Вы читаете книгу «Бывшая будущая жена офицера» онлайн

Глава 1

- Ах-ах-оооо! Да, так хорошо! — раздаётся из-за неплотно прикрытой двери ближайшей палаты.

«Палата № 6» — мажу взглядом по табличке на двери, пробегая мимо.

Точно как у Чехова — дурдом какой-то.

- Ещё, ещё! — не унимается женщина за дверью.

Она стонет так вульгарно и бесстыдно, что у меня румянец выступает на щеках.

Я, конечно, сотню раз слышала грязные сплетни, что военный госпиталь, да и медслужба в целом это вертеп и рассадник порока. А женщины, что там работают — все поголовно бляди.

Но! Я сама медсестра в медпункте в одной из военных частей. И считаю такое определение оскорбительным.

Но доносящиеся до меня стоны и рваные хрипы мужчины вынуждают думать, что всё-таки доля правда в сплетнях есть.

Двумя руками придерживаю большой пакет с домашней едой в контейнерах и булочками — всю ночь пекла. Даже спать не ложилась. Представляла удивлённое и довольное лицо мужа, когда ворвусь к нему в палату с гостинцами и запахом первого снега.

Я специально вчера звонила в госпиталь, узнала про приёмные часы. У своего начмеда попросила отгул и пропуск в госпиталь, чтобы не торчать на проходной.

Пробегаю мимо палаты разврата и встаю у поста дежурной медсестры. Вот только здесь пусто.

Опускаю тяжёлый пакет на стул и прохаживаюсь по коридору.

Я точно знаю, что Паша лежит в терапии, у него сбился сердечный ритм.

Немудрено, он же только неделю назад вернулся из-за «ленточки». Ему дали небольшой отпуск. Всего две недели.

Но вместо весёлого и доброго парня домой он вернулся молчаливый и озлобленный. Отказался есть и разговаривать — отвернулся лицом в стенку. Так и пролежал три дня. А потом ему стало плохо, тахиаритмия.

Я сама подписывала ему направление у начмеда.

Так что отделение я знаю, а вот номер палаты думала узнать на посту. Но медсестры всё нет.

За спиной раздаются торопливые шаги.

Резко оборачиваюсь.

- Простите! — я практически хватаю за руку пробегающую мимо процедурную медсестру — невысокую женщину в медицинской пижаме и высокой накрахмаленной шапочек с заряженной стойкой для капельниц в руке.

- Да? — она недовольно хмурится.

- Простите, вы не подскажите, в какой палате лежит Павел Ваулин?

Женщина хмурится ещё сильнее, бросает недовольный взгляд на пустой пост и машет рукой в ту сторону, откуда я пришла.

- Последняя палата с правой стороны.

Подхватывает стойку для капельницы и скрывается в ближайшей палате.

Я даже не успеваю её поблагодарить, но зато я знаю, где лежит Паша.

Подхватываю тяжёлый пакет и иду в указанную сторону.

Но чем ближе я подхожу, чем громче и грязнее стоны из-за злополучной двери, тем тревожнее бьётся сердце у меня в груди.

Я пытаюсь отмахнуться от нехорошего предчувствия. Но не выходит.

Последняя палата с правой стороны. «Палата № 6». Пашина палата.

Нет! Нет! НЕТ!

Он не мог! Кто угодно, только не он!

Я вспоминаю круглое открытое лицо мужа, вечный деревенский румянец на щеках, словно он только вошёл с мороза, детские ямочки на щеках.

И у нашего сына они есть...

Я замираю перед дверью, до боли в ладошках сжимая пакет.

Всё ещё тёплая, замотанная в фольгу и полотенца еда обжигает мне руки.

Я так старалась... неслась к нему... почти сто километров в стареньком холодном ПАЗике.

Горло сжимает спазм. Но слёз нет. Удивительно.

Чисто механически дёргаю дверь на себя. Крохотный тёмный предбанник с выходом в туалет — палата люкс, по личной просьбе моего начмеда.

Ногой толкаю вторую дверь и замираю на входе.

На больничной койке кувыркаются двое: мой муж замер в напряжении, уперевшись пятками в старый матрац с пятнами, длинными жилистыми пальцами он сжимает скачущую на нём постовую медсестру.

Ту самую, что прямо сейчас нет на рабочем месте.

Её шапочка валяется на полу, длинные каштановые волосы рассыпались по спине. Она даже не потрудилась снять халат, просто стыдливо приподняла его и вскарабкалась на чужого мужика.

И вот сейчас я смотрю, как смуглые пальцы моего мужа сжимают белоснежную ткань на её талии, как он направляет её, как сам наращивает темп, как...

С каждой секундой ускоряющийся ритм сердца обрывается. Сердце болезненно сжимается в груди и...

В памяти всплывает совершенно другая картина.

Как две капли воды похожую на эту...

Больничная палата. Мой мужчина на койке, а сверху прыгает какая-то шмара, бесстыдно постанывая и закусив пухлую губку.

В голове проносится болезненная мысль, что, видимо, у меня такая доля, быть вечно обманутой женщиной!

Ну нет! Довольно!

Я с грохотом бросаю пакет. Пирожками, контейнеры с едой вываливаются на пол и рассыпаются по всей палате.

- Ай! — взвизгивает медсестра и пытается натянуть на них с Пашей сползшую простынь. - Вам сюда нельзя...

- Мне! МОЖНО! — чеканю я и не отворачиваясь смотрю в злые, наглые глаза своего мужа.

- Лера, выйди отсюда! — рычит он.

Глава 2

- Паш, а кто это? — стыдливо прикусив губу, блеет эта бл*

- Жена, — рявкаю я. - Видимо, бывшая!

- Лера, — рычит Паша, прожигая меня злым осоловелым взглядом, — я сказал выйти! Я закончу, и мы поговорим.

