Вы читаете книгу «Дитя Огня» онлайн
© Шараби Акхрот, текст, 2025
© Карлаш Анастасия (Mori), иллюстрация на обложке, 2026
В оформлении использованы материалы, предоставленные © Shutterstock/FOTODOM.
© ООО «Издательство АСТ», 2026
* * *
Пролог
Вдох…
Еще чуть-чуть… Не позволить волнам утащить меня на глубину. Вдох-выдох… Руки онемели от усталости.
Резкий всплеск адреналина пошел на спад – плыть становилось все тяжелее.
Я попыталась задержать дыхание, прежде чем соленая волна в очередной раз накроет меня с головой. Я никогда не думала, что волны могут быть такими непредсказуемыми. Спасибо отцу и брату, что научили плавать!
Я не знала, где нахожусь и сколько успела проплыть: может, сотню ярдов, а может, и больше. Я потеряла счет времени.
Все произошло так неожиданно. Только что я стояла на палубе небольшой яхты, названной в мою честь. Любуясь красно-оранжевым закатом, я прижималась к теплому отцовскому плечу и чувствовала себя самой счастливой на свете.
Вспышка! Сильнейший толчок в грудь откинул меня в воду. Я ничего не слышала, кроме звона в ушах. Как будто попала внутрь гигантского колокола. Я не понимала, что происходит, и полностью доверилась инстинктам. Надо плыть.
Вдох…
Еще чуть-чуть… Не позволить волнам утащить меня на глубину.
Плыть и не думать ни о чем. Вдох-выдох… Силы могут оставить в любой момент. Я перевернулась на спину, чтобы отдохнуть несколько секунд. Почувствовав резкое жжение в боку, поняла, что ранена. Боль чуть-чуть прояснила разум.
«Что случилось? Где папа?!»
Силы неумолимо заканчивались, оставаться на плаву было все труднее. Тьма внизу раскрыла жадную пасть и потянулась ко мне страшными щупальцами… Реальность смешалась с видениями. Мышцы ныли, а легкие горели. Еще немного, и…
Вдалеке послышался едва уловимый шум мотора. Катер? Или это иллюзия?
За мгновение до того, как сознание поглотила темнота, а волны готовы были сомкнуться над головой в последний раз, чьи-то сильные руки подхватили меня и потащили вверх.
Глава 1. Начало
Халдия, Западная Бенгалия, Индия (наши дни)
Закатные лучи превращали океанские воды в расплавленное золото. Их нежный плеск об опоры пирса убаюкивал. Яхты со свернутыми парусами медленно покачивались: то опадали, то натягивались швартовые канаты. Ветра почти не было. Казалось, весь мир погрузился в глубокую медитацию.
Лила в нерешительности топталась у края причала, теребя в руках небольшую дорожную сумку. Едва заметный бриз перебирал ее волосы и щекотал щеки. Она невольно залюбовалась безмятежной красотой природы.
Но все-таки ей было не по себе: возможно, сейчас Лила была единственной неспокойной частичкой пейзажа и поэтому плохо в него вписывалась.
С чего бы ей волноваться? Однако тревога крошечными коготками скреблась где-то глубоко внутри, отчего девушка не решалась ступить на причал.
Накануне отец, Эндрю Льюис, позвал Лилу на прогулку по Бенгальскому заливу: он держал несколько яхт в разных портах мира. Только Лилу. Брата и сестру не пригласил – неудивительно, что Майкл и Ребекка пришли в ярость.
Впрочем, последние пару лет скандалы в их доме стали обыденностью. От прежней дружной семьи не осталось и следа. Пока Лила с интересом училась, старшие дети мистера Льюиса были сосредоточены на своих прихотях. Ребекка, мечтавшая о карьере то актрисы, то кинопродюсера, постоянно просила у отца деньги: на кастинги, фотосессии, курсы актерского мастерства, которые в итоге даже не посещала. Несмотря на то что мистер Льюис искренне любил Ребекку, он в конце концов перестал оплачивать ее многочисленные счета.
Она вспылила и, устроив истерику, ушла из дома. Поздним вечером с мистером Льюисом связались сотрудники полиции и сообщили, что его дочь находится в участке. Оказалось, Ребекка чуть не разгромила барную стойку и полезла в драку с охранниками, которые попытались ее вежливо выпроводить. Чтобы замять дело, Эндрю пришлось выплатить круглую сумму – на залог, адвоката и компенсацию владельцу бара.
Майкл, в отличие от сестер, вообще не задумывался о будущем и забросил университет.
Все свое время он проводил на вечеринках или в казино.
Когда мистер Льюис узнал, что Майкл потратил все деньги со своего счета и увяз в долгах, он отправил сына работать курьером в юридическую фирму своего друга.
В конечном счете Эндрю пригрозил исключить Майкла и Ребекку из завещания. Несмотря на всю его любовь к ним, мистер Льюис был непреклонен.
Неудивительно, что доверия в семье не осталось, а Лила оказалась крайней. Майкл и Ребекка обвиняли младшую сестру в ее «идеальности» и желании угодить отцу. К тому же мистер Льюис частенько сравнивал их с младшей дочерью. Это стало его главной ошибкой, которая спровоцировала вражду между детьми.
Из-за угрозы с завещанием на какое-то время в доме воцарился мир… а точнее, началась холодная война. Майкл и Ребекка теперь открыто игнорировали младшую сестру. Зато на нее саму обрушилась череда мелких неприятностей: то документы пропадут накануне важной поездки, то колеса у машины спустят, то кошелек вытащат в торговом центре… Лила упорно не хотела верить, что все это происки сводных брата и сестры. Ведь она еще помнила то время, когда Майкл и Ребекка были ее самыми близкими людьми! Да и подтверждений этим подозрениям не было.
Единственное, что ее задевало, – брат все чаще стал упоминать тот факт, который раньше в их семье был под запретом: она им не родная. Конечно, об этом Лила знала еще с детства: слишком уж они не похожи, но брат с сестрой прежде не заостряли на этом внимание. Теперь же клеймо «чужачки», желающей отобрать у них дом и настроить отца против родных детей, приклеилось к ней намертво. Это была возмутительная ложь. Скорее всего, сводные родственники намекали, что она не имеет прав на наследство, но девушку задевало другое: ее вычеркнули из семьи. Несправедливость терзала сердце и душу девушки. Сперва она пыталась отвечать на беспочвенные обвинения, что приводило лишь к большей ругани, а потом научилась игнорировать нападки.
