Вы читаете книгу «Падение пятой Луны» онлайн

Глава 1. Два мира.

— Эта маленькая мерзавка сбежала! Обхитрила меня и сбежала! Если Творцы-алхимики узнают, они рассеют меня в пыль, причём в настоящую, лунную.

Астра, четвёртая сестра, не находила себе места. Её трясло от бешенства. Она нервно металась по комнате и всё, что попадалось ей под руку, швыряла на пол: «Ну почему именно мне доверили нянчиться с младшей?». Астра на миг замерла и схватилась за грудь — за то место, где находился лунный камень. Там было горячо, а это дурной знак. Она прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов и столько же расслабляющих выдохов. В столь непростой ситуации лунара пыталась успокоиться. Она понимала, что от высокого напряжения источник жизни в груди мог в любой момент погаснуть, как Древние звёзды Люмен Нокс.

Обречённо, потеряв всякую надежду, она, шатаясь, подошла к окну и слабо толкнула раму. Створки легко поддались, и холодный ночной ветер ударил в лицо, словно приводя в чувства. Астра отрешённо посмотрела на небо и безвольно упала на колени. Четвёртая лунара судорожно сжимала тонкую ткань платья и еле заметно шевелила губами. Она, будущая жрица, взмолилась пяти Лунам, которые входили в свою полную силу. Ей больше не на кого было надеяться. Астра верила, что прародительницы обязательно её услышат. И когда на небе засияют все пять серебристых дисков, помощь обязательно придёт.

Кто бы мог подумать, что Тель, младшая сестра, совсем юная и неокрепшая, решится на авантюру, на которую до неё не отваживался никто — сбежать из мира вечной ночи, Люмен Нокс.

***

Накануне вечером всё шло своим чередом.

Тель с восторгом наблюдала за Астрой. Серебристые длинные локоны старшей сестры сменились короткой дерзкой стрижкой и странным оттенком. Младшая видела на картинках разные варианты: от нежно-розового до яркого неона, от бледно-голубого до интенсивного синего, от сияющей зелени до тёмного изумруда. И лишь немного серебра оставалось на прядях старших сестёр.

— Что это за цвет? — Тель в своём недавно обретённом обличии подлетела к Астре. Она с интересом пыталась потрогать короткую стрижку, но ничего не получалось: она всё ещё оставалась прозрачной и невесомой. Одним словом — бестелесный дух с едва заметными очертаниями тела.

— Жгучий брюнет, так называется этот цвет, — холодно и без капли эмоций, как и все лунарки, ответила Астра. — А ты не слишком ли любопытна для молодого духа? Тебе не мной нужно интересоваться, а древними трактатами. Творцы-алхимики щадить не будут. Заточат в камне, пока не образумишься и не выучишь наизусть «Деяния Творцов» и «Сотворение Люмен Нокс». Это скучное времяпрепровождение, поверь мне, но у тебя нет выбора.

Но Тель не слушала. Её не интересовали ни Творцы-алхимики, ни их трактаты, ни те «страшные» испытания, о которых твердила старшая. Всё её внимание, как лунным магнитом, притягивалось к метаморфозам, происходившим сейчас с Астрой. За свою короткую жизнь она не видела ничего более увлекательного.

Бледно-голубая кожа четвёртой лунары сменилась на светлую, но совсем не похожую на привычные холодные оттенки звёзд и пяти Лун родного мира. Однако в ещё больший восторг Тель пришла тогда, когда на теле Астры стали проявляться непонятные витиеватые узоры. В брови и верхней губе блеснули серебристые кольца. Такое же маленькое блестело в носу.

— А это что?! — глаза младшей, ещё не получившие цвета, с воодушевлением рассматривали новый облик сестры.

— Это пирсинг, — Астра задела языком металл на губе, и кольцо заиграло на свету ещё ярче. — А это, — она медленно, следуя рисунку, провела тонкими пальцами от запястья до плеча, — называется тату.

— А зачем они их носят? — Тель восторженно разглядывала странные предметы на лице Астры. — И зачем рисуют на коже цветы? — не унималась юная лунара.

— Не знаю. Для красоты, наверное, но смотрится круто, — старшая продолжала любоваться узорами, затем коварно улыбнулась и вместо привычных маленьких острых клыков Тель заметила у неё ровные зубы. Ей невообразимо понравилось, как необычно звучало слово «круто» из уст лунары. В нём чувствовались мощь и энергия, которых так не хватало младшей для обретения свободы и собственного плотного тела.

А ещё… Четвёртая сестра звонко рассмеялась, и на миг её вечно холодное лицо стало невероятно притягательным. Тель заметила, что с каждым внешним изменением Астра преображалась и внутренне. Юная лунара не могла дать этому точное определение, но такой сестра нравилась ей гораздо больше. Она искрилась теплом, настолько редким в их мире, что Тель отчаянно захотелось обнять её, прикоснуться к этому манящему источнику. «Может, это и есть сестринская любовь?» — подумала пятая, самая младшая из них.

Неожиданно старшая начала странно двигаться и подпевать себе под нос. Тель, точно маленькое торнадо, закружилась вокруг, пытаясь разобраться в происходящем. Неужели Астре стало плохо? Ведь Творцы-алхимики всегда предупреждали: эмоции — это смертельно опасно.

— Тель, да не переживай ты так, — Астра, словно волна Ночного моря, качнулась из стороны в сторону и подмигнула младшей. — Это обычный танец. Так люди выражают хорошее настроение. Присоединяйся!

Казалось, Тель с облегчением выдохнула и с небывалым рвением присоединилась к Астре. Она кружилась и кружилась, превращаясь в единый поток с движением. Ей чудилось, будто незримая тяжесть спала с её почти невидимого тела. Она почувствовала себя по-настоящему невесомой и… счастливой?

Астра запела громче и подпрыгнула, раскинув руки в стороны. От такой восхитительной дерзости старшей Тель зависла в воздухе и прикрыла рот ладонями, словно беззвучно умоляя: «Тише, ещё услышат!». И испуганно заморгала: «Ещё и увидят!».

Если кто-то из Хранителей почувствует всплеск эмоций, мало не покажется никому. Ведь проявлять чувства в Люмен Нокс — мире лунаров — преступно.

— Возьми меня с собой, — прошептала Тель. — Хочу увидеть людей, хочу понять, что значит быть человеком.

— Ты и лунаров толком не видела. А до людей… Это долгий путь, милая. В твоей жизни были только лаборатория да мы с сёстрами, не считая Хранителей и Творцов-алхимиков. Не торопись, искорка, твоё время ещё настанет.

Астра огляделась по сторонам, словно опасаясь чужих взглядов. Убедившись, что всё в порядке, она одним движением сбросила многослойное невесомое платье. На плечи девушки легла татуировка в виде неизвестной птицы с широким размахом крыльев. Длинный хвост из летящих комет плавно спускался по её позвоночнику к пояснице. Тель ахнула. Впервые она видела столь красивые рисунки на теле.

