Вы читаете книгу «Город из плоти и крови» онлайн

Глава 1. Мужчина в костюме

Яркий свет пронзил дрожащие веки. Лена открыла глаза, и её взору предстало странное помещение. Это была тёмная комната. В самом центре, на потолке, была куполообразная лампа. Она испускала тусклый бело-лунный свет, озаряя всё помещение. Плинтус, что у потолка, что у пола был болезненно-жёлтого цвета. Он пульсировал и содрогался в некоторых местах. От этого плинтуса к разным настенным прибором вели такие же бледно-жёлтые трубки. Приборы на стенах были незнакомы Елене.

Внезапный, ещё более яркий свет сомкнул Ленины веки. Переведя взгляд вверх, она увидела лампу, которая напоминала операционный светильник. Это был плоский диск, имевший вид цветка. На каждом листе раскинулись десятки мощных ламп, ослеплявших девушку своим светом. Девушка попыталась махнуть рукой, чтобы отодвинуть этот светильник, но ей это не удалось. В этот момент она поняла, что всё её тело парализовано и из-за спины доносится странное шипение.

Вдруг в комнату вошли две женщины в медицинских халатах. Возмущение в их глазах было перемешено с искренним беспокойством. Переговаривались они на странном, неизвестном для Елены, языке. Порой в нём проскакивали слова, знакомые Лене, но общий смысл ускользал от её разума. Казалось, что они говорят сразу на всех языках мира, причём сокращая до пары букв почти каждое слово.

Обе медсестры подошли к лежавшей девушке. Одна начала светить в её глаза тоненьким фонариком. Другая, пройдя мимо, начала копошиться у изголовья койки. Та медсестра, что светила в глаза, выпрямилась и достала из-под халата маленький блокнот. Она пролистала его до середины и медленно и со странным акцентом спросила, глядя на пациентку:

— Вы меня слы-ши-те? Мор-гни-те два ра-за, если «да».

Елена послушно сомкнула глаза. Однако,(в орфографе ещё раз проверить) из-за страха, и наворачивающихся слёз ей было трудно понять, смогла ли она это сделать. Веки почти не слушались её и то и дело невольно смыкались. Несмотря на это, медсестра поняла ответ пациентки. Вновь опустив взгляд в блокнот, через секунду она прочла:

— Вы-ы-ы в боль-ни-це. У вас ис-кусс-твен-ный па-ра-лич. Мы его сни-мем. Про-шу вас, не дёр-гать-ся.

Елена вновь дважды моргнула. В этот раз она смогла совладать со своим телом. Медсестра подошла к одному из ящиков и достала оттуда шприц. Схватив одну из многочисленных трубок, лежавших рядом с плечом Елены, она впрыснула в неё жидкость прозрачного цвета. Ещё с минуту Лена лежала неподвижно. Её голова начала болеть. В какой-то момент она смогла пошевелить своей левой рукой, а затем и правой. Девушка тут же почувствовала сопротивление иголки, вонзённой в её плечо. Пока девушка возвращала себе контроль над телом, вторая женщина, закончив возиться с прибором у изголовья кройки, вышла из палаты.

В этот момент Елена обратила внимание на проход в это странное помещение. Раннее она не заметила в комнате каких-либо дверей или окон. Но когда вторая медсестра подошла к стене, перед ней образовался проход. Он разверзся словно пасть. Мясистое полотно плоти разошлось в стороны, пропуская медсестру в коридор. Это зрелище так поразило Лену, что она чуть не потеряла сознание. Но оставшаяся медсестра заметила это и ввела ей ещё один препарат. От него сознание девушки стало крепче. Страх начал проходить, а паника стихать.

Елена было хотела спросить медсестру об этом чуде инженерной мысли, но в попытке махнуть рукой, она поняла, что её руки скованы. Переведя взгляд вниз, Лена увидела что-то напоминающее наручники на своих руках. Их кольца идеально обхватывали её руку, не давая даже провернуть их. Эти наручники походили на крабовые клешни и плотно сжимали запястья девушки.

Страх снова накатил на девушку. Она начала резко мотать головой, в попытке оглядеть себя. Пациентка увидела, что её тело покоилось под больничным одеялом, а к рукам были подсоединены различные трубки. Левая рука была замотана в бинты. На вид этих бинтов было свыше сотни слоёв.

Ужас с ещё большей силой пожирал Елену. Паника нахлёстывалась на разум, как волны об скалы во время грозы. Ей хотелось сбежать, укрыться, снова уснуть или наконец проснуться, но тщетно. Она трясла руками и сжимала ладони, пытаясь выскользнуть из пут. Как и следовало ожидать, это не принесло результата.

Медсестра понимающе, но вместе с тем, устало смотрела на Лену, ожидая пока та прекратит панику. Тем временем тело пациентки начало изнемогать от усталости, а страх начал улетучиваться. Препарат для успокоения всё ещё действовал, пускай и не мог совладать со столь сильными вспышками адреналина.

— Прошу, отпустите меня, — попросила Лена.

Медсестра не понимала её речь. Было ясно, что для неё речь Елены такая же чуждая, как для воробья чужда речь соловья. Однако, когда пациентка в своих мольбах выпалила:

— Не могли бы вы убрать эту лампу! Она светит слишком ярко!

Медсестра тут же выключила операционный светильник и отодвинула его в сторону. Было видно, что она не поняла, а лишь догадалась о просьбе девушки. Тем не менее Лена пыталась расспросить женщину о том, «где она?», «кто они?», и медсестра даже попыталась что-то её объяснить. Однако Елена быстро поняла, что это была бесполезная затея. Хотя их языки и похожи, и даже родственны, она не могла в полной мере понять, что ей отвечает медсестра. Знакомые слова, то и дело проскакивали в речи незнакомки, но смысла её объяснения не привносили.

Лена попыталась объясниться, как могла, на других языках, но женщина помотала головой. Блокнот, с которого она ранее читала фразы, тоже не помог. По-видимому, всё, что в нём было, это уже проговорённые слова успокоения.

Поняв, что диалогу не быть, Елена продолжила осматривать комнату. Она заметила, что слева от неё был ряд стульев у стены. Ещё левее был комод. Окон всё ещё не было видно. В целом помещение походило на одиночную палату больницы, но странные приборы на стенах, отсутствие окон и пульсирующие трубки на стыке стен и пола, придавали ему инопланетный окрас.

Стена вновь разверзлась, отвлекая пациентку от своих мыслей и впуская внутрь нового человека. Это был высокий, стройный мужчина в деловом костюме серого цвета. Заострённый лацкан, чуть темнее костюма, оттенял белую рубашку, из-под воротника которой выглядывал строгий галстук. Мужчине было лет тридцать. В руках он нёс чёрный дипломат. Шёл мужчина уверенной, раскидистой походкой. Его туфли издавали довольно громкий цокот, пока он пересекал палату. Встав в центр комнаты, он посмотрел на лежащую Елену, а затем в сторону медсестры и сказала:

— Медс, унс делик говр. Пж, гоу отсд, — его слова были резкими и чёткими.

Медсестра обиженно на него посмотрела и начала уходить. Мужчина же проводил её притворной улыбкой и словами:

— К’мон, к’мон.Го’эй. Гет’аут остд.

Когда медсестра ушла, загадочный человек устроился на стуле, возле койки. Он положил на тумбочку свой кейс и начал в нём рыться. Достав оттуда папку, он спросил:

— Как вас зову?

— Лена... — ответила девушка дрожащим голосом, — Елена Жукова.

Он кивнул и начал листать папку, бубня себе под нос:

— Лена, Лена, Лена …

— Вы…? — хотела начать девушка, но заметив безразличие мужчины, бросила эту затею.

Перелистнув очередной файл, незнакомец остановился, вглядываясь в него. Мужчина перевёл взгляд на Елену, а затем снова в папку.

— Наконец-то я вас нашёл! — воскликнул мужчин, чем слегка напугал девушку. — Так, посмотрим, из какого вы у нас времени… Ага, начало двадцать первого века… Хорошо, — мужчина выудил найденную папку из кейса, — с этим можно начать работать.

— Простите, вы…? — вновь хотела спросить Елена.

Однако незнакомец никак не отреагировал на её невнятный вопрос. Не отрывная глаз от документа, он прошептал:

— Дело… номер… потенциальная компенсация… Оу…

Дойдя до очередной строчки текста, мужчина воскликнул:

— А, е!Точно! Вспомнил! Да, я вас помню! — возрадовался он. — Бедняжка. Нелегко вам придётся. Эф Ан’кэнивы почувствуете не себе по полной, — более тоскливо продолжил он.

— Нелегко? — испуганно спросила девушка.

— Что ж, — протянул он, доставая из папки кипу бумаг, — льдинка, вы моя, льдинка… Как же вас угораздило?

Только сейчас до Елены дошло, что мужчина в своей речи сводит на нет количество непонятных слов. Его речь была родной для девушки, и она понимала практически всё, что он говорит.

— Я вас понимаю… — девушка не верила сама себе. — Вы знаете мой язык? Кто вы? Почему медсёстры его не знают? — вопросы лились из неё, как вода из фонтана. — Где я? Почему я здесь?

Мужчина недолго молчал, читая документ, а затем перевёл взгляд на пациентку.

— Вы в больнице. Азур-Генскаяклиническая больница имени Сплайсова, — ответил он.

— Как я сюда попала? — жадно спросил девушка, обрадовавшись, что начла получать хоть какие-то ответы.

— Всему своё время, не торопитесь, — притушил пыл девушки незнакомец. — Давайте начнём со знакомства.

— Хорошо, как вас зовут? — спросила Лена.

— Рыбаков Александр Степанович, правительственный бюрократ. Азур-Генскийотдел адаптации и интеграции новых граждан.