Хорошо, что опыт школьного изгоя научил ее терпеть и скрывать свои чувства. Однако тогда на нее нападали посторонние, а «тех, кто снаружи», всегда проще считать врагами. Теперь же место «посторонних» заняли близкие люди. Лила чувствовала, что ее предали, хотя старалась реже думать об этом. А еще ей было стыдно перед отцом: ведь именно из-за нее в семье случился разлад. Отец защищал ее и пытался всячески утешить, не понимая, что тем самым только подогревает ее чувство вины. Днем девушка держалась стойко, а ночами порой всхлипывала в подушку. В конце концов она твердо решила сосредоточиться на учебе, сдать экзамены и доказать, что она достойна носить фамилию Льюис, что она им не чужая…
Но время шло, а помириться пока не получалось. Однако Лила не теряла надежду. Она старалась не замечать косые взгляды, которые Ребекка и Майкл бросали в ее сторону, да и прочие «тревожные звоночки» тоже. Например, к ним вдруг зачастил семейный адвокат, Сирил Кент. Отец, который прежде от нее мало что скрывал, подолгу беседовал по телефону явно не по бизнесу и не с друзьями.
Однажды, когда девушка не вовремя заглянула в комнату, а Эндрю изучал какие-то бумаги, он зачем-то спрятал их за спину. Вид у Льюиса-старшего при этом был виноватый. Затем он стал запирать в сейф свой ноутбук (и вовсе не из-за притязаний Майкла, который вообще последнее время мог неделями не появляться дома), хотя раньше этого не делал, даже когда начал подозревать сына в краже. Он что-то скрывал, и это «что-то» было настолько неприятным и опасным, что он боялся говорить об этом вслух с собственными детьми! И вообще последние месяцы отец сильно сдал: осунулся, гордые плечи ссутулились, а в волосах прибавилось седины. Лила готова была поклясться, что часто замечала в его глазах страх.
Однажды ночью, спустившись на кухню за стаканом воды, Лила случайно уловила звуки голосов, доносившихся из-за полуприкрытой двери отцовского кабинета. Девушка знала, что шпионить за близкими – последнее дело, но не смогла сдержать любопытство. Поэтому она подкралась и прильнула ухом к двери, стараясь при этом не маячить в проеме. Один из голосов принадлежал отцу, второй – Стхану Верма, индусу по происхождению, доверенному помощнику и начальнику службы безопасности компании.
– Я не знаю, как ей сказать, Сэм. Я впервые не могу подобрать подходящих слов. – Эндрю Льюис никогда не мог выговорить сложное имя на хинди и по-свойски звал помощника Сэмом. Тот не возражал – Сэм так Сэм. Стхану вообще, насколько Лила его знала, никогда с начальством не спорил… да и в целом не говорил лишнего.
– Она поймет, я в этом уверен, – спокойно возразил Стхану с легким акцентом.
– Но одобрит ли?
– На это вы не сможете повлиять, сахиб[1]. Она уже взрослая умная девушка. И она очень вас любит, поэтому примет любое ваше решение.
– Я тоже ее люблю, – вздохнул Льюис. – Она такой же мой ребенок, как и старшие. Родной ребенок! Но она добрая и нежная, как цветок жасмина. Меньше всего на свете я хочу причинить ей боль! – Мужчина в отчаянии саданул кулаком по столу так, что подпрыгнула пепельница.
Лила остолбенела и прикрыла рот ладонью. Разговор шел о ней! Но что такое с отцом? Уж не собирается ли он от нее отказаться?!
– Позаботься о ней, Сэм, прошу тебя, – продолжал тем временем Льюис.
– Я ее не оставлю, – странным, незнакомым голосом с усилившимся акцентом ответил Стхану.
Лила не выдержала и осторожно заглянула в замочную скважину. Отец стоял к ней спиной, устало опираясь руками на столешницу, его помощник – вполоборота. Отец, казалось, прибавил в возрасте лет десять, а то и больше, и выглядел изможденным. На его фоне подтянутый темноволосый красавец Стхану, одетый всегда с иголочки, но очень строго, казался божеством из древних легенд, которые они все вместе читали в детстве.
– Пообещай мне, – с фанатичной решимостью потребовал Эндрю Льюис, – что когда она…
У Лилы мурашки побежали по спине. Сейчас она узнает правду!.. Но, как назло, где-то в дальнем конце коридора громко хлопнула дверь. Разговор тут же смолк. Отец резко обернулся, девушке пришлось быстро отступить в тень и убежать в сторону своей комнаты. Она так и не услышала, что за обещание взял Льюис-старший со своего верного помощника, а спросить отца и выдать свою собственную тайну ей не хватило духу…
Аделаида, Австралия (несколько дней назад)
– Ты уверен?! – взвизгнула Ребекка. Ее лицо от ярости раскраснелось, она принялась нервно мерить шагами комнату, стискивая кулаки и сжимая зубы. Она подозревала неладное, но на такой исход не рассчитывала.
– Абсолютно. – Майкл стоял, прислонившись к дверному косяку. В его голосе звучала горькая усмешка. – Я видел завещание. Нам с тобой треть дома, машины и десять процентов денег на момент оглашения. Пять процентов Кенту, по дружбе и за труды. Молчуну-индусу – пять тысяч фунтов разово. Остальное… – Он развел руками с невинным выражением лица.
– Это несправедливо! Подло! – продолжала кричать Ребекка, брызжа слюной. – Почему все ей?!
Она продолжала расхаживать по комнате, кусая губы до крови и нервно теребя длинный блондинистый локон.
«Сейчас она его выдерет. С корнем», – подумал Майкл, наблюдая за ней с саркастической усмешкой. В отличие от него, сестра не умела держать себя в руках и при этом была не способна на хоть какой-то серьезный поступок. Из нее не получилась бы даже сколько-нибудь успешная актриса или модель, потому что, при всех своих внешних данных и умении очаровывать людей с первого взгляда, она ничего не умела доводить до конца.
Впрочем, Майкл никогда ей об этом не скажет, особенно теперь, когда ему так нужен союзник. Если бы он мог справиться с проблемой в одиночку, то не стал бы рассказывать Ребекке о том, что успел узнать. Ему было не впервой нарушать закон: сперва были мелкие кражи денег с семейного счета (при общем количестве средств отец едва ли заметил бы такую мелочь, но не повезло: то ли въедливый бухгалтер попался, то ли «честная полицейская» догадалась и настучала). Раньше отец его прощал, но теперь все было иначе: ему просто могло не хватить времени на то, чтобы остыть и соскучиться по блудному сыну.
