Вы читаете книгу «Смерть в облаках» онлайн

Глава первая

Привет. Я Юля Щукина, сотрудница уголовного розыска. И в данный момент я позорно опаздываю на службу. За окном моего красного «Логана» бесконечная вереница машин. Саратовское утро встретило меня жарой и запахом гари с нефтеперерабатывающего завода. Стрелка на спидометре застыла на отметке «ноль», дворники монотонно шаркают по мокрому стеклу, а время, которое я так ценю в своей работе, утекает сквозь пальцы. Я застряла в пробке на Московской. Полпути до работы уже позади, но уже час я смотрю на одни и те же грязные бамперы. Час назад, по всем правилам приличия, я уже должна была сидеть в кабинете с пластиковым стаканом кофе и листать сводки. .Кондиционер в машине сдох еще в прошлом году, я открыла окно, в салон тут же влетала смесь выхлопных газов и городской пыли. Звонок телефона разрезал утреннюю тишину, как нож. Я даже не смотрю на экран и так знаю, кто это.

- Юля, ты где?! Ты час назад должна быть в отделе!

Голос Романа Евгеньевича, моего начальника, пробивал динамик телефона даже без громкой связи. Такой бас, что соседние машины, наверное, вибрировали.

- Роман Евгеньевич, я уже почти на работе, - соврала я.

- «Уже почти» — это не аргумент, Щукина. У меня тут дело «глухарь», а младший лейтенант опаздывает на планерку. Ты в курсе, что у нас сокращение штата на горизонте?

Я закатила глаза. Сокращение штата. Роман Евгеньевич грозил им мне каждый квартал, как ремнем. Но без меня его отдел раскрывал бы только кражи кошельков в маршрутках.

- Я буду через пятнадцать минут, - пообещала я и сбросила звонок.

Пятнадцать минут. Ха. Скорее, тридцать, а то и больше. Я уставилась на бампер впереди стоящей «Газели» с надписью «Саратовские колбасы». В голове прокручивалось вчерашнее: допрос пьяного соседа, который избил жену до сотрясения, потом ночная сводка, потом три часа сна на продавленном диване в ординаторской. Тридцать годиков. Лейтенант. Уголовный розыск. И полное отсутствие личной жизни. Зато вместо этого хронический недосып и умение за пять минут составить психологический портрет любого мужика в маршрутке. Пробка наконец сдвинулась. Я проскочила перекресток, свернула и через дворы влетела на парковку у серого здания с гербом. Припарковалась на газоне, святое дело для опера. В отдел я ворвалась на восьмой минуте разговора с совестью, то есть на двадцать пятой минуте опоздания. В коридоре пахло дешевым кофе, хлоркой и чьим-то потом. Идеальный парфюм МВД.

- Явилась, - Роман Евгеньевич стоял у моего стола, сложив руки на груди. Он был из тех мужиков, которых жизнь молотила как отбойный молоток: седой ежик волос, мятый пиджак, но глаза цепкие, - Садись. И слушай.

Я села. Он бросил передо мной тонкую папку. На обложке - гриф «Для служебного пользования» и фотография какого-то крепкого мужика лет пятидесяти.

- Знаешь, кто это? - спросил он.

- Судя по папке чей-то очень богатый покойник, - ляпнула я, не подумав.

- Почти угадала. Пока еще живой. Вадим Сергеевич Кравец. Бизнесмен. Владелец сети рыболовецких баз на Сахалине. В прошлом году у нас проходил свидетелем по делу о браконьерстве. - Роман Евгеньевич нажал пальцем на фото. - А теперь внимание. Сегодня утром из Южно-Сахалинска пришла ориентировка. Кравцу угрожают. Серьезно. И он попросил, чтобы за ним прислали кого-то из наших и сопроводили до места назначения. Почему из наших? Потому что знает нас с прошлого дела. Доверяет.

Я подняла бровь.

- И вы предлагаете мне полететь на Сахалин, чтобы держать за ручку перепуганного бизнесмена?

- Я предлагаю тебе, Щукина, выполнить распоряжение начальника управления. Ты летишь сегодня вечером. Рейс Саратов - Москва - Южно-Сахалинск. Через сутки — обратно. Задача: встретить Кравца, проверить его окружение, понять, реальна ли угроза, и доложить.

- Сегодня? - я похолодела. - Роман Евгеньевич, у меня завтра допрос свидетеля по делу о разбойном нападении на заправку.

- Допрос проведет Савельев. А ты в аэропорт. Билет уже у секретарши. Выезжать тебе… - он глянул на часы, - Через три часа.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

- Роман Евгеньевич, я никогда не была на Сахалине. Я даже на самолете не летала.

- Боишься? - усмехнулся он.

- Я не боюсь, - соврала я. - Я просто… не люблю неожиданности.

- Работа у нас такая, Щукина. Сплошные неожиданности. Давай, давай, бегом. И захвати что-нибудь теплое. Там, говорят, в августе уже ветер как в ноябре.

Я взяла папку, встала и уже у двери обернулась:

- А если Кравец просто параноик?

Роман Евгеньевич посмотрел на меня тяжело.

- Тогда выпьешь сахалинского кофе и вернешься. Но если нет будь готова к любым сюрпризам. Я знаю эту историю. Там за бизнес Кравца кто-то уже заплатил жизнью. Три года назад у него убили партнера. Труп нашли в заливе Анива с колотой раной в груди. Дело не раскрыто.

Я молча кивнула и вышла. Дома я собираласт за двадцать минут - джинсы, пара свитеров, туалетные принадлежности, маленькая косметичка, хотя я ей почти не пользуюсь и служебное удостоверение в нагрудном кармане куртки. Удостоверение всегда при мне. Это не просто корочка. Это пропуск в мир, где обычные люди не хотят находиться. Такси уже ждёт у подъезда. Водитель молчаливый мужчина с бородой, кивает в зеркало заднего вида и спрашивает только одно:

- В аэропорт?

- Да.

Машина ныряет в утренний трафик. Я смотрю в окно на привычный Саратов: хрущёвки, реклама магазина электроники, автобус с уставшими людьми. Через час я стояла у стойки регистрации в аэропорту Саратов-Центральный. В руке служебное удостоверение и посадочный на рейс. В рюкзаке джинсы, две футболки, зубная щетка и табельный пистолет Макарова. Я нашла его у выхода на посадку. Он сидел в зоне бизнес-зала, хотя летел, судя по билету, обычным экономом. Кравец - коренастый, с тяжелой челюстью и глазами, которые видели слишком много закатов над Охотским морем. Одет просто: джинсы, свитер, дорогие часы, которые он безуспешно пытался спрятать под манжетой.

- Вадим Сергеевич? - я подошла и показала удостоверение. - Юлия Щукина, уголовный розыск. Меня прислали к вам. Сопровожу до Сахалина.

Кравец не спеша отложил телефон. Оглядел меня с ног до головы. Медленно. С прищуром. Как барыга на рынке оценивает товар, который взяли не за те деньги. Улыбнулся.

