Вы читаете книгу «Пламя в небе» онлайн

Sophie Jordan

A FIRE IN THE SKY

© Sophie Jordan, 2025

© Новоселецкая И. П., перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Посвящается Диане Куинси.

Я благодарна судьбе за то,

что у меня есть такая подруга, как ты

* * *

Драконы существуют.

Все уверены, что они исчезли, что последний из них погиб в эпоху Истребления драконов. Что они затерялись в анналах времени, память о них померкла и они лишь изредка упоминаются в сказаниях бардов. В основе подобного мнения лежит людское высокомерие – стремление принимать желаемое за действительное.

Но не все, что желается, сбывается.

Много лет назад царства людей объединились и направили свои армии в Скалогорье. Легионы воинов сплотились ради благой цели – извести опасных чудовищ. Вооруженные стрелами с наконечниками из драконьей чешуи и мечами из драконьей кости, в сопровождении волков, вскормленных драконьей кровью, люди выслеживали драконов на туманных просторах, в глубинах древних горных пещер и извилистых туннелей. Из года в год на протяжении десятилетий, столетий они вели охоту на драконов, освобождая небеса от их огня и завладевая их сокровищами.

Ни один уголок Скалогорья не был обойден стороной. Ни одна лощина, ни один овраг, ни один лесок не остались без внимания. Были задействованы все возможные ресурсы. Солдаты выискивали и убивали драконов целыми стаями, уничтожая крылатых демонов на земле и в небе. Драконье пламя задули навсегда. Всех драконов уничтожили.

Кроме одного.

Часть I

Девочка для битья

Глава 1

Тамсин

День для порки выдался удачный.

Меня пороли много раз. Сколько именно – не счесть. Но сегодня был особый случай. Сегодня ждали прибытия лордов Приграничья.

Весть об этом достигла Города и проникла во дворец. Отряд северян, двигавшийся змейкой, заметили за городскими стенами. Скоро они поднимутся по лабиринту извилистых улиц и окажутся здесь.

Лорд-камергер был слишком занят мыслями о гостях, и меня выпороли вполсилы. Обычно Келби любил растягивать экзекуцию, пыхтел от удовольствия, стегая меня хлыстом по голой спине. После каждого удара он делал паузу, наблюдая, как я съеживаюсь и замираю от боли. Ждал, пока я немного успокоюсь. Расслаблюсь. И тогда наносил новый удар. Келби был мастером истязаний. А я научилась их терпеть.

Нередко в паузах между ударами хлыстом Келби проводил сухими пальцами по позвоночнику, нежно так, будто ласкал, но сегодня на ласки он не отвлекался. Прижимая к груди платье, из чувства девичьей стыдливости, я стояла нагнувшись над столом, где Келби велел мне принять позу для битья. Он прервал наш урок игры на арфе. Моя учительница – придворная арфистка Гита – покинула класс сразу же, как только Келби вошел и заявил, что должен подвергнуть меня наказанию.

Обитатели дворца делились на две категории: одним хватало мужества смотреть, как меня бьют, другим – нет. Добросердечная Гита относилась ко второй группе. Эти люди не выносили жестокости и никогда не присутствовали на экзекуции. Правда, никто из них не выражал протеста. Никто не вмешивался. Так было заведено.

Сегодня Келби торопился, стегал меня без должной обстоятельности, не вкладывая в удары всю свою силу. Он был явно недоволен тем, что из-за меня вынужден пропустить другие развлечения. Наверняка он предпочел бы находиться сейчас среди придворных у крепостного вала, с интересом наблюдая, как во дворец въезжает на конях вереница закаленных в боях воинов.

Сестры мои присутствовали при наказании. Всегда. Таков был протокол. Безупречные леди, принцессы, из которых растили будущих королев, они стояли в ряд, чопорно скрестив руки, и со страдальческим выражением на лицах смотрели, как меня бьют. Да, они страдали, ибо, будучи королевской девочкой для битья, я воспитывалась вместе с ними, считалась их сестрой… хотя сестрой им и не являлась.

Нужно быть бездушными чудовищами, чтобы не реагировать на жестокость. Пусть принцессы были созданиями избалованными и легкомысленными, но бездушными? Нет. На то и расчет. В том и состояла миссия королевской девочки для битья. Наблюдая, как меня наказывают, принцессы понимали, что наказывают их. Что я страдаю по их вине. И раскаивались.

С малых лет мы все делали вместе. Вместе играли. Вместе ели. Вместе учились. Между нами не устанавливали различий. Мы были сестрами. Впрочем, одно отличие имелось. Очень важное отличие. Наказаниям подвергалась только я.

Фина и Сибилия беспокойно переступали с ноги на ногу. Им тоже не терпелось присоединиться к всеобщему ажиотажу и поглазеть на свирепых воинов Приграничья. Говорили, что эти варвары больше походят на зверей, чем на людей, но именно благодаря им наше королевство процветало, надежно защищенное от завоевателей. Десятки лет они держали в страхе врагов с севера. Угрозы нападения драконов больше не существовало. Она исчезла сто лет назад после Великого побоища – последней жестокой битвы эпохи Истребления драконов, в результате которой эти крылатые чудища оказались на грани вымирания. Но оставалось много других опасностей. Разбойничьи банды внутри страны. Набеги головорезов из Скалогорья и пиратов с побережья. Вторжения полчищ из Ветурляндии и из-за пролива.

Хлыст со свистом опускался на спину, я морщилась от жгучей боли.

Шестнадцатилетняя Алис зажмурилась, черты ее исказила гримаса раскаяния. Самая младшая в семье, она больше всех переживала, когда я подвергалась побоям. О, Фина и Сибилия тоже испытывали жалость и угрызения совести, но только Алис, бывало, плакала, видя, как меня наказывают за их проступки. Она была из тех, кому «не хватало мужества смотреть, как меня бьют». Если б ее присутствие на экзекуции не было обязательным, она непременно убежала бы вместе с учительницей Гитой.

Лорд-камергер, стегнув меня хлыстом в последний – пятый – раз (именно столько ударов назначил Келби в наказание Сибилии и Фине за то, что они утром повздорили – подумать только! – из-за ленты для волос), отдал свое орудие одной из служанок, стоявших неподалеку.

– Смотрите же, не ссорьтесь больше, это неприлично. К нам едут важные гости. Ведите себя как подобает принцессам Пентерры, дабы родители за вас не краснели. – Еще раз строго кивнув Фине и Сибилии, он удалился. Девочки тоже не стали задерживаться, ушли сразу за ним, чтобы присоединиться к всеобщему веселью.

Только Алис осталась со мной. Помогая мне одеваться, она ни на миг не забывала, что у меня болит спина.

– Мне так тебя жалко. Но ссадин, вообще-то, нет, – заверила она, но я и так это знала. Алис жестом отослала прочь служанку, которая кинулась мне на помощь.

За все годы меня пороли до крови лишь несколько раз. Потому мне и запомнились те случаи.

– Ты же не виновата, – ответила я, морщась оттого, что ткань тяжелого платья легла на саднящую спину.

– Это сегодня, – пробормотала она, зашнуровывая на мне лиф.

Я с нежностью взглянула на нее.

– По твоей вине меня вообще очень редко наказывают.