— Простите, кто? Бюрократ? Отдел интеграции? — не понимала девушка. — Никогда не слышала о такой должности. В какой я вообще стране?

— Говорю же, не грузите себе голову. Вам всё станет ясно, когда… — мужчина, отвлекаясь от диалога, продолжал перелистывать бумаги, — …когда я… Вот! Когда я зачту ваше личное дело.

— Дело? Что? — удивилась Елена. — Я что-то сделала? Где мои родители? Вы…

— Тише-тише, — успокаивал Александр. — Давайте я сначала вам его прочту, а затем вы начнёте задавать вопросы. Я отвечу на всё, только прошу, слушайте внимательно и не перебивайте.

— Х-хорошо, — ответила пациентка дрожащим голосом.

Страх новой волной хлынул на сердце девушки. Её дыханье спёрло. Мужчина же просто начал читать:

«Жукова Елена Петровна. Дата рождения: 12 августа 2001 года. Место рождения: Екатеринбург, Россия. Окончила гимназию с углублённым изучением математики и физики, после чего поступила в Уральский федеральный университет. В 2023 году получила степень бакалавра…»

— Простите, но я её… — хотела перебить Лена, но Александр попросил его дослушать.

«…получила степень бакалавра в 2024. После планового обследования был выявлен рак. Вследствие позднего обнаружения, врачи не успели спасти Жукову. Смерть констатирована в 14:37 25 октября 2024 года. Тело, по распоряжению семьи, было отдано в компанию «Крио-ком», которая произвела заморозку. В 2045 введу реструктуризации компании, тело было перевезено в московский склад для крио-объектов. В 2064 была перевезена в областной центр долгосрочного хранения…»

Мужчина продолжал зачитывать сухую сводку отчета о акте приёма-передачи, транспортировке, условии хранения и тому подобном. Елена перестала слушать его на середине. Её разум силился понять ранее сказанное. Наконец, мужчина замолчал, а Лена продолжила перебирать в голове своё прошлое. Она не помнила о раке, не помнила о том, что получила степень. Тем более девушка не помнила ни о какой заморозке и компании «Крио-ком». Последнее её яркое воспоминание – это то, как она сидела ночью и корпела над своей дипломной работой.

— Это… мне… — пыталась выдать Елена хоть один вопрос.

— Не торопитесь, — сказал Александр. — Вам надо всё обдумать. Я вас не тороплю. У нас полно времени.

— Я не могла умереть! — неожиданно, даже для себя, крикнула пациентка.

— Но это так, — возразил мужчина.

— Я жива! Я перед вами! — парировала девушка.

— Да, вас оживили, — отвечал мужчина. — Вы умерли, вас заморозили, а мы разморозили и вылечили, — холодно выдал он.

— Я не верю…

Мужчина неторопливо встал и подошёл к стене напротив входа. Он провёл рукой по стене, и перед ним открылось окно. Хотя окном это было трудно назвать. Часть стены разжалась, словно массивные шторы, обнажая полупрозрачную плёнку, которая вслед за стеной тоже раскрылась, открывая глазам Елены улицу.

— А придётся, — сказал Александр.

Девушка посмотрела в окно и увидела странный город. Ни одного знакомого здания в нём не было. Все строения были крайне причудливы. Огромные шпили под разными углами вонзались в небо. Циклопические купала и множество надземных дорог и труб окутывали всё эти постройки. Между зданиями были натянуты мясистые органические трубки, которые словно паутина окутывали улицы. Пейзаж походил на сновидение.

— Не может быть, — не верила Лена своим глазам.

Мужчина выглянул в окно, ветер слегка растрепал его короткие волосы.

— Неплохой у вас вид. Отсюда даже видно мой дом, — сказал он с добродушной улыбкой. — Эх, когда же наш управдом решит регенерировать гниющую стену. Уже вторую неделю она чернее ночи.

— Я в будущем? — спросила девушка.

— Да, но поверьте, это не самое удивительное, — ответил Александр, возвращаясь на стул. — Что ж, постараюсь быть деликатным. Скажите, вы ведь помните, как выглядел ваш мир?

— Д-да, — с дрожью в голосе ответила Елена.

— Так вот, думаю, вы не удивитесь, но ваши фантасты не угадали. Летающих машин нет, да и роботов тоже. В общем, наше время – это не то будущие, которое вы себе представляли. Понимаете?

— Думаю, что да. Полагаю, вы хотите попросить меня не удивляться? — предположила Лена.

— Нет, — отрезал он. — Сомневаюсь, что у вас получится не удивляться. Для вас наш мир сродни сновидению. Знакомый, но чуждый мир. Мне просто необходимо, чтобы вы осознавали текущую ситуацию и были готовы к интеграции в наше общество. Мы хотим…

Вдруг из-под койки что-то выбежало. Животное походило на крысу с длинным хвостом, сплюснутой, как у сома, головой и бледно-розовой кожей.

— А ну…брс, брс отсд!— крикнул мужчина, махая рукой. — П’шл вон!

Существо резво скрылось за плинтусом.

— Что это было?! — крикнула пациентка.

— Мусорщик, — спокойно, но слегка раздражённо ответил Александр. — Не обращайте внимание, он просто убирался у вас в палате.

— Это какое-то животное? — уточнила девушка, ошарашенно смотря на изгибающийся, под давлением ползущего крысёныша, плинтус.

— Да. Специально выведенное животное для уборки больничных помещений. Мы называем таких, специально выведенных, существ: «конструктами».

— Поразительно! — восхитилась поначалу Лена.

— У меня дома такой же, — продолжал мужчина, — но он не выползает из норы, пока его не позовёшь. — Последнее он сказал с раздражением. Было видно, что ему не нравится поведение этого маленького уборщика.

— Удобно, — заметила пациентка. — наверное, и домработница не нужна.

— Д-да. — слегка неуверенно ответил мужчина, явно что-то замалчивая.

Повисла пауза. Александр продолжил перелистывать бумаги и, остановившись она одной из страниц, решил озадачить Елену вопросом:

— Мне нужно сообщить вам кое-какую информацию… Вы готовы выслушать? Должен предупредить, она довольно… необычная.

— Думаю, да. Что-то не так? — ответила Лена, возвращая свой взгляд к бюрократу. — Когда вы, наконец, отпустите меня? — спросила она в ответ, демонстративно вытягивая вперёд скованные руки.

— Видите ли, после вашей разморозки и реанимации, вам была назначена операция по удалению рака, — объяснял мужчина, сверяясь с документами.

— Та-ак? — протянула пациентка.

— Рядом с вами лежала девушка, — продолжал бюрократ, — которую подготовили для плановой модификации.

— Плановой… модификации? — не поняла Лена. — Это как?

— Понимаете, в наше время, подобные организмы, — он указал в сторону, где ранее пробегал зверёк-уборщик, — используются не только для того, чтобы мыть полы или изничтожать гнёзда вредителей. Они также становятся незаменимыми помощниками в повседневных делах.

— Я не понимаю, к чему вы ведёте?

Мужчина убрал бумаги и засучил левый рукав. На его запястье виднелась кожаная пластинка.

— Что это? — поинтересовалась Лена.

— Внешний нерв. Он позволяет мне подключаться к сети, управлять домом и делать прочие полезные дела.

Мужчина протянул к девушке руку, демонстрируя своё запястье. На нём красовалась печать телесного цвета. На ней был вырез в виде полумесяца. Александр правой рукой просунул палец в эту щель и выудил оттуда странный отросток.

— Что это! Отвратительно! Уберите! — закричала Елена, не ожидая такого зрелища.

— Успокойтесь-успокойтесь. Это просто внешний нервный пучок.

— Я не хочу на него смотреть! Фу! — продолжала возмущаться девушка.

— Не психуйте, — просил Александр.

— Я… я не психую! Просто не подносите ко мне эту хрень! Прошу!

— Хорошо-хорошо, не буду. Однако вы должны понять, что это норма нашей жизни.

На минуту в комнате повисла тишина. Лена пыталась примериться с этим миром и этой ситуацией. Александр тихо добавил:

— Понимаете?

— Хорошо, думаю, я погорячилась, — глубоко вдыхая отвечала девушка — Я готова вас выслушать, — добавила она.

— Вот и чудненько, — сказал бюрократ. — Вы поняли ситуацию?

— Раз это норма вашей жизни, то я приму это, только прошу, не ставьте мне такую штуку.

— Оу, — смутился Александр, — а с этим есть проблема.

— Что ещё за проблема? — предвидя плохую новость, вновь распалилась девушка.

— Видите ли, по правилам, всем размороженным даётся выбор: делать подобные улучшения или нет. Это выбор, который государство оставляет за вами.

— Естественно. Кому ещё можно дозволить такое решение?

— Как я уже говорил, вас готовили к операции, а девушку рядом с вами к модификации. Однако произошла осечка. Ваши карты перепутали и вас повезли не на противоопухолевую терапию, а на модификацию.

— Что?! Вы не имели права решать за меня! — крикнула девушка.

— Послушайте, я здесь ни при чём, — объяснял бюрократ. — Я пришёл, в том числе, чтобы уладить вашу проблему. Понимаю, что это действительно неприятно, но операцию уже провели.

— А рак?! — спросила Елена.

— Ошибку успели заметить, но лишь на финальной стадии модификации. После того как бригада закончила, к вам сразу же подошла вторая бригада и начала лечение.

— Чудовищная халатность! — продолжала возмущаться пациентка. — Возмутительно!

— Понимаю, — посочувствовал Александр. — Мне действительно жаль, что с вами произошла такая трагедия. Вам не позавидуешь.

— А с той, другой девушкой, всё в порядке? — спросила Елена. — Её, получается, отправили на терапию вместо меня?

— С ней всё хорошо, — успокоил бюрократ. — Лекарство создавалось под ваш рак и её организм даже не заметил его введения. А хирурги, заметив отсутствие эффекта, не начали вскрытие. Считайте, что всё обошлось.