- А что, в полиции совсем сотрудники кончились? - голос у него оказался низкий, с хрипотцой. - Прислали щуплую девочку. Ты хоть восемнадцать-то получила?

Я выдержала паузу. Вдох-выдох.

- А вы не дерзите, Кравец, - сказала ровно, убирая удостоверение. - А то я сейчас развернусь и уйду. И следующий, кого вам пришлют, будет в лучшем случае стажёр с ППС, который завалит всё, что вы скажете, на диктофон и сольёт вашим же конкурентам.

Он моргнул. На секунду его лицо стало жестче, настоящий Кравец, тот самый, о котором в деле писали: «склонен к конфликтному поведению, использует неформальные методы влияния». А потом он рассмеялся. Громко, открыто, так, что пассажиры у соседних кресел обернулись.

- Ладно, ладно! Пошутил я. - он хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. - Шустрая. Это хорошо. С шустрыми не скучно. Садись, Юля. Или как тебя там? Юлия?

- Можно Юля, - я опустилась в соседнее кресло, оставляя между нами полметра. Дистанцию соблюдать умела. - Рассказывайте, что случилось.

Он перестал смеяться. Взял стакан с кофе, подержал, поставил обратно не отпив.

- Ты в курсе, что у меня три года назад партнера завалили? - спросил тихо.

- В курсе. Дело до сих пор не раскрыто.

- Вот и я в курсе. - он потер переносицу. - А позавчера мне на телефон пришло сообщение. «Вадим, ты следующий. До Сахалина не долетишь». Я сначала подумал бред. Мальчишка какой-то решил пошутить. А потом я вспомнил, как Костю нашли. У него нож в груди торчал. А в кармане записка. «Не лезь в чужой промысел».

Я слушала, не перебивая. Внутри зашевелилось то знакомое чувство — охотничье. Когда пахнет не просто разборками, а чем-то серьезным.

- Номер отправителя определили? - спросила я.

- Сим-карта одноразовая. Но суть не в номере. Суть в том, что я вчера по своим каналам пробил, тот, кто убил Костю, вышел на свободу. Условно-досрочно. И теперь он в моем городе. Или уже летит за мной.

- Вы знаете, кто это?

Кравец посмотрел мне прямо в глаза.

- Знаю только одно, Юля. Этот человек никогда не оставляет свидетелей. А я единственный свидетель.

- Что ж, Вадим Сергеевич. Тогда давайте сделаем так, чтобы вы до Сахалина всё-таки долетели. И желательно живым.

- Ты меня охранять будешь? - усмехнулся он, но в усмешке не было насмешки, скорее усталое любопытство.

- Нет. Я буду вас сопровождать, - поправила я. - А охранять себя учитесь сами. Я здесь, чтобы понять, кто хочет вашей смерти, и не дать этому человеку шанса.

Он кивнул, встал, забрал свою сумку.

- Пойдем, Щукина. Посмотрим, что за птицы летают сегодня в сторону Сахалина.

Вылет задерживался. Объявили об этом почти сразу после того, как мы прошли досмотр. Техническая задержка . Кто-то из пассажиров начал нервничать, кто-то пошёл в магазин дьюти-фри, а я села в пластиковое кресло в зале ожидания и просто смотрела на людей. Привычка. Профессиональная деформация, как любит говорить Роман Евгеньевич. Если у тебя есть пять свободных минут, ты не листаешь ленту в телефоне. Ты наблюдаешь. Считываешь. Раскладываешь незнакомцев на типажи, мотивы, скрытые эмоции. Я подошла к окну и посмотрела на самолёты. Один из них заходил на посадку, огромная железная птица, которая казалась с земли такой послушной и плавной. И меня вдруг передёрнуло. Я ж никогда не летала. Не то чтобы боялась. В моей работе страху нет места. Я заходила в подъезды, где в темноте ждал мужик с ножом. Я допрашивала убийц, глядя им в глаза. Я спала в машине в промзоне, выслеживая закладчика. Но сейчас, глядя, как этот «Боинг» касается полосы и из-под шасси вырывается белый дым, я вдруг поняла: там, наверху, не будет твёрдой земли под ногами. Не будет привычного «я контролирую ситуацию». Будут облака, турбулентность и восемь часов в герметичной трубе.

- Волнуетесь? - раздалось совсем рядом.

Я обернулась. Около меня стоял молодой человек. На вид — лет тридцать, может, чуть больше. Высокий, поджарый, в тёмно-синем поло и чёрных джинсах. Лицо с резкими скулами и чуть прищуренными глазами. Короткие русые волосы, лёгкая небритость. Ничего особенного, если бы не взгляд. Слишком цепкий для случайного попутчика.

- Нисколько, - ответила я, поправляя лямку рюкзака. - Просто поймала себя на мысли, что вообще лечу первый раз.

Он чуть приподнял бровь. Ни удивления, ни насмешки. Просто интерес.

- Первый раз, и сразу на Сахалин? Смело.

- С чего вы взяли, что на Сахалин? - насторожилась я.

- Посадочный торчит из кармана. Рейс Южно-Сахалинск. Я такой же.

Я машинально сунула билет глубже в карман джинсов. Вот чёрт. Расслабляться нельзя ни на минуту — даже в аэропорту.

- А вы, значит, наблюдательный, - сказала я нейтрально.

- Профессиональное, - он пожал плечами. - Я тоже туда лечу.

Я ждала, что он представится. Но он не представился.

- И кем же вы работаете? - спросила я, скрестив руки на груди.

Он улыбнулся. Улыбка у него была та самая, которая у нормальных людей вызывает доверие, а у опера подозрение.

- Да так… консультантом. - он чуть наклонил голову. - А вы? Студентка? Летняя практика?

Я чуть не фыркнула. Студентка. Мне тридцать, и за плечами шесть лет розыска..

- Можно и так сказать, - уклончиво ответила я. - У каждого свои тайны, правда?

Он улыбнулся хищной улыбкой и отошел. Я обернулась и посмотрела по сторонам. Парочка молодых людей расположилась у окна и мило беседовала. Ей лет двадцать пять, ему около тридцати. Она поправляет ему воротник, он касается её локтя. Жесты мягкие, но ещё есть лёгкая неловкость. Не муж и жена. Только начали встречаться. Или вообще первый совместный отпуск. Я поставила мысленную галочку: «Влюблены. Не опасны». Дальше мужчина с кейсом в углу. Лет пятидесяти, грузный, в дорогом костюме, но галстук ослаблен, а на лбу испарина. Кейс он не выпускает из рук, даже когда поправляет очки. Бизнесмен? Адвокат? Скорее первое. И он нервничает не из-за задержки рейса. Он вообще нервный по жизни. Или везёт что-то важное. Или боится опоздать на сделку. Скорее первое. Чуть поодаль женщина с двумя детьми. Уставшая, растрёпанная, но терпеливая. Тянет огромную сумку и коляску. Туристическая поездка? Или возвращается домой? На Сахалин? Судя по вещам надолго. Мать-одиночка, определила я. Или муж в командировке, летит к нему.