- Закончишь? — мой голос срывается на крик. - Ты в своём уме? Ты ЗАКОНЧИТЬ решил?

Я сама не верю в то, что сейчас происходит.

Это всё похоже на дурацкую шутку, розыгрыш, но никак не правду.

Не может мой честный, добрый, надёжный муж быть таким...

Да я Пашу выбрала за то, что он всегда был готов подставить плечо и ничего не просил взамен.

Был рядом, направлял и терпеливо ждал, когда я обращу на него внимание. Он был, что называется, хороший, надёжный парень. В один из сложных моментов моей жизни он здорово выручил меня, и я поняла, что это тот мужчина, кого я хочу видеть рядом. Всегда.

Деревенский, рукастый, спокойный и большой, словно медведь. С ним я чувствовала себя спокойно. А наша семейная жизнь была похожа на тихую гавань. Никаких скандалов. Никаких бурных выяснений отношений. Никаких тайн.

Только взаимное уважение и любовь. Так я думала.

Что же могло случить ТАМ с Пашей такого, что он превратился в озлобленного изменника с пустым взглядом?

Его же всегда ценило начальство, уважали сослуживцы, боготворили родители и сёстры.

Он был положительным со всех сторон.

Ключевой момент «был».

Совершенно не стесняясь меня, Паша удерживает за бёдра завозившуюся на нём медсестру.

На её наглом холеном лице проступают стыдливые красные пятна.

Значит, у этой с*чки, всё-таки есть стыд! — проносится в голове.

- Паш, ты же сказал... — мнётся она, чувствуя себя неуютно.

Конечно, рассиживая передо мной на члене моего мужа.

Сердце внутри сжимается так сильно, что трещит от напряжения, а следом по груди расползается чёрная вязкая безнадёга.

Моментально рассеиваются словно дым все мои планы и надежды, все стремления и видения счастливого будущего.

Не будет больше никакого домика в деревне, который решил строить Паша. Он даже свою карточку зарплатную отцу отдал, чтобы тот от его имени заключил договор с подрядной организацией по строительству небольшого коттеджа под ключ.

Так надо! — говорил тогда Паша. - Ты же не можешь всё бросить и заниматься стройкой! Я тем более. К тому же я не хочу отказываться от причитающейся мне по праву квартиры от государства. Пусть дом будет записан на родителей. Отец за всем приглядит. А если со мной, не дай бог, что случится, вы с Дениской будете обеспечены...

Тогда мне казалось это отличной идеей. А сейчас...

А сейчас передо мной всё ещё лежит влажный от вонючего пота муж, а на нём сидит другая баба. Грязно и совершенно бесстыдно!

Твари!

Просто твари!

Пинаю ближайший контейнер с картофельным пюре и гуляшом с подливкой.

Медсестра вжимает голову в плечи, когда подлетевший с пола контейнер ударяется ей в спину, раскрывается и вываливает своё содержимое на её задницу и Пашины причиндалы.

- Ты что творишь? — взгляд мужа становится тяжёлым и непроницаемым.

- Желаю вам счастья, твари! — рычу сквозь зубы и разворачиваюсь на месте. - Домой можешь не возвращаться, Ваулин! Потому что дома у тебя больше нет!

- Стоять! — по-военному чётко командует он. Но мне плевать. Я не его подчинённая. Никогда не была и не буду.

Я его жена. Почти бывшая.

Толкаю дверь в тамбур, но она застряла и не поддаётся.

Я снова и снова яростно дёргаю её, пока за спиной раздаются удивлённый вздохи медсёстры и злое напряжённое дыхание Паши.

Решили продолжить, не дожидаясь, пока я уйду?

Отлично, твари!

Продолжайте!

С утроенной силой и яростью я дёргаю несчастную заевшую дверь. С жалобным скрипом она поддаётся.

В груди разливается горькое ликование оттого, что прямо сейчас я покину эту палату.

Но не тут-то было!

Паша подлетает сзади, огромной медвежьей лапой бьёт по двери, и она захлопывается обратно. При этом влетает в дверную коробку на добрых десять сантиметров. Перекосившись по всем сторонам.

Мне на руки сыпятся опилки, срезанные от силы его удара.

- Ты что творишь? — взвизгиваю я.

- Я не разрешал тебе уходить, — рычит он за моей спиной. Обдавая горячим дыханием тонкие волоски на затылке.

Я утром так торопилась отвести сына в сад и сесть на первый автобус до города. Что даже не подумала об укладке, просто стянула свои светлые шелковистые волосы в хвост на затылке и поехала.

- Да мне плевать, что ты там про себя разрешаешь или не разрешаешь! Понял? — я снова дёргаю дверную ручку. Но дверь плотно засела в дверной коробке.

- Я НЕ РАЗРЕШАЛ ТЕБЕ УХОДИТЬ, ЛЕРА!

***

Длрогие читатели! Приглашаю вас в мою эмоциональную новинку!

Девочка офицера. Защитить любой ценой

https://litnet.com/shrt/6oWZ

-Ты будешь подчиняться!

-Нет, — смотрю на мужа упрямо.

-Я сказал, будешь! — он хватает меня за запястье и больно выкручивает руку, а в чёрных глазах вспыхивает садистский огонёк.

***

однажды мне не повезло. Я вышла замуж. За морального урода.

мой муж меня не отпустит и не даст мне жить спокойно.

Счастливый случай привёл меня в военную часть. Здесь мерзавцу меня не достать за высоким забором.

Я хотела спокойствия. Но нашла нечто большее. Мой начальник следит за каждым моим шагом, но настанет момент, когда он не отдаст меня никому. Защитит, чего бы это ему ни стоило...

Визуализация

Дорогие мои!