Когда Ребекка сообщила Майклу о случайно подслушанном разговоре отца с врачом из Мемориального госпиталя (хвала высшим силам, многие богатые семьи Австралии настолько консервативны, что до сих пор не отказались от городских телефонных линий), он не придал ее словам особого значения. Льюис-старший уже немолод, в его возрасте совершенно нормально регулярно проверять здоровье, а сестра имела склонность делать драму на ровном месте. Когда же Майкл наткнулся – по чистой случайности – на документы, присланные из больницы, теперь уже и сам забеспокоился. Мистеру Льюису осталось недолго. При всей своей эгоистичности, отца Майкл любил и на несколько дней просто выпал из реальности, сидел на съемной квартире и напивался. А протрезвев, решил действовать: надо было заботиться о собственном будущем (а также о будущем беспечной сестренки), поэтому – стоило узнать, что ему причитается. Умения, осторожность и небольшое вознаграждение взломщику… И Майклу удалось добраться до вожделенного документа.
Увиденное привело его сперва в шок, потом – в ярость. Отец осуществил угрозу и оставил его почти без цента! Конечно, ему полагалось содержание и кое-какая недвижимость, но весь бизнес и доходы от него переходили в руки младшей сестры! Такой вопиющей несправедливости он не ожидал.
Первая (и очень глупая) мысль – уничтожить завещание. Но он прекрасно знал, что это не единственный экземпляр, так что поступок будет совершенно бесполезным. Зато он наверняка выдаст себя, и тогда его доля наследства вообще будет стремиться к нулю. Не менее глупой мыслью было бы помочь отцу отправиться на тот свет побыстрее и безболезненнее (хотя, вполне возможно, это было бы хорошей услугой: смерть от онкологии – одна из самых мучительных): в этом случае нынешнее завещание вступит в силу. Значит, остается один способ – убедить его изменить решение, но без подмоги ему не справиться. А единственный человек, кто в данной ситуации на его стороне, – такой же «незаслуженно обиженный» член семьи – сестра Ребекка.
– Нет, ну какова! А прикидывалась бедной овечкой! Стерва! Влезла в нашу семью, чтобы оттяпать папочкино наследство! Надо было еще год назад сплавить ее куда подальше – хоть в армию, раз уж она так обожает приключения! – голос Ребекки взлетал до таких высот, что у Майкла начало звенеть в ушах, и он демонстративно прочистил их пальцем, смерив сестру неодобрительным взглядом. – А отец тоже хорош! Не думала я, что он настолько наивен!
– Не кипятись, – попытался успокоить ее брат, которому надоела бессмысленная истерика. Если Ребекка продолжит так себя вести, от нее будет больше вреда, чем пользы. Майкл уже начал жалеть, что поделился с сестрой информацией. Надо было скрыть самое важное, а то, не ровен час, выболтает лишнее на эмоциях или просто совершит ошибку, чем еще сильнее разозлит отца.
Но сестра продолжала бушевать. Она металась по комнате, размахивая руками, ее красивое лицо было так искажено яростью, что, наверное, любой режиссер, увидь он ее сейчас, с радостью предложил бы девушке роль маньяка из фильма ужасов. Эту вакханалию надо бы прекращать. План у Майкла уже был готов, и он вовсе не собирался посвящать взбалмошную сестру во все подробности. Для выполнения сложных задач ему вполне хватит кошелька и старых связей – потом все расходы окупятся с лихвой.
Он снова смерил взглядом Ребекку. Сейчас она настолько рассержена, что согласится на любую авантюру, лишь бы убрать с дороги досадное препятствие. Но насколько хватит ее злости? Вдобавок пару дней назад крепкие подручные очередного кредитора доходчиво «объяснили» ему в подворотне, что долги нужно возвращать вовремя. Последствия этого серьезного инцидента не давали покоя, время от времени напоминая о себе болью в ребрах и спине. Страх за свою жизнь и ненависть к близким людям, так несправедливо с ним обошедшимся, подхлестывали решимость Майкла.
Отец очень кстати собрался на морскую прогулку со сводной сестрой: наверняка захотел порадовать ее будущими благами. Он не только не позвал с собой ни его, ни Ребекку, но и вообще не посчитал нужным ставить их в известность. Ха! Неужели папа настолько наивен, что посчитал, будто Майкл об этом не узнает? Не иначе, удача наконец-то решила подарить ему счастливый билетик! Пришло время действовать – и действовать быстро.
– Спокойно, сестричка. – Майкл положил руку на плечо девушки и сдавил так, что кожа под пальцами покраснела. Это подействовало: истерика прекратилась, и Ребекка внимательно его слушала. – Все под контролем. Вот как мы поступим…
Халдия, Западная Бенгалия, Индия (наши дни)
Лила стояла на краю причала, терзаемая тревогой. Сперва она радовалась возможности куда-то поехать с отцом, но постепенно скребущее внутри предчувствие беды вытеснило все остальные чувства. Слишком внезапно отец решил позвать ее на морскую прогулку без видимой причины. Просто предложил. Были не праздники и не чей-то день рождения. Результаты вступительных экзаменов тоже еще не пришли – праздновать нечего. Вообще ничего особенного! «Как в старые добрые времена, – сказал тогда отец буднично и добавил спешно и как будто виновато: – А то уедешь еще в свою академию, и мы будем редко видеться. Когда еще получится просто так отдохнуть?»
Это лишь подтвердило подозрения девушки. Эндрю Льюис никогда и ничего не делал просто так – он этого не умел, – и ее чутье будущего полицейского подсказывало: что-то не так, надо быть настороже. Поэтому Лила медлила: она одновременно и очень хотела провести время с родным человеком, и боялась того, что может случиться.
«Может ли это быть связано с тем разговором между папой и Стхану, который я подслушала месяц назад?» – Лила нервно закусила губу и обернулась на город за спиной.
Может, отказаться, пока не поздно? Раз отец позвал ее одну, не взяв даже Стхану, хотя раньше почти никуда без него не ездил – ни на деловые переговоры, ни в офис, ни в отпуск – значит, хочет поведать страшную тайну, которая предназначена лишь для ее ушей. Но если эта тайна такая страшная, она вообще не хочет ее знать! Вот сейчас отец придет, и она предложит просто вернуться домой… ну, или сделать круг по акватории и вернуться на следующий день. Предложение добраться до Индии почему-то напугало девушку больше всего, хотя она никогда там не была…
– Ах, вот ты где, мой зимородок! – ласковый голос прозвучал возле самого уха, а потом кто-то нежно обнял ее за плечи.