Я шла по рукаву к самолёту и старалась дышать ровно. Внутри всё сжалось. Не от страха, от непривычки. Пол под ногами чуть вибрировал, пахло керосином и чем-то синтетическим. Я ступила на трап и на секунду представила, что будет, если эта конструкция сложится пополам. Не ной, Щукина. Ты в подвал к маньяку спускалась и не ссылала. В салоне было тесно, душно и пахло переработанным воздухом. Стюардесса с уставшей улыбкой указала мне в сторону хвоста. 17D. Место у прохода. Я протиснулась мимо уже сидящей пожилой пары, задела чей-то локоть, извинилась не глядя и наконец рухнула в кресло. Рюкзак под сиденье. Ремень затянуть потуже.

- Я же говорил до встречи.

Голос узнала сразу. Я повернула голову. Он сидел через проход от меня. В кресле 17F. У окна.

- Вы меня преследуете? - спросила я без улыбки.

- Это вы меня, - он поправил ремень безопасности и откинулся на спинку. - Я этот билет купил две недели назад.

Я промолчала. Слишком много совпадений для одного вечера. В моей профессии совпадения обычно заканчиваются трупами. Самолёт начал выруливать на взлётную полосу. Заурчали двигатели, где-то в хвосте запищал чей-то телефон — стюардесса велела немедленно выключить. Я вцепилась в подлокотники. Костяшки побелели.

- Дышите, - сказал он . - Глубоко. На взлёте самое страшное — это уши. Зажмите нос и выдохните резко. Или пожуйте жвачку. Жвачка есть?

Я покачала головой. Он протянул мне мятную подушечку в зелёной обёртке.

- Держите. Бесплатно. Сегодня я добрый.

Я взяла, даже не поблагодарив. Сунула в рот. Мята обожгла нёбо. Самолёт разогнался. Земля за иллюминатором побежала быстрее, быстрее, быстрее и вдруг провалилась. Мы оторвались. Меня вдавило в кресло. Желудок ушёл в пятки. Кто-то сзади радостно выдохнул, маленький ребёнок на соседнем ряду захлопал в ладоши. А я смотрела в потолок и считала секунды, чтобы не зажмуриться. Пять. Десять. Пятнадцать. Тряска прекратилась. Двигатели загудели ровнее. Самолёт выровнялся.

- Поздравляю, - сказал сосед через проход. - Вы официально в воздухе.

Я медленно разжала пальцы. На подлокотниках остались мокрые следы от пота.

- Спасибо за поддержку, - выдавила я. - Вы, случайно, не психолог? Успокаивать людей у вас хорошо получается.

- Нет, - он отвернулся к окну, где уже сгущались сумерки. - Я по другой части.

Я ждала продолжения. Не дождалась. В салоне зажёгся табло «Пристегните ремни». Стюардессы начали развозить воду и сок. Я взяла томатный — единственное, что пила в жизни без сахара. Восемь часов до Сахалина. Я достала из рюкзака папку с материалами на Кравца и открыла на первой странице. Фотография бизнесмена — дорогой костюм, наглая улыбочка. Внизу пометка от руки Романа Евгеньевича: «Осторожно. Имеет связи. Врёт как дышит».

- Интересное чтиво? - раздался голос слева.

- Вы всегда такой любопытный?

- Только когда рядом со мной девушка прячет лицо за секретными документами в экономическом классе «Аэрофлота». - он не смотрел на меня. Смотрел в окно. - Не переживайте. Я ваши тайны красть не собираюсь. У меня своих хватает.

- Например? - спросила я, хотя должна была молчать.

Он помолчал. Потом повернулся. В полумраке салона его глаза казались почти чёрными.

- Например, я тоже лечу на Сахалин не в отпуск. И тоже не один.

- С кем?

- С мертвецом, - ответил он так спокойно, что я не сразу поняла, шутит он или нет. - В смысле, с чужим делом, которое никто не хочет расследовать. И которое, боюсь, догонит нас раньше, чем сядет самолёт.

Он снова отвернулся к окну. А я сидела и сжимала папку так, что хрустел пластик. Внутри что-то щёлкнуло. Профессиональное чутьё — та самая дурацкая штука, которая никогда не подводила. Рядом со мной летел не случайный попутчик. Рядом со мной летел волк. Я потрогала парня за плечо. Жест получился резче, чем я хотела. Пальцы упёрлись в твёрдую ткань поло, под которой чувствовались мышцы. Не качок, но спортивный.

- Что вы имеете в виду? С каким мертвецом?

Никита повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо казалось вырезанным из дерева - острые скулы, чёткая линия челюсти, глаза с прищуром. А потом он улыбнулся. Не так, как улыбаются случайные попутчики, чтобы разрядить обстановку. А так, как улыбаются люди, которые привыкли, что их неправильно понимают, и им это даже нравится.

- Успокойтесь, - сказал он тихо, так, чтобы не слышали соседи. - Это сарказм. Вы слишком серьёзная.

- А вы слишком загадочный для экономкласса, - парировала я, но руку с его плеча убрала.

Он протянул мне ладонь. Широкую, с длинными пальцами. Без колец. Без часов. Без загара — как у человека, который много времени проводит в помещениях или в северных широтах.

- Никита, - сказал он.

Я секунду колебалась. Потом пожала его руку. Твёрдо, по-мужски. Не в моих правилах было показывать слабину перед незнакомцами.

- Юля, - ответила я. - Вы кто?

Он убрал руку и снова улыбнулся. На этот раз чуть шире.

- Я ж сказал. Консультант.

- Консультант в какой сфере?

- В опасной.

Я вздохнула и расстегнула верхнюю пуговицу джинсовой рубашки, в салоне стало душно. Разговор начинал меня утомлять. И одновременно затягивать. Как болото.

- А я следователь, - сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Лучше сразу обозначить свои козыри. Чтобы не играл в кошки-мышки. Никита не дрогнул. Ни тени удивления, ни ложной радости. Просто кивнул.

- Я понял, - сказал он. - С того момента, как вы начали сканировать зал ожидания, я понял. Вы смотрели на людей не как пассажир. Вы их оценивали. Кто опасен, кто нет. У кого руки дрожат, у кого глаза бегают.

- А вы, значит, следили за мной?

- Я наблюдал. Это разные вещи.

Самолёт чуть тряхнуло. Я схватилась за подлокотник. Никита даже не поморщился.

- Так вы поэтому сели через проход от меня? - спросила я, когда тряска утихла. - Чтобы понаблюдать?

- Я сел через проход от вас, потому что у меня билет на 17F. А у вас на 17D. Это называется случайность.

- В моей профессии, - я наклонилась ближе, понижая голос, - Случайностей не бывает.

Он выдержал мой взгляд. Без вызова. Без агрессии. Просто с интересом. Как будто я была сложной головоломкой, которую он ещё не разгадал.