Больше рассмотреть ничего не удалось. Старшая лунара будто по волшебству уже стояла в плотной белой майке и жилетке. Ноги обтягивали штаны из плотной потёртой ткани, подчёркивающие их стройность. Завершали образ грубые ботинки. Обладай Тель настоящим телом, она точно рухнула бы от восторга на ближайшую кушетку, ведь ничего подобного в Люмен Нокс не носили.

Тель всегда восхищалась сёстрами. Ей так хотелось поскорее стать осязаемой, как они. Три будущие Верховные жрицы — Эстель, Лира и Вега — собирались в мир людей с особой тщательностью. Правительницы выбирали спокойные образы, не привлекающие лишнего внимания. Они перенимали не только внешность, но и манеру говорить, поведение, эмоции. На время старшие лунарки становились настоящими людьми, и ни один человек не смог бы распознать подмену.

Но Тель никогда не видела, как собиралась Астра. Это всегда ускользало от неё. То младшая находилась в лаборатории на очередных опытах, то погружалась в глубокий медитативный сон внутри камня, то находилось множество других причин. И наряд, который Астра выбрала сегодня для мира людей, стал для Тель настоящим потрясением.

Она мечтала оказаться на месте сестёр хотя бы раз. Знала, что до этого момента путь долгий и нелёгкий. Ей столько всего суждено преодолеть, чтобы обрести тело истинной лунары. Тель боялась. Боялась будущего, проклятых испытаний и всегда помнила о том, что «от судьбы никто не убегал» — это она прочитала в очередной умной книге.

Творцы-алхимики не запрещали элитам Люмен Нокс посещать человеческий мир, в отличие от простых жителей. Они понимали, что будущие жрицы должны знать обе стороны бытия. Но визиты особо не приветствовали, ведь люди могли своими пустыми переживаниями осквернить чистый и рассудительный разум будущих повелительниц.

«Эмоции — это скверна, мешающая править. Это изъян для любого властителя Люмен Нокс», — твердили Творцы-алхимики будущим Верховным жрицам.

Тель прекрасно помнила эти наставления, но происходящее с Астрой ей невероятно нравилось. Младшая не понимала, как подобные радостные моменты могут помешать управлять миром Тёмной ночи.

В дверь едва слышно постучали.

Тель крохотной искоркой метнулась в лунный камень — своё постоянное прибежище. Он был для неё родным. Именно в нём, в древнем кристалле, внутри закрытой лаборатории, она и родилась.

Камень под наблюдением Творцов-алхимиков тысячелетиями набирал силу пяти покровительниц, пока в нём не зародилась жизнь — примитивная, похожая на крохотную искорку. Образец L200-5, как звали Тель до получения имени, долго находился в фазе активной культивации. Алхимики помещали кристалл в ядрёные эликсиры, сваренные по тайным формулам из старых свитков, пропитывали концентрированным лунным светом. И когда сосуд наполнялся энергией до краёв, из него вырывался на свет юный дух. Вначале он походил на прозрачный светящийся шарик, но через какую-то сотню лет взрослел: у него появлялись очертания тела и разум.

Тель находилась именно на этом этапе развития.

Как и все предшественницы, она должна была совершенствоваться среди себе подобных — набираться опыта и копить энергию для обретения желанной плоти. Её камень оказался в покоях четвёртой лунары, ведь теперь настала очередь Астры воспитывать в себе ответственность. Когда-то точно так же за самой Астрой приглядывала третья сестра, Вега. Старшая включала для Тель аудиозаписи с историческими лекциями Люмен Нокс и читала книги, где особое внимание уделялось трактату «Библия правителя».

Ещё позже Тель обретёт тело настоящей лунары, и камень ей больше никогда не понадобится. Он будет просто стоять в её комнате как украшение, напоминая о том, откуда она родом.

Старшая сестра открыла дверь.

С ледяным выражением лица в комнату вошёл Блик Рэй. Ни эмоций, ни тепла — истинный представитель своего народа. Он считался одним из лучших мастеров клана Ткачей, великих творцов иллюзий. Их артефакты славились по всему Люмен Нокс, и заполучить подобный трофей мечтали многие. Это и неудивительно, ведь подобные вещицы создавались исключительно в фазу растущих пяти Лун. Холодный свет тонкими нитями оплетал будущую реликвию, наполняя её магической силой.

С высоты двухметрового роста Блик оглядел комнату. Его взгляд остановился на четвёртой лунаре. Ткач медленно обошёл девушку по кругу, оценивая её с ног до головы. Единственное, что дрогнуло на его лице, — изогнувшаяся вверх правая бровь, что означало высшую степень одобрения.

— Хм, сегодня ты дерзкая девчонка, — кивнул он. — Тебе идёт.

Мужчина достал едва заметную сеть и взмахнул ею. Лёгкая дымка взлетела к потолку. Опускаясь, она окутала Астру вместе с Бликом Рэем, и они начали растворяться в воздухе.

Тель заметалась внутри камня. Она видела, как прямо на её глазах творится настоящее чудо. Любопытная душа жаждала новизны и приключений. Мятежный дух не выдержал и выпорхнул из убежища. От напряжения пространство заискрилось. Останься Тель в древнем кристалле, он точно разлетелся бы на мелкие кусочки от её неистового желания обрести свободу.

«Не хочу ждать! Хочу сейчас!» — подумала она, обернулась маленькой мушкой и метнулась под почти исчезнувшую вуаль.

Астра и Блик шли по коридорам мимо Хранителей, затем — по городским улицам, но никто из прохожих их не замечал. Как никто не видел и крошечного встревоженного мотылька. Рэй резко остановился. Астра от неожиданности споткнулась, а мотылёк мятежно затрепетал прозрачными крыльями. Блик сбросил маскировку, и они оказались перед старинными дверями.

— Дальше сама. Держи, — мерцающая сеть взлетела в воздух. Астра ловко поймала тонкую паутину и спрятала в карман штанов. — Когда будешь возвращаться, не забудь укрыться. И будь любезна, не вляпайся в человеческие авантюры. Не привязывайся к людям. Помни: мы все под угрозой. Эмоции для нас — злейший враг. Один неверный шаг, и мы превратимся в пыль. Удачи. Развернувшись, он величественно и спокойно зашагал вдоль каменной стены. Как будто ничего и не произошло.

Астра потянула скрипучую дверь на себя, и та неохотно поддалась.

Навязчивый мотылёк кружил вокруг девушки, словно не находил себе места. Это раздражало: «И чего он ко мне привязался?».

Дверь за старшей сестрой стремительно закрывалась, и Тель в последний момент успела метнуться следом.

В темноте возникла пауза. Астра замерла буквально на миг, а затем полезла в сумку. Что-то нащупала, и в кромешной тьме вспыхнул свет. Четвёртая лунара в облике человека широко улыбнулась, подняла указательный палец вверх и тихо произнесла:

— Вот ведь придумали люди отличную вещь — совместить фонарик с аппаратом для переговоров!