В случае Алис порка «по доверенности» принесла желательный результат. Ей так больно было видеть мои мучения, что сама она старалась не совершать проступков. Вела себя образцово – сущий ангел во плоти.

– Скорей бы уж они вышли замуж и уехали, – проворчала Алис, бросая гневный взгляд в ту сторону, где недавно стояли ее старшие сестры.

Я нахмурилась: лично мне их замужество радости не принесет.

Как только Фину и Сибилию выдадут замуж и они покинут дворец – а это наверняка произойдет скоро, ибо король уже вел переговоры об их замужестве с правителями государства Актон, расположенного на противоположном берегу Темного пролива, и далекого острова Меру, – настанет черед Алис, а я не спешила расстаться с любимой сестрой.

Я не знала, какие у родителей Алис планы насчет младшей дочери и есть ли такие планы вообще… но они появятся. Рано или поздно появится. Родители не позволят, чтобы самая милая и очаровательная из принцесс осталась незамужней. Особенно в условиях растущей угрозы с севера. Это означало бы, что они упустят выгодную возможность. Из услышанных урывками разговоров между придворными, а также между королем и лордом-регентом я поняла, что государство Пентерра изо всех сил старается заручиться поддержкой союзников.

Я проглотила комок в горле. Когда принцессы выйдут замуж и уедут из дворца, я останусь одна. Они мне, конечно, не родные сестры, но они – моя семья, другой у меня нет. Что будет со мной, когда в моих услугах отпадет нужда? Кем я стану? Спина болела, но эта боль беспокоила меня гораздо меньше, чем тяжесть в груди.

Пусть я застряла между двумя мирами, жила в королевской семье, хоть и не была особой королевской крови, но, по крайней мере, я знала свое место и свое назначение.

Когда они уедут, все это закончится. Мне придется найти новое место, новое назначение.

Я постаралась заглушить внутренний голос, который коварным шепотком все настойчивее разжигал мои опасения, и тяжело вздохнула. Что толку тревожиться о том, над чем я не властна. В конце концов, король с королевой вряд ли просто выставят меня на улицу. Они питали ко мне теплые чувства и наверняка позаботятся о моей судьбе.

– Они это не специально, – заметила я.

Инстинкт защищать принцесс, даже друг от друга, глубоко укоренился во мне. А ничего другого я не умела. Я оберегала их с пяти лет, когда во дворце решили, что я уже достаточно подросла, чтобы расплачиваться за проказы сестер.

– Не специально, – закатила глаза Алис, – а делают. Они должны помнить о том, как их поступки отразятся на тебе. – Что теперь об этом говорить? Поздно. Я не стала указывать, что раз до сих пор они не усвоили этот урок, то уже и не усвоят.

– Пойдем, Там. – Алис схватила меня за руку и потащила за собой из классной комнаты. – Посмотрим, из-за чего столько шуму. – Она помедлила, пытливо глядя мне в лицо. – Если, конечно, ты в состоянии…

– Конечно в состоянии. Пойдем. – Лордов Приграничья во дворце ждали с нетерпением. И мне, как и всем, было любопытно на них взглянуть.

Мы поспешили в Большой зал, где король с королевой обычно принимали почетных гостей и теперь столь же торжественно собирались чествовать прибывших северян. Фина и Сибилия уже сидели в своих креслах по правую руку от королевы и с сияющими от восторга лицами ждали, подавшись вперед в предвкушении занимательного представления.

Мы протиснулись сквозь толпу. Все обитатели дворца пришли посмотреть на предстоящее зрелище. Вокруг меня теснились придворные дамы и сановники; в нос бил неприятный запах немытых потных тел, надушенных благовониями. Из-за скопления зрителей в зале стояла духота: воздуха, проникавшего в помещение через узкие бойницы в стенах, на всех не хватало.

Я бросила взгляд в сторону двойных дверей Большого зала, чувствуя, как от избытка эмоций участился пульс. Ухо улавливало тяжелые шаги приближающихся воинов. По телу побежали мурашки, кожа зудела. Странное ощущение. Волнующее, но в то же время тревожное.

От напряженного ожидания во рту пересохло. Северяне вот-вот войдут и остановятся перед возвышением, на котором величественно восседали представители королевской семьи. Обычно я тоже сидела там, рядом с Алис.

Мой взгляд приклеился к двум свободным креслам рядом с Финой: одно предназначалось для Алис, второе – для меня. Я не могла шагу сделать вперед: ноги как будто приросли к полу. Инстинкт подсказывал, что мне лучше держаться подальше.

– Иди к ним, Алис, займи свое место, – слегка подтолкнула я сестру.

Она стиснула мою руку и, с любопытством глядя на меня, произнесла беспечным тоном:

– Так пошли.

Алис всегда старалась дать мне почувствовать, что я одна из них.

В животе бурлило, и я прижала к нему руку, высвободив ее из ладони Алис. Мне не хотелось сидеть на возвышении перед чужаками. Особенно в таком сумбурном состоянии, как сейчас. От одной мысли об этом я ощущала покалывание во всем теле. Казалось, кожа моя вот-вот лопнет, расползется от натяжения.

– Что-то я не очень хорошо себя чувствую, – увильнула я. – Лучше к себе пойду.

– Да, конечно, – кивнула Алис, пытливо всматриваясь в мое лицо. – Вели, чтоб тебе принесли чаю с мятой.

– Да, непременно. – Я повернулась и скрылась в толпе зрителей, но зал не покинула. Не смогла себя заставить. Меня раздирало любопытство. Просто казалось, что… безопаснее смотреть на гостей со стороны. Чтоб они меня не видели.

Уверенная в том, что Алис думает, будто я ушла, я встала у дальней стены за дамой в пышном платье. Через ее плечо я смотрела в зал, надеясь, что мои рыжие волосы в кои-то веки сослужат мне добрую службу – помогут слиться с ярко-красным головным убором этой женщины. Если меня заметят, я буду вынуждена занять обычное место на возвышении.

Внезапно рядом выросла чья-то фигура.

– Ты почему здесь, со всеми? – раздался у самого уха густой низкий голос.

Я вздрогнула от неожиданности и схватилась за грудь, пытаясь унять расходившееся сердце.

– Стиг, – тихо рассмеялась я, – как ты меня напугал!

На губах моего приятеля играла улыбка.

– Твое место там, – кивнул он на возвышение, где сидела моя семья.

Под его проницательным взглядом я покраснела. От Стига так просто не отделаешься. Это тебе не Алис. Уже хотя бы потому, что он – не наивная шестнадцатилетняя девушка, а уверенный в себе умный молодой человек двадцати трех лет, сын лорда-регента, начальник дворцовой стражи. Многие шептались, что столь значимая должность досталась ему благодаря высокому положению отца, но я знала, что это не так. Пусть его честолюбивый отец хитростью и коварством обеспечил себе пост лорда-регента, обыграв других претендентов на эту должность, и стал вторым по влиятельности человеком в государстве, но Стиг сам по себе был более чем компетентным вельможей. Он искусно владел мечом, прекрасно разбирался в дворцовых интригах и отличался безграничной преданностью королевской семье. Готов был без колебаний отдать жизнь за короля и родное королевство. А еще он имел то, чего лишен был его отец, – доброе сердце.

– Лучше я отсюда посмотрю.