- А в моей, - сказал он, - бывают только случайности. И чем больше ты в них веришь, тем дольше живёшь.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Стюардесса прошептала сзади: «Горячее питание предлагаем, курица или рыба?», но я не слышала. Я думала о том, что Никита — это проблема. Большая проблема в маленьком самолёте. Потому что таких, как он, я уже встречала. Профессионалов. Одиночек. Людей, которые говорят ровно столько, сколько нужно, и ни словом больше. Их трудно раскусить. И почти невозможно забыть.

- Курица или рыба? - повторила стюардесса надо мной.

- Рыба, - сказала я, не глядя.

- Курица, - сказал Никита.

Я взяла пластиковый контейнер, вскрыла плёнку и поняла, что есть не хочу совершенно. Аппетит пропал ещё в тот момент, когда он сказал «с мертвецом».

- Слушайте, Никита, - я положила вилку. -Давайте без игр. Вы знаете, кто я. Я не знаю, кто вы. И это неравноправная ситуация.

- Жизнь вообще несправедлива, - он аккуратно отрезал кусочек курицы. - Но если вам станет легче: я действительно консультант. Периодически сотрудничаю с правоохранительными органами. По уголовным делам. Чаще всего по тяжким.

- По найму?

- По призванию, - он усмехнулся. - Зарплата у меня, как у школьного учителя, если вас это интересует. Просто я люблю головоломки. А убийства — это самые сложные головоломки, которые придумало человечество.

Я молчала. Переваривала. Консультант. Сотрудничает с органами. Летит на Сахалин.

- Вы знаете Кравеца? - спросила я в лоб.

Никита отложил вилку. Вытер губы салфеткой. Посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

- Знаю, - сказал он. - Не лично. Но слышал о нём. О его деле. О том, что кому-то очень не нравится, что он всё ещё дышит.

- И вы поэтому летите?

- Я, нет. - он кивнул в сторону моего рюкзака. - А вы, судя по папке, да.

Самолёт снова тряхнуло. На этот раз сильнее. Я убрала недоеденную рыбу, застегнула рюкзак и зачем-то проверила, на месте ли удостоверение. На месте.

Глава вторая.

Никита принялся за еду. Аккуратно, с какой-то даже аристократичной неторопливостью. Отрезал кусочек курицы, отправил в рот, прожевал. Словно не в экономе летел, а в ресторане с белой скатертью. Я же есть не хотела. Вместо этого я принялась осматривать салон. Не как пассажирка, которой скучно. А как следователь, который зашёл на чужую территорию и обязан знать, где выходы, кто рядом и от кого ждать удара. Народ был разный. Бизнесмен Сидел через три ряда впереди, у окна. Я его ещё в зале ожидания заметила. Дорогой пиджак, но галстук ослаблен, верхняя пуговица расстёгнута. В руках — чёрный кожаный дипломат. Он сжимал его так, словно внутри лежал не ноутбук с отчётами, а его собственная жизнь. Стоял в стороне, не садился, не пил кофе, не листал телефон. Просто стоял и смотрел на людей. Как я. Только с другим выражением лица. У меня профессиональный интерес. У него — животный страх.

Кравец поймал мой взгляд на секунду. И тут же отвёл. Сделал вид, что изучает меню. Хотя меню в экономклассе — это листок с надписью «курица или рыба». Нервный. Очень нервный для бизнесмена, который летит домой. Стюардесса-интриганка, я окрестила её так сразу, как только увидела. Высокая брюнетка лет тридцати, с идеальным макияжем и взглядом, который скользил по салону как нож. Анжелика — я прочитала имя на бейджике. Она не разносила еду как остальные. Она выбирала, кому улыбнуться, а кого обойти. И почему-то чаще всего её взгляд падал на Кравца. Они переглянулись.. Но я заметила. Знакомы. Или очень хотят казаться незнакомыми. Молодой хирург, я определила его по рукам. Сидел в двух креслах от меня, ближе к иллюминатору. Парень лет двадцати восьми, в дорогих очках в тонкой оправе. Пальцы — длинные, гибкие, с идеально чистыми ногтями. Такие руки бывают у пианистов или у врачей. Но пианисты не смотрят анатомический атлас в перерывах между фильмами на планшете. Он листал что-то про сосудистую хирургию. Я успела заметить схему артерии. Интеллигент. Или маньяк с медицинским образованием. Третьего не дано.

Пара влюблённых, они сидели в первых рядах эконома. Девушка и парень, оба молодые, лет по двадцать пять. Держались за руки, перешёптывались, иногда целовались. Слишком счастливые для этого рейса. Слишком беззаботные. Я даже позавидовала на секунду, их мир состоял только из них двоих. Медовый месяц? Или просто новый роман. Через два года они будут ненавидеть друг друга за разбросанные носки. Но сейчас красиво.

Подозрительный священник - этот меня насторожил больше всех. Сидел у самого прохода, в чёрной рясе, с крупным деревянным крестом на груди. Лицо — аскетичное, с глубокими морщинами и впалыми щеками. Он не спал, не читал, не молился. Просто сидел с закрытыми глазами и перебирал чётки. Но пальцы его двигались слишком быстро. Слишком нервно для человека, который должен излучать покой. Что-то ты, батюшка, боишься, отметила я. Нечистую силу или кого-то из пассажиров? А ещё через два сиденья от меня молодая мама пыталась успокоить ребёнка. Мальчик, года три, в синем комбинезоне, орал так, что закладывало уши.

- Я не хочу лететь! Я хочу домой! - вопил он на весь салон.

Мама краснела, извинялась перед соседями, гладила его по голове, давала игрушку. Бесполезно. Ребёнок орал как резаный. Никита посмотрел на меня, отодвинул опустевший контейнер и усмехнулся.

- Держу пари, он будет хныкать весь полёт.

Я посмотрела на мальчика. Потом на Никиту.

- Вот увидите, - сказала я спокойно. - Через пять минут он замолчит.

- Пари? - поднял он бровь.

- Не спорю на деньги. Это неэтично.

Я встала со своего места. Подошла к маме и ребёнку. Наклонилась так, чтобы мальчик мог видеть моё лицо.

- Привет, - сказала я негромко. - Тебя как зовут?

Он всхлипнул, вытер нос рукавом и уставился на меня заплаканными глазами.

- Миша…

- Миша, смотри, что у меня есть. Я залезла в карман джинсов и достала брелок, маленького резинового ёжика, которого мне когда-то подарил племянник. Глупая игрушка, всегда валялась в сумке. - Это ёжик. Он очень боится летать. Может, ты его подержишь за руку? Чтобы он не плакал?

Миша посмотрел на ёжика. Потом на меня. Потом взял брелок своими маленькими пальцами.

- У него колючки, - сказал он серьёзно.

- Да. Но если его гладить по спинке, он не колется. Попробуй.

Миша провёл пальцем по резиновым иголкам. И замолчал. Мама выдохнула с таким облегчением, будто её только что откачали.