Тут Астра заметила, что назойливое насекомое по-прежнему кружилось рядом. Она несколько раз отмахнулась, но мотылёк не унимался. Тогда девушка размахнулась и со всей силы смахнула крылатую букашку с плеча. Поверженный мотылёк отлетел в сторону, ударился о стену, а лунара с чувством выполненного долга пошла дальше.

— Лунные демоны! — громко вскрикнула она. Что-то резко обожгло руку. Астра потёрла ужаленное предплечье и огляделась. Никого. Но внимательно рассмотреть кожу не успела — дверь с противоположной стороны распахнулась.

Шумный бар. Громкая музыка. Сигаретный дым. Хохот и весёлые разговоры. Как же она любила это место!

— Астра! — послышались мужские и женские голоса со стороны барной стойки. Да, она успела обзавестись друзьями здесь, в Малогорске.

Когда лунара впервые оказалась на Земле, то решила не менять имя. Какое же удивление оно вызвало! Ей безумно нравилось, как оно звучало среди других имён, как-то по-особенному. И Астра здесь только одна.

Так и повелось. В одну из пятниц по местному календарю она пришла в небольшой бар «Олди», где собирались только свои.

В глубине души Астра обожала мир людей. Временами, ей до скрипа зубов, хотелось стать человеком и жить среди близких по духу.

Девушка подошла к стойке. Дружеские объятия, приветствия… Холодная пинта пива уже ждала её на столешнице из старого дерева. Компания из шести человек одновременно подняла огромные кружки. На счёт «раз, два, три» стекло весело зазвенело в воздухе. Это был главный сигнал к началу веселья.

Выпивка. Танцы прямо на барной стойке. Снова пиво. Громкие песни и душевные разговоры. Осушая очередную кружку, Астра вдруг заметила на руке маленькое светящееся пятнышко в форме полумесяца прямо поверх татуировки. «Хм, почему я не замечала его раньше?». Но от этой мысли её быстро отвлекла любимая песня. Лёгкой походкой девушка выплыла на середину зала и закружилась в такт музыке. В мире людей она окончательно поняла: танец — её настоящая страсть.

Астра покачивалась и кружилась. Плавные, красивые изгибы её тела подчинялись ритму, а стройные ноги элегантно вырисовывали узоры на полу. Каждое движение будто пело, растворяясь в мелодии. Девушка мечтала, чтобы этот миг длился вечно, но песня закончилась. На секунду бар замер, а затем взорвался бурными аплодисментами. Смутившись, Астра неловко рассмеялась. Она подбежала к стойке и жадно осушила кружку. Сейчас лунара чувствовала себя счастливой как никогда. Опустевший бокал со стуком опустился на дерево, и тут Астра растерялась. Она не увидела на руке татуировки в виде месяца: «М-да, последняя порция точно была лишней. Есть тату, нет тату… Чушь какая-то».

***

Астра плохо помнила, как оказалась дома. В голове мелькали лишь обрывочные воспоминания: танцы, песни, звон стекла и безудержный хохот. Затем перед глазами возник смазанный облик Люмен Нокс, а после — темнота, словно всё остальное стёрли ластиком.

Спросонок, сорванным после вчерашних песен голосом, она мучительно позвала:

— Тель, ты где? Где твоё любопытное личико? В ответ тишина. — Те-е-ель? — снова ни звука. Астра подскочила с кровати, подбежала к лунному камню и постучала по нему. Пусто. Она обыскала все комнаты, но младшей нигде не было. Вдруг взгляд упал на руку. Там еле заметным, небольшим ожогом остался след от недавнего рисунка.

Астра мысленно прокрутила хронологию событий, копаясь в каждом закутке памяти. Она судорожно искала момент, когда этот знак мог появиться на коже. И тут её осенило.

Стоп…

Мотылёк…

Жгучая боль в переходе…

Полумесяц на предплечье…

Тель! Это всё была Тель!

Астра отрешённо сидела на полу возле окна, точно грешница со старинных картин — когда все молитвы уже иссякли, а в глазах застыли слёзы, полные скорби.

«Что теперь делать? Тель однозначно в мире людей. А если она погибнет без своего камня? Меня точно ждёт казнь».

Астра на миг поймала себя на мысли, что переживает совсем как человек. Её поведение стало неосторожным, безрассудным. От высокомерной и холодной лунары не осталось и следа. Она действительно осквернила себя эмоциями, как и предупреждали Творцы-алхимики. Блик ведь тоже просил её быть внимательней, но она всё-таки вляпалась. Если обо всём станет известно, она навсегда лишится статуса претендентки на роль Верховной жрицы. Или, что ещё хуже, её превратят в пыль. Из чего создали, в то и вернут.

Глава 2. От смерти к жизни и обратно.

Очередной сердечный приступ. Третий за неделю. Они стали учащаться, но меня это уже не пугало. Я смирилась с тем, что моя двадцати трёхлетняя война проиграна. Ждать осталось недолго. Обессиленная и прикованная к кровати, я вновь смотрела в окно больничной палаты.

А там, за тонким стеклом — весна — скорее всего, последняя…

После затяжной зимы воздух согрелся апрельским солнцем. Первые робкие дожди, с короткими перерывами, омывали молодую листву городских посадок. До боли знакомый переулок последним изгибом упирался в тупик, в конце которого, под аркой, затерялся маленький неприметный бар «для своих». С простым и некричащим названием «Олди». Сегодня пятница. Почти вечер. Скоро там будет шумно и весело. Но не для меня. Отрешённо и безучастно — обычное дело после приступа — я разглядывала собирающийся на вечеринку народ. Интересно было наблюдать, как мужчины и женщины меняли одежды серой повседневности на яркие, немного кричащие наряды для дружеских посиделок. Они встречались возле входа в бар и, пока ждали остальных, о чём-то громко говорили, смеялись.

Наверное, здорово иметь друзей? Жаль, что у меня их нет…

И когда компания была в полном сборе, все они «ныряли» в тёмный проём за тяжёлой дверью заведения.

Как же мне хотелось оказаться там! Среди сумасшедшего веселья, и оторваться на полную катушку.

Жизнь людей за стеклом казалась ненастоящей, как из какой-нибудь книги звёздного писателя под названием «Шальные дни молодости», где каждому досталась роль, даже маленькая, а мне не нашлось и крошечной запятой.

Какие вечеринки? Какие тусовки? Какие свидания?.. Это всё не про меня.

Моя реальность с самого детства — больничные коридоры, пресная еда и люди в белых халатах. В последние месяцы и эти стены — непозволительная роскошь. Моё убежище — кровать и подключённые ко мне системы жизнеобеспечения. Рядом тёмный монитор с кривыми линиями. Одна из них ритмично двигалась в такт моему сердцу, но слишком часто стала спотыкаться, нарушая ровный рисунок биения. Люминесцентные лампы с раздражающим ярким светом и едва слышным, сводящим с ума жужжанием. И повсюду химический запах антисептиков, намертво въевшийся в кожу, в волосы, в одежду.