Рада приветствовать вас в моей новике!

Хотите посмотреть, как выглядят наши герои?

Валерия Ваулина, 26 лет

Примерная жена и мама очаровательного сыночка, отвественная медсестра в медпунке войсковой части

Павел Ваулин - 32 года

До недавнего времени примерный муж, боевой офицер, капитан. Решает снять напряжение нестандартным способом.

А это наша "живая" обложка

***

Дорогие мои! Не забывайте подписываться на автора, чтобы быть в курсе новостей.

И конечно, добавляйте книгу в библиотеку!

Не забывайте про ✨ лайки ✨ ! Давайте сегодня соберем 200 ✨, и я выложу еще одну главу для вас))))

Глава 3

Дорогие мои! Как и обещала за вашу активность - добавляю новую главу! Очень эмоциональную!

И для тех, кто хотел посмотреть на горячую бесстыжую медсестру - прошу!

Комментируем, не стесняемся)))

***

- Я не нуждаюсь в твоих разрешениях. Никогда не нуждалась!

Это было одним из моих условий перед свадьбой. Я сохраняю свободу выбора. Если надо, советуюсь с Пашей, но решение оставляю за собой.

Это касалось бытовых вопросов, общения с друзьями или родственниками, сына...

Тогда Пашу всё устраивало. А сейчас...

- Мне кажется, ты не понимаешь чего-то, — на моё плечо ложится его огромная ладонь. Сжимает до боли и резко дёргает на себя.

Я разворачиваюсь на месте и запираю перед огромным разъярённым мужем.

- Это ты не понимаешь, что только что протрахал нашу семью! — шиплю ему в лицо и морщусь от новой порции боли в плече. - Думаешь, после всего я пущу тебя на порог? Позволю жить рядом с нами? Прикоснуться ко мне или сыну? Ни хрена!

Паша с силой и отчаянным удовольствием сжимает моё тело. По злорадным огонькам на самом дне его светло-голубых глаз я вижу мрачное удовлетворение.

Он наслаждается моей болью.

В сердце скребётся паника. Но я решительно отодвигаю её в сторону.

Нет! Я не позволю ему себя запугать. Никогда!

- Пусти, мне больно, — я не выдерживаю.

- Извините, — рядом вырастает растрёпанная медсестра, сжимающая в руках свои трусики и медицинский колпак. - Можно, я...

Она пытается протиснуться к двери и старательно отводит взгляд.

- Я не хотела, — блеет она виновато.

Не хотела она! Ну да, конечно! Да у него же на пальце кольцо, которое сложно не заметить...

Стоп!

- Ты снял кольцо? — расширенными глазами смотрю на массивную ладонь мужа на своём плече. На смуглой коже нет даже намёка на кольцо. Даже светлой незагорелой полоски нет! Сколько он уже без кольца?

Значит, и ТАМон его не носит! Как же часто он ТАК скидывает напряжение? А может, у него и походная подстилка есть? Я смотрю, Ваулина на медсестре тянет! Жена, вот эта шмара и там, скорее всего, тоже...

- За ленточкой нельзя личные украшения, — отвечает он сухо, лишь подтверждая мои догадки.

- Что ты несёшь? Ты четыре дня назад сюда уехал с кольцом! — снова взрываюсь я. - Какая эта шмара у тебя по счёту? А? Ну скажи хоть что-нибудь!

Медсестра в очередной раз пытается проскользнуть мимо. Но я хватаю её за руку и толкаю назад.

- Ну что вы? — изображаю радушную улыбку, за что получаю очередную порцию боли в плече. Паша не церемонится со мной. Будет синяк. Хорошо, если он мне сустав не выбьет. Тогда не знаю, что буду врать начмеду.

На глазах выступают слёзы. Не могу их контролировать. Но и показать этому уроду свою боль я не могу.

- Останьтесь, — шиплю дружелюбно, сжимая зубы до скрежета и стараясь улыбнуться.

Выходит хорошо, потому что эта шмара начинает испуганно пятиться обратно к узкой койке.

Поскальзывается на разлитой подливке и, неуклюже взмахнув руками, летит на пол.

Высокая, стройная, как фарфоровая статуэтка, она, совершенно нецензурно выражаясь и раскорячив в стороны руки и ноги, валится на пол и замирает.

Эдакая куколка, в задравшимся до пояса халатике и мини-юбке, в луже чего-то тёплого и красно-коричневого со своей «Матильдой» наружу.

Я не могу сдержать жестокого смеха.

- Вот что ты заслужил, Паш! Кусок мяса в подливке, с готовой на всё «киской»! Наслаждайся! — я дёргаюсь в его руках. - А меня больше и трогать не смей.

И у меня почти получается вырваться. Ключевое слово «почти».

Но Паша огромный, словно медведь. Под смуглой кожей перекатываются литые мышцы, предплечья оплетены жгутами вен, в которые можно колоть уколы без жгута.

Вот и сейчас злой и разгорячённый после неудачного секса, он возвышается надо мной, тяжело и рвано дышит, едва касаясь моей кофты мощной волосатой грудью.

- Я же предупреждал тебя, что ненавижу сцены, — его взгляд из-под низко нависших бровей пугает. - Просил, никогда не кричать и не обвинять меня ни в чём!

Его злой рык наждачкой проходится по моим напряжённым нервам.

Горло сжимает идиотский спазм.

- Но тебе надо было влететь сюда без предупреждения! Помешать мне снять напряжение! Начать кричать и обвинять меня в неверности! Это было так важно, а, Лер?

Он отпускает моё плечо, но вместо этого двумя руками обхватывает моё лицо. Сжимает его своими ладонями. Наклоняется и пугающе рычит.

- Теперь ты довольна? Добилась своего? А, Лер? Ты хотела разбудить зверя? Ты его разбудила!