- Спасибо вам огромное, - прошептала она. - Вы просто волшебница.

- Не волшебница, - улыбнулась я. - Просто вредная тётка. Скажи Мише, что ёжика можно оставить себе. До конца полёта.

Я вернулась на своё место. Никита смотрел на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Не удивление. Не восхищение. Что-то другое. Более глубокое.

- Браво, - сказал он тихо. - Ловко вы. У вас есть дети?

Я поправила ремень безопасности, хотя мы ещё не взлетали. Вопрос застал врасплох. Такой простой, житейский. И такой чужой для меня.

- Нет, - ответила я, глядя прямо перед собой. - С моей-то работой на личную жизнь то хватает. Какой ребёнок? Мне бы себя иногда проконтролировать.

Никита молчал несколько секунд. Потом сказал:

- А вы могли бы быть хорошей матерью.

- Вы меня пять минут знаете, - я повернулась к нему. - Откуда такие выводы?

- Вы умеете успокаивать. И не боитесь чужих слёз. Это редкий дар. Даже среди женщин.

Я не нашлась, что ответить. В салоне зажглось табло «Пристегните ремни». Самолёт начал выруливать на взлётную полосу.

- Москва - Южно-Сахалинск, объявил пилот. - Уважаемые пассажиры, время в пути семь часов сорок минут. Желаем приятного полёта.

Я закрыла глаза. Внутри всё клокотало. От первого полёта, от странного соседа, от бизнесмена с дипломатом, от священника с нервными пальцами. И от того, что Никита сказал про детей. Ты могла бы быть хорошей матерью. Глупость. Я сотрудник уголовного розыска. Мои дети — это дела. Моя семья — это отдел. И я давно выбрала этот путь. Но почему-то сейчас,, я думала не о Кравце и не о маньяке-хирурге. Я думала о резиновом ёжике, которого, наверное, больше никогда не увижу.

Мужчина с кейсом встал со своего места и направился в туалет. Я проводила его взглядом. Ничего особенного, с таким лицом, будто жизнь его била часто и без предупреждения. Кейс он прижимал к груди, как бронежилет. Ещё один нервный, подумала я. В этом самолёте или паранойя в воздухе, или у всех проблемы с законом. Кравец оставался на своём месте. Сидел, уставившись в иллюминатор. Дипломат по-прежнему сжимал в руках. Мы поймали друг друга взглядом. Он смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но не решался. Я смотрела на него спокойно, без вызова. Следовательский взгляд — нейтральный, ничего личного. Кравец отвернулся первым. Я откинулась на спинку и закрыла глаза. Усталость навалилась как бетонная плита. Бессонная ночь, ранний подъём, пробки, аэропорт, этот странный Никита с его сарказмом и цепким взглядом. Хотелось просто провалиться в темноту и не думать ни о чём.

Но тут же я их открыла. Потому что самолёт тряхнуло. Сильно. Так, что зазвенели пластиковые стаканчики на подносах. Кто-то вскрикнул. Ребёнок на заднем ряду заплакал снова, на этот раз по-настоящему испуганно. А потом свет погас. На секунду. Может, на две. Салон погрузился в черноту, и в этой темноте я услышала, как застучали сердца пассажиров. Гул голосов, испуганный шёпот, чей-то сдавленный мат.

- Не волнуйтесь, - раздался голос пилота по громкой связи. - Кратковременное отключение освещения. Технические неполадки. Всё под контролем.

Через минуту свет снова зажегся. Я выдохнула. Посмотрела на Никиту, он сидел с каменным лицом, но правую руку засунул в карман джинсов. Там, где обычно носят то, что не показывают при досмотре. У него там что-то есть, отметила я машинально. Нож или газовый баллончик. Профессиональная привычка. Я снова откинула голову на спинку. Глаза слипались. Мысли путались. Кравец, священник, хирург, влюблённые — все они превращались в размытые пятна. И вдруг грохот подноса. Я очнулась мгновенно. Как по щелчку. Сердце ухнуло куда-то вниз, в живот. Профессиональный рефлекс — звук падающего металла в тишине может означать только одно. Я оглянулась назад. Кравец спал на своём месте. Голова откинута, рот приоткрыт, дипломат по-прежнему в руках. Но спал он как-то неестественно, слишком неподвижно, слишком глубоко. Или не спит.. Я встала со своего места. Уже заранее догадываясь, что произошло. Ноги несли сами. Я прошла мимо стюардессы Анжелики, которая стояла и смотрела в сторону туалета белыми глазами. Поднос валялся на полу, пластиковые стаканчики раскатились, сок тёк по ковровому покрытию.

- Что там? - спросила я, хотя уже знала ответ.

Анжелика открыла рот, закрыла. Потом выдавила:

- Я постучала. Там никто не ответил. Дверь была не заперта. Я открыла… и…

Она не договорила. Я отодвинула её плечом и заглянула в кабинку туалета. Мужчина с кейсом лежал на полу. Он лежал лицом вниз, в луже крови, которая растекалась по белому пластиковому полу и уже начинала заливать уголок раковины. Кейс валялся в стороне открытый и пустой. А в спине мужчины торчала рукоятка. Маленькая, чёрная. От ножа, который вошёл под лопатку. Я не дышала несколько секунд. Потом повернулась к салону. Пассажиры ещё не поняли, что произошло. Кто-то смотрел в телефоны, кто-то спал, кто-то пил чай. Только стюардесса Анжелика тряслась мелкой дрожью. Только Кравец спал слишком крепко. И только Никита смотрел на меня из своего кресла. Смотрел и ждал. Я вернулась к нему быстрым шагом.

- Вы видели, кто заходил в туалет после него? - спросила я шёпотом.

- Нет, - ответил Никита так же тихо. - Но я видел, кто вышел.

- Кто?

- Никто, - он криво усмехнулся. - Дверь закрылась. И больше не открывалась до того, как стюардесса её толкнула. Убийца всё ещё в этом салоне, Юля.

Я посмотрела на часы. До посадки на Сахалин шесть часов. Я закрыла шторку в проход к туалету. Пластиковая перегородка с надписью «Для пассажиров не входить» захлопнулась с тихим щелчком, отсекая мёртвое тело от остального салона. Пока никто не видел. Пока никто не кричал. Времени в обрез. Я повернулась к стюардессе. Анжелика стояла, прижавшись спиной к перегородке багажных полок, и тряслась так, что бейджик на её груди ходил ходуном.

- Что вы на меня так смотрите? - выпалила она, не дожидаясь вопроса. - Я ни в чём не виновата! Я просто открыла дверь, потому что он долго не выходил! Я не знала, что там…

- Я ничего вам не предъявляю, - перебила я спокойно, хотя внутри всё кипело. - Просто стойте здесь и не пускайте никого. Поняли?

Она кивнула. В этот момент из кабины пилотов вышел командир экипажа. Высокий мужчина лет сорока пяти, в форменной рубашке с золотыми нашивками, с уставшим лицом человека, который видел в небе всё, кроме этого.