В палату вошла медсестра. Настало время ужина. Она ловко выдвинула прикроватный столик и поставила металлический поднос с той самой невзрачной на вид едой. Потом так жалобно посмотрела на меня, что в её лице вспомнились все медсёстры разом. Они всегда смотрели так, словно в их головах уже запечатлелась картина моего памятника с датой смерти.

Жалость. Проклятая сострадательность. Тошно.

А как же хотелось, чтобы на меня хоть кто-то посмотрел с восторгом и восхищением.

Но нет, худая и бледная, с тусклой рыжиной волос я ни у кого не вызывала подобных чувств, да ещё клеймённая той, которая в один прекрасный день уведёт туда, откуда никто не возвращался. Я с детства была её любимицей. Она часто приходила в гости. Стояла рядом и от умиления смахивала слёзы чёрным платком. Её младшая сестра — болезнь — каждый день истончала моё слабое сердце. Они играли и забавлялись мной целых двадцать три года, передавая «пас» друг другу.

Ну, почему они не уничтожили меня ещё в младенчестве?! Видимо, скука им тоже не чужда.

Я до последнего верила в науку. Следила за открытиями в медицине, читала статьи ведущих журналов. Надеялась в то, что помогут, спасут. И пока боролась за каждый день существования, настоящая жизнь незаметно проходила мимо. Чуда не случилось…

Стало совсем дурно. Дикое отчаяние заполонило душу. Люди веселились, гуляли, а я тощей мумией валялась в кровати и ждала смерти.

Грудь сжало тисками. Вдруг проснулась злость. Она изгибалась неукротимым зверем и рвалась наружу — рычала, скреблась когтями, исторгала настоящее вулканическое пламя. Я не поняла, как поднос отлетел в сторону, и каша уродливым пятном растеклась на полу. Медсестра вскрикнула. Она не ожидала, что полумёртвое тело способно взбунтоваться, но адреналин сделал своё. Подбежала ко мне, чтобы успокоить, но меня было уже не остановить…

Губы дрожали. Рыдание душило. Растрёпанные волосы липли ко лбу. Слёзы текли непрерывным потоком, мешая видеть. Холодные трясущиеся руки судорожно стирали их с лица. Больничная сорочка на голом теле не согревала. Сейчас меня грела только ярость.

Я отчаянно срывала с себя трубки, датчики. Системы тревожно пищали, оповещая, что со мной что-то не так. Да со мной всё было не так! Я впервые за двадцать лет хотела жить! По-настоящему, не в больничных стенах, а там, за стеклом, где весна, где жизнь! Быть нормальной, как все!

Стремление к победе было во мне непоколебимо. Чувствовала себя несокрушимой. Я не желала мириться с судьбой. Мне нужен был реванш за украденные болезнью годы. Хотелось сбежать из душных палат. Подальше. Желательно на край света. Навсегда.

В голове ясно возникли образы коридоров, лестниц, выходов. Я знала план больницы наизусть. Знала короткий путь на свободу, но понимала — далеко не убегу. Через три минуты все медсёстры соберутся здесь, да и больное сердце не позволит сделать это. Но мне хотелось поступка, проявления собственной воли и нежелания сдаваться.

Резко соскочила с кровати. Медсестра крепкими руками схватила за рубашку, пытаясь остановить. Оттолкнула её в сторону, как ненужное препятствие, и вырвалась в коридор. Не оглядываясь, босая побежала вперёд.

Первый поворот. Рывок, отчаянный, со всех ног. До второго осталось недолго. Поворот. Снова движение, не такое уже быстрое. Ещё чуть-чуть. Выход близко. Тяжёлая одышка мешала. Ноги заплетались. Спотыкалась, как ребёнок. Боялась упасть. Цеплялась за серые стены. Мотор внутри тревожно стучал. Ещё один вымученный шаг. Резкая боль, и… Я не смогла сделать следующий… Самый простой вдох. Безвольно завалилась на закрытую дверь, над которой горел указатель «Выход». Хватаясь за место, где находилось моё слабое сердце, рухнула на пол. Мир размытыми очертаниями ускользал из моего сознания. Быстрые, переходящие на бег шаги приближались сзади. Чьи-то руки схватили за плечи, но меня уже ничего не беспокоило. Моё смелое сердце остановилось.

Хм… В конце тоннеля света нет.

Зато был океан. Я тонула в тёмных водах бесконечности. Погружалась всё глубже и глубже. Стало спокойно и легко. А главное, исчезли тревога и жалкое страдание. Лёгкая радость коснулась души, а та в ответ шепнула: «Ну вот, отмучалась… Может, в следующей жизни повезёт?»

Мне не хотелось сопротивляться. Вода мягко обнимала и уносила в густую бездну. Меня ласково качали в колыбели. Вечный сон окутывал моё хрупкое тело, я сладко засыпала навсегда.

Но кто-то был с этим не согласен. Неведомая сила больно схватила за волосы и потянула обратно. Возвращаться к прежней жизни не хотелось. Я мечтала родиться в новой, полноценной, хотя мне этого никто не обещал. Верила, что за все пройденные испытания надо мной всё-таки сжалятся и подарят такое долгожданное здоровье. Она же. Настоящая реальность, от которой я так отчаянно бежала, снова грубо и бесцеремонно ворвалась в мой засыпающий разум. Брыкалась, вырывалась, но всё бесполезно. Меня настойчиво возвращали назад. Поднимали с самых плотных слоёв глубины. Вода становилась всё легче и легче. И вот поверхность близко. Я смотрела на мир с другой стороны, сквозь призму медленно качающихся волн и преломлённых солнечных лучей. Казалось, что я рождалась, как богиня из морской пены — чистая и невероятно красивая. Замерла. Набираясь решимости перед последним рывком в жизнь.

Через тонкую пелену сознания до меня донеслось приглушённое: «Николь Стоянова, двадцать три года, время смерти — двадцать часов тридцать минут…».

Ровный голос договорить не успел…

Вынырнула, хватая ртом воздух. Лёгкие беспощадно горели. Резко открыла глаза. Ординатор выронил планшет из рук. Он только что зачитывал диагноз, как приговор, а тут…

Команда реаниматоров смотрела ошарашенно, и тихий изумлённый шёпот пронёсся по палате: «Живая!»

Села на кровати и ощутила такой небывалый прилив энергии. Никогда прежде не чувствовала себя так хорошо, и первое, что сказала:

– Хочу есть. Много.

***

Моя жизнь разделилась на «до и после».

Каждый день ко мне наведывались врачи. Разные. Одни следили за общим состоянием, другие задавали вопросы, изучая опыт за чертой. Третьи смотрели на меня, как на чудо. Ведь с таким сердцем я не протянула бы и недели, а пошла уже третья. Уцелела. По чьей-то неизвестной воле — выжила.

Носилась по этажам больницы. Полностью отказалась от помощи медсестёр. Сама спускалась в столовую. Спокойно поднималась по лестнице на пятый этаж, без труда спускалась на первый. Две недели моё состояние сохранялось стабильным. За мной наблюдали внимательно, но выписывать не торопились.