Улыбка погасла на его губах, лицо стало серьезным.

– Тамсин, – произнес Стиг с мягкой укоризной в голосе.

Этот тон мне был хорошо знаком. Стиг нередко прибегал к нему, внушая мне, что я столь же важная особа, как и мои сестры, и мне положены соответствующие почести. Много раз сильный благородный Стиг вступался за меня, отгоняя обидчиков, которые стремились указать мне мое истинное место. Большинство придворных относились ко мне с уважением, но всегда находились несколько недоброжелателей. И раньше, и теперь. Всегда были такие, кто считал необходимым напомнить мне, что я – не принцесса голубых кровей.

– Да мне и здесь хорошо, – заверила я Стига, пожимая плечами. Надеялась, что мой невозмутимый взгляд подтвердит это красноречивее всяких слов. – Просто отсюда видно лучше. – В доказательство я широким жестом обвела толпу зрителей, но это получилось не очень убедительно.

Стиг даже не взглянул на придворных. Его взгляд был прикован к моему лицу.

– Ты – принцесса Пентерры. Твое место там. – Он кивком показал на возвышение. Через какое-то время, видя, что я не намерена идти на свое законное место, он наклонился ко мне и с насмешливым блеском в глазах шепотом, будто заговорщик, спросил: – Ты что, боишься?

Я покраснела.

– Боишься громил, которые вот-вот войдут в зал? – поддразнивающим тоном продолжал Стиг, лаская меня взглядом теплых карих глаз. – Неужели веришь всем этим диким россказням?

Я фыркнула и закатила глаза.

Боюсь? Этих чужаков? С какой стати я должна их бояться? И все же… мною владело некое странное чувство. Некая тревожность, заставившая меня спрятаться от их глаз. Я сглотнула слюну.

Стиг по-прежнему не сводил с меня пытливых глаз, но дразнящий блеск в них исчез. Словно он что-то увидел во мне, догадался, что меня гложет нечто необъяснимое. Он помрачнел.

– Тамсин?.. – Он на мгновение умолк, сглатывая комок в горле. – Ты же знаешь, что я всегда смогу тебя защитить.

Я не успела ответить – ни согласиться, ни возразить, – хотя, конечно, я знала, что всегда могу положиться на Стига.

Двери широко распахнулись. Стук створок о стены эхом разнесся по залу и отозвался у меня в ушах. Первым вошел лорд-камергер. Еще более красный, чем всегда, он низко поклонился королю с королевой. Келби с видимым удовольствием исполнял возложенную на него миссию. Глаза у него блестели так же, как тогда, когда он порол меня или когда пожирал жареную баранью ногу. Это были его любимые занятия.

– Ваши величества, они прибыли! – объявил он.

В зал вошли воины Приграничья – восемь мужчин и четыре женщины, все дюжие, с бычьими шеями, в покрытых броней кожаных туниках; у каждого за спиной – меч в ножнах. Топот их тяжелых сапог звучал в такт бешеному биению моего сердца. Грязные после длительного путешествия, гости ничуть не стыдились своего неопрятного вида – без тени смущения вышагивали перед придворными, разодетыми в шелка и парчу.

Девы-воительницы были высокие, жилистые. Я рассматривала их со священным ужасом, поскольку впервые лицезрела женщин в доспехах и штанах, обученных защищаться и воевать рядом с мужчинами. Мой взгляд остановился на одной из них, и у меня аж ноздри задрожали. Что это у нее на наручах – неужели кровь?

– Пожалуй, лучше и вправду побудь здесь, – угрюмо произнес Стиг.

Я пристально посмотрела на него. Чуть скривив губы, он оценивал взглядом прибывших гостей.

– Вот как? – Теперь и я могла его подразнить. – Так кто из нас боится?

Стиг не ответил на мою колкость. Он внимательно следил за северянами, все еще входившими в зал.

– Держись от них подальше.

– Но они… герои, – не сразу подобрала я нужное слово. – Мы многим им обязаны, – напомнила я себе и ему.

– Что? – презрительно усмехнулся Стиг. – Мы должны благодарить их за то, что им свойственно делать по природе своей? Они же убийцы. – Он покачал головой. – Тамсин, не верь байкам про их подвиги. Им нравится проливать кровь. Они все жестокие варвары, изуверы.

– Суров ты к ним, – тихо заметила я. – Ты сам начальник дворцовой стражи. Тоже воин. Не так уж и отличаешься…

– Нет. Я не такой, как они, – отрезал Стиг без присущего ему тепла в голосе. – Я служу королю Пентерры. Твоей семье. – Он улыбнулся, снова посмотрел на меня. – Тебе.

Я улыбнулась в ответ. А как иначе? Король с королевой и принцессы были исключительно милостивы ко мне, но вот придворные… Некоторые относились ко мне с неприязнью или равнодушием. Стиг, конечно, нет. Он всегда был добр ко мне. Всегда был моим другом.

Стиг оставил меня, прошел в другой конец зала и встал у возвышения сбоку от королевской семьи, во главе шеренги своих самых доверенных стражей в великолепных красных туниках с блестящими пуговицами. Все они с непроницаемыми лицами смотрели строго перед собой.

Лорд Приграничья и его свита преклонили колена перед королем и королевой, прижимая к груди руки, сжатые в кулаки. Своим внешним видом они заметно отличались от нарядных вельмож и дам из числа придворных. Казалось бы, эти воины должны испытывать неловкость, но их покрытые дорожной пылью лица не выражали подобных чувств.

Я учуяла их запах, и у меня зашевелились ноздри. От них пахло ветром, землей и лошадиным потом. И чем-то еще. Чем-то незнакомым. Меня бросило в жар, я ощутила покалывание в теле. На самом деле где-то глубоко внутри, на уровне подсознания, этот незнакомый запах я узнала, хоть и не могла подобрать ему определения.

Ошеломленная, я с благоговейным страхом рассматривала этих воинов. Они были рослые, свирепые, неопрятные. Не то что стильные солдаты дворцовой стражи, среди которых самым большим модником считался Стиг. Его густые каштановые волосы были красиво зачесаны назад, бородка аккуратно подстрижена. Он настороженно, внимательно наблюдал за прибывшими, держа ладонь на эфесе вложенной в ножны шпаги. Я понимала, почему он так себя ведет. Видела то же, что и он. Эти воины были готовы к насилию. Они представляли опасность. Недаром их покрывали шрамы и боевые отметины. Я лишний раз убедилась, что не зря решила остаться вне поля их зрения.

Волосы у них оставались не по моде длинными, у некоторых заплетенными в косички. У кого-то полголовы было обрито, на коже красовались татуировки. Видно, в Приграничье царили свои нравы. Но откуда мне это знать? Никто не отваживался наведываться в те дикие места.

– Вот он! – с восхищением прошептала стоявшая передо мной придворная дама, чуть сдвинувшись в сторону и частично загородив мне обзор. – Зверь. – Я немного отступила и поднялась на носочки, чтобы лучше разглядеть человека во главе северян. – Лорд Зверь, – добавила дама в качестве пояснения, не обращаясь ни к кому конкретно.

Лорд Зверь.

Он был крупнее и выше остальных. Меня тоже нельзя назвать низкой, лишь некоторые мужчины не уступали мне в росте, но этот… стоя рядом, я оказалась бы ему по пояс. Хотя вряд ли у него когда-либо появится возможность встать рядом со мной.