– Папа! – Лила зажмурилась от радости и ласково обняла отца. Все страхи разом отошли на задний план. Раз папа с ней, ничего страшного просто не может случиться. Он единственный человек на свете, которому она доверяет безоговорочно… ну, может быть, еще Стхану.
Эндрю Льюис стоял рядом с дочерью и улыбался. На нем был костюм для морских прогулок, через плечо он перекинул спортивную сумку.
– А я думаю: где ты потерялась! Ты же помнишь, где стоит наша яхта.
– Да, помню, конечно… – поспешно оправдывалась Лила, снова чувствуя себя маленькой девочкой, которая заигралась и опоздала к обеду. – Просто задумалась. Сегодня так красиво…
Льюис окинул задумчивым взглядом безмятежный пейзаж, затем – дочь, как будто чувствуя, что она что-то от него скрывает, и кивнул.
– Что ж, идем, – поторопил он. – Надо успеть до начала отлива.
Лила не стала медлить, а поспешила за отцом по длинному пирсу к месту швартовки. Доски прогибались под ногами и тихонько поскрипывали, будто выводили мелодию. В ней ясно слышались отголоски чего-то давным-давно позабытого, как колыбельная, которую она могла слышать в младенчестве. Но где? И почему так давно?.. Сердце откликалось на эти знакомые и в то же время незнакомые звуки, пробуждая воспоминания, пока еще совсем неясные, как тени деревьев в утреннем тумане…
В то же время где-то в окрестностях Непала раздавались тихое позвякивание колокольчика и напевы монахов, способные кого угодно погрузить в сон. Даже такое могущественное создание, как асур[2].
«Дэви…
Шум листвы, плеск воды, посвист птиц – все поет о тебе, Дэви. Ты – мать всего сущего, ты – любящая сестра и жена, ты – благодарная и прекрасная дочь, ты – сама природа и само сущее. Дэви… Ты – воительница и защитница, ты – карающий меч справедливости. Ты – неукротимое пламя чувств, ты – мягкое тепло домашнего очага. Дэви… Ты – молоко и мед, ты – священное дерево, приносящее плоды, ты – желание и ты – благость. Ты – сама жизнь. Ты – вопрос, и ты – ответ. Птицы поют о тебе, Дэви. Цветы цветут для тебя, Дэви. Миллионы голосов славят тебя.
Трудно найти того, у кого имя твое не вызывает благоговения и счастья… Но заблудшие сердца, черствые, полные алчности, гордыни и прочих грехов, еще не обратились к тебе. Для них – твой гнев. Но для раскаявшихся и вернувшихся на истинный путь – твоя милость…
Дэви…»
Мужчина стоял в тени нависающей скалы. В обе стороны под небольшим уклоном змеилась пыльная грунтовка. Где-то вдалеке слышались покрикивания погонщика яков. Еще дальше, в деревне вверх по склону, лаяла собака, визжали дети и поскрипывала телега. Ветер время от времени катал по дороге мелкие камушки и поднимал сероватые клубы пыли. Больше не было ничего.
«Дэви… Неужели ты способна сотворить такие бесплодные земли? Или так выглядит мир, когда ты далеко, а Шива вновь закрывает глаза?»
Духша́сур снова огляделся, стараясь не покидать тень. Небо было затянуто облаками, но гостю из соседнего мира, где сумрачно примерно всегда (кроме тех случаев, когда просто мрачно), даже такой свет казался слишком ярким. Поэтому он почти не снимал на улице солнцезащитных очков, чем частенько удивлял свое окружение.
Местные жители (одни из беднейших во всей Индии) сторонились странного, слишком хорошо одетого господина, которого непонятно каким ветром занесло к подножию священных гор. На туриста-альпиниста или антрополога он был явно не похож. Монахи как будто бы игнорировали странного незнакомца, но и на порог храма не пустили, совсем негостеприимно захлопнув ворота перед самым его носом. А он всего лишь дорогу хотел спросить… Духшасур хотел сперва рассердиться, а потом отказался от этой мысли: что толку, если он захочет разнести обитель до основания? Во-первых, вряд ли что получится, а усилий придется приложить немало. Во-вторых, это лишнее привлечение внимания.
Перед внутренним взором мелькнул образ красавицы в алых одеждах, с развевающимися волосами и пылающим взглядом, сидящей верхом на огромном тигре, и его аж передернуло. Нет, такой «радости» ему точно не надо. Прошлого раза хватило всем.
Вдалеке снова загудел колокол: монахи готовились к вечернему служению. «Бо-о-ом-м-м!» – разнеслось над долиной, «Ом-м-м!» – вернулось назад с эхом. Духшасур поморщился и принялся рассматривать свои аккуратные, ухоженные руки. Эти руки не предназначены для того, чтобы держать ими что-то тяжелее чековой книжки… по крайней мере, пока.
Он бы с радостью остался у себя дома и придумывал новые аскезы, чтобы впечатлить капризных божеств и получить то, о чем тысячелетия мечтали многие его сородичи. Но вести о том, что несносные мудрецы своими заунывными мантрами так надоели Ей, что Она решила пробудиться, заставили его забеспокоиться и вылезти из тени на свет.
Кулаки Духшасура сжались от досады. Если бы его помощники были расторопнее! Он бы уничтожил новое воплощение еще в самом начале пути! Но малышка исчезла прямо у него из-под носа. Во всем виноваты зловредные наги[3] и их умалишенный радж[4]! Не иначе, как это был заговор! Ни один наг не стал бы просто так «приманивать» спасителя к дому ведьмы-кормилицы! Духшасур сумел разыскать женщину и избавиться от нее, но ребенок исчез… Духшасур втянул носом воздух, прикрыв глаза. Ветер донес ароматы лотоса, масла, жасмина и морской соли. Ее запах! Значит, Она близко.
Он облизнул губы и довольно улыбнулся. Ему пришлось ждать долгих два десятка лет, скрываясь в тени и прикидываясь обычным госслужащим, пусть и не последнего ранга. Но теперь-то он своего не упустит! Мата[5] будет довольна, а он сам наконец получит то, что заслужил.
Но стоит быть осторожным и не повторять ошибок старших братьев, по собственной глупости и торопливости лишившихся головы. Сам Духшасур в прошлом жестоко ошибся и потерял все. Он был слишком самонадеян, слишком уверен в собственной неуязвимости. Но теперь он умнее! Войска у него нет, да и действовать напрямик в современном мире не получится. А значит, в одиночку не справиться, и нужен надежный помощник, который многим ему обязан и точно не сорвется с крючка. На простых грешников полагаться рискованно: они слишком слабы и душой, и телом. Нужен кто-то стойкий, сильный и обиженный на весь свет. Гнев и жажда справедливости через месть – отличные мотивы. И пара кандидатур на примете у него уже есть.