За окном снова мелкий дождь. Сквозь пухлые тучи пробивалось настырное солнце. На небе дугой появилась радуга, а в моей голове вспыхнула мысль: «Я так давно не была на улице! Я так давно не гуляла!»

Набравшись смелости, направилась к заведующему отделением. Альберт Николаевич, ведущий кардиохирург, стоял у сестринского стола в коридоре. Такие были в каждом крыле, где сидела дежурная. Он внимательно изучал бумаги, возможно, историю болезни очередного бедолаги. Рядом, как верный солдат, стояла Маргарита Александровна — старшая медицинская сестра отделения, и ждала ценных указаний.

Я незаметной мышью подкралась вплотную и нагло схватила главного тирана больницы за рукав. Почему «тирана»? Потому что он был моим лечащим врачом последние пять лет, и я слышала, как персонал называл его так между собой.

Маргарита Александровна нервно закашляла в кулак. Она лучше всех знала, что заведующий — человек жёсткий, несговорчивый, и нарушение субординации некоторым выходило переводом в другое отделение.

Какое счастье, что я не относилась к его подчинённым.

Альберт Николаевич руку не одёрнул, задержал взгляд на смятом рукаве халата. Затем сквозь очки строго посмотрел в упор:

— Вы что-то хотели, Николь? — глубокие морщины не дрогнули на лице хирурга. От такого разящего холода я должна была испугаться, но мне не хотелось тратить на это нужные мне силы.

— Можно мне погулять? Совсем немного, — вдруг чудо рассеется, и опять кровать, трубки, датчики. Я торопилась жить, боялась, что всё закончится так же неожиданно, как и началось.

Доктор спокойно отвёл мою руку, сдержанно поправил очки и задумчиво посмотрел в окно:

— Вам не повредит. До ужина чтобы вернулись. — Он правда это сказал?

Молча из нагрудного кармана достал ручку с острым пером. Изумлённая Маргарита Александровна, предугадывая его приказ, маленьким ключом открыла верхний шкафчик стола и достала проштампованный бланк. И, как у всех врачей, непонятными каракулями он что-то написал. Одно поняла — это было официальное разрешение, пропуск на свободу. Радостно подпрыгнув, побежала по коридору и обернулась: Альберт Николаевич по-прежнему задумчиво смотрел мне вслед. Маргарита Александровна с непониманием выглядывала из-за спины своего начальника.

Ворчливая кастелянша под роспись выдала вещи. Чтобы не терять время даром, я тут же в подсобке сменила больничные одежды на свои. Торопилась, как маленький ребёнок на аттракционы. Меня ждало самое невероятное приключение за долгое время.

Выскочила на улицу. От резкого света зажмурилась. Немного привыкнув, открыла глаза. Посмотрела наверх, а там солнце сочным апельсином зависло на небе. Тёплый воздух, ласково играя, щёлкнул по носу. Мне показалось, что и он пропитался сладким цитрусом. Засмеялась и смело шагнула в весну.

Энергия горячими источниками бурлила в каждой клетке тела. Ощущения были такими, как будто жизненную силу умножили на два — подбрось, и я взлечу прямо в густые облака.

В ближайшем парке молодая листва богато окутала деревья. Не удержалась. Провела пальцем по гладкой стороне листа, затем по мягкой, бархатистой. Яблочные бутоны ещё крепкие, скоро зацветут. Тонкий, почти неуловимый запах заиграл в воздухе. Прикрыла глаза и представила цветущие в полную силу деревья: «Да, этому парку определённо подойдёт яблочный парфюм».

Ароматы всегда были моей слабостью.

Меня радовало всё, даже случайно выброшенный мятый фантик, который шуршал и скользил, как букашка, по серому асфальту.

О, жизнь, ты прекрасна даже в таких мелочах!

Узкая парковая дорожка вывела к воротам, за которыми начинался город. Недалеко стояла женщина с разукрашенной тележкой мороженого, возле которой толпились шумные дети. Каждый из них выбирал свой любимый сорт лакомства. Они расступились, выпуская девчонку лет семи. Она шагнула мне навстречу, держа в руках рожок с огромными шариками цветного пломбира.

Как же я давно его не ела!

Пошарилась в сумке, достала нужные купюры и купила самое огромное из ассортимента. Если бы это увидели врачи, они сами себе устроили бы эвтаназию, но сегодня мой день — делаю, что хочу! Мороженое холодило и приятно таяло на языке.

Недалеко стояла женщина, а рядом та самая девчонка с пломбиром. Наверное, это её мама. Она заботливо, смеясь, вытирала платком липкие от лакомства руки дочери. Я замерла от такой идиллии.

Мама… Она так и не приехали за всё это время. Она лишь позвонила пару раз после моей клинической смерти. Удостоверившись, что я жива, мама снова пропала, и в палате больше не звучал рингтон её номера. Несколько раз набирала выученные цифры наизусть. Но ей в очередной раз было не до меня. В новой семье — новые заботы. В голове ещё теплилась мысль: «Мама любит меня, просто сейчас не может быть рядом», но по телу разлился холод. Мороженое неожиданно потеряло вкус, и я обречённо опустила его в мусорное ведро.

Опустошённая, я отправилась бродить по городским улицам. Но весна есть весна — с каждым шагом она забирала мою печаль, отдавая взамен тёплые объятия ветра, поцелуи солнечных лучей и медовый аромат первоцветов. Мне казалось, что в определённые моменты я подвисала, словно теряла контроль над телом и смотрела на мир новыми глазами, как будто видела его впервые.. И в каждой новой витрине я всё больше и больше радовалась своему отражению. Бледность отступила, и на щеках проступил едва заметный, живой румянец, согретый настоящим солнцем. Как же давно я не видела его на своём лице.

Незаметно подкрался вечер. Возвращаться не хотелось совсем, но я обещала Альберту Николаевичу быть на месте к ужину. Если не успею, прогулок мне больше не видать.

Дорога обратно казалась короче. Парк остался позади, ещё один переулок — и покажется вход в Центральную городскую больницу. В вечерних сумерках розовый неоновый свет, отражаясь на серых стенах, привлёк внимание. Сделала два осторожных шага, вглядываясь в арку между домами. Свечение шло именно оттуда. Увидела такую знакомую букву «О». Я знала продолжение слова — «Олди», тот самый бар для своих, спрятанный от чужих глаз в укромном месте большого города, который я столько раз наблюдала из окна больничной палаты. Свернула. Так захотелось пройти мимо и посмотреть на всё вживую. В пустом переулке, зажатом с двух сторон домами, было темно. Как назло, ни одной живой души. Смелость — мой девиз в последнее время, надеюсь, не глупость. Поправила сумку на плече и отчаянно шагнула в черноту проёма.

— Не торопись, малыш, — послышался сиплый голос за спиной. Не оборачиваясь, ускорила шаг. Меня дёрнули за руку и развернули. Я уткнулась в чью-то грудь. Мужскую. Ошарашенно отступила, но меня прижали ещё крепче. Тихий страх застрял в горле. Незнакомец провёл носом по волосам и простонал:

— Вкусно пахнешь, крошка.