Глава 4

Я судорожно сглатываю. Пропихиваю глоток воздуха через сжавшееся горло.

Я дёргаюсь, но всё бесполезно. Муж держит меня крепко. Слишком крепко.

Ещё секунда и у меня, наверное, начнёт трещать череп от его хватки.

- Я тебя ненавижу, — предательские слёзы всё-таки брызжут из глаз.

Слишком многое внутри меня смешалось: боль от предательства близкого человека, осколки разрушенных надежд на счастье, необходимость кому-то что-то объяснять, оправдываться — в военном гарнизоне иначе не выйдет, всё как на ладони — чёртова боль в плече и просто нечеловеческое давление на голову.

В груди нестерпимо болит разбивающееся на осколки сердце. Как глупо вышло. Хотела устроить сюрприз ему, а получила сюрприз сама.

Огромными глазами я смотрю на мужа и не узнаю его.

Злой, чёрствый, испытывающий удовлетворение оттого, что растоптал меня и продолжает причинять боль.

Всегда румяное открытое лицо посерело и перекосилось от ярости.

- Ненавидишь, значит? — опасно щурится он. - А придётся простить и принять назад. Потому что я не собираюсь никуда уходить!

«НИКОГДА!» — хочу выкрикнуть я, но не успеваю.

Паша стремительно наклоняется и впивается в мои губы жадным яростным поцелуем.

Его губы сухие и жёсткие, против моей воли обхватывают мой рот.

В этом поцелуе нет мягкости или нежности, с которой всегда целовал меня Паша. Сейчас я чувствую только силу, дикую страсть и первобытную ярость.

Внутри всё скручивается от омерзения. Сердце колотится не от восторга, а от леденящего душу страха.

Никогда не думала, что со мной случится такое. Что я не просто застану мужа за изменой. Но и что мой «Бэбик» Ваулин превратится в настоящее чудовище. Холодное и бездушное.

Меня колотит от осознания, что я ничего не могу сделать. Моих сил и бараньего веса просто не хватит, чтобы противостоять этому медведю.

В стороне переминается с ноги на ногу медсестра. Уже не так порочно и нежно.

Я дёргаюсь в руках мужа, рычу что-то неразборчивое, пока этот идиот пытается углубить поцелуй, и ему это почти удаётся.

Вот только в коридоре раздаются громкие, тяжёлые шаги. А в следующую секунду дверь дёргается. Когда она не поддаётся, раздаётся сдавленный мужской голос и ругательства.

Новая попытка и дверь отлетает в сторону, больно прикладывая Пашу по плечу.

Я, воспользовавшись моментом, со всей силы бью Пашу промеж ног. Удар выходит слабым — я всё-таки крошка по сравнению с его мощной фигурой — но и этого моему скоро уже бывшему мужу хватает.

С непередаваемым мрачным удовлетворением смотрю, как вытягивается лицо муженька, как глаза наливаются кровью и слезами, как рот округляется и из него летят совершенно неприличные ругательства.

От неожиданности муж выпускает меня из рук.

А я не собираюсь ждать, когда он придёт в себя.

Ныряю ему под руку и выскакиваю в предбанник, едва не сбив лечащего врача.

- Что здесь происходит? — удивлённо кричит тот и заходит в палату.

Не знаю, что у них там будут за разборки.

Меня это больше не касается.

Сдёргивая с вешалки у входа свой пуховик, я вылетаю на лестницу.

Набрасываю его себе на плечи на бегу, когда слышу громкий топот за спиной.

- С дороги, — узнаю злой крик Паши. - Лерка, стой!

Сердце отчаянно частит в груди.

Этого мне только не хватало. Нет, нет, нет!

Я перепрыгиваю через две ступеньки, в какой-то момент обезумев от страха и накатившего адреналина, и вовсе сажусь на перила и скатываюсь по ним вниз.

Ещё один пролёт. И ещё.

Топот остаётся позади. Я оторвалась.

Но это ничего не значит.

Паша упрямый как осёл. И если поставил себе цель — обязательно её добьётся.

Чего стоили его ухаживания. Он был моим другом, помогал в трудный период, но в какой-то момент решил, что я должна стать его женой, и начал мою осаду.

Настойчивые ухаживания длились почти полгода. Паша не отходил от меня ни на шаг. Он даже в другую часть вслед за мной перевёлся, чтобы быть рядом. Носил цветы, конфеты, горячую еду на дежурство приносил в контейнерах.

Он окружил меня заботой и комфортом настолько, что в какой-то момент я поняла, что без него не справлюсь.

Тогда наш союз мне казался чудом.

Но не сейчас!

Неужели я так жестоко ошиблась в мужчине?

Второй раз подряд — мстительно напоминает мозг и сжимающееся от боли сердце.

Я выскакиваю на улицу в расстёгнутой куртке. Ноги разъезжаются в разные стороны на засыпанных первым мокрым снегом дорожках военного госпиталя.

Я набрасываю на шею длинный шарф и, не останавливаясь, бегу к проходной.

Я знаю, что Пашу не выпустят в город — не положено. Это мой единственный шанс сбежать.

А дальше... об этом я подумаю чуть позже.

- Лера, стой, твою мать! — до меня доносится грозный рык Ваулина. - Мы ещё не закончили!

Оглядываюсь на ходу, чтобы оценить расстояние между нами.

Муж бежит по тем же дорожкам, по которым секунду назад пронеслась я.

Босой! В одних больничных пижамных фланелевых штанах, низко висящих на его бёрдах.

От его обнажённого разгорячённого торса на свежем воздухе идёт пар.

Твою мать!

Я отворачиваюсь и... лечу прямо под колёса только что заехавшему через КПП на территорию госпиталя военному УАЗику.