- Что у вас здесь? - спросил он, оглядывая нас двоих. - Мне сказали несчастный случай.

- Несчастный случай, - я открыла дверь туалета и отодвинула шторку ровно настолько, чтобы он мог заглянуть внутрь. - Ваш пассажир мёртв. Колото-резаное ранение в спину.

Пилот заглянул. Побледнел. Сделал шаг назад.

- Это убийство?

- Похоже на то, - сказала я. - И убийца до сих пор на борту.

Пилот перевёл взгляд на меня. Смерил с головы до ног. Джинсы, футболка, рюкзак за плечами — не самый убедительный вид для человека, который заявляет об убийстве.

- А вы кто? - спросил он с плохо скрытым сомнением.

Я сунула руку в карман джинсов, достала красную книжечку и раскрыла перед его носом. Фотография, печать, подпись.

- Лейтенант Щукина, уголовный розыск. Саратовское УМВД.

Пилот взял удостоверение, посмотрел, вернул. На лице у него читалось облегчение пополам с ужасом. Облегчение — потому что на борту оказался хоть кто-то с правом носить оружие. Ужас — потому что этот кто-то выглядел так, будто только что приехала с задержания пьяных дебоширов, а не расследовать убийство.

- И каковы ваши действия, лейтенант? - спросил он.

Я задумалась. Секунда. Другая. В голове проносились варианты: опросить пассажиров, осмотреть место преступления, найти орудие, проверить алиби. Но всё это упиралось в одну проблему.

- Искать убийцу, - сказала я. - Потому что из самолёта он выйти не мог.

Пилот ошарашенно моргнул.

- Искать? - переспросил он. - Как вы собрались это делать? Тут же сейчас паника начнётся. Сто восемьдесят человек в герметичной трубе на высоте девять тысяч метров. Вы представляете, что будет, если я объявлю, что у нас в туалете труп?

- А вы и не объявляйте, - ответила я жёстче, чем планировала. - Пока не надо. Скажите, что техническая неисправность. Что мы готовимся к экстренной посадке. Что все должны оставаться на своих местах.

- Экстренной посадке? - пилот скрестил руки на груди. - У нас до Сахалина ещё пять часов. До ближайшего аэродрома во Владивостоке три с половиной. Я не могу посадить самолёт среди тайги, лейтенант.

- Тогда дайте мне три с половиной часа, - сказала я. - И полный доступ ко всему. К пассажирам, к багажу, к записям камер, если они у вас есть.

- Камер нет, - пилот покачал головой. - Это не президентский борт.

- Тогда к стюардессам. К списку пассажиров. И к громкой связи, чтобы я могла обратиться к людям, когда придёт время.

Пилот молчал. Смотрел на меня тяжёлым взглядом командира, который привык принимать решения сам.

- У меня нет полномочий давать вам доступ к чему-либо, - сказал он наконец. - Вы не в своей юрисдикции. Саратов — это одно, Сахалин другое. Мы летим над Уралом. Формально вы здесь никто.

- Формально - никто, - согласилась я. - А неформально единственный человек на этом самолёте, который знает, как работает убийца. Потому что убийца — это не психопат из фильмов. Это расчётливый, хладнокровный человек, который уже убил один раз и может убить снова. Если вы не дадите мне работать, следующее тело будет в проходе.

Пилот посмотрел на закрытую дверь туалета. На дрожащую Анжелику. На меня.

- Три часа, - сказал он глухо. - Ровно до подлёта к Владивостоку. Если к тому времени вы никого не найдёте, я объявляю чрезвычайную ситуацию и сажаю борт . А вас, лейтенант, я буду вынужден передать местным властям за самоуправство.

- Договорились, - кивнула я.

Пилот развернулся и ушёл в кабину. Дверь за ним закрылась с мягким шипением. Анжелика смотрела на меня огромными глазами.

- Что мне делать? - прошептала она.

- Вернуться к работе, - ответила я. - Разносить напитки, улыбаться, делать вид, что ничего не случилось. И если заметите что-то необычное — кого-то, кто нервничает, кто смотрит на туалет, кто меняет показания — сразу ко мне. Поняли?

Она кивнула и быстро пошла в сторону кухонного отсека. Я осталась стоять у закрытой шторки. За пластиковой перегородкой лежал мёртвый мужчина с кейсом. В салоне спали, читали, смотрели кино сто семьдесят девять живых. И один из них убийца. Я вернулась на своё место. Никита поднял бровь.

- Ну что, лейтенант? - спросил он тихо. - Ввели вас в курс дела?

- Откуда вы знаете, что я лейтенант? - я прищурилась.

- У вас на поясе кобура. Табельное оружие носят либо опера, либо майоры из управления. А вы выглядите слишком уставшей для майора, - он усмехнулся. - Значит, лейтенант. Или капитан, но вряд ли. Капитаны редко летают экономом в командировки.

- Вы пугающе наблюдательны, - сказала я, садясь.

- Это моя работа.

- Консультант, - кивнула я. - Помню.

Никита наклонился ближе. Теперь между нами было не больше полуметра.

- Вы не справитесь одна, - сказал он без всякой насмешки. - Восемьдесят процентов пассажиров мужчины. У каждого могут быть мотивы. У каждого алиби. Вам нужно перекрыть зоны, провести первичный опрос, проверить багаж.

- У меня есть вы, - ответила я.

- Что, простите?

- Вы сказали, что работаете с правоохранительными органами. Что расследуете тяжкие преступления. Что любите головоломки, - я посмотрела ему прямо в глаза. - Вот вам головоломка, Никита. Мужчина убит в закрытом пространстве. Убийца среди нас. Поможете?

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я успела пожалеть о своей просьбе. А потом он улыбнулся, опасной, притягательной, от которой у нормальных женщин подкашиваются колени.

- Я думал, вы никогда не попросите, - сказал он. - С чего начнём, лейтенант?

- С допроса, - я кивнула в сторону спящего Кравца. - С него. Он знает больше, чем говорит. И я готова поспорить, что убитый был как-то с ним связан.

Никита достал из внутреннего кармана маленький блокнот и ручку.

- Тогда пошли, - сказал он. - Только одно условие.

- Какое?

- Если мы выживем, вы расскажете мне, почему женщина с вашими глазами до сих пор одна.

Я не ответила. В салоне всё так же гудели двигатели, стюардессы разносили кофе, а за пластиковой шторкой в луже крови лежал человек, чьё имя я даже не знала. Но я собиралась его узнать. И имя убийцы тоже.