— Ммм… горячая рыжуля, — испуганно обернулась, яркий свет фонарика ослепил лицо. Их оказалось двое. Двое пьяных амбалов. Один встал спереди, другой сзади. Инстинктивно раскрыла руки в стороны, пытаясь отодвинуть их от себя. Но кто я такая?! Всего лишь глупая слабая девчонка, свернувшая не туда.

Блики от фонарика страшными пятнами размазали лицо того, кто нюхал волосы. Игра света и тени превратила его в монстра. Он нахально провёл большим пальцем по губам:

— Такие сочные, так и хочется почувствовать их влагу.

— Да и попка ничего, — сзади резко схватили. Хотела закричать, но грубая пятерня зажала рот, вторая больно сдавила шею. Слёзы непроизвольно скатились. Я не сдавалась, рвалась как могла — кусалась, пиналась, рычала, мотала головой. Но это раззадоривало их ещё больше.

Пуговицы полетели в разные стороны, края рубашки распахнулись.

— Сиськи тоже ничего, хоть и маленькие, — один из них мерзко заржал, и противные пальцы оказались под тонким кружевом белья, больно сжимая грудь.

Я уже не понимала, кто из них, кто. Всё перемешалось, слилось.

Шершавые руки задрали юбку…

Сердце заколотилось торопливо. Боже! Неужели не выдержит! Я задыхалась, мне катастрофически не хватало воздуха.

Ну, почему всякая дрянь случается именно со мной?

Сознание уплывало. Мир отодвигался всё дальше и дальше. Моё размытое внимание из последних сил цеплялось за две огромные тени, а потом погасло. Очнулась, словно во сне, и всё, что было до этого, происходило не со мной. Кто-то небрежно швырял туши амбалов, они бились о стены, как грузные мешки, и истошно орали. А затем мужчина…Он склонился надо мной, его глаза, как у альбиноса, отливали кровью. Казалось, он видел всю мою жизнь — от рождения до этого ужасного момента моей смерти.

Да. Я вновь умерла. И последнее, что я видела, — это своё жалкое отражение в этих страшных зрачках.

Глава 3. Травиата.

Сегодня — в город. Шестьдесят километров, и мы в Малогорске. Повод для поездки выдался исключительный: сегодня давали оперу. Название захолустного городишка и высокое искусство вязались плохо, но всё же эти понятия умудрились оказаться рядом.

Два месяца назад из каждого телефона спамом неслось: «Столичный оперный театр! Впервые с гастролями! Всего три спектакля! Успевайте!». Я знал: если Берта увидит эти кричащие афиши, мне несдобровать. Не дожидаясь бури вселенского масштаба, зашёл на сайт, выбрал лучшие места — Берта признавала только Царскую ложу — и нажал на мигающую кнопку «Оплатить».

Лёгкий сквозняк коснулся плеча и острыми иглами пробежался по коже. Она уже стояла за спиной. Берта всегда была любопытной и до маниакальности подозрительной. Слежка — её истинное призвание, как-никак наследница клана Незримых.

Сделав вид, будто ничего не замечаю, уставился в смартфон и нарочно увеличил изображение на экране. На электронном билете огромными буквами значилось: «Травиата». Восторженный вздох всколыхнул тишину комнаты, и трепетным полушёпотом над самым ухом пронеслось:

— Артур… Мы снова увидим «Травиату»?! Мою любимую «Травиату»! Ты ведь помнишь, как Верди лично умолял меня прийти на премьеру в Венеции?

Кивнул. Я слишком многое помнил.

— Виолетта вновь будет умирать на сцене, а я, как и тогда, стану вытирать слёзы батистовым платком. Моё сердце аристократки опять разлетится осколками, — она драматично откинула голову назад, прикрывая ладонью глаза. — Мой князь, — Берта обожала каждый раз присваивать мне новые титулы, — из меня вышла бы великая оперная дива. О, Верди — гений, он всегда видел во мне искру божью.

Уже через минуту в полумраке у камина счастливая Берта кружилась в танце, шурша тяжёлыми складками средневекового платья. Я помнил его цвет — нежно-розовый, но сейчас от него осталась лишь полупрозрачная дымка. Она напевала высоким чистым голоском весёлую песню на алеманнском диалекте шестнадцатого века. Цезарь Сто пятнадцатый, наш дог, радостно скакал возле неё, глухо топая массивными лапами.

Моя вечная подруга и компаньонка обожала поездки в город. Загородная жизнь её тяготила — Берта привыкла блистать. Как прирождённая представительница знати, она жаждала высшего общества. И ещё больше любила интриги этого самого общества, которые порой сама же с лёгкой руки и плела.

Берта искренне не понимала, как её знакомые прошлых столетий могли запираться в своих поместьях и влачить тихую, незаметную жизнь.

— Преступление! — топала она ногой в порыве ярости. — Как князь Герман посмел оставить двор и уединиться ради спокойной жизни с какой-то простушкой из забытого клана? А как же противостояние? Коварные заговоры? Наконец — смертельные дуэли?! Как можно променять это на глухую деревню?! Недостойные!

Именно дуэль, которую так жаждала Берта, и оказалась для неё фатальной. С тех пор она была привязана ко мне навечно и не могла сделать без меня ни шагу. По злой шутке судьбы мы — два заклятых врага в прошлом — были обречены вместе скитаться из века в век.

Поездки в город она принимала за великий праздник и готовилась к ним по-особенному. В её культурной программе под первым номером всегда значился театр. Правда, местных актёров она не жаловала:

— Никакой харизмы! Где красота Аполлона? Где уродство Квазимодо?!

Современные постановки тоже редко приходились ей по душе. Но Берта жила на свете слишком долго и точно знала: лучшие времена обязательно вернутся.

— Много действия, а смысла нет, — вздыхала она после очередного экспериментального спектакля. — Как думаешь, Шекспиру понравилось бы?

Я, как обычно, лишь молча улыбался в ответ. Говорить много — не в моём характере. Берта же боготворила искусство перевоплощения. Театр оставался её главной слабостью, ведь и сама она не раз жила чужой жизнью, служа в тайной канцелярии при разных дворах Европы.

Впрочем, я и сам, несмотря на натуру отшельника и одиночки, любил изредка выбраться в город — почувствовать его ритм, дыхание и, как говорят люди, «вкус жизни».

Для нынешней поездки, помимо оперы, имелись и самые прозаические причины. Сразу после нашего отъезда целый отряд клининговой службы, вооружившись тряпками и вёдрами, начнёт ожесточённую борьбу с пылью. Чуть позже к служебным воротам подкатит грузовик-рефрижератор из областного центра переливания крови. В небольшом холодильнике-переноске курьер оставит посылку — мой запас на месяц вперёд.