***

Дорогие читатели! В нашем литмобе новинка от Зои Астэр (Не) любимая жена офицера

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:

https://litnet.com/shrt/-PJ5

Глава 5

У меня нет ни сил, ни времени остановиться.

Всё происходит, как в немом кино.

Мои ноги разъезжаются в глупой попытке изменить траекторию движения. Я ещё быстрее скольжу по мокрому снегу в осенних ботильонах. Больно врезаюсь бедром в капот УАЗика и...

просто перелетаю через него.

Вот я была с одной стороны от капота, а вот уже спрыгиваю прямо на ноги с другой. Как раз перед дверью КПП.

Стоящий в наряде ефрейтор даже присвистывает от удивления и показывает мне большой палец.

Но мне некогда даже удивиться своей удачливости.

Потому что следом в этот же капот врезается разъярённый Ваулин и ревёт раненым зверем.

- Лера, остановись по-хорошему! Иначе...

Что там «иначе» услышать я не успеваю. Влетаю в небольшое здание КПП и практически пролетаю через «вертушку». Спасибо дежурному по КПП, что разблокировал турникет.

За спиной слышу стальной лязг блокираторов. И очередной рёв моего мужа, который со всего маха впечатался в зафиксированную «вертушку».

Это не старые, покосившиеся от времени турникеты, которые можно перешагнуть, или дешёвые современные, которые можно сломать руками.

Нет.

Это всё-таки военный госпиталь. И недавно его прилично обновили. Особенно в том, что касается безопасности личного состава.

В прошлом году демонтировали допотопные турникеты и на их место привезли суперсовременные «вертушки» в полный рост. С магнитными пропусками и двойными решётками. Через такой турникет просто невозможно пролезть или прорваться.

Что прямо сейчас и демонстрирует запертый внутри разъярённый Ваулин.

- Открой, мля! Открой, я сказал! — он пытается давить морально на начальника смены.

Но тот, несмотря на невысокое звание, свои должностные инструкции знает отлично.

Я же рвано выдыхаю и выскакиваю на улицу.

Затыкаю уши ладонями, чтобы не слышать рёв мужа, и бегу подальше от госпиталя.

Я вырвалась, но расслабляться рано.

Запрыгиваю в удачно подъехавшую к остановке маршрутку.

Уже через полчаса я сижу в холодном, вонючем ПАЗике, что везёт меня обратно в военную часть.

Сажусь у окна, упираюсь лбом в ледяное дребезжащее стекло и сквозь горячие слёзы смотрю на пробегающий за окном чёрный лес.

Мокрые голые стволы деревьев и корявые ветки кустарников.

За окном начал моросить дождь и слизал скудные первый снег.

Пейзаж выглядит удручающе. Под стать моему настроению.

Писец!

Давлю рыдания.

Я не позволю Ваулину так над собой издеваться.

Нет!

Достаю смартфон и смахиваю с экрана уведомления о двадцати восьми пропущенных от мужа. Его сообщения во всех мессенджерах летят туда же.

Я не хочу ни слышать его, ни читать его бред или грубости.

Пытаюсь открыть госуслуги, но здесь, за городом интернет не ловит. Засада. А так бы отправила документы на развод.

Я однозначно не собираюсь оставаться с Пашей.

Нет. Я пока в своём уме.

Двух раз мне совершенно точно хватит, чтобы сделать выводы в этой жизни.

Пора что-то менять.

Сейчас приеду домой, соберу Пашкины вещи и выкину. Нет!

Какая-то глупая жалость к вещам останавливает меня. Чего жалею? Не знаю.

Просто внутренний голос говорит, что так нельзя!

А со мной разве можно так?

Сейчас уткнувшись в ледяное стекло, я думаю, могла ли я заранее знать, что всё так будет?

Могла?

Возможно!

Предпосылки были. Но я предпочитала отмахиваться от них или вовсе не замечать.

Сначала то, что Паша отговорил меня поступать в медицинский.

А я ведь хотела быть врачом. Я уже давно переросла медсестринскую работу. Но Паша уговорил ещё подождать. Дениска ведь совсем маленький. Ребёнку нужно внимание и забота. К тому же ни родители Паши, ни мои не горели желанием всё бросать и переезжать к нам ближе для помощи.

Их можно понять.

Муж последние два года в вечных командировках. Видимся урывками по две недели в год.

Паша со своим отделением отправился тудаодним из первых. Перед отъездом за ленточку просил не уезжать из части. Ждать его здесь.

И я ждала. В военном гарнизоне, вдали от цивилизации и элементарного комфорта. Но никогда не жаловалась. Потому что считала, что так и надо. Я же сама выбрала его в мужья.

Следующим сигналом стала его зарплатная карточка в руках свёкра.

Сейчас Паша неплохо получает: оклад, материалка, боевые, командировочные. Но все деньги, как говорит свёкор, уходят на стройку. Большой дом в деревне стоит недёшево.

А мы с Дениской кантуемся на мою зарплату. Ходить нам с сыном всё равно некуда, где в военной части развлечения?

Но ощущение неправильности происходящего преследовало меня.

Но как можно было возмущаться, когда Паша «вил уютное гнёздышко» для нас всех? Как я могла не доверять словам свёкра, что все деньги уходят на стройку, если этот мужчина, кроме заботы о своей семье, взвалил на себя все заботы по стройке? С нуля! От котлована до возведения под крышу.

Он уже не мальчик. Своих болячек и хлопот хватает!

А теперь при разводе мне будет сложно доказать, что мы с Дениской имеем права на этот дом.

Но хуже всего — обручальное кольцо и отсутствие следа от него. Банально, но больно.

Про медсестру, скачущую на его члене, я даже говорить не хочу.

Это уже ред-флаг — финал наших отношений.