Духшасур поднял голову к пасмурному небу и погрозил ему кулаком, чем страшно удивил проходившего мимо пастуха и его яков. Ну, держитесь, дэвы[6]! Этот раунд игры судеб останется за ним. Да и все остальные – тоже…
Аделаида,
Австралия (22 года назад)
– Мистер Льюис, как отец и дядя я вас понимаю… – Немолодой адвокат в скептическом жесте сложил крупные ладони на уже хорошо заметном брюшке под натянутой рубашкой, грозя ей лишением пары пуговиц. Он бросил пронзительный взгляд не по возрасту ярких и ясных голубых глаз на визитера.
По другую сторону стола расположился худощавый рослый мужчина. На его темных волосах блестела ранняя седина, а в карих глазах навсегда поселилась грусть. Несмотря на жару, на нем был строгий костюм, а белоснежная рубашка была застегнута на все пуговицы под самый ворот. На манжетах блестели дорогие рубиновые запонки. Он сидел, чуть подавшись вперед – в позе человека, который не привык отступать перед обстоятельствами, а теперь – и тем более не намерен.
– И меня как человека мало интересует, откуда взялся этот ребенок, – продолжал юрист с напускным равнодушием. – Но ювенальная система – такая запутанная штука… Впрочем, не мне вам объяснять. У вас ведь уже есть двое детей, и вы воспитываете их в одиночку… Еще раз приношу соболезнования по поводу гибели Кэтрин, она была замечательной женщиной. И матерью.
Гость не ответил, только на несколько секунд отвел взгляд. Прошло уже больше года, а он все еще не нашел в себе сил даже снять обручальное кольцо, не говоря уже о том, чтобы разобрать вещи жены. Для него она была все еще жива, приходила к нему во снах и ласково улыбалась, просила не скорбеть по ней слишком долго… а еще говорила, что скоро его ждет награда за терпение, хотя эта награда и станет для него испытанием. Он не мог понять, что это значило (автокатастрофу тщательно расследовали, но результат был и утешительным, и безрадостным – несчастный случай, теракта не было, винить некого) до событий последних недель, которые перевернули его жизнь с ног на голову.
Каждый переживает боль и забывается по-своему: кто-то топит горе в спиртном, кто-то с головой уходит в работу, кто-то переезжает, полностью меняет жизнь и рвет все прежние связи, лишь бы пореже мучили воспоминания. Эндрю Льюиса же захватил адреналиновый вихрь – после гибели жены его любовь к экстремальному туризму только усилилась. Что ж, он мог себе позволить любой каприз… с разумным риском. Он поднимался на вершины Гималаев, сплавлялся по диким рекам Амазонии, отправлялся в длительные ралли по пустыне. Но в отличие от большинства таких же «экстремалов», которые не щадят собственных жизней и совершенно не заботятся о безопасности, мистер Льюис всегда помнил, что обязан вернуться живым и здоровым: дома ждали дети, а он даже помыслить не мог о том, чтобы бросить их на произвол судьбы.
Поэтому поездка в джунгли Индостана не должна была грозить ничем более опасным, чем острые ощущения. Максимум – растяжения и синяки, вечные спутники походов, да неприятие желудком некоторых местных блюд. Даже о прививках от самых экзотических зараз он позаботился заранее. Ничего страшного просто не могло случиться с таким опытным и рассудительным путешественником. То, что произошло позже, казалось почти невероятным стечением обстоятельств и, по мнению местных жителей, изрядно отдавало мистикой.
Льюис ехал в Индию, чтобы отвлечься от душевной боли. А где еще искать внутреннее спокойствие, как не там? Это была не первая его поездка; местный воздух, напоенный ароматом древних тайн, приносил пусть и недолгое, но исцеление. Кто же знал, что он отправится в путь в поисках покоя, а привезет назад новую причину для волнений, правда, на этот раз радостных. Как в старых сказках, там его ждало то, о чем он не знал и не гадал… Он ожидал привезти назад, в Австралию, что и кого угодно, но не ребенка, которому должен был подарить то, чего малышка лишилась, – семью. А еще тайну, которую он поклялся хранить, и обещание, которое поклялся выполнить, чего бы ему это ни стоило.
– Мистер Льюис, вы меня слушаете?
Голос адвоката вырвал Эндрю из воспоминаний, чем вызвал глухое раздражение. Впрочем, опытный бизнесмен быстро с ним справился. Старый приятель явно и в мыслях не намеревался его разозлить. Наоборот, он всячески стремился помочь, так что заслуживал благодарности, а не ругани.
Он поднял голову и вопросительно посмотрел на юриста.
– Как вы собираетесь объяснить появление ребенка? Ни за что не поверю, что у вас был роман на стороне.
– Мне и не нужно, чтобы вы поверили, Сирил, – хрипло от долгого молчания возразил Льюис. – Достаточно того, что в это поверят чиновники. К тому же дальние предки по материнской линии Кэтрин жили в Западной Бенгалии. Конечно, это было полтораста лет назад, но кто на это посмотрит? Скажем, что она ее очень дальняя родственница. Девочка – сирота, никто не может доказать обратного. Собирать образцы для ДНК-анализа тоже никто не станет: это долго, дорого и трудно. Тут такое количество юридических тонкостей, что в них не будут копаться, скорее, попросят денег. А их у меня достаточно, чтобы убедить даже самых любопытных, – с жаром добавил он, сжав кулак.
Сирил Кент понимающе кивал, задумчиво наблюдая за собеседником. Тот приводил совершенно логичные аргументы, не оставляя ни лазейки, ни зацепки. Он восхищался своим партнером, хотя и никогда ему об этом не говорил. Они были знакомы много лет, и из-за этой разумности и логичности адвокат считал, что знает его как облупленного… Но нынешняя ситуация поставила его в тупик. Почему Эндрю так цепляется за этого ребенка? Допустим, хочет помочь сироте… Но почему тогда не отправит ее в пансион или не найдет хорошую индийскую семью: есть же у него, в конце концов, деловые партнеры, которые с радостью удочерили бы малышку!
