала основой каждого занятия. Слова, до войны казавшиеся такой абстрактной мудростью: “Луна дышит прохладой и покоем. Вдохни ее”, стали призывом к действию. Мы зажимали правую ноздрю. Вдох через левую. Медленно. Прохладная струя воздуха, словно серебряный свет луны, протекала внутрь. Она не была настоящей, но тело верило в этот обман. Она гасила пожар в легких, остужала расплавленные страхом нервы.

Мы представляли, как этот свет наполняет, от кончиков пальцев ног до макушки. Задержка. Тишина. На мгновение не было свиста снарядов, только эта внутренняя, хрупкая тишина. Выдох через правую ноздрю. Теплый, тяжелый воздух, уносящий с собой часть ужаса, часть отчаяния. С каждым таким циклом дрожь немного отпускало тело. Сердце переставало выпрыгивать, его стук становился глубже, ритмичнее.

Мы не становились бесстрашными героями. Ужас никуда не пропадал. Но он отступал на шаг, переставал быть единственным хозяином существа. Появлялась крошечная, но непоколебимая точка опоры — ритм дыхания. Она напоминала, что мы — это еще и этот лунный свет внутри, который война не могла погасить. И пока мы дышали, мы были живы. Пока мы могли дышать так, мы могли выжить.

Медленные и глубокие типы пранаямы, такие как полное йоговское дыхание или уджайи[16], напрямую воздействующие на блуждающий нерв, переводили организм из состояния «бей или беги» в состояние «отдыхай и переваривай». Мы практиковали эти виды дыхания, и появлялась возможность в течение нескольких минут снизить частоту сердечных сокращений, нормализовать давление и убрать дрожь в теле. Это позволяло не поддаваться всеобщей панике, сохранять спокойствие и принимать взвешенные решения: как помочь другим, куда двигаться.

Война — это истощение. Нехватка еды, воды, сна, постоянный стресс, высасывают все силы. Помочь сбалансировать энергетические потоки в теле, помогало дыхание Нади Шодхана пранаяма[17]. Даже 5–10 минут такой практики позволяли дать эффект, сравнимый с коротким сном и восстановить ментальную ясность, физические силы. Техники задержки дыхания и определенные типы дыхания помогали легче переносить холод, голод и стресс.

Находиться «здесь и сейчас» — ключ к выживанию. Дыхание всегда с нами. Сосредоточение на вдохе и выдохе стало мощным «якорем», который возвращал сознание из панических мыслей в текущий момент. Как медитация в действии. Вместо того чтобы думать о том, «переживу ли я завтра», мы просто концентрировались на процессе медитации: «сейчас я делаю медленный вдох на счет четыре, медленный выдох на счет восемь». Это спасало от психического слома, от потери рассудка под давлением ужасающих обстоятельств.

Практика пранаямы — это то, что никто не может у тебя отнять. Это внутреннее пространство свободы. Совершая осознанные вдохи и выдохи, я снова и снова ощущала себя не беспомощной жертвой обстоятельств, а личностью, способной на волевой акт. Практика дыхания стала не просто физиологией, она стала способом соединиться с внутренним стержнем, с Богом, с жизненной силой. И это давало силы не просто выживать физически, но и сохранять человеческий облик, сострадание, надежду на будущее.

Пранаяма была не про «просветление» или гибкость тела. Она стала суровой, прикладной психофизиологической технологией выживания. Она помогла управлять нервной системой, когда внешний мир вышел из-под контроля, сохранять разум ясным, когда вокруг царил хаос. И, просто находить силы жить дальше, когда все ресурсы организма были на исходе.

Пратьяхара: психическое выживание

Война обрушилась на нас не просто взрывами. Она обрушилась на нас шквалом информации — хаотичной, пугающей, неумолимой. Это был непрекращающийся поток: рев двигателей, свист снарядов, тревожные сводки, искаженные страхом лица, запах гари и пыли. Мои чувства, эти пять врат, распахнулись настежь, и внутрь хлынул ад. Путь от внешнего хаоса к внутренней тишине был непростым. Это была трудная, осознанная работа.