Воины лорда Приграничья в знак уважения остановились в шаге позади него. Я судорожно сглотнула слюну. Молва рисовала его мифическим великаном, но на самом деле это был обычный человек, причем молодой, лишь на несколько лет старше меня, а мне исполнился двадцать один год.

У него был четкий профиль: нос прямой, как клинок кинжала; не знающие улыбки губы плотно сжаты; квадратный волевой подбородок. Загорелую шею спереди украшала причудливая татуировка, исчезавшая где-то под кожаной туникой. Нежданно-негаданно у меня возник вопрос: где кончаются эти чернильные узоры на его теле?

У меня сдавило грудь. Я потерла это место, силясь избавиться от непонятного ощущения. Странно, что груди при этом тоже реагировали – как будто отяжелели… болезненно ныли, пощипывали.

– Это он? – шепотом спросил кто-то, вслух выразив то, о чем мы все думали. Не только думали. Чувствовали. От одного его вида в животе екало. – Владыка Приграничья?

Владыка Приграничья. Одно из его многочисленных прозвищ. Лорд Приграничья. Зверь. Владыка Приграничья. Лорд Зверь. Это все он.

За ним шли легионы воинов. Он был героем легенд и персонажем из кошмаров. Самый сильный. Самый жестокий. Благодаря ему наше королевство сохраняло незыблемость границ.

Ведь едва расправились с драконами и вкус победы на губах еще не остыл, начались внутренние склоки и распри. Раздоры продолжались по сей день – бурлили, как неспокойный океан.

После того как драконы были истреблены, люди обратились друг против друга. Охотиться на драконов отпала нужда, зато теперь они могли охотиться друг на друга. И на ведьм. И занялись этим.

Альянсы распадались. Пентерру атаковали со всех сторон. Полчища чужеземных захватчиков переходили через горы и болота, через пустыни и моря и вторгались на наши земли, стремясь разграбить мою родину.

Да и внутри королевства было неспокойно.

То и дело в разных частях страны вспыхивали конфликты, вроде бы не очень серьезные, но грозившие при определенных условиях разрастись в большие пожары. И вот теперь эти пожары разгорались в полную силу.

Разбойничьих банд расплодилось видимо-невидимо. На дорогах мирных путников поджидали опасности. Обитатели дворца не выезжали за стены Города без охраны. Вооруженные до зубов стражники всегда сопровождали моих сестер и меня в любых поездках – и в ближайший поселок, и к летней вилле на берегу моря.

Разбойничьи банды чинили немалый вред, но еще большие беды приносили налетчики. То и дело приходили сообщения о налетчиках, окопавшихся в Скалогорье, в заброшенных туннелях и пещерах, в которых когда-то жили драконы. Они разоряли деревни на севере страны, но в последние годы, заметно обнаглев, совершали набеги все дальше на юг, уничтожая незащищенные поселения. Да, эпоха Истребления драконов завершилась (драконов не видели уже лет сто), но в стране по-прежнему было неспокойно.

Если бы не лорды Приграничья, в частности эти, находившиеся сейчас в Большом зале дворца, северная граница королевства оказалась бы сметена. Пентерра не устояла бы. И кто знает, где бы все мы были сейчас?

– Он, он, – подтвердил другой голос.

Я даже не глянула на того, кто это сказал. Я смотрела только на него. Он был известен под множеством прозвищ, но его настоящего имени я никогда не слышала. Наверное, будь у него обычное имя, как у всех, в глазах окружающих он выглядел бы менее незаурядным.

Я яростнее потерла грудь: тяжесть в ней усиливалась, и я уже начинала опасаться, что меня сейчас хватит удар. Но не уходила, с жадностью рассматривая прибывших воинов… и Зверя.

Казалось, его черты будто высечены из камня. Глаза – как ночной мороз, зимняя стужа, в них – никаких эмоций. С непроницаемым выражением на лице он скользнул взглядом по королю с королевой и ненадолго задержал его на моих сестрах. Алис съежилась, отпрянула, словно желая спрятаться. Фина и Сибилия были более тщеславны: они расправили плечи, чтобы груди под платьями стали более заметны. Им нравилось внимание мужчин. И Владыка Приграничья, очевидно, не стал для них исключением.

– С прибытием вас, лорд Дрихтен! Добро пожаловать! – Король Гамлин поднялся с трона и выступил вперед. Среднего телосложения, с холеными руками, на фоне этого северянина он выглядел маленьким и тщедушным. Он был не воин. Ни разу не сражался. Гамлин правил страной из-за надежных стен дворца. К счастью, в его распоряжении были такие воины, как Зверь; они и обеспечивали безопасность Пентерры. Наследника мужского пола он не имел, так что для сохранения государства ему предстояло выгодно выдать замуж дочерей за принцев сопредельных королевств. – Долго же вы тянули с визитом. – Гамлин похлопал Дрихтена по могучему плечу. – Мы запланировали для всех вас большой пир и развлечения.

Зверь слегка склонил голову, и один из его людей поднес ему что-то, завернутое в льняное полотно. Предводитель воинов взял сверток и раскрыл его, показывая роскошное ожерелье из драгоценных каменьев.

Зал ахнул от изумления. Со своего места у дальней стены я видела, как оно сияет… чувствовала его притяжение. Ожерелье невиданной красоты. Даже королева не имела ничего столь прекрасного.

С глубоким поклоном Зверь преподнес украшение королю.

– Ваше величество, прошу вас принять этот скромный дар. Мой отец нашел его в Скалогорье во время последней экспедиции.

Я вздрогнула от звука его густого голоса, ощутила его на себе физически… как шлепок грубой ладони.

Король всплеснул руками от удовольствия и затем принял подарок, оценивая тяжесть ожерелья.

– О! Да оно массивнее, чем кажется.

Гамлин передал украшение супруге, и королева с любовью и восхищением стала поглаживать драгоценные камни – рубины и турмалин, разглядела я. Сестры мои наклонились к матери, тоже любуясь ожерельем.

– Вы исключительно любезны, лорд Дрихтен. Мы весьма благодарны вам и всем вашим соотечественникам. А подарки должны преподносить мы. – Очаровательная улыбка королевы сама по себе была прекрасным подарком. – Вы заслуживаете самой щедрой награды за все то, что делаете на благо королевства.

Король тоже что-то пробормотал, соглашаясь с супругой, и потом, кивнув, добавил:

– Да, мы уже думаем, как бы достойно выразить нашу благодарность.

– Я уже придумал, ваше величество. – Несмотря на почтительное обращение, в его низком голосе слышалось отсутствие почтения.

– Вот как? Скажи же нам, добрый воин. – Король ободряюще кивнул. – Что ты хочешь?

Лорд Дрихтен выдерживал паузу. Придворные притихли, ожидая ответа.

– Я возьму в жены одну из ваших дочерей.

В зале настала полная тишина.

Все затаили дыхание.

Я почувствовала, как грудь сдавило донельзя, словно в ней образовался огромный болезненный шипастый ком. Зверь стоял как изваяние и больше ничего не говорил. В этом не было необходимости. Эхо его голоса все еще разносилось по залу, слова будто навечно зависли в воздухе.