Дом остался далеко позади, скорость стремительно приближала нас к Малогорску. Высокие деревья устремлялись в небо, обрамляя дорогу густой стеной. Казалось, мы неслись в бесконечном тоннеле: тёмный асфальт, беспросветный лес, хмурое небо. Погода за окном выдалась пасмурной, хотя в самом городе синоптики обещали солнце.

Извилистая дорога оказалась пустой, словно её вычеркнули из всех карт. Лишь два встречных автомобиля испуганно сверкнули фарами и промчались мимо. Дремучие виды за окном пробуждали такие же древние воспоминания. Настолько далекие, что никто из ныне живущих людей в них не поверил бы.

На заре времён, миллионы лет назад, погода стояла точно такая же. Жизнь в клане шла своим чередом: мужчины охотились, женщины берегли очаг, дети играли. Никто ещё не знал, что привычный мир доживает последние минуты.

Неожиданный раскат грома встряхнул воздух. Удар был такой силы, что резкий звук причинял физическую боль. Стоны доносились со всех сторон — сородичи как один зажали уши и повалились на землю. Взрывной ветер подбрасывал песок, гнал его яростными воронками и на корню ломал вековой лес. Огромный раскаленный камень вспорол небо и стрелой помчался вниз.

Тогда нам казалось, что наступил конец света.

Лишь много позже мы поймем, что этот космический странник навсегда изменил ход земной истории и само наше существование. Метеорит принёс на планету неизвестный вирус. Инфицированные им приматы постепенно мутировали, эволюционируя в людей. Никто из нас и помыслить не мог, что эти беззащитные существа со временем захватят планету и установят свой порядок, вытеснив истинных аборигенов в тень.

Ведь настоящими хозяевами этого мира изначально были мы — вампиры. Высшее звено эволюционной цепи. Мы могли на равных драться с дикими зверями, выпуская клыки и когти. Животные чуяли нас за версту и в страхе обходили стороной.

Спустя эпохи к нашему родовому поселению впервые привели дрожащее создание — человека. Он пах так притягательно, что у всего племени невольно обнажились клыки. В тот день мы впервые попробовали человеческую кровь, и она стала для нас настоящей амброзией.

Каждый из нас обрёл истинное бессмертие. И без того идеальные хищники, мы обострили свои инстинкты до предела. Со временем зрелые вампиры научились левитировать, а самые древние — проходить сквозь стены, видеть чужое прошлое и предсказывать будущее. Века даровали нам эти уникальные способности. А может, мутировавший в людях инопланетный вирус? Кто знает.

Все человеческие сказки про Дракулу и божье проклятие — лишь выдумки. Слабым смертным так было легче справляться с ужасом перед нами. А страх — лучшее средство для выживания.

На людей началась священная охота. Но их популяция была столь мала, что вскоре кланы пошли войной друг на друга, борясь за драгоценный ресурс. Жестокие схватки обескровили наш вид: выжившие редели, целые династии исчезали навсегда. Мой родной клан, самый древний и почитаемый среди равных, был истреблён полностью. Мои сородичи традиционно занимались наукой, изучением камней и редких минералов. Они до последнего противились охоте на смертных, но суровая реальность заставила их взяться за оружие.

Мне вспомнился отец — глава клана, его сильные, умелые руки. Из остатков переработанной породы он любил создавать изящные украшения. Его увлечение со временем передалось и мне.

К счастью, безумие охватило не всех вождей — в конце концов разум одержал верх.

В ту ночь исполинский костёр взмывал высоко в звёздное небо. Уцелевшие представители кланов съехались на бескрайнее поле. Я был единственным, кто остался от моего рода. Пришла и Берта со своей свитой, представляя сразу две ветви: отцовскую — из клана Незримых, и материнскую — от Священной Лилии.

В летописях вампиров это событие нарекут «Великим сходом». А пока — ярость ещё кипела в жилах собравшихся, ведь они только что убивали друг друга и жаждали мести за павших. И всё же вожди скрепили подписями манускрипт. Наши с Бертой имена встали рядом на пожелтевшем пергаменте.

«Хартия крови» гласила:

1. Не обескровливать людей до смерти. Смертные обязаны жить на благо вампиров и поставлять пищу регулярно.

2. Запретить неконтролируемую инициацию. Во время трапезы вампир обязан быть предельно аккуратен: ни одна капля его собственной крови не должна проникнуть в тело человека, дабы не плодить диких и слабых вурдалаков. (Хотя, признаться, из некоторых людей выходили весьма достойные преемники).

3. Запретить браки между истинными вампирами и новообращёнными. Такие союзы бесплодны.

4. Заключать союзы между правящими домами, даже если те враждовали, ради спасения расы от вымирания.

Охота прекратилась. Обращение смертных остановилось. Но… никто не пожелал связывать жизнь с бывшими врагами. Свадьбы играли только внутри своих поредевших родов, что из-за вырождения крови привело к генетическому тупику: дети попросту перестали рождаться. В итоге великие кланы сузились до размеров современных семей, а кто-то, вроде меня, и вовсе предпочёл долю отшельника.

Я много путешествовал. Старый Свет быстро стал для меня слишком тесным. На моих глазах пал Рим, расцветала Флоренция эпохи Возрождения, гибли старые империи и рождались новые. Вместе с веками росла и моя ювелирная держава. Скромная роскошь и природная красота камня — вот её главная философия. За моими украшениями вся элита годами стояла в очереди.

Случилось так, что ради презентации новой коллекции я оказался в России. И когда впервые увидел эти бескрайние древние леса, похожие на те, в которых когда-то существовал мой клан, понял: я вернулся домой.

С вечной жизнью в наших телах проявилась ещё одна аномалия. Отстукивая век за веком, наши сердца постепенно покрывались багровым стеклом, пока не превращались в чистейшие рубины. Кровь в жилах с каждым столетием текла всё медленнее, обращаясь в густой сироп.

Надо же, какие воспоминания разбудила во мне дальняя дорога.

Город встретил нас весенним солнцем. Вампиры никогда его не боялись. А вот старые легенды о серебре действительно оказались правдой.

Здание театра в Малогорске было аккуратным и ухоженным, как и сам городишко. Время мчалось неумолимо, до начала спектакля оставались считаные минуты. Оставив машину за несколько кварталов, мы отправились пешком.

— Артур, ну почему ты опять в джинсах? — не унималась Берта, шествуя рядом со мной. — Почему ты одет как миллионер из американских фильмов? Где твой костюм? Мой князь, мы же идём в о-пе-ру!

— Берта, эпоха напудренных париков и кюлотов давно закончилась, разве ты не заметила?

Мы как раз подошли к массивным дверям театра. Я кивком указал на мужчину, входящего в здание прямо перед нами. Тот был одет точь-в-точь как я: тёмно-синие джинсы, рубашка с расстёгнутым воротом и свободный пиджак.

Она проследила за моим взглядом, демонстративно закатила глаза и отвернулась:

— Как скучно… Где кружевные манжеты? Где камзол из парчи? Где хоть один намёк на то, что ты, мой лэрд, застал времена, когда мужчины выглядели как ходячие произведения искусства?