— Рада слышать… — девушка приходила в себя. — Так вы говорите, что у меня на руке сейчас такая же штука, как у вас? Даже представить противно.

Елену тут же пробрало до мурашек.

— Эм, — мужчина вздохнул, — немного другая.

— В смысле?

— Я просто привёл пример. У меня стандартная модель, можно сказать, базовая. Да и это по своей сути не конструкт, встраиваемый в тело, а простая телесная модификация. Она у меня ещё со студенческих лет. Девушка же, с которой вас перепутали, заказала более изощрённый вариант внешнего интерфейса, нежели у меня. По сути, она заказа конструкта,со множеством дополнений. Сравнивать мою модификацию и её, всё равно что сравнивать велосипед с машиной.

— Насколько всё плохо?!

Мужчина молча достал одну из бумаг и показал её своей подопечной. Это была красочна брошюра. На ней было изображено странное и причудливое существо. Оно походило на толстый, длинный браслет с плоской поверхностью и парой трубок. Словно бы наручные часы скрестили с пауком и ящерицей.

— И эта штука теперь на моей руке?! — не хотела принимать действительность Лена.

— Да. Приблизительно такая модель, — ответил Александр. — Брошюру, конкретно по вашему конструкту,я найти не успел.

— Ясно, значит, врачи прирастили ко мне этого… конструкта? — уточнила Елена.

— Да. Я попросил медсестёр замотать его, ибо вы могли впасть в панику, увидев на своей руке... нечто подобное.

— Поэтому я скована? Потому что могу психовать? — спокойно уточнила Лена.

— Стандартная процедура, — спокойно ответил бюрократ. — Что вы делали, когда проснулись? — неожиданно спросил он.

— Я осмотрелась.

— А затем? — заискивающим тоном поинтересовался служащий.

— Попыталась встать, — уверенно ответила девушка.

— Во-от. Если бы вы небыли скованы и обездвижены, то разнесли бы всю эту комнату. Напали на медсестёр и тому подобное.

— Звучит крайне цинично, — заметила пациентка. — Я же не психбольная в конце концов!

— Поверьте, вы не первая ледышка у нас. Мы имеем опыт работы с людьми из вашего времени. Однако, — мужчина потёр переносицу. — эх, подобная вам проблема у нас впервые. Ранее никому, по ошибке, не делали операции.

Мужчина замолчал. Девушка долго смотрела на него. Затем перевела взгляд на свою руку.

— Я хочу увидеть, — неожиданно сказала она.

— Увидеть что?

— Эту штуку на моей руке, — объясняла девушка. — Я хочу посмотреть.

— Вы уверены, что готовы?

— Да, — уверенно заявила Лена. — Я не могу лежать здесь, не зная, что с моей рукой.

— Хорошо.

Александр наклонился над девушкой и начал разматывать бинты, обнажая руку.

— Прошу, не паникуйте. Его можно будет снять, — обнадёживал бюрократ.

— Х-хорошо. — слова бюрократа должны были успокоить девушку, но они лишь нарастили её страх.

Мужчина убрал бинты, и Елена посмотрела на свою левую руку. Этот браслет окутывал половину её предплечья и часть запястья. Существо было жёлто-зелёного цвета. Его верхняя часть была плоской и переливалась разными цветами, словно ядовитый осьминог. Повернув руку, девушка увидела нижнюю часть этого импланта. Он походил на исхудавшую собаку. Под кожей виднелись маленькие рёбра. Тело этого животного медленно вздымалось и сдувалось, словно дыша. Трубок, как на показанной бюрократом брошюре, не было. На их месте были лишь небольшие наросты с комками плоти. Всё его тело было склизко-потным. Это существо завораживало и пугало одновременно. Оно было инородным, но Елена старалась сдерживаться. Ей очень хотелось прямо сейчас сорвать эту склизкую штуку со своей руки, но она смогла противиться этому желанию.

— Вы в порядке? — прервал её ступор бюрократ.

— Д-да. — ответила девушка дрожащим голосом. — Когда я смогу его снять? Хочу сделать это как можно скорее.

— Боюсь, сейчас это невозможно, — понимающе и сочувственно ответил Александр. — Я полагал, что вы об этом попросите, и обговорил этот момент с вашим врачом. Он ответил, что убрать его можно не раньше, чем через две недели.

— Проклятье! Почему вы не могли разбудить меня позже?! Исправили бы свои косяки и лишь потом будили.

— Есть законы, — слегка сурово начал объяснять мужчина. — Всех ледышек надо размораживать сразу, как появляется нужная технология и возможность. Таковы правила, — он вытянулся, разминая руки. — Было немало скандалов на эту тему. Людей держали без сознания много лет. Несмотря на наличие всех средств для их пробуждения и реинтеграции в общество. А в Союзе НЗПА вообще ледышек за людей не считают. Для них вы – кусок мяса. Для нас вы – гражданин. Радуйтесь, что наши законы защищают ваши права… В общем, примите это как факт, не размораживать вас мы не имеем право, как бы того не хотели.

Елена печально опустила взгляд.

— Но у меня есть и хорошая новость для вас! — оживился Александр.

— Какая? — спросила Лена.

На это мужчина нагнулся в сторону изголовья койки и прошептал:

— Медс сюд.

Елена, вновь перебарывая успокоительное, начала волноваться и нервно поинтересовалась:

— Что происходит?!

— Не нервничайте, — успокаивал Александр. — Вы признаны уравновешенной, и я даю добро на ваше освобождение. Сейчас медсёстры вас развяжут.

— А, хорошо, — протянула девушка. — Очень любезно с вашей стороны.

— Да, это точно, — ответил он, глядя на свои бумаги. — Прошу, не подводите меня и не заставляйте жалеть о поспешном решении.

— Хорошо. Я постараюсь вас не подвести.

Через пару секунд в палату пришли медсёстры и освободили девушку. Когда с неё сняли кандалы, Александр привычным движением попросил их на выход. Обе женщины начали недовольно ругаться на мужчину между собой. Елена же не обращала на них внимания. Она блаженно вытянулась, опуская ноги на пол, принимая сидячее положение. По ступням тут же забродил прохладный ветерок.

— И так, — бюрократ выгнулся и взял из стопки бумаг какой-то бланк. — Послушайте, я понимаю, что вы в довольно необычной ситуации, однако это не отменяет формальные процедуры, которые мы должны провести.

— Какие? — спросила девушка, потирая только что освобождённые руки.

— Мы… — мужчина начал что-то писать, гневно водя ручкой по бумаге, — чёрт, ручка не пишет. Я был уверен, что покормил все ручки перед выходом, — добавил он, убирая ручку в дипломат, при этом доставая оттуда новую.

— Простите, мне послышалось, или вы сказали: «покормить»?

— Да, — обыденно ответил Александр.

— Я не понимаю.

— Вот, хотите посмотреть? — он протянул Лене свою ручку. — Это тоже специально выращенное животное, конструкт.

Елена взяла ручку. Витиеватой формы корпус напоминал по фактуре панцирь или ракушку. А вместо шарика на конце была белая трубка, напоминавшая иглу из кости.

— Это моллюск, — продолжал объяснять мужчина, — который сам вырабатывает чернила. Они очень удобные. Если бы ещё их не нужно было кормить…

Елена вернула ручку Александру и сказала:

— Невероятно.

— Да, — согласился бюрократ. — Так, надо заполнить бланк. Мы должны заполнить их как можно скорее, — вернулся он к работе. — Вы готовы отвечать? Я могу прийти и завтра, если вы хотите всё переварить. Однако без этих данных я не смогу направить обращение с просьбой «выделить вам пособие».

— Мне? Пособие? — вопрошала Лена.

— Да, вам полагаются выплаты, пока вы не пройдёте адаптацию. И не сможете устроиться на работу.

— Д-думаю, я могу ответить сейчас, если это так важно.

— Тогда давайте начнём.

Бюрократ провёл опрос, записывая ответы девушки. Вопросы были самые разные: от места рождения до предпочтений в отдыхе и мировоззрения. Также там были вопросы про семью Лены. Этими расспросами бюрократ напомнил девушке, что сейчас она совершенно одна в незнакомом мире. Здесь нет ни её родителей, ни близких, ни друзей. Никого. Когда Александр закончил интервью, пациентка решила спросить о своих родных и близких:

— Простите, что отвлекаю, — начала она, — но вы не знаете… — голос девушки дрожал. — Мои родители и знакомые… Что с ними стало?

— Простите, но нет. Без этих данных и вашего согласия, я не могу ничего выяснить. Однако, — он начал складывать все бумаги в кейс, — я могу узнать, если хотите.

— Да, хочу, — уверенно сказала девушка. — Разумеется, хочу.

— Хорошо, — сказал бюрократ, закрывая дипломат. — Я узна́ю.

— Спасибо вам, — поблагодарила она. — За всё…

— У вас ведь ещё много вопросов? Я готов ответить на пару из них. Пока у меня есть время. Если не хотите, то я могу удалиться. Однако, так или иначе, я вернусь завтра. Навещу вас.

— Хорошо.

— И ещё кое-что. — не успокаивался Александр. — Я понимаю, что для вас здесь всё чудно́, и тем не менее это наша действительность, вам придётся к ней привыкнуть.

— К чему вы это говорите?

— Я к тому, что вы не знаете наш язык. И у нас есть способ это исправить в кратчайшие сроки. Однако…

— Любите вы это «однако», — съехидничала Лена, окончательно разряжая напряжённую формальную обстановку. — Однако для этого тоже нужно надеть очередного мутанта на моё тело? Нет уж, откажусь. Ручки-моллюски – это, конечно, круто, но нацеплять что-то подобное по своей воле, я пока не готова.