Я возьму в жены одну из ваших дочерей.

Я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Это же абсурд. Король ни за что не отдаст родную дочь этому мужлану. Он варвар, дикарь. Да еще и дерзок не по чину.

Я с уважением относилась к иерархической структуре общества, в котором жила. Это все, что я знала. Все, чему меня учили. Иерархия – это порядок. Удар в лицо хаосу. Каждому свое место – свое положение, свой титул, свое звание, своя роль. А Зверь почему-то решил, что он вправе сломать систему, существовавшую испокон веков. Поставил себя над обществом.

Наглый северянин бесконечно долго смотрел королю в лицо. Если это была проверка на выдержку, король первым отвел глаза. Повел себя недостойно монарху. Обратил взгляд на лорд-регента, молча спрашивая его совета. Отец Стига консультировал короля по всем вопросам. Хотя, по моему глубокому убеждению, в этом вопросе никакие консультации не требовались. Королю следовало ответить решительным отказом.

Но решительного отказа не последовало.

Лорд-регент смотрел не на короля, а на моих сестер. Оценивал их, будто видел впервые. Что, разумеется, не соответствовало истине. Принцесс постоянно оценивали, словно движимое имущество. Все знали, что будущее королевства зависит от альянсов, которые окажутся заключены с их участием. Лорд-регент не захочет лишиться одной из принцесс, отдав ее соотечественнику – даже такому, как Владыка Приграничья, от которого зависело благополучие всего королевства.

Наконец лорд-регент едва заметно кивнул, чуть опустив подбородок. В знак подтверждения. Или вынужденного согласия?

Этот кивок не остался незамеченным. Все мгновенно пришли в движение. По залу, словно морской прилив, покатилась волна беспокойного шепота. Стиг шагнул вперед, покинув строй стражников. Он в изумлении смотрел на отца, крепче сжимая эфес шпаги, словно ему не терпелось пустить в ход оружие.

Лорд-регент сурово качнул головой, урезонивая сына, требуя, чтобы тот молчал. Стиг упрямо сжал губы и вернулся в строй. Пусть он был недоволен происходящим, но, верный слуга трона и послушный сын, противодействовать он не мог. Возможно, оставшись с отцом наедине, он попробует настоять, чтобы тот изменил решение, но здесь, прилюдно, вступать с ним пререкания он не станет.

Я возьму в жены одну из ваших дочерей.

Эти ужасные слова все еще звенели у меня в ушах. Из уст Зверя они прозвучали не как просьба. Не как предложение. Он констатировал факт. Изложил принятое решение.

Я покачала головой. Не мог же лорд-регент серьезно рассматривать столь возмутительный вариант.

Человек, который меня вырастил и любил, как родной отец, никогда не согласится на такое. Он просто не может согласиться.

Я с презрением перевела взгляд на лорда Дрихтена, мысленно заклиная его отправиться восвояси. Варвар из Приграничья, который даже не знает, что, входя во дворец, надо вытереть сапоги, не пара моим сестрам.

А король как ни в чем не бывало восседал на троне, задумчиво глядя на Зверя. Лорд-регент сохранял невозмутимость, как будто что-то прикидывая и высчитывая и в уме. Меня это привело в смятение. В животе от страха закрутило. Ни король, ни лорд-регент не рассмеялись, не усмехнулись, не приняли оскорбленный вид – как подобало бы отреагировать в данной ситуации.

Принцессы должны жить во дворцах и носить тончайшие шелка и драгоценные украшения, а звероподобные военачальники – охранять от захватчиков границы королевства. Между ними нет ничего общего. Они не совместимы друг с другом и, разумеется, не должны сочетаться браком.

Фина и Сибилия, уже не столь заинтригованные, нервно переглядывались. Глаза Алис блестели от страха. Даже издалека я видела, как сокращаются мышцы ее горла, пытаясь протолкнуть образовавшийся в нем комок.

Только не Алис. Ради всего святого.

Все три принцессы были само воплощение невинности. А меня, наверное, на роль девочки для битья потому и выбрали, что я не выглядела невинной и хрупкой. Дылда со смелым взглядом и буйной копной рыжих волос. Сразу видно, что я склонна к проказам. Вот и лорд-камергер, когда порол меня, всегда приговаривал зловещим шепотом: «Порочная тварь. Безродная девка, годишься только для порки, тебя вырастили специально для моего хлыста».

– Леди Тамсин? – Услышав свое имя, я отвлеклась от разворачивающейся на моих глазах драмы. На меня, обернувшись через плечо, смотрела леди Дагни. – Почему ты здесь? – спросила она, моргая от удивления, и широким жестом обвела толпу зрителей. Ее толстые пальцы были унизаны перстнями. – Разве твое место не там? – Она кивком показала на пустующее кресло на возвышении, которое обычно занимала я.

– Я немного задержалась и не хотела прерывать церемонию.

Леди Дагни покачала головой и поджала губы. Я прочитала ее мысли, поняла, что она меня осуждает. Стоя в толпе, я словно кричала о своей неполноценности. Настоящая принцесса должна находиться на возвышении, среди равных себе.

Я виновато улыбнулась фрейлине, которая была близкой подругой королевы, и снова устремила взгляд к возвышению. Король и его советники вместе с лордом Дрихтеном и двумя его воинами как раз покидали зал. Внутри у меня опять все сжалось от тревоги.

– Ну вот, удаляются вместе со Зверем, – раздраженно вздохнула леди Дагни. – Теперь не услышим, что ответит на этот вздор король Гамлин. – Она раскрыла веер и стала яростно обмахивать лицо.

Было радостно, что эта идея не по душе не только мне. Что и другие возмущены так же, как я. К сожалению, окончательное слово было не за леди Дагни. Я опасалась, что король и лорд-регент удалились с лордом Дрихтеном для приватного разговора потому, что его требования не вызывали у них столь категоричного отторжения. А вдруг Зверь убедит их отдать ему в жены одну из моих сестер? Мне стало дурно. В желудке осела тошнота.

Нет. Нет. Нет. Нельзя этого допустить. Я обязана их защитить.

Словно в моей власти было предотвратить это ужасное событие, я принялась решительно протискиваться сквозь толпу. Я догадывалась, где король и гости продолжат беседу. Мне были известны все потаенные уголки дворца. То, что меня считали менее важной, менее ценной принцессой, имело свои плюсы. За мной следили не столь внимательно, как за ними. В свободное время я обследовала все закоулки дворца. Тайные коридоры не были для меня таковыми.

Я точно знала, куда идти.

Глава 2

Фелл

Я сын своего отца.

Он научил меня воевать. Он объяснил мне, что такое честь. Что нужно рисковать жизнью ради того, что важно. Ради родной земли. Ради своего народа. Ради никчемного ничтожного короля. Я тяжело вздохнул. Король… Сейчас я стоял в его роскошном дворце. Король благоденствовал под моей защитой, взамен… не давая ничего.

Моего отца такой порядок вещей устраивал. Балор Мясник не ставил под сомнение необходимость воевать, истекать кровью, умирать ради далекого короля. Он был вполне доволен оказанной ему честью.

Я – нет.

Мне этого недостаточно.

Быть чьей-то собачкой для битья – не самая высокая честь.