Царская ложа, богато обитая синим бархатом, почти нависала над сценой. Берта устроилась в кресле, поправляя полупрозрачные воланы платья. Приглушённый свет в зале постепенно гас. Воцарилась магическая тишина. В такие секунды всегда кажется, будто привычной реальности больше нет, а вместо неё рождается нечто таинственное и неизведанное. Берта замерла, благоговейно сложив руки на груди.

Зазвучала нежная, полная скорби мелодия увертюры. Тяжёлый гобелен занавеса медленно пополз вверх. Действо началось…

Я ходил в театр исключительно ради Берты. Мне нравилось не столько представление, сколько возможность наблюдать за ней. Особенно теперь, когда главная героиня исполняла свою финальную, разрывающую душу партию. Берта в очередной раз сдерживала подступающие рыдания, прикрывая рот кружевным платком. Она никогда не позволяла себе бурных эмоций на публике, считая их уделом простолюдинов.

Я сдержанно прыснул в кулак, наклонился к ней и еле слышно прошептал:

— Меня всегда поражало, как безжалостная шпионка тайной канцелярии умудряется плакать над девицей, умирающей от банальной чахотки.

Она фыркнула и наградила меня уничтожающим взглядом:

— Не будь бездушным пнём, мой принц! Только маэстро Джузеппе мог из истории, которая стара как мир, сотворить истинный шедевр. И слёзы, мой сир, текут у меня вовсе не от душевного надрыва, а от того, что эта мерзавка на сцене нагло фальшивит!

Здесь я уже не выдержал и рассмеялся в голос. На нас тотчас обратились несколько осуждающих взглядов из соседних лож. Мол, на сцене глубочайшая трагедия, а этот шут сидит и веселится. «Ничего святого», — наверняка подумали местные ценители оперы.

— Дай ей пару уроков, дорогая, — ехидно подмигнул Берте, вальяжно откидываясь на спинку кресла. — Покажи, как нужно брать верхние ноты.

— Грубо, Артур, — отозвалась она.

Я и сам знал, что слегка перегнул палку. Ведь Берту, кроме меня, никто в этом зале не видел и не слышал.

— Будь моя воля, — продолжила она, — я бы «обратила» эту певичку из дешёвой оперетты только ради того, чтобы она ходила за тобой по пятам и целыми днями изводила твои уши пронзительным визгом.

Пожалуй, именно за это я и любил Берту — за её неистребимое чувство юмора и едкий сарказм.

Когда мы покинули театр, город уже поглотила ночь. Тонкая призрачная оболочка Берты начала таять: она сильно устала за этот день. Семейный перстень с рубином на моём указательном пальце ощутимо нагрелся. Берте пора было возвращаться. Она мило улыбнулась мне:

— Спасибо! Вечер был замечательным, Мон Шер, — она шутливо присела в реверансе и плавно нырнула в нагретый камень. Кристалл на мгновение заискрил глубоким багрянцем. Берта оказалась внутри, уходя в глубокий сон для восстановления таких нужных ей сил.

Я шёл к машине не торопясь, наслаждаясь каждым мигом прохлады. Вечные звёзды мирно сияли над головой. Жизнь шла своим чередом — точно так же, как и сотни лет назад.

Внезапно чуткого уха коснулся тихий стон. Я не стал вслушиваться и поначалу просто пропустил его мимо — меньше всего хотелось омрачать столь прекрасный вечер. Где-то назревала очередная человеческая заварушка, которая меня абсолютно не касалась. Смертные проживали свои короткие жизни, вечно копошась в мелкой рутине и шумно выпуская пар по выходным.

Обречённый стон повторился. Я никогда не вмешивался в чужие дела. Это была не моя охота. Но тут…

До ноздрей долетел гаденький, липкий запах. И вот против него я устоять уже не мог. Настоящая охота всегда должна быть достойной, а здесь пахло чем-то мерзким и трусливым… Короткий вдох — и в следующее мгновение я оказался возле двух амбалов, от которых разило дешёвым пойлом. Перехватив одного за шею, я за секунду считал шлейф его недавних воспоминаний. Замелькали отрывки нападения. Увиденные слайды мне категорически не понравились.

Что ж, подобных животных никогда не было жалко. Тем более мне — одному из древнейших вампиров на этой земле. Рвать глотки в глухом переулке я, конечно, не стану — не те времена, да и, как говорится, «мышку жалко».

Два коротких удара, и пьяные туши безвольно повалились в грязную лужу. Там им было самое место.

Тихий, едва различимый стон заставил меня обернуться. У стены, в самом тёмном углу, неподвижно лежала женщина. Я подошёл ближе. Совсем молодая девушка. Её голова бессильно упала на грудь, а длинные рыжие волосы полностью скрывали лицо. Я осторожно перебрал несколько прядей, убирая их за спину, и на миг замер. Они оказались невероятно мягкими и шёлковыми на ощупь. Бережно коснувшись подбородка незнакомки, я приподнял её голову и стал вглядываться в бледное лицо — в темноте моё зрение без труда различало любые оттенки вплоть до полутонов. Девушка неожиданно открыла глаза и посмотрела на меня замутнённым, но странно глубоким взглядом, будто видела мою суть насквозь. В следующее мгновение она вновь потеряла сознание и завалилась на бок вдоль холодной стены.

— Берта! Посмотри, что с ней? — позвал я.

Призрак мгновенно соткался из рубина. Берта нырнула внутрь истощённого тела и тут же отпрянула назад, словно её ударило мощным разрядом тока. Её прозрачный силуэт на секунду подёрнулся рябью.

— Последняя искра жизни на исходе, — озадаченно прошептала она. — Но внутри прячется что-то ещё… Я встретила небывалый ментальный отпор. Хм, неожиданно. И всё же природной стойкости в ней слишком мало. Одно могу сказать наверняка — до рассвета она не доживёт. Если только… — Берта бросила на меня долгий, испытующий взгляд.

— Исключено. Я не стану этого делать, — отрезал я, понимая её намёк. — Мы не инициировали смертных уже сотни лет. Незачем нарушать «Хартию крови» ради случайного человека.

— Тебе решать, — она демонстративно сложила руки на груди, вздёрнула аккуратный нос и выпрямилась в полный рост, глядя на меня с тем высокомерием, на которое способны лишь высшие аристократки.

— Мне кажется, — ехидно заметил я, поднимаясь на ноги, — за последний век ты стала столь сострадательной, что готова поступиться вековыми принципами. Должен сказать, Берта, милосердие тебе совершенно не к лицу.

— Принципами?! — всплеснула руками Берта. — Ты хоть слышишь себя, Артур! О, как трогательно: сотни лет нерушимых принципов. А как же та балерина из Парижской оперы в тысяча восемьсот девяностом? Если бы твои принципы были золотом, вы бы, мой князь, давно разорились.

Её слова зацепили меня за живое. Совесть? Но откуда ей взяться? Это у смертных вечно рождаются сомнения: «Правильно ли они поступили?», когда они взывают к внутреннему голосу. Но я не человек…