— Что ж, я вас понял, — слегка расстроено ответил мужчина. — Тогда отложу визит доктора до завтра, пока ему не выдадут переводчика с нужным словарным запасом. И попрошу приставить к вам сестру с, как вы выразились, «мутантом», чтобы хоть кто-то мог вас понимать, в моё отсутствие.

— Да, спасибо. Надеюсь, я не сильно вас обременяю.

— Не очень. Не переживайте. Лучше скажите, у вас есть ещё вопросы или просьбы?

— Узнайте у доктора, нельзя ли ускорить снятие этого гада, — сказал Лена, махая левой рукой.

Александр печально, но понимающе кивнул.

— Как скажете.

— И ещё одно, — не останавливалась девушка. — Можно узнать, как вы пришли к этому всему?

— К чему именно?

— К этим играм с генетикой. По-моему, и обычные ручки раньше неплохо писали, и роботы пылесосы хорошо убирались. Зачем такие сложности?

— Это долгая история. С вашей заморозки прошло свыше девятисот лет. Так что рассказ не из коротких.

— Девятьсот?! — обалдела девушка. — Нечего себе! Это какой же сейчас год?

— Три тысячи двенадцатый.

— История и вправду не из коротких. Но у вас ведь есть библиотеки? — уточнила Лена. — Я же смогу наверстать упущенные события?

— Конечно, есть! — уязвлённо воскликнул он. — О, точно! — осенило его. — Я принесу вам книгу. Да, книгу по истории.

— Но смогу ли я её без вас прочитать? Она ведь будет на вашем языке, а не на моём.

— Я найду для вас подходящее издание. Подобные книги печатают и для размороженных. Хотя обычно, они не вынуждены, как вы, лежать в больнице и могут сами пройти в библиотеку.

— Счастливчики, — тоскливо констатировала Елена.

Возникшую неловкую паузу прервали вопросом:

— А вы при помощи этого зверька со мной разговариваете? — спросила девушка. — Ушного мутанта?

— Нет. Я просто выучил ваш язык. Работа обязывает. Я могу говорить свободно почти со всем русскоговорящими из двадцать первого и начал двадцать второго века.

— Трудно, наверное, учить мёртвые языки.

— Не очень, — возразил Александр. — Благо в ваше время технологии были развиты и узнать о вашей культуре было несложно.

— Культуре? Много ли вы о ней знаете? — возмутилась Елена, явно опасаясь услышать поверхностные или ошибочные сведенья о своём времени.

— О-о-о, — протянул мужчина, — поверьте, больше, чем вы предполагаете…

Далее бюрократ начал перечислять множество популярных в начале двадцать первого века фильмов, книг и политических событий. Он рассказывал о них так, будто сам их видел, читал и наблюдал. Ко многим из них у него было сформировано собственное мнение. О литературных трудах он высказывается свободно. Он производил впечатление, что со многими из трудов успел ознакомиться на личном опыте. О политических скандалах, бюрократ упоминал неохотно, рвано и не занимая чью-либо сторону.

— Поразительно, но как, — поражалась девушка. — и главное, зачем вам всё это знать?

— Я должен казаться вам родным и производить приятное впечатление. Я ваша единственная связь с прошлым. По крайней мере, пока.

— Но где вы обо всём этом узнали?

— От ваших современников. В наше время можно делиться мыслями, переживаниями и воспоминаниями. Когда люди из вашего столетия освоились в нашем мире, то они дозволили мне взглянуть на их… то есть… — замешкался он, — на ваш мир.

— Есть ещё люди, такие же как я? — с надеждой спросила Елена. — Из моего времени?

— Да, — коротко ответил мужчина.

— Могу я с ними пообщаться?

— Эм, боюсь, что сейчас вряд ли. Введу вашего состояния, из-за халатности врачей, вы были оставлены в этой больнице. Остальных, после разморозки и лечения, перевезли в лагерь, на окраине города. Когда они адаптируются и будут готовы влиться в наше общество их переселят сюда, в Азур-Ген. Наш город. Однако, вам пока нужен больничный уход. Когда с вас снимут этого конструкта, думаю, вам скажут полежать ещё неделю и потом выпишут, и тогда вы сможете отправиться в лагерь к остальным. Если, конечно, захотите. Мне кажется, к этому времени вы уже вполне освоитесь и сами. Всё-таки быстрее всего можно научиться плавать при кораблекрушении, согласны? В вашей ситуации выше шанцы к скорой адаптации, нежели в положении ваших коллег по несчастью.

— А что насчёт тех, кто уже интегрирован? Может здесь есть люди, которые тоже прибыли из прошлого и уже влились в ваше общество.

— Боюсь, в Азур-Гене ледышки надолго не засиживаются. У нас маленький город. Всего миллион человек. Сейчас здесь нет никого из вашего времени. Однако ледышки часто переписываются. Когда мы найдём вам новый дом, я передам им ваш адрес. Уверен, у вас отбоя от писем не будет, и вы вдоволь наобщаетесь.

— Вот как, — немного помрачнела Лена.

Перспектива пообщаться с людьми, которые её понимают: растаяла на глазах.

— Я зайду сегодня в сеть и просмотрю: нет ли кого-то из них в нашем городе, проездом. Если таковые найдутся, то я попрошу их к вам заглянуть. Многих из них я интегрировал лично. Уверен, они не откажут в такой просьбе.

— Буду вам признательна. Думаю, на этом пока всё. Вы и так много сделали для меня.

— Хорошо, — сказал мужчина, вставая со стула. — По правилам, я должен дать вам это…

Мужчина протянул девушке цветастый буклет.

— Недавняя инициатива правительства. Печатать для ледышек буклеты на родном языке. Но сразу говорю: скупее этой брошюрки вы информации не сыщете.

— Эм, тогда… Тогда зачем вы…?

— Во-первых, правила, — перебил девушку Александр. — Во-вторых, мне кажется, даже небольшой кусочек родной речи вам не помешает. Глядишь, на какой-нибудь ответ и найдётся вопрос. Всё же, я могу и ошибаться, правда ведь?

— Ясно.

— Что ж, тогда ждите меня завтра, а я пойду за гусеницей для медсестры.

— Да, я буду ждать, — ответила Елена, пропуская слова бюрократа мимо ушей.

Мужчина удалился, а Елена погрузилась в свои размышления. Она осталась одна в незнакомом мире. Ей хотелось выйти из палаты или выглянуть в окно, чтобы подышать свежим воздухом, но даже подходить к двери или окну ей было боязно. Девушка немигающим взглядом смотрела то на свою руку с мутантом на предплечье, то на сжимаемый в руке буклет. Около часа она гуляя по своим мыслям. Причудливый вид города, проблёскивающий в уголке глаза, только сильнее угнетал её разум.

Наконец, она решилась прочитать брошюру. Информация в ней, как и предупреждал бюрократ, была скупа. Преступно скупа.

— Что за… бред? — вопрошала про себя Елена. — Только непонимающий, атрофированный мозг мог породить этот кусок текста.

И действительно, кроме общих слов, в буклете не было ничего из того, что интересовало Елену. Пока девушка мысленно ругала автора этой брошюры, в палату вошла медсестра. Она была моложе тех женщин, что ранее видела Елена. На вид вошедшей девушке было меньше тридцати. На плече у неё сидело существо, напоминавший разбухшую гусеницу или пчелиную личинку, размером с упитанную крысу.

— До’б дн,— сказала медсестра.

Сидящая на её плече личинка сказала:

— Добрый день, — голос гусеницы был женским, слегка писклявым.

Дождавшись, когда гусеница закончит, девушка продолжила:

— Я ё медс. Мож говр фри.Я хв тран’слт.

— Я ваша медсестра, — начала переводить гусеница, когда медсестра договорила. — Можете говорить свободно. У меня есть переводчик.

— Хорошо. — ответила Елена, пристально смотря на массивное насекомое на плече девушки.

— Вам что-то нужно? — поинтересовалась гусеница, переводя слова медсестры.

— Эм, сейчас? Да нет. Я бы хотела побыть одна и… не могли бы вы…— Лена заметно смутилась, отвечая гусенице. — закрыть окно. Или как эта штука называется? Не хочу видеть этот пейзаж, пока.

— Оу, эм, секунду, — попросил тандем медсестры и гусеница.

Медсестра старательно, что-то выслушивала, приложив пальцы к правому уху.

— Да! Я вас поняла. Сейчас же закрою окно.

После этих слов девушка подошла к окну. В этот раз в палате было светлее, и в этот раз пациентка смогла лучше разглядеть, как местные управляются с окном. Медсестра провела рукой по краю оконной рамы и сверху, на проём, опустилась полупрозрачная плёнка, устланная мелкими сосудами.

— Тк ил…?

— Совсем, — перебила Елена, не давая даже переводчику начать перевод. — Прошу, закройте его наглухо!

— Эм, как скажете, — медсестра замешкалась.

Девушка вновь провела по раме окна, и полупрозрачную плёнку укрыл мощный, мясистый слой плоти и кожи.

— Готово. Что-то ещё? — спросила медсестра через переводчика.

— Пока нет, — сказала Лена. — С-спасибо… эм, а как я могу к вам обращаться?

— Можете звать меня Полиной, — ответила она.

— Рада знакомству. Что ж, тогда, пока ничего не нужно. Спасибо вам.

После слов пациентки, Полина начала долго и размерено что-то разъясняла. Попутно гусеница на её плече переводила её слова:

— Хорошо. Я должна сообщить вам, что через час вам принесут еду. Мы попытались использовать минимум современных блюд по просьбе вашего бюрократа. Будет салат, немного мяса и сок. Вас это устроит?

— Вау, я и вправду проголодалась, — удивилась Лена. — Да! Спасибо.

— Мы можем подать еду раньше, если хотите.

— Да, это было бы неплохо.