Я был сыном своего отца. Научился у него всему, что он знал и умел, в том числе извлек уроки из его ошибок, и больше не желал принимать ничего в качестве платы за пролитую кровь. Пришло время доказать, что Приграничье – это нечто большее, чем окраина безвестности, нецивилизованная страна, годная для обитания отбросов человечества.

– Ты уверен, что тебе это надо? Любая женщина, которую ты возьмешь в жены отсюда, не доживет и до конца зимы, – буркнул Аркин тихо, так, чтобы слышал я один, и внимательным взглядом быстро обвел пышный зал, в который мы только что вошли.

– Откуда такая уверенность? – возразил я.

– В том, что она окажется слабой и бесхребетной, как пудинг? Это и дураку ясно, раз она выросла здесь. – Он презрительно щелкнул пальцами, незаметным жестом показывая на зал. – Если она не испустит дух от усталости за время долгой дороги в седле, не сгинет, когда мы будем переправляться через реку или попадем в снежную бурю, я сожру свой щит. – Аркин с изумлением взглянул на меня. – Дрихтен, ты меня удивляешь. Ты же видел тех принцесс. Тебе нужна в жены дева-воительница. Выносливая женщина, которая могла бы родить тебе сыновей. Женщина, которой по силам всю ночь объезжать твоего петуха, а потом целый день скакать верхом по горам, – фыркнул он.

Тактичностью Аркин не отличался, но всю жизнь был верным вассалом моего отца, а теперь так же верно служил мне. Лорд Приграничья в своем собственном праве, он имел более скромное владение к западу от моего замка, был воспитан в атмосфере жестокости и насилия, что сделало из него именно такого воина, с каким я готов сражаться плечом к плечу. Я вздохнул. Но пожалуй, на поприще дипломатии он был не самой надежной опорой.

– Довольно, – тихо скомандовал я.

Король и его свита находились всего в нескольких шагах от нас, и я не желал, чтобы кто-то из них услышал наш разговор о «петухах». Со спорами и обсуждениями было покончено. О своих опасениях Аркин мне твердил всю дорогу на юг, но я уже принял решение. Пусть принцессы на вид не самые крепкие женщины, но так тому и быть. Пентерру окружали опасности со всех сторон. Да, враги у нас были, но не только они таили угрозу. Наш народ голодал. Голод и болезни свирепствовали на севере, на юге, всюду. Страна находилась в ужасающем положении, и король Гамлин ничего не делал для того, чтобы как-то выправить его. Я вознамерился добиться влияния при дворе, чтобы помешать этим жабам и дальше губить страну, и женитьба на одной из пентерранских принцесс даст мне такое право.

Лакей жестом предложил нам присаживаться. Все скамьи и стулья, на вид хлипкие, были устланы шелковыми, бархатными и парчовыми подушками с кисточками. Стены украшали восхитительные картины. В огромном очаге, где могла бы уместиться уйма народу, трещал огонь. Зачем здесь вообще такой большой очаг? Бывает ли на юге так уж холодно? Чуть скривив губы в почти неуловимой презрительной усмешке, я опустился на скамью. Моя крепость была вполне удобным жилищем, но до такого великолепия ей было далеко.

Нам поднесли вино. Это был не эль, но я с наслаждением отпил большой глоток из украшенного драгоценными каменьями кубка, наблюдая, как король занимает место за столом. Лорд-регент пользовался бо́льшим влиянием, чем можно было ожи-дать. Я сразу заметил, что король то и дело ловит его взгляд – перед тем, как что-то сказать; после сказанных слов; и даже когда вовсе ничего не говорил.

– Ваше предложение, лорд Дрихтен, представляет интерес, – осторожно промолвил король Гамлин. От его ослепительно яркой пурпурной туники аж глаза слезились.

Лорд-регент остался стоять. Стройный, худощавый, он занял место справа от короля, держа руку на спинке его стула. Осознает ли король, подумал я, сколь властная у лорда-регента поза, что сам он сейчас похож на марионетку, которую дергает за веревочки стоящий сзади человек.

– Полагаю, я заслуживаю достойного вознаграждения, – произнес я, глядя на лорда-регента.

– Дочь правителя Пентерры? – Лорд-регент снисходительно улыбнулся, словно урезонивал ребенка, который по наивности не понимал, что требует невозможного. – Вы переоцениваете себя, милорд.

Король печально кивнул, как бы сожалея, что вынужден мне отказать.

– Неужели? – Я откинулся на подушки, столь мягкие и пышные, что тело не знало, как реагировать на столь расточительное удобство. Добираясь сюда, я почти месяц провел в седле: скакал во весь опор, ночевал на жесткой земле, не давая себе передышки, чтобы успеть вернуться домой до первого снега. Быть застигнутым снежной бурей вдали от всякого крова – это кошмар. Нет ничего хуже.

Я планировал прибыть раньше, но последние месяцы пришлось разбираться с отрядом свирепых захватчиков с севера, а я был не из тех, кто посылает за невестой эмиссаров. Аркин вызвался поехать вместо меня, но я считал, что это дело нельзя перепоручать никому, невзирая на неудобства. Я не имел ни малейшего желания откладывать женитьбу еще на целый год. Пришла пора решить этот вопрос.

Слуга снова наполнил кубки и предложил фрукты – роскошь в холодном климате северных земель. Я выбрал гроздь винограда. Аркин, следуя моему примеру, взял грушу, вонзился зубами в сочный плод так, что послышался хруст и по его бороде потек сок, и, моргая, обвел взглядом всех, кто был в комнате.

– Никто не отрицает, что ваши заслуги перед королевством достойны восхищения, – вкрадчиво произнес лорд-регент, и я с трудом сдержался, чтобы не осадить его грубым словом. Рука непроизвольно сжалась в кулак и чесалась – так мне хотелось приложиться к его самодовольной роже. Но об этом не могло быть и речи. В моей жизни, в моем мире, большинство проблем решались путем насилия. Однако здесь это не выход. Здесь действенными методами являлись переговоры. Ложь. Лицемерие.

Я только что прибыл, а мне уже не терпелось отправиться восвояси.

Лорд-регент демонстрировал притворную учтивость, говорил правильные слова, но в нем не чувствовалось искренности. Улыбка не отражалась в его глазах. Обычно предо мной все преклонялись, другого отношения я не признавал, и чванливость в его лице действовала мне на нервы. Равно как и спесивость того молодого хлыща, что наблюдал за мной с противоположной стороны комнаты. Его карие глаза полнились отвращением, губы в обрамлении бороды были сжаты в упрямую складку.

Нас друг другу не представили, но на нем красовался офицерский мундир… и взгляд был сердитый. Он не скрывал своей неприязни ко мне, и это заслуживало уважения. Лучше уж открытая враждебность, чем притворные улыбки и пустое славословие лорда-регента. Глядя на военачальника, я насмешливо приподнял бровь – дал понять, что по достоинству оценил его прямолинейность. И с удовлетворением заметил, как он покраснел.

– Достойны восхищения? – мягко повторил я, недоумевая, неужели я один услышал покровительственные нотки в его тоне.

Улыбка на губах короля дрогнула. Значит, он тоже это расслышал.

Лорд-регент чуть прищурился.

– Мы высоко ценим ваши труды, – ответил он с настойчивостью в голосе, рассчитывая, что я… что? Поверю ему? Сочту себя польщенным?