Глава третья

Мы подошли с Никитой к туалету. Шторка всё ещё была задёрнута. Анжелика стояла на стреме в двух метрах, делая вид, что протирает и без того чистые полки.. Никита отдёрнул шторку. Свет в кабинке горел, тусклый, желтоватый, как в морге. Тело мужчины не трогали с момента обнаружения. Он лежал всё так же лицом вниз, руки раскинуты, чёрная рукоятка ножа торчит из спины, как зловещий флаг. Крови было много. Слишком много для одного удара. Значит, нож задел крупный сосуд — может, аорту, может, лёгочную артерию. Умирал он быстро. Но не мгновенно. Я всматривалась в каждую деталь, которая могла бы помочь. Наклон тела, упал вперёд, значит, удар наносили со спины, когда он стоял лицом к унитазу. Возможно, наклонялся, чтобы снять ремень или открыть кейс. Убийца зашёл следом или уже был внутри, поджидал. Руки пустые, не сжаты в кулаки. Он не защищался. Не успел. Обувь чёрные туфли, начищенные, но на левом шнурок развязан. Мелочь, но такие мелочи иногда выдают последовательность событий.

- Ничего не трогай, - сказала я Никите, даже не глядя на него.

- Ну я ж не совсем дурак, - ответил он с лёгкой усмешкой. - Я вообще предпочитаю не трогать вещи, которые могут быть уликами. Это у нас называется профессиональная гигиена.

Я присела на корточки, стараясь не наступать в лужу. Кровь уже начала подсыхать по краям, значит, с момента убийства прошло не меньше получаса. Примерно столько я и спала, откинувшись на спинку. Чёрт. Я могла пропустить момент убийства. Могла услышать что-то, если бы не вырубилась на пять минут.

- Не вините себя, - сказал Никита, будто прочитал мои мысли. - Вы не могли знать.

- Я следователь, - ответила я жёстко. - Я должна была знать.

Я аккуратно, кончиками пальцев, приподняла край пиджака убитого. Внутренний карман. Что-то там есть. Я достала — кожаный потёртый портмоне и синий паспорт РФ. Открыла паспорт. Щеглов Виктор Александрович, 1968 года рождения. Место жительства — Южно-Сахалинск.

- Щеглов, Виктор Александрович.

Я наклонилась к самому лицу убитого , с открытыми остекленевшими глазами.

- И кому ж ты дорогу-то перешёл, Щеглов? - спросила я тихо, зная, что ответа не получу.

Вышла из туалета, плотно закрыла дверь и задвинула шторку. В салоне всё было спокойно, слишком спокойно для места, где только что совершили убийство. Пассажиры читали, спали, смотрели фильмы. Стюардессы разносили напитки. Ребёнок Миша мирно сопел с резиновым ёжиком в руках. Остановилась в проходе и осмотрела салон, смотря на каждого пассажира по очереди. Вот священник сидит с закрытыми глазами, чётки замерли. Слишком неподвижен. Словно притворяется.

Вот хирург листает атлас, но взгляд направлен не на планшет, а в сторону туалета. Вот пара влюблённых девушка что-то шепчет парню на ухо. Он кивает, но лицо у него напряжённое, как у человека, который ждёт удара. Вот Кравец всё ещё спит. Или делает вид. Его дипломат по-прежнему прижат к груди. А вот Никита стоит за моей спиной и молча наблюдает. Его лицо непроницаемая маска, но глаза бегают по салону так же быстро, как мои. Я сделала глубокий вдох и направилась к Кравцу. Он сидел в кресле у окна, слегка запрокинув голову. Глаза закрыты, дыхание ровное. Слишком ровное для человека, который только что потерял сознание от страха.

- Вадим Сергеевич, - позвала я тихо.

Никакой реакции.

- Вадим Сергеевич, - повторила я громче, коснувшись его плеча.

Он вздрогнул. Открыл глаза. В них мелькнул страх, настоящий, животный, который невозможно сыграть. Но страх был не от того, что его разбудили. Страх был от того, что он знал, зачем я пришла.

- Что? - спросил он. - Что случилось?

- Вы знали Щеглова? - спросила я в лоб, глядя ему прямо в зрачки.

Кравец замер на секунду. Моргнул. Отвёл взгляд.

- Нет, - сказал он. - Я не знал.

- Вы не знали человека, который сидел в двух рядах от вас, летел с вами одним рейсом, из одного города? Вы его ни разу не видели?

- Я никого не разглядывал, - Кравец попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. - Я вообще не люблю летать. Сидел, закрыв глаза, молился, чтобы долететь.

- Вы молились? - я приподняла бровь. - Атеистам это обычно несвойственно.

Кравец посмотрел на меня с ненавистью. Недолго. Потом снова отвёл взгляд.

- Я не атеист. Я просто… не практикующий.

- Вадим Сергеевич, - я наклонилась так, чтобы говорить почти шёпотом. - Мужчина по имени Виктор Щеглов мёртв. Его убили пятнадцать минут назад в туалете этого самолёта. Вы сидели ближе всех к месту преступления. Вы не слышали ничего подозрительного?

Кравец побледнел. На этот раз по-настоящему, не играя.

- Убили? - переспросил он. - Здесь? Прямо сейчас?

- Вы не ответили на вопрос, — сказал я.

- Я спал! - выпалил он. - Я ничего не слышал! Какое-то время был шум, самолёт трясло, свет выключали, а потом я просто вырубился. У меня таблетки от давления. Они меня в сон клонят.

- Таблетки, - кивнула я. - Покажете?

- Что, простите?

- Покажите таблетки. Которые вы приняли.

Кравец замешкался. Потом полез в карман пиджака и достал маленький пузырёк с рецептурной наклейкой. Я взяла, прочитала. От давления. Всё законно.

- Вы знали Щеглова? - спросила я в третий раз, возвращая пузырёк.

- Нет, - ответил Кравец. И добавил с вызовом: - Можете проверять хоть до посинения. Я его первый раз вижу в жизни.

Я выпрямилась. Посмотрела на Никиту, который стоял в проходе и всё слышал.

- Что думаешь? - спросила я тихо, когда мы отошли на несколько рядов.

- Он врёт, - сказал Никита без тени сомнения. - Может, не о том, что знал Щеглова. Но о чём-то точно врёт. Когда вы спросили про убийство, он не удивился. Он испугался, что его спросили. Это разные вещи.

- Согласна, - кивнула я. - Но доказать пока нечем.

Никита посмотрел на часы.

- У нас мало времени, лейтенант. Если мы не найдём убийцу до Владивостока, пилот сдаст вас местным властям за самоуправство. А убийца выйдет из самолёта вместе со всеми пассажирами и растворится.

- Не растворится, - сказала я жёстко. - Я не дам.

- Тогда нам нужен список всех, кто ходил в туалет в последние полчаса. И алиби для каждого. А ещё понять, что было в том кейсе.

Я обернулась в сторону туалета. Кейс Щеглова лежал там, открытый и пустой. Но кто-то же его открыл. Или сам Щеглов, перед смертью. Или убийца, после.

- Идём, - сказала я. - Посмотрим, что осталось от Виктора Александровича.