Йога для меня никогда не была просто гимнастикой. Пратьяхара — это пятый принцип, искусство отвлечения чувств от внешнего мира и направления их внутрь себя. В мирное время Пратьяхара помогала сосредоточиться в медитации. Здесь, сейчас, этот принцип стал инструментом выживания. Принцип Пратьяхары, который часто переводят как «отвлечение чувств» или «возвращение к себе», проявился не как эзотерическая практика, а как мощный инструмент ментального и физического выживания.

Пратьяхара — это не бегство с крепостных стен. Это решение поднять мосты и опустить тяжелые, кованые решетки перед каждыми вратами. Это не значит, что вы не знаете, что осада продолжается. Вы знаете, но вы больше не позволяете захватчику хозяйничать в вашем главном зале. В те минуты, когда мир снаружи превращался в какофонию ужаса, я училась опускать эти решетки. Я закрывала «врата слуха» для звуков войны и открывала их для ритма собственного сердца. Я направляла внимание на пламя маленькой свечи внутри — символ жизни, которая не хочет угасать.

Это был акт величайшего самообладания. В ситуации, где всё было отнято, у меня оставалась одна свобода — свобода направлять своё внимание внутрь себя. Пратьяхара была моим щитом. Она не останавливала снаряды, но она защищала душу от осколков отчаяния. В самой гуще бури я находила свой центр спокойствия, и это было самой важной победой — победой над хаосом внутри, без которой все внешние победы теряли бы смысл. Эти минуты внутренней передышки помогали функционировать моему мозгу — лучше принимать решения, сохранять самообладание, помогать другим.

Ахимса: как сохранить себя

Чем была для меня ахимса (ненасилие) до войны? Отказ от мяса, мягкость в общении, нежелание даже давить паука. Это была философия комфортной жизни, красивая концепция, почерпнутая из книг. Я думала, что ахимса — это когда ты не причиняешь вреда. Я не знала, что однажды она станет тем, что не позволит причинить вред себе самому.

Быть инструктором йоги в мирное время — это одно. Ты говоришь о гармонии, о дыхании, о любви ко всему сущему. Коврик скользит по начищенному полу, за окном шумит город, и самое большое потрясение в зале — это когда кто-то заходит в зал после начала занятия. Твоя главная задача — поправить асану, мягко напомнить о дыхании, создать безопасное пространство.

А потом началась война. Сначала это был просто грохот, далекий и нереальный. Потом воздух начал вибрировать от пролетающих самолетов. Потом пришли первые сообщения от учеников: «У меня призвали мужа», «Мы уезжаем, не знаю куда», «У меня в подъезде нет бомбоубежища». Мой уютный, пахнущий ладаном и стараниями мир рухнул за одни сутки.

Первой реакцией был страх. Глубокий, животный, сковывающий. Потом пришла ярость. Слепая, всепоглощающая. Я ловила себя на том, что сжимаю кулаки, просто слушая сводки новостей. Как я могу теперь выйти к людям и говорить о «любви и свете»? Эти слова казались предательством по отношению к тем, кто страдает. Моя йога треснула по швам. И в этой трещине, как единственный луч света, всплыл первый принцип Ямы — Ахимса. Ненасилие.

Раньше я понимала его просто: не причиняй боль другим живым существам. Не бей, не оскорбляй, стань вегетарианцем. Но теперь ахимса заговорила со мной на новом, суровом языке. Она сказала: начни с себя. Я осознала, что первое и главное насилие, которое я совершаю, — это насилие над собственной душой. Я позволяла страху и ненависти сжигать меня изнутри.

И я начала практиковать ахимсу как никогда раньше. Я осознала, что ахимса — это не пассивность. Это активный, мужественный выбор. Ахимса не требовала от меня любить тех, кто сеет смерть. Она требовала от меня не позволять их ненависти отравлять мое сердце и сердца моих учеников. Самым главным и самым сложным для меня в период военных действий было сохранить ясность ума и остаться просто человеком.

Наблюдая вокруг такое количество ненависти и вражды, трудно было сохранить хладнокровие. И именно сохранение самообладания стало самой большой победой над собой. Остаться человеком — значит не плакать от страха. Остаться человеком — значит уметь улыбнуться, когда нечего есть. Остаться человеком — значит, пройдя через ад, не стать его частью. Это значит сохранить способность любить, прощать и видеть красоту в самом страшном.