Такое не прощается и не забывается.

Я совершенно точно не смогу забыть. Если останусь с Пашей, каждый вечер буду видеть перед сном картину его игрищ в госпитале.

Нет! Это не жизнь!

Автобус подъезжает к автобусной станции. Вместе с немногочисленными пассажирами выхожу на перрон прибытия.

Промозглый осенний ветер пробирается под куртку.

Поднимаю воротник и набрасываю шарф на голову.

До части два километра. Придётся идти пешком. Потому что маршрутка до части будет только через полтора часа.

Останавливаюсь у края дороги, чтобы перейти через трассу, и чувствую, как в спину ударяет чей-то очень внимательный напряжённый взгляд.

Резко оборачиваюсь. Но на улице почти пусто.

Районный центр, около которого базируется наша часть, небольшой. Здесь вряд ли живёт больше восьми тысяч человек. Тут всегда немноголюдно, а в такую погоду вообще пустынно.

В следующую секунду передо мной притормаживает тонированный УАЗик на военных номерах.

Двери не открываются, стёкла не опускаются тоже.

И я могла бы подумать, что УАЗик просто решил меня пропустить, если бы не отчётливое ощущение чьего-то пристального внимания.

Несмотря на объёмный пуховик, я кожей чувствую чей-то внимательный, скользящий по мне взгляд. Тёмный, напряжённый, пробирающий до дрожи и приподнимающий волоски на моём теле.

Жутко...

Глава 6

В тот момент, когда к горлу подступает паника, пассажирская дверца открывается, и мне улыбается сержант Аляксин — молодой парень, водитель из нашей части.

Он у нас ещё срочником служил, нашу санитарку водил. Я его хорошо знаю. А потом перешёл на контракт и стал возить командира. Он один из немногих, кто остался при части — следит за несколькими машинами в автопарке и помогает в ротах.

Срочники никуда не делись. А вот ротные и взводные поредели. Кто-то же должен поддерживать порядок.

- Валерия Александровна, — не перестаёт мне открыто улыбаться сержант. - Вас подкинуть?

Я уже собираюсь согласиться. Всё-таки идти два километра под моросящим дождём с крупицами льда мне совершенно не хочется. Но какое-то едва уловимое напряжение останавливает меня.

Я осторожно заглядываю в салон поверх головы сержанта.

Рассмотреть получается лишь тёмный мощный силуэт. Моментально по коже пробегает озноб.

Я чувствую, что именно этот человек сверлит меня взглядом. Он не просто смотрит, он изучает. Ощущение, будто каждый миллиметр моей кожи, каждое движение, каждый изгиб одежды сканируется с какой-то невероятной, почти хищной сосредоточенностью.

Я отступаю на шаг.

- Нет, Игорь, спасибо, — стараюсь улыбнуться и не дать неожиданной панике захватить меня. - Я прогуляюсь.

Сержант удивлённо вскидывает брови.

- Да что вы, Валерия Александровна? — он быстро перехватывает мой взгляд, направленный поверх его головы. Улыбается ещё шире и заговорщицки понижает голос — хотя в салоне машины его прекрасно слышно. - Начальство не против, садитесь!

Но я упрямо качаю головой.

Не думаю, что старшему офицеру понравится, если медсестра так запросто запрыгнет в его УАЗик. Да и Игорю надо иногда головой думать, прежде чем что-то делать.

- Как знает, — пожимает плечами Игорь и выжимает педаль сцепления. - Кстати, вы бы на льду поосторожнее, чуть мне под колёса в госпитале не угодили!

Он игриво подмигивает мне, захлопывает дверцу и срывается с места.

Твою мать! Значит, это Игорь был за рулём того самого УАЗика! Он видел не только, как я перелетела через его капот, но и босого Пашку в одних штанах, что гнался следом.

Это писец!

Закусываю губу от досады. Сплетен теперь точно не избежать. Игорь - парень неплохой, светлый. Но сплетник, хуже бабы. Уже к вечеру вся часть будет гудеть и обсуждать, почему я убегала от собственного мужа! А если они с Пашкой ещё и парой слов успели переброситься...

Я с облегчением провожаю тёмно-зелёный УАЗик. А напряжение не отпускает.

Наоборот, оно всё сильнее сжимает моё сердце, выкручивает и наматывает на невидимый кулак мои внутренности, сжимает горло спазмом.

Как сказал Игорь? «Начальство не против».

Про кого это он?

Я мысленно пытаюсь представить всех старших офицеров, что остались в части. Но под тёмный мощный силуэт в УАЗике никто не подходит.

Наш командир ещё в самом начале уехал за ленточку. А недавно пришла страшная весть, что он пропал без вести.

Все затаились и молчат. Но и без официальной похоронки каждый знает, что «пропал без вести» в девяносто девяти процентах значит «погиб».

Последние дни упорно ходят слухи, что к нам приедет кто-то со стороны.

Но опять же никто ничего не знает наверняка.

И Паша говорил, что всё это ерунда, бабские сплетни...

От мыслей о муже быстро «трезвею».

Соберись, Лера!

Выше поднимаю воротник, накидываю на уже мокрые волосы капюшон и торопливо переставляю ноги.

Мне надо проветрится. Подумать, что с этим всем делать дальше.

То, что я с Пашей не останусь — это однозначно.

Такое невозможно ни простить, ни забыть.

И даже не саму измену. А циничность, с которой он мне изменил. Всё рассчитал, заранее снял кольцо, не сказал ей, что женат! Но я бы всё равно приехала его навестить! Как он собирался прятать нас друг от друга? Или он вообще не думал в тот момент?

На Пашу это не похоже. Он ко всему подходит обстоятельно.

И в своих командировках все два года он был без кольца — об этом очень красноречиво говорил его ровный загар, без светлой полосочки.