— Ещё я должна сказать, — продолжала Полина. — что вечером вам необходимо принять душ. Если вы чувствуете, что не справитесь, то не стесняйтесь и позовите меня.

— Я, эм, а как? Где здесь умыться? И как вас вызвать? — вопрошала девушка, оглядываясь по сторонам.

Медсестра улыбнулась и сказала:

— Думаю, я помогу вам умыться сегодня, а завтра вы сами решите: готовы ли принимать душ сами. Ванну я вам пока советую избегать.

С каждым словом сидящая или, даже скорее, лежащая на её плече гусеница всё раньше и раньше начинала переводить её слова. Сейчас она переводила с запозданием в пару слов.

— Хорошо, — согласилась Лена. — будь, по-вашему.

— А вызвать меня, — продолжала Полина, гуляя глазами где-то за спиной Елены, — можно просто позвав.

— Но как вы меня услышите? — спросила Лена, изучая взгляд медсестры.

— Над вами сидит сигнальщик. — ответила девушка.

Елена перевела взгляд за спину. У изголовья её койки была массивная, мясистая, оплетённая плотной грубой кожей конструкция, укутанная трубками и пузырями. На самой её вершине сидело маленькое существо. Оно было чем-то средним между ящерицей и белкой. Кожа была чешуйчатой и блестящей, как у змеи. Голова и тело подвижные, как у хорька, а лапы то и дело перецеплялись с одного бугорка кроватного аппарата на другой. Эта ящерица зависла на отвесном участке и сейчас напоминало белку, замершую на ветке и ожидающую, когда её покормят.

— Если он услышит, что вы зовёте кого-то из персонала, — продолжала объяснять медсестра, — то он нажмёт эту кнопку, — она указала на один из мелких пузырей у изголовья койки, — которая вызовет нас. Вы можете нажать её сами, если хотите.

— Х-хорошо, — ответила пациентка с дрожью в голосе.

— Ч’т н тк?— спросила девушка с заинтересованностью в голосе.

— Что-то не так? — перевела гусеница, игнорируя всю эмоциональную тревогу в вопросе. Она просто пропищала его.

— Простите, а его нельзя убрать? — спросила Лена, не отводя взгляда от ящерицы.

— Кого? — не поняла Полина.

— Этого «сигнальщика».

— Простите, но он обязан сидеть в каждой палате. Вдруг вам станет плохо, и вы даже до кнопки дотянуться не успеете.

— Но… — хотела возразить Елена, но переводчик продолжал переводить вслед за медсестрой, и девушка была вынуждена остановиться.

— Он обучен распознавать нездоровое поведение, и признаки болезни.

— И всё же… — вновь пыталась влезть пациентка, но тщетно.

— Простите, но я не могу.

— Ладно, я поняла, — смирилась Елена.

— Если хотите меня позвать, то просто прокричите ему… — внезапно Полина прикрыла гусенице голову и так замолчала.

— Медс. — продолжила Полина своим голосом.

Медсестра убрала руку от головы гусеницы.

— Прст скз: «медс». — продолжила Полина.

— Просто скажите: «медсестра». — перевела гусеница.

— Вроде поняла.

— Поняли? Отлично!

— Тогда пойду, скажу, чтобы вам начали готовить еду.

— Спасибо вам, ещё раз.

— О! И ещё, завтра утром у вас зарядка после медицинского осмотра и завтрака. Я ещё завтра вам напомню. Будьте морально к ней готовы.

— Хорошо.

Полина удалилась из палаты, гусеница проводила Елену непонимающими глазами-бусинками. Лена же осталась в палате и принялась рассматривать гуляющего за её спиной зверька.

Через полчаса медсестра вернулась и принесла Елене поднос с едой. Пациентка с удовольствием принялась уплетать принесённые блюда. Они были довольно вкусными и сытными. Салат и печёная индейка казались Елене роднее привычных людей и слов. Еда – вот что осталось неизменным. Салат всё ещё был салатом. Мясо – мясом. Блаженный, родной, домашний вкус вернул девушке чувство безопасности. Ощущение крова над головой в дождливую погоду.

Но всё хорошее рано или поздно кончается. Когда челночный бег Полины от кухни до палаты и обратно закончился, она вновь вернулась в палату и попросила Лену пройти с ней в душевую комнату. Она обнаружилась за невзрачной щелью в противоположной от койки стенке. Когда обе девушки к ней подошли, щель разомкнулась, впуская их внутрь. Входя туда, Елена чувствовала себя той индейкой, которую она ранее уплетала. Маленький кусочек мяса, проходящий через челюстные врата.

Стены и пол ванны были выложены мазанкой из плит. Сами плиты были в виде шестиугольников и по фактуре напоминали пластик, смешанный с гранитом. Ступая по ним, пациентка чувствовалась мягкость. Словно шла не по гранитным плитам, а по линолеуму. Сама комната была уставлена скромно. Маленький узорчатый шкафчик из бамбука перерастал в раковину. Было видно, что бамбук при росте подгоняли под плотный корпус умывальника. Из ракушечной раковины торчал смеситель. Он тоже был непривычного для Елены, полупрозрачно-жёлтого цвета. Ванная была угловой, с, похожей на стекло, перегородкой. Сверху был душ всё из того же жёлто-прозрачного материала. Свет в это помещение привносила маленькая лампа. Она источала тёплый свет и напоминал по форме медузу с распростёртыми щупальцами.

Вдоль мозаичной стены ползла пухлая улитка. Медсестра объяснила Елене, что эта улитка тоже конструкт,который следит за чистотой ванны. Полина обнадёжила Лену тем, что улитка точно не станет лесть к девушке.

Последней диковинкой для пациентки стало полотенце. После принятого душа, Елена встала на коврик, а Полина подала ей полотенце. Медсестра помогла девушке обтереться. Ослабшее тело Лены с трудом подчинялось ей. Однако слабость тела не унимала её дух. Не сразу, но пациентка заметила, что поданное полотенце крайне мягкое и слегка сочиться жидкостью, походившей на мыльную воду. Лишь в последний момент Елена решила поинтересоваться у медсестры:

— Почему полотенце имеет такую необычную фактуру?

На это она получила следующий ответ от переводчика:

— Это Vermishumoremabsorbens, модель этого конструктане подскажу, но…

— К-к-конструкта? — дрожащим голосом повторила девушка. — Эта штука…?

— Модифицированный червь, он впитывает влагу… — хотела объяснить медсестра, но не успела. Елена не смогла сдержать рвотные позывы и прибавила местной улитке работы.

Полина, после этого случая ещё долго извинялась перед девушкой. Её конструкт-переводчик,уже не дожидаясь, пока медсестра закончит произносить слово, начинал его переводить. Полина перебрала почти все формы извинения, которые мог произнести её наплечный друг.

Как выяснилось, вся ванная комната полнилась конструктами. В ящичке лежал вехоточкик. Червь аналогичный полотенечному, но с жёстким панцирем. За счёт этого он способен хорошо счищать омертвевшую кожу, которая служит ему пищей. На окне в панцире лежала ракушка, внутри которой жил конструкт-массажерс щупальцами и клешнями. Один его вид мог уложить Елену в обморок.

Елена была невероятно рада, что ей не пришло в голову воспользоваться этими вещами. После небольшого скандала, медсестра пообещала принести, на следующий день, более приемлемые для пациентки ванные принадлежности.

— Ещё раз простите за это, — в сотый раз повторила гусеница вслед за хозяйкой.

— Всё в порядке, — сказала Лена. — Просто предупреждайте об этих штуках заранее.

— Я была халатной, мне не стоило забывать, что нормы вашего времени разительно отличаются от нашего.

— Не берите в голову, — отвечала пациентка, словесная тирада из извинений уже начинала разражаться её.

Пока шёл этот разговор, в голове Елены крутилась необычная мысль:

— Насколько уместно проявлять такое любопытство к здешнему мироустройству? — спрашивала она себя. — В нашем мире есть, то есть, было немало вещей, которые противны в своей сути, но обыденны в использовании, — вспомнила она. — Дай ребёнку гематоген, и он с удовольствием её съест, подумав, что это конфета. Скажи ему, что эта конфета из бычьей крови, и он тут же её выплюнет. Также и с желатином. Дай человеку желе, и он скажет, что оно вкусное. Напомни ему, что желатин делают из молотых костей, кожи и сухожилий, и шутки про когти и жилы перестают быть смешными. В мире много противных вещей, иногда надо просто не задавать вопросов.

Из рассуждений Лену вывела медсестра, которая решила распрощаться с ней, заметив, что пациентка потеряла к её извинениям хоть сколь-либо уловимый интерес. Елена осталась одна. Одна не только в комнате, но и во всём мире.

Ночь подбиралась стремительно. Она лежала в койке и рассматривала свою левую руку. Загадочное существо, облюбовавшее её предплечье, медленно дышало примерно раз в десять минут. Иногда оно подёргивалось и урчало. Свет же на его спине, сначала потускнел, а затем и вовсе погас.

— В какой мир я попала? — спросила девушка сама у себя. — Что мне теперь делать?

Глава 2. Утро в холоде

Проснулась Лена не в самом хорошем расположении духа. Её разбудила медсестра.

— Елена Петровна, — раздался пищащий голос, — прошу, проснитесь. Я вижу, по приборам, что у вас закончилась фаза REM-сна, и вы уже не спите.

— Боже, — бормотала пациентка, — мне хочется поспать.

— Если вы снова уснёте, то вряд ли проснётесь в нужную фазу сна и проснуться вам будет ещё труднее.

— Что? — спросонья не понимала Елена.

— Вы проснулись, находясь в быстром сне. Если вновь уснёте, то проваляетесь сонливой ещё полдня. Это вредно для здоровья.

— У вас здесь и вставать надо по расписанию? — гневно спросила девушка, протирая глаза.