– О? Хм. Рад это слышать, – откликнулся я с преувеличенным энтузиазмом, сунув в рот еще одну виноградинку, которую стал жевать с небрежной медлительностью. – Мне даже представить страшно, как бы я выглядел в ваших глазах, если бы раз за разом не отстаивал нерушимость северных границ.

И я многозначительно замолчал, давая им время осмыслить мои слова. Нет, это была не угроза. Не предупреждение как таковое. Но некий туманный намек, который мог заставить их задуматься… И я был уверен, что так и случится.

– И то верно, – нарушил молчание Аркин, что не казалось удивительным. Он всегда первым бросался в бой, даже если это была словесная схватка. – Не обороняй мы свои укрепления, три тысячи воинов из Ветурляндии благополучно вторглись бы в королевство еще весной и теперь здесь восседал бы другой король. – Мой вассал взмахнул рукой с толстыми пальцами, блестевшими от грушевого сока, и жестом показал туда, где сидел король. В этом был весь Аркин: сразу бил не в бровь, а в глаз.

Улыбка угасла на губах лорда-регента, кожа на его худом лице натянулась еще туже, глаза вспыхнули, но крыть ему оказалось нечем: против правды не поспоришь.

– А еще, – продолжал Аркин, – есть головорезы из Скалогорья. Те сволочи умеют драться. – Это он произнес с тяжелым вздохом, качая головой, и посмотрел на меня, чтобы я подтвердил его слова.

– Хорошие воины, – кивнул я, быстрым пренебрежительным взглядом окинув стражников в зале. Эти не выстояли бы в стычке с ними.

Налетчики из Скалогорья не исчисляются тысячами, но это кровожадная орда. Они искусные безжалостные воины, и выследить их невозможно. Кому как не мне это знать. Я предпринял не одну попытку, а я слыву лучшим следопытом Приграничья. Мой отец об этом позаботился. Они неуловимы как дым. Уму непостижимо.

Король прокашлялся.

– Мы безмерно благодарны вам, – он метнул взгляд на Аркина, – и всем лордам Приграничья. Словами не выразить.

– Тогда, может, стоит продемонстрировать делом, – спокойно предложил я, приподняв брови.

Король в растерянности переводил взгляд с меня на своего советника, сознавая, что сам подвел разговор к щепетильному вопросу.

Воцарилось молчание.

Положив в рот еще одну ягодку, я перекатывал ее на языке в ожидании, когда король заговорит. Его явное смятение доставляло мне истинное удовольствие.

Я раздавил виноградину языком о нёбо, прожевал ее, проглотил, сорвал с грозди еще одну… и замер.

От внезапно объявшей меня тревоги кожа на теле затрещала, волоски на руках зашевелились. Я скользил взглядом по залу, пытливо всматриваясь в лица, но не видел в них ни намека на опасность – а я умел распознавать угрозу. Чуял ее, как зверь. Потому-то до сих пор был жив. Кожа едва не лопалась от напряжения, природу которого я не мог объяснить.

Словно кто-то еще появился в зале, хотя двери не открывались и сюда никто не входил. Передо мной были все те же лица. Тем не менее я чувствовал на себе новый взгляд. Пытливый взгляд человека, которого я не видел. Только чувствовал. Ощущал. Различал его запах.

Ведомый некой незримой рукой, я встал со скамьи и пошел по залу. Двигаясь по периметру богато убранной палаты, я проводил пальцами по предметам интерьера – по спинке обитого парчой кресла, по массивному столу перед витражным окном, по гобелену на стене, – а сам все рыскал, ощупывал взглядом окружающее пространство, которое внезапно затрещало от жара и мощи надвигающегося урагана.

Остальные переглядывались, наверняка изумляясь моему странному поведению.

– Милорд? – окликнул меня лорд-регент несколько раздраженным тоном. – Что-то не так?

Я не отозвался. Склонив набок голову, вслушивался в пульсацию сердцебиения, которое звучало у меня ушах, отбивая ритм более быстрый, чем частота ударов моего собственного сердца.

Я остановился перед полотном с изображением последней битвы эпохи Истребления драконов. Великое побоище случилось столетие назад. В нем участвовал дед моего отца. В тот день он повел наши армии к победе, изменив в нашу пользу ход войны против драконов. В той битве обе стороны понесли неисчислимые потери, но драконов погибло гораздо больше. Они потерпели сокрушительное поражение. После Великого побоища окончательное искоренение драконов стало лишь делом времени. Тех немногих, что еще оставались в живых, выслеживали и убивали. Их систематически выискивали, окружали и уничтожали. С тех пор драконов не видели… не считая одного случая. Это произошло однажды. Всего один раз. Спустя восемьдесят лет после Великого побоища.

Я продолжал рассматривать изображение – ночное небо, озаренное огнем драконов, бесчисленных крылатых существ, которые корчились, извивались в смертельных муках над воинством людей на фоне темных, неясных очертаний зубчатых возвышенностей Скалогорья. Это картина, на которой бесновались темно-синие, огненно-красные, золотые и оранжевые краски, была замечательным произведением искусства.

Я не мог отвести глаз от кровавой бойни. Доныне мне не доводилось видеть живописного творения с изображением того дня. Я лишь слышал рассказы о Великом побоище. В день Победы мы поднимали кубки, пировали и веселились, отмечая годовщину того знаменательного события, а старые воины потчевали нас преданиями, дошедшими до них от праотцов. Это были героические легенды о подвигах, о торжестве добра над злом. И ветеранам мы внимали с жадностью. В том числе я. Особенно я. Ибо я чувствовал свою принадлежность к той эпохе, был связан с далеким прошлым более прочными узами, нежели другие, в силу своего несчастливого (или счастливого?) происхождения.

Мой отец меня спас, когда мне было три года. По крайней мере, так определили мой возраст в то время. Сам я точно не могу сказать. А что можно сказать точно? Что двадцать три года назад Балор Мясник во главе поискового отряда отправился в самую пещеристую глубь укрытого снегами Скалогорья. Там меня и нашли. Беспомощный голый малыш, я сидел, съежившись у лап громадного чудовища, и ждал, когда зверь меня сожрет.

К тому времени прошло восемьдесят лет – восемь десятилетий миновало с тех пор, когда последний раз видели драконов. Все были уверены, что они исчезли. Погибли. Сгинули с лица земли. Вымерли. А тут я… в логове дракона. Это был единственный выживший дракон. Реликт. Анахронизм. Подобно таракану, он зарылся в самое чрево горы, откуда под покровом ночи выползал на охоту, чтобы добыть и заглотить любую пищу, какую удастся найти. Тогда его добычей оказался я.

Драконы живут веками, и тот, мой похититель, наверняка жил бы еще долго, если бы не Балор Мясник. Королю Приграничья я обязан жизнью. Он не только спас меня и убил последнюю особь драконьего племени. Он привез меня в свой замок и воспитал как собственного сына.

Для всех остальных это была просто картина.

Для меня – нечто гораздо большее.