Он пристально разглядывал горящего воодушевлением собеседника. Нет, здесь что-то личное… Но точно не роман: Льюис был предан жене полностью и во всем и никогда бы ее не обманул. У него уже есть сын и дочь, так что от одиночества он тоже не страдает. Что же тогда? Сирил перебирал в памяти всех знакомых, кто мог бы повлиять на такое решение: партнеры, друзья (дальних родственников он отмел сразу же: Льюисы с ними едва общались, открытки на Рождество и Пасху – не в счет). Единственным этническим индийцем, сопровождавшим Эндрю во всех поездках, был его личный помощник и начальник службы безопасности, бывший военный, Стхану Верма. Тот служил у Льюиса многие годы, слыл человеком молчаливым и, как и все его сородичи, загадочным. При этом Стхану отличался редкой рассудительностью, то есть вряд ли стал бы подбивать шефа на такие странные поступки. Да, нетривиальная задачка…
Сирил снова покосился на ожидавшего его ответа Льюиса и вздохнул. Нет, он не проболтается… только если сам захочет его во что-то посвятить.
– Скажи-ка, Эндрю. – Адвокат наклонился вперед, положив руки на стол, и сам не заметил, как перешел с делового тона на доверительный. – Объясни мне одну вещь… если я, конечно, не слишком нарушаю твои границы… Зачем тебе третий ребенок? Поверь мне, растить толпу маленьких негодяев одному – задача не из простых.
– Я справлюсь, – спокойно и решительно заявил тот. – Да, это будет нелегко, но зачем еще даются нам трудности, если не для того, чтобы их преодолевать?
В глазах мистера Льюиса впервые за все время их разговора блеснул задорный огонек. И именно он разрешил сомнения адвоката: уверенность старого знакомого передалась и ему.
– А Майку и Бекки как это объяснишь? – по-доброму усмехнулся он, хитро прищурившись. – Не щенка же или котенка в дом приносишь!
На этот вопрос у Льюиса ответа не было. Он понимал, что, наверное, самым сложным будет подготовить детей к тому, что у них появится сестра. Когда родилась Ребекка, Майклу, его старшему, было уже семь, он все понимал и с любопытством наблюдал за растущим животом Кэтрин. Потом, когда дочка родилась, он охотно с ней возился. Но они были не чужие друг другу, а здесь – неизвестно откуда взявшаяся девочка. К тому же Майкл уже подросток… Вдруг станет ревновать, озлобится и Ребекку, чего доброго, подобьет: они ведь неразлучны. Впрочем, что толку гадать? Надо думать и искать подходящие слова. А пока малышка в окружной больнице на обследовании – заниматься разрешением юридических формальностей.
– Объясню, – вздохнул Эндрю, хотя и не слишком уверенно, – хотя и не поручусь, что это легко.
Адвокат улыбнулся.
– Хорошо, я подумаю, как можно решить вашу проблему. Может быть, действительно стоит запросить архивы и поискать родственников. – Он всплеснул руками, возведя взгляд к потолку. – Хотя после войны и обретения независимости такая путаница! Да и столько лет прошло – шутка ли! – Он хитро покосился на гостя, вызвав у него ответную улыбку.
Льюис поднялся и протянул руку.
– Никогда в тебе не сомневался. Тогда я поеду домой, скоро дети должны вернуться из школы.
Сирил Кент ответил на рукопожатие и кивнул. Он не был во всем согласен со старым знакомым, но раз уж тот принял решение… что ж, тогда надо сделать все возможное, чтобы помочь.
Бенгальский залив (наши дни)
Отплыв от пирса примерно пятьдесят миль, яхта покачивалась на волнах в спокойном дрейфе. Эндрю Льюис остановился возле одного из атоллов, чтобы насладиться покоем и тишиной, а заодно позволить любимой дочке порезвиться в океанских водах. Она так любила плавать, будто родилась вовсе не в забытой всеми духами и богами хижине в джунглях, а в деревне ловцов жемчуга. Мужчина стоял на палубе, опираясь на перила, и наблюдал за тонкой загорелой фигуркой с тремя яркими пятнами на теле: купальником и тканью, покрывавшей собранные в узел пышные волосы.
Девушка нырнула – было видно, как она скользит под прозрачными бирюзовыми волнами, что-то подбирает со дна… Вот она снова показалась на поверхности и помахала отцу, сжимая в руке большую яркую раковину. Мужчина улыбнулся и помахал в ответ. Погода стояла отличная, и дочь пребывала в не менее отличном настроении. Лучшего времени для раскрытия семейных тайн подобрать сложно.
– Вылезай, а то, глядишь, вырастет у тебя хвост вместо ног – и станешь русалкой! – со смехом окликнул дочь Льюис.
– Тогда я смогу путешествовать по всему миру без билета! – расхохоталась в ответ Лила.
– Да, но только по воде.
Девушка снова звонко рассмеялась и, проплыв несколько ярдов, вынырнула на поверхность и погребла к спущенной в воду лесенке. Через несколько минут, сияющая от счастья, она поднялась на борт. Капли воды на ее коже и темных волосах переливались словно бриллианты. Мужчина вздохнул и покачал головой. К такой красавице женихи скоро будут выстраиваться в очереди. Как жаль, что он не успеет понянчить внуков!..
Девушка завернулась в пушистое полотенце, натянув его на голову, как в детстве, когда представляла себе, что она – индийская принцесса, и они оба весело рассмеялись.
– Побудь со мной немного. – Он ласково щелкнул дочь по носу и обнял за плечи. – Давно мы с тобой так отдыхали в последний раз. Ты помнишь, кстати, когда?
– Конечно, помню! – театрально надула губки Лила. – Целых полгода назад, на рождественских каникулах. Ты же последнее время все чаще в разъездах… – добавила она с грустью, прижавшись щекой к его плечу. – А я скучаю…
– Тебе уже можно своей семьей обзаводиться, – невольно вырвалось у него. – Поклонники, наверное, толпами за тобой ходят, а? – подмигнул отец, чтобы разрядить обстановку.
– Да ну тебя! – Дочь шутливо толкнула его в плечо. – Глупости какие! Сперва учеба!
– Но это не повод жить затворницей.
– А-а-а! – Девушка отстранилась и насмешливо нахмурила брови, хотя ее явно душил хохот. – Так вот зачем ты меня позвал в поездку! Чтобы сватать!
– Не совсем, – загадочным тоном произнес отец, – хотя мне нравится ход ваших мыслей, юная леди. – Он вдруг стал серьезным и, поманив дочь за собой, направился в сторону спуска в каюту. – У меня для тебя сюрприз… если можно так сказать.