— Нет, регламента нет, — ответила Полина. — Эта моя рекомендация. А разбудила я вас, чтобы дать горячий чай и поставить обогреватель.

— Чай? Обогреватель? — зевая, поинтересовалась Елена.

— Да. К сожалению, у нас больница сума сходит, и терморегуляция неисправна. Всё наладится через пару часов, а пока, чтобы снова не стать ледышкой, выпейте чай.

— Хорошо.

— Пейте горячий, вам необходимо поднимать иммунитет.

— Конечно… — очевидная мысль, с которой согласилась Елена, запустила в голове девушки ряд нервных импульсов, суммой коих стал вопрос: — Погодите, иммунитет! Болезнь! У вас ведь здесь за тысячу лет минула. Наверняка всяких новых зараз не счесть, — тараторила она, слегка отклоняясь от медсестры. — я же сейчас от любой простуды могу умереть.

Полина поначалу удивилась, а потом добродушно улыбнулась и принялась объяснять:

— Не волнуйтесь. Вам сделали обновление инфекционных маркеров в костном мозге.

— Что сделали?

— Вашему иммунитету объяснили, как бороться с новыми инфекциями. Для вас были выращены и впрыснуты клетки, которые производят антитела для всех новых инфекций. У нас эта процедура сродни прививке. Наверное, для человека из вашего времени это звучит… необычно?

— Круто! И всё в одном уколе?

— Ну, скорее, это ряд уколов, но сама процедура обновления занимает две минуты.

— Прикольно. Пару уколов и все болезни мира тебе нипочём.

— Ну, насчёт «всех», это, конечно, вряд ли, но от простуды вы теперь точно не умрёте, — с улыбкой на лице сказал Полина. — Но эти меры бесполезны, если ваш организм не будет держать иммунитет в тонусе. Так что вот, пейте, пока не остыл.

Елена взяла из рук медсестры кружку зелёного чая. На её удивление, кружка была холодной, а сам чай горячий. Девушка сразу догадалась, что этом времени термокружки стали нормой жизни. Суперуколы и не обжигающие руки кружки стали первыми нормальными элементами будущего, которые Елене довелось увидеть в первые дни после своей разморозки. Ни щупалец, ни черве, ни крыс. Простые идеи, воплощённые в реальность. Но, как назло, через секунду, девушке пришло напоминание о здешнем мироукладе. Медсестра провела в комнату большой ящик из плоти и костей. Именно, что «провела». Этот ящик быстро перебирал маленькими ножками, поддаваясь толчкам медсестры.

— Неужели даже простое колесо для вас стало диковинкой? — поинтересовалась Елена, пригубив чай.

— Простите? — не поняла медсестра.

— Почему нельзя было этот ящик… не знаю… это животное… на тележку положить? С колёсиками, а не ногами?

— Эм… ну их такими выращивают, — отвечала гусеница, переводя слова медсестры. — Так удобнее.

— Неужели? — не поверила девушка.

— Как бы… Ну… Да… — искренне не понимая сомнений Елены, отвечала Полина. — такие тележки не буксуют, колёса им смазывать не надо. Да и проходимость у них лучше.

— Хм, — задумалась Елена. — а ведь и вправду.

— Да и устойчивость. Если речь не идёт об особо тяжёлом или высоком предмете, то эти ножки очень хорошо предотвращают падение, не давая оборудованию упасть.

— Как же?

— Если вы попытаетесь его опрокинуть.

Полина демонстративно толкнула конструкта за самый верх. На это груда мышц подогнула половину лап и шагнула в сторону.

— Видите? Он не падает.

— А что это за штука та? И зачем она тут нужна? — поинтересовалась Елена.

— Это обогреватель.

— Что? Ну, не-е-ет, — не поверила Елена. — Уж обогреватели-то сделать из плоти и крови нельзя. Это невозможно!

— Отнюдь. Как, по-вашему, наша больница температуру поддерживает?

— Эм… ну… никак. На улице же тепло.

— Конец весны, ночами ещё холодно. Да и без пальто я выходить вам не советую.

— Ну-у-у… не знаю, — потерялась пациентка в догадках. — Может ваша больница зимой мехом покрывается? — в шутку предположила она.

— Такие дома действительно есть. Однако наша больница свой внешний вид почти не меняет, она и так довольно термостойка. Но вот внутри…

Конструкт-переводчикбыл вынужден взять паузу, так как Полина была отвлечена подключением батареи к плинтусной трубке. В этот момент из-под неё выползло потревоженное Полиной существо, похожее на скорпиона. Оно, быстро перебирая ногами, скрылась в другой стороне комнаты.

Медсестра же подключила своего конструкта к плинтусу и дождалась, когда по полупрозрачному шлангу, начала течь жидкость.

— Внутри? — повторила Елена.

Когда медсестра закончила возиться с обогревателем, она продолжила объяснять, а гусеница её переводить:

— Угу, — кивнула Полина. — Половина стен начинает походить на мрамор.

— Правда?

— Да. Осенью больница наращивает жировые слои. Когда бурые и белые жиры начинаю образовываться, стены начинаю походить на чёрно-белый мрамор. А в особо холодные дни, на кожу зебр.

— Это поразительно и… немного, противно. — отвечала пациентка.

— Что вы. Вовсе нет. Даже, наоборот, довольно красивое зрелище. Мне зимняя больница нравится больше, чем летняя. Жалко, что сейчас весь жир спал и вы не можете сами увидеть эту красоту.

— Ладно. Я поняла. Ваша больница использует жиры, чтобы удержать тепло, как жировая прослойка у животных. А к обогреву это какой имеет значение?

— Вообще-то, ранее упомянутые мной «бурые жиры», почему бурыми зовутся? — повисла тишина.

После того как гусеница перевела слава медсестры, последняя принялась ждать ответа Елены.

— Почему? — спросила девушка. — Простите, я в биологии не очень хорошо разбираюсь.

Послушав ответ Елены, прижимая пальцы к правому уху, Полина дала свой ответ, который незамедлительно был переведён. Сегодня гусеница уже начинала перевод в ту же секунду, как начинала говорить Полина. Однако язык, на котором говорила медсестра, был куда быстрее. Слова в нём были короче, а паузы почти незаметны. Веду этого, конструкт-переводчикне поспевал за говором медсестры.

— Они содержат множество митохондрией. Эдакие маленькие… «электростанции».

— Так и что же делают эти электростанции?

Ответ последовал не сразу. Конструкт в ухе медсестры потратил почти минуту на то, чтобы объяснить Полине, что иновременкаимеет в виду. Но в итоге медсестра воскликнула:

— Да! И за счёт них в буром жире происходит термогенез, и, таким образом, стены нашей больницы генерируют тепло.

— Поняла. Вроде...

— А весной весь жир регрессирует, и больница снова становится такой, какой вы её сейчас ведите.

— То есть, — решила вернуться к изначальной теме разговора Елена, — в этой штуке куча жира? — спросила она, указывая на конструкта.

— Оу. Нет. Наша больница новая. И технология жироотопления– это недавнее изобретение. А вот эти батареи: старые. Они нам ещё с прошлой больницы достались.

— И как же они действуют? — полюбопытствовала Елена.

— Внутри них куча мышц, — отвечала Полина. — они быстро сокращаются, вырабатывая тем самым тепло. Вы делаете то же самое, дрожа в холоде.

— Понятно.

— Ну вот, — выдохнула медсестра, глядя на распаляющегося конструкта-батарею. — Теперь здесь не будет так холодно. Когда больница оправится, я заберу обогреватель.

— Хорошо.

— Вас что-то беспокоит? — спросила Полина, глядя на задумчивое лицо Елены. В глазах пациентки загоралась злоба.

— Жестоко это, — отвечала пациентка.

— Что именно?

— Вы создали целый вид! Целый вид, вся суть и задача которого это дрожать, согревая вас. Вывели крыс, которые поедают отходы. Вам не кажется, что это жестоко? Как-то, аморально?

Полина молчала. Её переводчик долго объяснял ей суть претензии Елены. Наконец она ответила:

— Не аморальнее забивания скота, — парировала она, — которым человечество занимается с незапамятных времён. Или, быть может, вы из тех «Зелёных эко-активистов-террористов», о которых нам рассказывали в школе?

— Я? Я не активистка… просто.

— Может, поедатель растений… запрет на убийство животных… тных… Вегн. Вегетариа…? — гусеница переводчик сконфузилась. Её речь начала становиться бессвязной.

— Падон. — сказала Полина, заметив странное повеление своей гусеницы. Когда медсестра начала гладить гусеницу по маленькой голове, та успокоилась и продолжила переводить:

— Извините.

— Мой констр внт ит.

— Мой конструкт хочет есть.

— Н тк ли?

— Не так ли? — последние слова гусеница произнесла невнятно. Своим ртом она начала покусывать пальцы Полины.

— Ладно, — продолжала переводить гусеница, когда Полина убрала от неё свою руку. — Вообще, я хотела предложить вам, перед приходом врача, выбрать ванные принадлежности, от которых вам не будет так… «противно», — несмотря на голод, гусеница передала паузу, выдержанную Полиной.

— Да, — согласилась Елена, вставая с койки. — Давайте посмотрим что есть! — сказала она, с улыбкой на лице.

— Тогда я пойду, поменяю конструкта и заодно захвачу новые полотенца и мыло. Скоро вернусь.

Полина спешно покинула комнату. Желая поскорее сменить конструкта, который уже начала покусывать её шею. Лена осталась одна. Всё время, пока Полина отсутствовала, пациентка смотрела на обогреватель. Существо не проявляло к девушке никакого интереса и было занято нагревом комнаты. Когда Полина вернулась, от этого конструкта уже начало веять тёплым воздухом, исходившим из его нижних дыхалец. Холодные, босые ноги Елены начали согреваться.