Не положено! — вспоминаю чёткий и по-военному сухой ответ.

Вот только я знаю, что к другим мужья возвращаются с кольцами, под которыми белеет полоска их верности.

А я получила предательство, неприкрытое ложным сожалением.

Как он сказал? Простишь и примешь назад, иначе...

Нет, Ваулин. Никакого прощения ты недостоин.

Злость придаёт мне сил. За полчаса добираюсь до дома. И прямо со входа, едва скинув пуховик и ботильоны, бросаюсь в комнату.

Вытягиваю из-под Денискиной кровати огромную сумку мужа, с которой он приехал и раскрываю её.

За четыре дня он даже ни разу её не открыл. Отлично! Меньше мне придётся собирать вещей.

С отчаянной яростью распахиваю шкаф, выдвигаю всё без разбору ящики комода. Сгребаю вещи мужа: трусы, носки, джинсы и футболки.

Всё это просто бросаю в необъятную сумку и очень быстро понимаю, что не такая она необъятная.

Лезу на шкаф и достаю ещё одну сумку — чего-чего, а в семье военных сумок всегда хватает.

Перекладываю часть вещей из забитой сумки впустую. Иначе замок не застегнётся.

И совершенно неожиданно чувствую под ладонями лёгкую бесшумную вибрацию.

- Что это? — шепчу себе под нос. И первой моей мыслью становится то, что я случайно в порыве злости закинула в сумку свой смартфон.

Вываливаю содержимое на пол и торопливо ищу его среди вещей.

Запоздало понимаю, что мой телефон всё ещё лежит на комоде и прямо сейчас в очередной раз отклоняет вызов Паши, предусмотрительно закинутого мной в чёрный список.

А если Паша звонит мне со своего телефона, тогда что сейчас вибрирует у меня под руками?

Перетряхиваю все вещи и, наконец, достаю небольшой чёрный смартфон.

Я же сама его покупала Паше и передавала с кем-то из командировочных.

Вот глупая. Устроила здесь...

Оглядываюсь на валяющиеся по всем поверхностям вещи.

Теперь всё это надо запихнуть назад.

Медленно выдыхаю. Откладываю смартфон, который моему мужу нужен был для службы и уже собираюсь вернуться к вещам. Но экран смартфона вспыхивает, и на нём всплывает новое сообщение.

«Не пиши мне. Всё вскрылось!»

Глава 7

Сердце в очередной раз сжимается от боли. По языку и нёбу растекается горький вкус предательства и двойной жизни моего благоверного.

«Не пиши. Вскрылось!» — сухие фразы, которые режут меня на части без ножа.

Меня накрывает мрачной одержимостью узнать всё, чем занимался мой муж, пока я ждала его здесь, как дура, пока паковала посылки и отправляла с теми, кто уезжал туда.

Дрожащими пальчиками я пытаюсь разблокировать телефон, но не выходит. Паша поставил на него пароль.

Вот же! Отбрасываю смартфон в сторону и с новыми силами принимаюсь распихивать его вещи по сумкам.

В какой-то момент меня всё это начинает так сильно бесить, что я начинаю утрамбовывать его шмотки ногами. Просто прыгаю на сумке, даже не заботясь о том, что могу что-то порвать или сломать.

Мне вообще плевать!

Как странно. Ещё вчера вечером я с любовью и заботой перегладила все его вещи и сложила аккуратной стопочкой. Сверху положила его любимые футболки.

А теперь я готова вообще разорвать всё это в клочья и скинуть с балкона.

Останавливает меня только осознание того, что мы живём в маленьком военном городке. Про нас и так будут судачить на каждом углу, в каждом кабинете и за каждым кухонным столом. Не ходу добавлять моментов, которые «добрые» соседушки будут смаковать с особым цинизмом.

Нужно поберечь себя — развод обещает быть непростым.

Оглядываюсь и сдуваю со лба длинную светлую прядку. Застёгиваю обе сумки, поднимаюсь, разминая затёкшую спину, и ловлю в зеркале своё отражение.

Хрупкая, почти невесомая блондинка с печальным взглядом и неизбывной тоской, притаившейся в каждой чёрточке.

Уголки рта опустились, а покрасневший и припухшие веки придают моему лицу болезненный вид.

Да, краше в гроб кладут — как говорится.

Как я докатилась до такой жизни? Как могла допустить? Что сделала не так? Где оступилась? Чего недодала Пашке?

Почему моего надёжного медведя потянуло на первую встречную юбку? Прямо в госпитале! Стыд-то какой!

Зло стираю влажные дорожки со щёк.

Не плакать!

Не расслабляться!

Не думать!

Не прощать! — приказываю я себе.

Он этого недостоин. Он даже моего сожаления недостоин.

И прожитых рядом лет не заслужил.

Достаю из комода семейный альбом и выдёргиваю из него все совместные фотографии.

Под ноги мне падает наша свадебная фотография, снятая друзьями на телефон.

Я в простом трикотажном светлом платье, изящно выставляю вперёд огромный букет и руку с золотым колечком. Паша просто светится от счастья, что заполучил меня в жены.

Всегда так и говорил: «заполучил».

Я не любила это выражение, слишком много застарелой боли за ним скрывалось. Моей боли.

А теперь оно вообще ощущается, как плевок или пощёчина.

Заполучил и унизил, растоптал, окунул в грязь, словно в отместку за все месяцы, что так нежно и трепетно ухаживал, за все поступки, что делал ради меня, за то, что добивался и добился. Как будто отомстил!

Но за что?

За Андрея? — мысль о прошлом стальной струной звенит в пустой голове.

Но я ведь никогда ничего не скрывала. Обо мне Паша знал всё с самого начала.

В первый же вечер, как он пришёл ко мне на смену, вывалила перед ним всё, что болело внутри.