Заинтригованная Лила последовала за ним. Она даже не пыталась задавать вопросы: пока отец сам не захочет рассказать – из него слова не вытянешь: это она с детства знала.
Эндрю Льюис долго копался в сумке – больше чтобы разжечь любопытство дочери, и когда та уже переминалась с ноги на ногу от нетерпения и грызла губы, с загадочной улыбкой вытащил конверт и протянул девушке. Та с подозрением покосилась на отца, потом приняла странный «дар» и вскрыла его. Внутри была тонкая пачка напечатанных фотографий. На всех – маленькая девочка в возрасте от года до трех. То в пышном розовом платьице с диадемой набекрень, возле рождественской елки; то держащая за ногу потрепанного вязаного слона, явно знававшего лучшие годы; то плавающая на надувном круге в бассейне с улыбкой до ушей… всего фотографий было около дюжины. Лила перебирала их, внимательно вглядываясь в каждую, потом прикрыла рот рукой и рассмеялась.
– Боже мой! Неужели это я! – В уголках глаз проступили слезы умиления. Она перевела взгляд на отца. – Ничего себе! Я совершенно этого не помню… Помню только слоника Вишала, но он у меня был всегда…
– Это твоя первая игрушка. Ты без него не хотела ни спать, ни есть. Везде с собой таскала! – ласково усмехнулся Льюис-старший.
Лила подняла на него сияющие глаза, прижимая к груди фотографии. Ее вязаный приятель до сих пор занимал почетное место на полке над кроватью дома, в Аделаиде.
– Спасибо, – прошептала она взволнованно, а потом вдруг нахмурилась. – Но почему ты мне их сейчас показываешь?
Льюис довольно усмехнулся про себя. Он не сомневался в уме и проницательности дочери. Из нее выйдет отличный полицейский: она ничего не упускает из виду.
– Потому что здесь нет лишних ушей, – пробормотал он себе под нос очень тихо и добавил уже громче: – Потому что пришло время тебе узнать правду.
– К-какую п-правду? – еще более недоверчиво поинтересовалась Лила. Она столько времени мечтала узнать правду о своем рождении, но теперь, когда от нее не собираются ничего больше скрывать, вдруг засомневалась.
– Присядь. – Мужчина указал на скамейку с мягкой обивкой напротив и, когда дочь опустилась на нее, все также сверля его встревожено-вопросительным взглядом, выдержал паузу и заговорил: – Ты много раз спрашивала меня, почему не похожа на брата с сестрой. Мы говорили, что ты дочь Бонэм-Картеров, дальних родственников из Индии, которая лишилась семьи еще во младенчестве. Поэтому я дал обещание твоим родителям тебя воспитать.
– Это… неправда? – Девушка поверить не могла, что ее столько лет обманывали.
– Правда, – выдохнул собеседник, на миг отведя взгляд, чтобы дочь – не дай бог! – не догадалась о его мыслях. – Но лишь отчасти. – Он поднял руку, останавливая готовый сорваться с языка девушки поток вопросов. – Прежде чем я продолжу рассказ, хочу, чтобы ты запомнила: ты – моя дочь. Ты – Льюис, и мы – твоя семья, пусть и не по крови. Я никогда от тебя не откажусь. Я тебя вырастил и люблю тебя не меньше, чем Майка и Бекку.
Лила медленно кивнула, пожирая отца удивленным взглядом. Она совсем запуталась и перестала понимать, что происходит на самом деле, а что – в ее воображении. Но сердце подсказывало: что бы папа ни говорил ей до этого, именно сейчас он говорит правду.
– Что ж, – продолжал Льюис-старший, заметив ее согласный жест, – ты действительно родилась в Индии, но я не знаком с твоими родителями. Точнее, я понятия не имею, кто они. Мы встретились совершенно случайно. Помнишь, я рассказывал про свою поездку в Западную Бенгалию?
Девушка снова кивнула. Еще бы не помнить! Это была история о приключениях, где реальность мешалась с мистикой настолько, что больше походила на сказку. В семье очень любили ее слушать, особенно потому, что эти рассказы всегда сопровождались представлениями в виде театра теней или с игрушками, взятыми из детской.
Отец тогда путешествовал по диким джунглям, посещал древние храмы, встречался с загадочными мудрецами. А еще в той поездке его укусила кобра: у него с тех пор остался шрам на ноге – от варварского способа извлечения яда, принятого в местных деревнях.
Эндрю прикрыл глаза, и перед ним поплыли яркие картины воспоминаний. Вот они пробираются по джунглям, прорубая себе путь, внезапно ногу обжигает, как будто к ней приложили раскаленную кочергу… дальше – слабость и страх, ощущение ледяного присутствия смерти. Потом из мрака выплывает лицо: усталое, немолодое, но дышащее спокойствием и добротой. Темные волосы собраны в пучок. «Господин, как вы?..» Голос тоже приятный и утешающий, как у няни в детстве… Слышен шум воды – видимо, снаружи ливень – и сквозь него пробиваются, сливаясь в единую нить, тихие напевы и детское лепетание.
Наверное, он невольно начал озвучивать собственные мысли, потому что в какой-то момент заметил, что притихшая дочь глазеет на него, открыв от удивления рот, но не в силах произнести ни звука. А рассказ уже тек себе дальше, как будто кто-то иной овладел его устами, а их хозяин был лишь слушателем.
– Эта женщина… твоя мама. Если бы не она – я бы не выкарабкался. Оказалось, я отстал от проводников, а они умудрились этого не заметить! А Стхану искал меня со спасателями целую неделю. Твоя мама выходила меня, помогла продержаться до прихода помощи… – Мужчина горестно вздохнул и, бросив на дочь виноватый взгляд, развел руками. – А я ведь даже не знаю, как ее зовут.
– И что с ней стало? – пролепетала Лила, едва сдерживая эмоции. Внутри поднялась такая волна жара, что она аж вспотела, хотя в каюте было довольно прохладно.
– И этого я не знаю, извини…
Льюис-старший тяжело вздохнул. Он много лет носил в себе этот груз вины: ведь он так и не смог поблагодарить ту, что буквально вернула его к жизни. Если бы не ее целебные снадобья – не сидел бы он сейчас здесь.