Полина занесла в комнату небольшую плетёную корзинку. В ней лежала куча вещей, упакованных в плёнки. Как выяснилось из дальнейшего разговора с медсестрой: обычных полотенец в больнице нет. От слова совсем. Однако Полина обнадёжила Елену тем, что привычные ей ванные принадлежности в принципе продаются. Но, к сожалению, здесь их не используют, так как стирать их сложнее, нежели постоянно выращивать новые и сжигать, или отправлять на корм, старые. Медсестра уломала девушки попробовать полотенце из модифицированных водорослей, мха и лишайника. Они, пускай и не сразу, но смогли завоевать в сердце пациентке скромное местечко. Мягкие словно шёлк, они очень хорошо впитывали влагу.

Минут десять Полина и Елена подбирали варианты ванных принадлежностей. Глядя на очередное растительное плотно, используемое как коврик для ванны, Елена поинтересовалась:

— Почему вы не используете их? Они же всяко менее противные, нежели черви, — последнее слово породило на спине девушки стаю мурашек.

— У больницы есть нормы по калорийной независимости конструктов. В среднем она должна достигать хотя бы двадцати процентов, — переводила слова Полины новая, на этот раз полностью жёлтая, гусеница-переводчик.

— То есть? Они не энергосберегающие? Или типа того? — спросила Елена, прикидывая в голове, что калории в их мире, скорее всего, выступают в роле электроэнергии.

— Наша общая масса конструктов, должна поглощать из тела больницы не более восьмидесяти процентов калорий от необходимых.

— А где брать остальное?

— В процессе работы, — ответила медсестра. — Они едят отходы или питаются солнцем. Однако солнечные конструкты у нас не приживаются, окна в ванной, как правило, никто не раздёргивает. И из-за этого там темно.

— Получается, это у вас эдакий аналог «экологии».

Девушка непонимающе посмотрела в сторону, слушая конструктав правом ухе. А потом ответила:

— Эм, простите, мой конструктне может вас понять, дайте ему время…

После небольшой паузы девушку, как током дёрнуло:

— Ну, не совсем. Наша «э-ко-ло-ги-я», — девушка показала руками кавычки и её переводчик, узрев жест хозяйки своими глазками-бусинками, произнёс последнее слово по слогам. — Это скорее борьба за экономию потребления. Никаких солнечных полей не напасёшься. А показатели «стебельного» и «мякинного» налогов уже превысили двенадцать процентов. Жуть. Всё дорожает.

— Разве ваш «чудо черв» не смог перевести слово «экология»? — поинтересовалась Елена.

На это Полина уточнила:

— Он старается переводить слова так, чтобы можно было объяснить их на моём языке в пару слов или предложение. Видимо, термин «экология» или слишком длинный в описании, или трудный в понимании. А может, его просто не было в обучающей выборке, когда этого малыша взращивали.

— Интересно.

— Хотя он и попытался дать мне вразумительный ответ, я всё в толк не возьму, что это. Я вроде поняла общую суть, но не до конца.

— Удивительно. У вас тут, считай, всё экологичное, — заметила Елена, потряхивая в руках губчатого вида водоросли. — И при этом вы не знаете этого слова?

— Ну, видимо, в нашей культуре это слово имеет слегка иной смысл, чем видится вам, человеку двадцать первого века, — предположила Полина.

— Наверное. А может, просто вы переросли неэкологичные технологии, — сказав это, Лена бросила в корзину водорослевую мочалку. — И теперь просто нет смысла в термине «не экологичный». А раз нет его, то нет и противоположности. Нет сухого, без мокрого. Нет мёртвого, без живого. И нет добра, без зла.

— М-м-м, — протянула Полина, явно слушая объяснения переводчика.

— Думаю, я вас поняла, — переводила ответ медсестры гусеница, — но мой конструкт: нет.

Полина усмехнулась, а на лице пациентки скользнула улыбка.

Закончив подбор замены, Полина забрала старые вещи и покинула палату, пообещав вернуться с завтраком. Елена же осталась дожидаться доктора. По словам медсестры: он должен прийти с минуты на минуту. Доктор не заставил себя долго ждать. Через десять минут, после ухода Полины, в комнату вошёл крупный мужчина. Лет, на вид, ему было свыше шестидесяти. Для своих лет он выглядел на удивление хорошо. Полосатый свитер и врачебный халат очень плохо скрывали накаченную грудь мужчины. А рукава халата лишь вырисовывали на своих складках его мощные руки, которые пытался сгладить свитер. На его плече сидела птица, похожая на попугая. Птицы с таким окрасом Елена ещё не видела.

— До’б утр, Елена Петровна, — начал мужчина.

Его попугай тут же начал переводить его речь:

— Доброе утро, Елена Петровна, — молвила птица. Её голос был низким, похожим с голосом врача. — Я Михаил Геннадиевич. Ваш реабилитационный врач, — продолжал переводить за врачом, попугай.

— Вы меня понимаете? — уточнила Елена, садясь на койку. Попугай тут же перевёл её речь для мужчины, сменив свой голос на более женственный и повернув голову в сторону хозяина.

— Да, — отвечал мужчина. — Языконосцами я регулярно пользуюсь. Мне часто доводится говорить с гражданами из вашего времени.

— Языконосец? Это…? — не до конца понимала девушка.

— Конструкт, который переводит мою и вашу речь, — объявлен мужчина, подходя к Елене. — Эта прелестная птичка.

Глядя на то, как мужчина берёт, прикреплённую к койке, планшетку, девушка спросила:

— И много у вас таких, как я, людей из прошлого?

— Немного, но работать с вашей братией приходится.

— Поняла.

Мужчина сел на стул и придвинулся к пациентке. Попугай спрыгнул с его плеча и, слегка махая крыльями, перепрыгнул на массивное изголовье койки. Сидевшая там ящерица внимательно смотрела на пернатого гостя.

— Так, — сказал Михаил Геннадиевич, — вас поручили в мои руки ещё полмесяца назад. Насколько я могу видеть, рак был побеждён. Однако, — добавил он, делая пометки в планшетке, — я всё же обязан назначить некоторые анализы. Полагаю, вам не нужно разъяснять какие?

— Нет, если это не больно и не вредно, то делайте, что хотите.

Мужчина пододвинул стул и сел прямо рядом с девушкой.

— Хорошо. Я понял. Что ж, позвольте вас осмотреть.

Девушка кивнула, и доктор начал осмотр. За семь сотен лет эта процедура изменилась не сильно. Рукой он померил пульс, приложив пальцы к шее девушки. Осмотрел глаза, уши, ноздри. Когда Михаил Геннадьевич закончил, то устало выдохнул, осматривая старческим взглядом левую руку Елены.

— Насчёт этого конструкта… — начало он.

— Что такое? — перебила Елена.

Попугаю-переводчику пришлось быстро переводить перекрёстную речь:

— Мне жаль, что так вышло. Уверен, комиссия жёстко отчитает тех бестолочей, что на карты пациентов не смотрят, перед тем как каталки увозить.

— Знаете, — начала Елена, — меня уже не сильно злит сам факт, что меня этому подвергли. Что удивительно для меня… Но, на самом деле, я лишь хочу побыстрее от него избавиться… И закончить всё это.

— Боюсь, начало третей недели – это меньший срок, после которого можно откатывать подобные процедуры. Вашему телу нужно прийти в себя, — констатировал доктор. — Мы ведь не просто пришли к вам этого конструкта, но и много чего внутри изменили. Проложили новые магистральные нервы, нарастили активность образования новых нервных связей в лобных долях. На вашей руке было выращено немало новых сосудов для конструкта. Короче говоря, операция не из простых и перед новым вмешательством, вашему телу нужно прийти в себя.

— Я понимаю, — сказала Елена, на деле, даже не представляя, как много манипуляций совершили с её телом. Узнав от доктора о некоторых из них, она начал беспокойно поглаживать руку. — И всё же...

— Думаю, вы и не заметите, как пролетят эти две недели, — заявил Михаил. — Всё-таки, перед вами новый, чуждый для вас, мир. Уверен, вы увлечётесь его познанием настолько, что и об этом малыше забудете, — добавил он, указывая на конструкта.

— Можно вопрос?

— Да.

— Меня беспокоит его состояние, — начала объяснять девушка, поглаживая руку возле конструкта. — Он постоянно бурчит и дёргается. И вчера он, кажется, был более тёмным. Зеленее, что ли... Теперь он, какой-то жёлто-зелёный...

— О, это нормально, — по врачебному заявил мужчина. — Он прямо сейчас перестраивает своё тело. Через несколько дней он освоится и перестанет вас донимать.

— Надеюсь, — удручённо сказала Елена. — О! И ещё! — добавила она. — Он раньше был потный и весь покрытый слизью. А теперь он сухой. Его кожа теперь похожа на змеиную. Это тоже нормально?

— Да. Видите ли, эти конструктыво время выращивания дышат кожей. В этом им помогает насыщенная ферментами слизь, поэтому им нельзя высыхать, ибо кислород растворяется в их слизи, а уже потом поглощается через поверхность тела. Без слизи они просто задохнуться…

— Оу, погодите! — испугалась пациентка. — Это значит, что он сейчас не дышит? Я что, ношу на себе труп?!

— Нет! Ни в коем случае! Не переживайте так, — успокаивал её врач. — Сейчас он переключился на питание вашей кровью.

— Кровью?! — привычно своей речи переспросила Елена.

— Да, — отвечал мужчина. — Теперь он будет дышать тем же кислородом, что и вы, — ему было явно непривычно объяснять такие элементарные, по его мнению, вещи. Ранее Михаилу не доводилось вести разговор с ещё не интегрированными гражданами.

— Паразит, — шёпотом произнесла девушка.

— В вашей ситуации, можно и так сказать, — сказал доктор. — Но не забывайте, изначально это инструмент, и глупо винить его в том, что он хочет подкрепиться для работы.