Никита пошёл за мной. А в салоне, через три ряда от нас, священник открыл глаза и проводил нас долгим, тяжёлым взглядом. Я ходила по салону. Неспешно, как будто просто разминаю ноги после долгого сидения. Руки в карманах джинсов, лицо расслабленное — без той хищной сосредоточенности, которая обычно пугает гражданских. Но глаза работали. Они всегда работали. Я сканировала лица, жесты, позы. Священник всё так же сидит с закрытыми глазами, но чётки в его пальцах движутся быстрее, чем раньше. Нервничает. Хирург закрыл атлас, смотрит в окно. Слишком пристально. Будто боится встретиться с кем-то взглядом. Пара влюблённых - девушка задремала на плече у парня, но парень не спит. Он смотрит прямо перед собой, и взгляд у него тяжёлый, совсем не влюблённый.

Кравец сидит неподвижно, уставившись в спинку переднего кресла. Дипломат по-прежнему в руках. Я заметила, что его пальцы слегка подрагивают. Вдруг встал какой-то мужчина средних лет, в свитере, с добродушным лицом, какие бывают у провинциальных менеджеров. Он преградил мне путь в проходе, загородив собой полку с багажом.

- Простите, - сказал он негромко. - Что-то случилось?

Я обернулась. Держала лицо спокойным, как у опытного игрока в покер.

- С чего вы взяли, что что-то случилось? - спросила я с лёгкой улыбкой.

- У вас задумчивый вид, - он кивнул на моё лицо. — И ходите туда-сюда. Это напрягает. Я уже три раза вас мимо себя прошёл. Вы кого-то ищете?

Внимательный. Слишком внимательный для случайного пассажира. Я улыбнулась шире. Ту самую улыбку — беззаботную, почти дурашливую, которую отрабатывала годами, чтобы усыплять бдительность свидетелей.

- Расслабьтесь, - сказала я. - Наслаждайтесь полётом. Всё нормально. У меня просто бессонница, ноги затекли. Знаете, как бывает?

Мужчина посмотрел на меня с сомнением, но кивнул. Сесть обратно он, правда, не сел, остался стоять, провожая меня взглядом. Я пошла дальше. И почти сразу заметила, как священник откинул плед, которым был укрыт, и поднялся с места. Чёрная ряса, деревянный крест, седая борода. Он двигался бесшумно, слишком бесшумно для своего возраста и комплекции. Прошёл мимо хирурга, мимо пары, мимо спящего Миши с ёжиком. Направлялся прямиком к туалету. К тому самому туалету, за шторкой которого лежал труп Щеглова. Я перегородила ему дорогу. Встала прямо перед ним, уперев руки в бока, но с вежливой улыбкой на лице. Священник оказался выше меня на голову — пришлось задирать подбородок.

- Батюшка, - сказала я миролюбиво. - Воспользуйтесь, пожалуйста, другим туалетом. Тот не исправен.

Он посмотрел на меня поверх очков. Глаза у него были светлые, почти прозрачные — такие бывают у людей, которые много видели и многого не забыли.

- Не исправен? - переспросил он. - А что с ним?

- Технические неполадки. Сантехника, -я развела руками. - Вы же знаете, как бывает в самолётах.

Священник помолчал. Потом перевёл взгляд на задвинутую шторку. На табличку «Для пассажиров не входить».

- Странно, - сказал он . - Обычно неисправные туалеты опечатывают. А здесь просто шторка.

- Пока не опечатали, - не моргнув глазом, ответила я. - Скоро опечатают.

Он что-то пробурчал, не то молитву, не то проклятие и развернулся. Пошёл в хвост самолёта, где был второй туалет, за последним рядом. Я выдохнула. Посмотрела на Никиту, он стоял у своего кресла, скрестив руки, и наблюдал за сценой с лёгкой усмешкой.

- Хорошо врёте, лейтенант, - сказал он, когда я поравнялась с ним. - Профессионально.

-Это не враньё, - ответила я. - Это тактическое сокрытие информации.

Я оглянулась на священника. Он уже скрылся в хвосте.

- С ним что-то не так, - сказала я.

- С кем именно? - уточнил Никита. - Со священником, с бизнесменом, с хирургом или со всеми сразу?

- Со всеми, - ответила я. - Но священник меня беспокоит больше всех. Зачем ему в туалет, который рядом с местом убийства, если в хвосте есть другой? Он что-то знает. Или что-то ищет.

- Или просто хочет по-маленькому, - философски заметил Никита. - Не ищите сатану там, где его может не быть.

Я не ответила. Вместо этого я направилась к стойке, где старшая бортпроводница раскладывала по полкам пледы и подушки. Это была женщина лет сорока, с короткой стрижкой и усталым, но цепким взглядом. На бейджике - «Тамара, старший бортпроводник».

- Тамара, - позвала я. - Мне нужен список пассажиров.

Она посмотрела на меня с недоверием.

- У меня нет права раздавать персональные данные.

- А у меня есть право требовать, - я достала удостоверение, показала ещё раз. - Уголовный розыск. На борту совершено убийство. Я действую с согласия командира экипажа.

Тамара помолчала секунду, потом молча достала из кармана форменной куртки сложенную вчетверо распечатку и протянула мне.

- Это посадочная ведомость. Все пассажиры, включая членов экипажа. Имена, фамилии, номера мест.

- Спасибо, - я взяла документ.

Развернула. На листе А4 - сто восемьдесят строк мелким шрифтом. ФИО, дата рождения, номер места, номер билета, статус (обычный, бизнес-класс, транзитный). Я пробежалась глазами. Кравец Вадим Сергеевич — 12A. Бизнес-класс. Щеглов Виктор Александрович — 14C. Эконом. Священник — отец Михаил, в миру Орлов Михаил Ильич — 18F. Хирург Колесников Андрей Дмитриевич — 16B. Влюблённая пара Соболева Екатерина и Соболев Дмитрий — 10D и 10E. Однофамильцы, но не муж и жена? В графе «семейное положение» у обоих «холост/не замужем». Тайны, тайны. В этом самолёте тайны у всех. Я сложила распечатку и сунула в карман джинсов.

- Тамара, - спросила я тихо. - Вы летаете на этом маршруте часто?

- Третий год, - ответила она. - Почти каждый рейс.

- Значит, вы знаете многих пассажиров в лицо?

- Некоторых.

- Кравеца? - я кивнула в его сторону.

Тамара проследила за моим взглядом. Помедлила.

- Видела его несколько раз, - сказала она осторожно. - Летает туда-обратно примерно раз в два месяца. Всегда один. Всегда в бизнесе. Всегда нервный.

- А Щеглова? - спросила я.

- Не помню, - Тамара покачала головой. - Лицо незнакомое. Но у нас бывает много транзитных пассажиров. Саратов - Москва - Сахалин. Не все запоминаются.

- А вот этого человека? - я незаметно указала на Никиту, который стоял в проходе и делал вид, что смотрит в телефон.

Тамара прищурилась.

- Тоже впервые вижу, - сказала она. - Но он… странный.

- В каком смысле?

- Слишком спокойный, - ответила стюардесса. - Убийство, паника, а он стоит как скала. Такие люди либо ничего не боятся, либо уже всё знают.

Я посмотрела на Никиту. Он поймал мой взгляд и подмигнул.