– Однажды она просто ушла… и не вернулась. Мне даже подумать страшно, что могло случиться: в джунглях порой творятся жуткие вещи. Три дня я прождал ее, а на четвертый меня обнаружили спасатели. Я пытался разыскать твою маму, но так и не смог – я ведь даже имени у нее не спросил. А даже если и спросил, то в лихорадке позабыл. До сих пор не могу себе простить…
Он замолчал, опустив голову. В груди Лилы бушевали чувства: шла битва между тоской, стремлением узнать все до конца, обидой и чем-то еще, чему она пока не могла придумать названия. Но искренняя печаль отца ранила ее едва ли не сильнее. Она протянула руку и дотронулась до его запястья, приводя в чувство.
– А я? Как ты меня нашел?
Мужчина улыбнулся каким-то своим мыслям, вздохнул, а потом бросил на дочь странный долгий взгляд.
– Ты осталась со мной, в хижине. А мне пришлось вспомнить навыки обращения с годовалым малышом. К счастью, в том момент у меня уже был опыт! А потом… – Он сделал паузу, подбирая слова: не потому, что боялся огорчить дочь, а потому что сам до сих пор, даже спустя годы, не мог найти произошедшему объяснения. – Знаешь, я сам не понимаю, что произошло… Однажды, во время дождя, ты плакала и долго не хотела успокаиваться. Я перепробовал все – и все без толку. Тогда я и нашел в углу хижины завалившуюся за горшки игрушку. Твоего слоника. Я уже собирался отдать его тебе, когда там же, под горшком, обнаружил вот это… – Льюис вытащил из бумажника еще одну фотографию и протянул девушке: – Оригинала не сохранилось, но я догадался ее переснять. К тому же я все равно собирался показать ее переводчику: вдруг неверно понял, что там сказано.
На фотографии был истрепанный клочок пергамента с рядами затейливой вязи. Девушка сразу узнала хинди: она учила его в школе и потом частным образом с преподавателями. Отец настаивал, чтобы она не забывала культуру своей «малой родины». Теперь она, кажется, начала понимать, почему. «Господин, если вы это читаете, значит, я не смогла позаботиться о моей Лилавати. Именем дэвов и Дэви умоляю: сберегите ее, увезите подальше от этих краев и помогите лотосу расцвести. Вы хороший человек, я это знаю. Она – особый ребенок, ее ждет славное будущее. Когда придет время – боги приведут ее домой. Да благословит вас Махадев!»
Пальцы Лилы разжались, и фотография, покачиваясь, спланировала на пол каюты. Губы девушки задрожали, а глаза наполнились слезами. В глубине души она понимала, почему отец столько времени скрывал от нее правду, но сердце сжимала такая сильная боль, что передать невозможно. Лила повалилась на скамейку, сжавшись в комок. Может, мать пожертвовала собой, чтобы увести от нее неведомую опасность, как птица уводит хищников от гнезда, прикидываясь раненой? Или она жива? Но почему тогда отец не смог ее разыскать? Или просто плохо старался?.. Жуткие вопросы и догадки заливали душу чернотой, как чернила каракатицы – воду в аквариуме. Льюис наблюдал за ней и чувствовал себя настоящим подлецом… но он не мог поступить иначе: девочке пора узнать правду, пока он еще может ясно соображать и изъясняться.
Он подсел к дочери и крепко обнял ее, стремясь разделить боль, которой она не могла с ним поделиться. Некоторое время они сидели молча, потом Эндрю наклонился к уху Лилы и прошептал:
– Ты – моя дочка, и я тебя люблю. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Родные люди всегда помогают друг другу, и кровные узы здесь не так важны. Главное, что мы – семья и всегда ею будем.
Пожалуй, это единственная основа его жизни, в которую он безоговорочно верил и которая давала ему силы бороться. И Лила тоже верила… несмотря ни на что.
Они стояли на палубе, обнявшись. Лила прижималась щекой к отцовскому плечу и, слегка щурясь от слишком яркого блеска солнечных зайчиков, разглядывала тянущийся до самого горизонта океан. Эндрю связался по рации с патрульными катерами: те посоветовали почаще проверять прогноз погоды и держаться ближе к берегу из-за возможной опасности блуждающих волн.
Мужчина с улыбкой наблюдал за дочерью. Какая же она стала красавица! А умница какая! Окончила колледж с отличием, поступает в полицейскую академию. Все-таки он не такой уж плохой родитель, раз сумел воспитать хотя бы одного ребенка достойно. Жаль вот только старших упустил…
Конечно, он ожидал, что она выберет что-то более мирное – историю, дизайн или, на худой конец, пойдет в науку – талантов у нее было много, – но приемная дочь преподнесла очередной сюрприз. Видимо, ее так впечатлили их детские игры в следопытов. Теперь ему есть на кого оставить дела и дом. За бизнес Льюис не беспокоился: им было кому управлять. При всем своем уме и хваткости Лилавати (так звучало полное имя дочери) финансами не слишком интересовалась, если только дело не касалось благотворительности. Вот это она любила: устраивала ярмарки, проводила концерты, собирая средства то для приютов с животными, то для бездомных (поначалу старшие брат с сестрой помогали ей, пока не рассорились). Этим, а также своей добротой и терпимостью, она завоевала популярность в старшей школе, хотя в младшей и средней ей пришлось нелегко… Да, ему есть кем гордиться! А если будут сложности, Стхану, Сирил и другие друзья семьи ей помогут.
Льюис снова взглянул на дочь и едва слышно вздохнул. Ему предстояло признаться еще кое в чем, но он никак не мог подобрать слов. Сперва он и сам не верил этому. Но результаты повторных анализов были неумолимы. Рак мозга, неоперабельный. Лечение не помогло: ремиссия была, но короткая, а потом болезнь вцепилась в него с новой силой. Врачи давали от силы полгода – что ж, этого вполне достаточно, чтобы завершить и передать дела. Наследством он распорядился вполне справедливо – в этом Льюис был уверен: дом – всем троим, парк машин и загородную виллу на побережье – тоже. А вот большую часть активов и бизнес – тому, кто сможет ими верно распорядиться, а не растратит и не растеряет в первую же пару лет. Эндрю был так же совершенно уверен, что старшие дети не поймут и осудят его, поэтому вообще не посчитал нужным ставить их в известность. А вот Лила… по ней эта новость ударит куда сильнее. Ведь материальные богатства для нее мало что значат, для нее самое важное – семья, как и для него самого. Он знал, что рано или поздно придется признаться дочери, что умирает, но все откладывал: то не было подходящего момента, то слова не находились. А когда Лила заглядывала ему своими огромными глазами прямо в душу, он вообще таял, как зефир в стакане какао. Но больше тянуть было нельзя, вот он и затеял эту «прогулку в узком кругу». А дочь явно подозревала неладное, судя по тому, как она нервничала…