— И всё же…

— Не переживайте, — успокаивал Александр. — Если не будете им пользоваться, то и есть он почти не будет. Уверен, его присутствие, даже на вашем рационе никак не скажется. Кстати, о котором…

Мужчина встал и вынул из медкарты какую-то пластинку.

— Ваша карта питания, — сказал он. — На вторую неделю я переведу вас в столовую. Негоже медсестёр и копирокпросто так гонять.

Новое для себя слово, Елена пропусти мимо ушей. Сейчас в её голове витал образ местной столовой. Она представляла себе огромную пасть. Из противных трубок льётся похожая на грязь масса, а во всём помещении стоит мэрский запах. По столу бегают маленькие жуки, а на раздаче стоят огромные крысы или сколопендры, своими лапками сгребая остатки еды на подносы.

— Да и вам будет полезно хоть иногда из палаты выходить, — продолжал доктор. — Так что, как соберётесь туда, не забудьте захватить, — он вновь прикрепил пластинку к планшетке. — По ней вам дадут более или менее обычный, для вашего времени, рацион. Плюс переводчик вам не потребуется. В карточке всё написано.

— Я поняла.

— Что же, тогда я навещу вас завтра, днём. — сказал Михаил, вставая со стула. Его попугай тут же прыгнул ему на плечо.

К слову, раз уж я здесь, — добавил он, заметив стоя́щий в стороне обогреватель, — больница прихворнула, не выключайте обогреватель до трёх часов. После, думаю, всё придёт в норму… А пока пусть вас греет этот конструкт.

— Удивительно, что больница может болеть, — подумала Лена, кивая на просьбу доктора.

Доктор вышел из палаты, но проход за ним не затянулся. Мужчина кому-то вежливо кивнул и пошёл вперёд по коридору. В комнату вошла Полина и принесла Елене завтрак. В этот раз это была каша, нарезанные фрукты и что-то наподобие йогурта, в смешной миске в виде листочка и с ложкой в виде веточки. Также на подносе стояло два стакана. Один с молоком, а второй с апельсиновым соком.

— Вау! — воскликнула изголодавшая девушка. — Всё выглядит так вкусно!

— Я решила, что детская еда придётся вам по вкусу. Видимо, я не прогадала, — ответила Полина. — Осталось придумать, что вам подавать в рыбный день.

— Да уж. Угадали, так угадали, — сказала Елена. — Хотя и вчерашняя еда была хороша, — заметила она. — У вас кормят не в пример лучше наших больниц.

— Я читала об этом, — сказала Полина, подталкивая стойку с едой. — На диетологии нам рассказывали, что раньше в больницах еда была отвратна на вкус. Однако это было вызвано тем, что ранее не было способов вырастить и приготовить, что-то полезное с хорошим вкусом. Или вкусно, но вредно, или полезно, но невкусно. Хорошо хоть фрукты и овощи в ваше время были. А иначе бы больницы виделись людям, как пыточные камеры или тюрьмы.

— И то верно, — согласилась девушка. — Хотя при желании можно приготовить полезную еду так, что её можно будет есть с удовольствием. Моя сестра сидела на одной из диет, и еда у неё была довольно вкусной.

— Пожалуй, это возможно, но в наше время это куда проще, — сказала медсестра. — Я про правильное питание.

— Хм, — задумалась Елена, — вы упомянули про «Рыбный день»?

— Да. Совсем не знаю, что вам взять. Я в рыбе не разбираюсь и, боюсь, многие наши современные виды, буду вам ни по вкусу.

— Доктор сказал, — начал Лена, указывая на планшетку своих ног, — что там в карточке написано, какие блюда мне давать…

— Правда? — Полина отставила в сторону тележку с едой и взяла в руку планшетку. — О, и вправду. Простите меня, в больнице, где я практиковалась, не было карточек питания…

— Ничего, — успокаивала пациентка. — Мне понравилась вчерашняя еда. К слову, о которой, — девушка перевела взгляд на тележку, — хотела спросить, вчера вы принесли еду на подносе. А сейчас на этом… зверьке. Почему?

Низ тележки с едой был аналогичен тому, который имел обогреватель. Множество ног уверенно стояли на полу, неся на себе нелёгкую ношу.

— Не хотела шокировать вас, — ответила Полина, возвращая планшетку наместо. — Решила, что вам в тот день и так стресса хватило.

— А сегодня? — поинтересовалась Елена.

— А сегодня поняла, что вам, так или иначе, придётся с ними столкнуться. Не здесь, так там. Да хотя бы с тем же обогревателем. Так что огораживать вас от них – нет смысла.

— Ясно. Наверно, мне и вправду сто́ит свыкнуться с их повседневным применением.

— Пожалуй-пожалуй, — согласила медсестра. — Ладно, я пойду. Вернусь через полчаса, заберу тележку.

— Хорошо.

Полина покинула палату. Елена принялась уплетать завтрак. Еда была отменной. Закончив с едой, девушка решила побродит по комнате, в ожидании Полины. Неосознанно девушка начала крутиться вокруг обогревателя, рассматривая его со всех сторон.

Обогреватель представлял собой коробкообразную конструкцию, обтянутую кожей и шматками мяса. На верхушке этой конструкции были дыхальца, которые жадно вдыхали воздух. Мешки сбоку этой конструкции надувались. А когда сдувались, то снизу выходил тёплый воздух. От существа чувствовалась вибрация сродни быстросокращающихся мышц.

Его теплоту, конечно, нельзя было сравнить с тем теплом, которое выдавали тяжёлые масленые обогреватели. Однако, это не было минусом, обжечься об этот прибор – было невозможно. Да и палату оно смогло обогреть не в пример лучше классических каминов.

Вновь начав бродить по палате, Елена остановилась у окна. Она видела овальное очертание на стене, которое служило рамой оконного проёма. Кнопок или панели для управления девушка не видела. Рама была гладкой, и не знай Лена о скрытом за ней окне, она бы подумала, что это просто узорный элемент стены.

За спиной девушки раздался голос Полины:

— Я могу забрать тележку?

Елена развернулась и кинула в ответ:

— Конечно.

До Лены только сейчас дошло, что дверь в её палату открывалась бесшумно. Несмотря на абсолютную тишину, она не услышала звук, разверзнувшийся стены. Лишь появление лёгкого гула из коридора могло намекнуть ей на то, что дверь открылась.

Когда Полина начала уводит стойку с подносом за собой, медсестра обратилась к пациентке:

— Помочь с окном?

— Я, эм… нет, — пробубнила девушка себе под нос

— Просто проведите по раме сверху в вниз, — начала объяснять Полина, не услышав ответа Лены. — Первое поглаживание для открытия плотной ткани. Второе для прозрачной. Если захотите его закрыть, то проведите снизу вверх. Также два раза.

Закончив инструктаж, медсестра удалилась. Дверь за ней вновь бесшумно закрылась, скрывая за собой гул коридора.

— Может, попробовать? — пронеслось в голове Елены. — Всё же, в этом нет ничего… противного…

Пациентка аккуратно прикоснулась пальцем до рамы. По ощущению она напоминала огромную кость, обтянутую тонким слоем мышц и грубым слоем кожи. Елена никогда не видела слонов вживую и тем более не гладила их, но ей представлялось, что их кожа по ощущениям была точь-в-точь такая же.

Лена аккуратно провела по раме своей дрожащей рукой. На это действие, окно тут же растянуло плотный слой кожи, ранее натянутый на дугу. Девушка тут же отшатнулась. Теперь от улицы её отделяли две полупрозрачные плёнки. Подходя ближе, Елена начала присматриваться. Эти плёнки, словно занавески, разделяли окно на две половины. Преграда была прозрачной и напоминала крыло стрекозы или пчёлы, с той лишь разницей, что жилки у этих плёнок были толще. Каждое полотно делилось этими прожилками на множество сегментов. Эти занавески напоминали японские перегородки, которые Елене доводилось видеть в сериалах. Правда, эти полотна скрывали не переодевающуюся актрису, а мир, полный тайн и загадок.

Улица хорошо проглядывалась сквозь эти полотна. Елена видела очертания зданий, неба и даже людей, идущих по дороге внизу. Девушка провела рукой по подоконнику и плёнки, неожиданно для Лены, распахнулись в стороны. Теперь улица была хорошо видна. Пейзаж города был крайне выразителен и необычен:

Небо затягивали серые облака. Солнце освещало огромные небоскрёбы, которые словно сошли с детских рисунков. Почти все они были кривыми, причудливых форм и цветов. Многие отклонялись в сторону или вились, словно усики гороха. Особенно сильно выделялись огромные шпили, которые походили на перевёрнутые торнадо или ракушки-вихри. В их изгибах проглядывали блестящие окна. Помимо шпилей, в глаза бросались огромные купала с проглядывающим через полотно каркасом. У крупных он состоял из множества треугольников. У остальных же остовы были самыми разными. Какие-то каркасы были из шестиугольников, какие-то из изогнутых дуг, напомнившие рёбра, а один из куполов вовсе имел каркас, напоминавший крону дерева, которую сплющили и натянули на шар. Растительности в городе было немного. А та, что была, походила скорее на дачные участки, с их редкими деревьями и редко ухоженными кустами. Лишь на горизонте виднелись зеленные массивы, но назвать их частью города было трудно.

Уверенно оперившись об подоконник, Лена высунулась из окна. Прямо под окном раскинулась территория больницы. Невысокий забор отделял от города небольшой парк и спортивную площадку. Волосы девушки трепал прохладный ветер. Он же холодил оголённые руки девушки. Существо на её руке начало слегка подрагивать, сопротивляясь холоду. Сама же Лена начал любоваться этим завораживающим, причудливым и незнакомым видом.

Глава 3. Зарядка и та