Моя победа не в том, что я кого-то уничтожила. Моя победа в том, что я в аду смогла создать островок нежности. В том, что, слыша шум снарядов, я могла вспомнить, как пахнет сирень. В том, что, теряя все, я не потеряла способность любить. Война пыталась стереть мою личность, превратить в зверя, думающего только о еде и безопасности. Она отняла у меня мою спокойную жизнь и мое будущее. Но она не смогла отнять одно — мою человечность.

И когда я сегодня вижу рассвет, слышу смех своего ребенка или чувствую запах свежего хлеба, я знаю: я выиграла ту войну. Не ту, что на картах и в сводках. А ту, что шла внутри меня. Я вышла из ада, обугленная, но не сгоревшая. Истерзанная, но не сломленная. И в моей груди по-прежнему бьется не просто сердце, способное качать кровь, а сердце, способное чувствовать боль и радость, прощать и любить. В этом и есть моя главная победа. Я осталась человеком. И это та победа, которую у меня никто не сможет отнять.

Новое понимание. От выживания к осмыслению

Сейчас, вспоминая все трудности, которые пришлось преодолеть, я не думаю, что война была каким-то ужасным, случайным выбором, в котором пострадала именно я и мои близкие. Нет, она стала великолепной школой выживания, в которой формировались мои новые взгляды, как человека и как инструктора йоги. И я вынесла из этого трудного периода большой жизненный опыт, который позволяет мне сейчас совершенно по-другому относиться к практике. Не как к физической составляющей, а как к великолепному инструменту, способному преобразить меня и дать силы, позволяющие справиться с любыми трудностями.

Открытие подлинной силы: не жесткости, а гибкости и устойчивости

Чем была для меня йога раньше? Это была йога-убежище: тихий зал, аромат благовоний сандала, мягкий коврик, ощущение отстраненности от суеты. Асаны, как способ «улучшить себя» — стать гибче, сильнее, спокойнее. Пранаяма — чтобы «очистить ум». Медитация — чтобы «найти внутренний покой». Йога была островком порядка и гармонии в хаотичном, но все же мирном пространстве. Это была йога для себя, йога как личный проект. Моя йога жила в четырех стенах зала, а ее звуком была тихая мантра «Ом».

Война вызвала шок, страх, гнев, опустошенность. Попытка укрыться в привычной практике оказалась полным провалом. Все такие привычные асаны, казались нелепыми и бессмысленными, когда в мире рушатся дома и гибнут люди. Мантры просто тонули в грохоте снарядов. Старое понимание йоги рассыпалось, как карточный домик. Она показалась эгоистичной, оторванной от страдания. Как можно тянуться к небу, когда оно стало источником угрозы? Какой смысл в гибком позвоночнике, если сломан хребет твоей жизни?

Я начала открывать йогу заново, интуитивно. И уже не думала об идеальной позе. Асаны превратились не в «позы воина», а в функциональные движения: как правильно и экономно носить грузы, как укрыться, как помочь телу выдержать долгое сидение в укрытии. Поза Горы стала способом стоять на ногах, когда подкашиваются колени. Поза Ребенка — единственным способом успокоить истерику, свернувшись калачиком на холодном полу.

Пранаяма перестала быть «дыханием для медитации». Она стала инструментом выживания. Глубокое диафрагмальное дыхание, чтобы не поддаваться панике, когда кругом грохот. Техника «4–7–8», чтобы уснуть под обстрелами. Дыхание «Уджайи», чтобы заглушить собственное бьющееся сердце. Чандра Бхедана Пранаяма, чтоб успокоиться и войти в состояние душевного равновесия.

Медитация и принципы Ямы/Ниямы. Это был самый сложный и глубокий пересмотр. Принцип Ахимса обрел новый смысл: не как пассивный отказ от зла, а как активное внутреннее сопротивление ему — отказ ненавидеть, отказ терять человечность. Сатья — это честность перед собой о своем страхе, без прикрас. Сантоша — не как довольство, а как мужество принять реальность такой, какая она есть, и действовать внутри нее.