Я понимал, что она воплощает. Жестокость, боль, отчаяние. Потери и триумф. Торжество человечества над демонами-драконами, злобными существами, которые так много отняли у людей и продолжали бы отнимать. Продолжали бы уничтожать. Так же, как тот – мой дракон – отнял у меня моих настоящих родителей и уничтожил семью, которой я уже никогда не узнаю. Мой дракон. Как это ни ужасно, но в моем восприятии это всегда будет мой дракон. Дракон, который выкрал меня, чтобы убить.

И в самых дебрях запечатленного на холсте исступления, среди сочных мазков охры и темперы пульсировало и дышало что-то еще… оно взывало ко мне. Некая призрачная тень… Нечто такое, от чего кожу стягивало и во всем теле ощущалось болезненное покалывание.

Нечто отдельное от поразительного произведения искусства и завораживающей истории, что оно описывало.

Прищурившись, я пристальнее вглядывался в изображенную сцену, столь же пронзительно саднящую, как кровоточащая рана. То, что я чувствовал, ощущал, – что бы это ни было – исходило отсюда, из этой картины.

Я смотрел на нее, и меня, вне всякой логики, не покидала твердая уверенность, что картина тоже смотрит на меня.

Опущенные по бокам руки невольно сжались в кулаки, пальцы вонзились в ладони. В зале скапливалась духота. Мое дыхание паром вырывалось изо рта и из носа.

– Милорд? – раздался слева от меня голос.

Рядом стоял король. Я не слышал, как он подошел, – был слишком сосредоточен на том, чтобы выявить причину своего дискомфорта.

Я сделал глубокий вдох. Протяжно выдохнул. Не помогло. Меня по-прежнему душил жар. Грудь сдавило.

– Впечатляет, – пробормотал я, не в силах оторвать глаза от картины, хоть и понимал, что обязан все свое внимание сконцентрировать на человеке, который стоял возле меня.

– Мне говорили, что на этой картине весьма точно воспроизведены те события.

Ему говорили. Пересказали то, что написано в анналах. Его знания зиждутся не на коллективной памяти родных.

Никто из королевской семьи не участвовал в той последней жестокой схватке столетней давности, не совершал подвигов, о которых помнили бы последующие поколения. Король Пентерры не вел в бой армии с юга. Ни тогда. Ни теперь.

В том генеральном сражении – и во всех других битвах с драконами – воевали армии севера. На севере. Драконы дробили их кости в пыль, дотла сжигали их плоть. Поля тех сражений пропитались кровью воинов Приграничья. Таких, как мой прадед. Сто лет назад под его предводительством армии севера шли в решающий бой с драконами. Ни один воин не сделал больше, дабы очистить землю от драконьей чумы.

Он был четвертым сыном. До него в битвах с драконами пали три его родных брата и множество двоюродных. До того, как он надел мантию владыки Приграничья. До того, как заключил союз с Фенриром, повелителем волчьего племени, и заручился поддержкой каждого волка на нашей земле в борьбе против драконов.

С тех пор миновало много лет, но прошлое не забыто. Во всяком случае, на севере. И сейчас я о нем прекрасно помнил. Теряя терпение, я выжидающе смотрел на короля. Народ Приграничья больше не желал ждать, когда ему воздадут должное.

Я не желал ждать.

Король вздохнул, и это был вздох смирения.

– Что ж, у меня есть дочери.

Скрытый смысл его слов меня обрадовал. Дочери. Не одна. Много. Это признание было сродни уступке. Я знал, что в конечном итоге он придет к этому решению. У него не оставалось выбора. Он нуждался в моей защите и понимал, что, если откажет мне, последствия окажутся печальными. По крайней мере, в этом я себя убеждал с тех пор, как покинул родной край.

– Да, дочери у вас есть, – чуть улыбнулся я, снова обратив взгляд на живописный ад, от которого не мог отвести глаза даже в такую минуту, когда я почти достиг своей цели.

– Ваше величество! – воскликнул где-то у нас за спинами лорд-регент. – Вы же не хотите сказать…

– У меня несколько дочерей, – подчеркнул король Гамлин категоричным тоном, явно желая положить конец возражениям лорда-регента. Впервые с момента моего прибытия сюда он повел себя так, как подобает королю. – И одну из них я могу уступить столь достойному человеку, как лорд Дрихтен.

От картины исходил жар. Словно огонь, озарявший небо, вдруг запылал по-настоящему, чтобы обжечь меня.

Я победил.

Достиг поставленной цели. Или почти достиг.

Я увезу с собой одну из дочерей этого человека. Принцесса, дочь короля, станет моей женой. Будет согревать мою постель. И может быть, скоро будет носить в своем чреве мое семя. А это значит, что я обрету влияние при дворе и смогу принимать участие в управлении королевством. Наконец-то. Я почувствовал, как мой отец с гордостью и удовлетворением взирает на меня из могилы. Наконец-то Приграничье получит то, что принадлежит ему по праву.

Король положил руку мне на плечо.

– Идемте, милорд. Нам многое нужно обсудить.

Глава 3

Тамсин

Затаив дыхание, я стояла по другую сторону картины, и лишь натянутый, как кожа, тонкий холст отделял меня от людей в зале. В потайном коридоре меня окутывала темнота, и я была невидима для тех, кто находился в канцелярии моего отца.

Для них я оставалась незримой, но сама прекрасно их видела. И слышала каждое сказанное слово. И ярость клокотала во мне, как бушующий ураган. Мой отец вознамерился отдать Зверю Приграничья одну из своих драгоценных дочерей.

Одну из моих сестер.

Человек, которого я называла папой, человек, который любил меня, как родное дитя, никогда не поступил бы подобным образом. Не предал бы своего ребенка. Во всяком случае, так я думала.

Никогда еще я не испытывала столь лютого гнева, столь абсолютной беспомощности. Всю жизнь я оберегала принцесс Пентерры. Это был мой долг. Подвергаться порке вместо них считалось привилегией. Придворные в очередь вставали, предлагая своих чад на эту престижную роль. Когда королева забеременела, от желающих отбоя не было. Выбрали меня. Это была честь. По крайней мере, так мне внушили.

Мое самое раннее воспоминание связано с тем, как няня отослала меня спать без ужина. Мне тогда было три или четыре года, и я не могла взять в толк, за что меня наказали, ведь я не сделала ничего дурного. Фина, на несколько месяцев младше меня, обожала играть в прятки. И так ей нравилось это занятие, что обычно она продолжала прятаться еще долго после того, как няня созывала нас. В тот день Фину искали больше часа. Няня была в панике, к поискам принцессы привлекли всех обитателей дворца. В конце концов ее обнаружили в одной из гостевых комнат, на дне шкафа, где она заснула.

Это был мой первый урок. Мое первое наказание. Меня отправили спать на пустой желудок. Фина в недоумении таращила глаза: совсем еще малышка, она не могла понять, почему няня сердится на нее, да так, что аж дрожит от гнева, а ужина лишили меня. Помнится, я лежала в кровати, свернувшись клубочком, и плакала от несправедливости. В животе урчало от голода, по лицу текли соленые слезы, а я смотрела в темноту, и мне было ужасно обидно: чем я заслужила столь суровое обращение?

Позже мы все, конечно, усвоили, что к чему.

Со временем мои наказания приняли телесный характер. Сначала меня шлепала няня, потом пороли учителя, потом – лорд-камергер. Все вместе они следили за тем, чтобы принцессы непременно отвечали за свои проступки. Чтобы я