Думала, уйдёт, бросит свою затею.

Но он не ушёл. Остался, поддержал, потом помог с переводом в другую часть. А потом и сам перевёлся за мной.

И всегда говорил, что будет рядом, не давал страдать, скатываться в депрессию и вытянул меня. Правда, его заслуга огромная. Возможно, и на брак с Пашей я согласилась больше из-за чувства благодарности, чем от большой любви.

Потому что сейчас, наверное, впервые я могу признаться даже себе. Что так и не смогла полюбить Пашу так, как он того заслуживал. Наверное. Заслуживал.

Он был хорошим, старался стать лучшим. Вот только я чаще видела в нём друга, чем...

Не хочу об этом думать. Не сейчас. Только вечера воспоминаний мне не хватало.

Один был мерзавцем и лжецом, второй оказался не лучше!

Волоком тащу сумки в узкую прихожую. Здесь же запихиваю Пашины берцы и кроссовки в пакет с фотографиями. Прямо грязными подошвами по нашим счастливым лицам — да, так правильно. Муж всё равно уже потоптался на нашем счастье. Чего уж теперь?

Пора за Денисом в садик. О том, что я ему скажу, подумаю потом.

Накидываю на плечи пуховик, обуваю все те же осенние ботильоны, потому что зимние ботинки лежат на антресолях, и Паша обещал мне помочь их достать после выписки.

Подхватываю с этажерки ключи и распахиваю дверь.

Но тут же чувствую на плечах болезненную хватку.

С силой меня впечатывают в дверь.

Тёмный силуэт наклоняется, обдавая меня ароматом до боли знакомого парфюма — сама покупала — и шепчет.

- Сюрприз, дорогая! Не ждала муженька так рано?

***

Дорогие мои! Для вас вышла новая история нашего литмоба

"Бывшая жена офицера" от Анны Граниной

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

https://litnet.com/shrt/iXTA

Глава 8

Сердце сжимает стальная хватка накатывающей паники. Скорее от неожиданности, чем от страха.

Потому что прямо передо мной стоит мой муж.

Павел Ваулин собственной персоной. В мятом бушлате, покрытом мелкими каплями осенней мороси, всклокоченный, небритый, окутанный тяжёлым ароматом табака.

Не лёгкого и ароматизированного, а терпкого, крепкого, от которого першит в горле и слезятся глаза.

Я замираю в его руках, сердце начинает колотиться где-то в районе глотки, отдаваясь болезненной пульсацией в ушах.

Откуда?

Как, чёрт возьми, Ваулин тут оказался?

На чём приехал? Следующий автобус только поздно вечером!

Я по своей наивности думала, что до нового раунда выяснения отношений у меня будет время собраться с силами.

Гулко сглатываю. Оказалось, времени нет совсем.

- Чего молчишь? Говорю, не ожидала так рано? — он наклоняется ближе. Сдвигает на затылок уставную шапку с тёмно-зелёной кокардой. Из полумрака старого подъезда, освещённого одной сорокаваттной лампочкой, проступает лицо Паши.

Господи, что это за лицо?

В очередной раз сердце болезненно сжимается.

Сейчас оно грубое, суровое, совершенно не такое, каким я его привыкла видеть. Подбородок, скулы и щеки покрывает густая тёмная щетина, делая мужа старше и опаснее.

Слишком ярко и лихорадочно в этой темноте горят глаза Паши. Я чувствую на себе его тяжёлый взгляд. А в нём – холод, злость, какая-то тупая отчаянная боль.

И больше ничего. Нет в родных глазах ни сожаления, ни мук совести, ни былой нежности, ни отголосков любви.

Это совершенно чужой, безжизненный взгляд.

- Что ты здесь делаешь? — отмахиваюсь от подступающей паники.

Нельзя бояться. Нельзя показывать свой страх.

Только не таким, как Паша. Он зверь по натуре.

Бежишь? Догоняет. Боишься? Станешь жертвой!

- Я? — он недобро ухмыляется. - Вернулся домой. Встречай меня, жена!

Бросаю взгляд на тощую спортивную сумку, которую сама собирала три дня назад мужу в госпиталь.

Неужели выписали?

- Здесь нет больше ничего твоего, — отсекаю жёстко.

Павел хмурится, сжимает до боли мои плечи и заглядывает в неплотно прикрытую дверь.

Его лицо моментально темнеет, глаза наливаются кровью.

Ногой со всей силы он толкает старенькую деревянную дверь. Она с грохотом ударяется о стену, отскакивает и летит обратно.

- Решила от меня избавиться? Не выйдет, Лера! Не выйдет! Эта квартира записана на меня! Я не собираюсь двигаться и облегчать тебе жизнь!

- Что? — мои брови взлетают вверх. - Что ты несёшь, Паш? Я решила избавиться? Ты себя вообще слышишь? Да я с тебя сегодня шмару какую-то сняла! Я! Понимаешь? Это ты решил избавиться от меня и Дениски! Но я не гордая! Я уйду в сторону, развлекайся, на здоровье! Нам только с сыном не мешай! И про защиту не забывай, а то мало ли с каким букетом твоя шмара! А теперь дай пройти!

Я дёргаюсь в его руках.

Но он держит крепко.

С силой впечатывает меня в подъездную стену. Да так, что у меня мошки перед глазами мелькают. Морщусь. Но всё равно шиплю.

- Пусти по-хорошему, Ваулин. Не доводи меня! Иначе я всю часть на уши подниму, — скорее всего, я блефую.

На задворках моего сознания всё ещё теплится надежда разойтись мирно. Поделить совместно нажитое и не травмировать маленького сына.

Бывает. Люди сходятся и расходятся. Главное, сделать это мирно.

- Не доводить тебя? Нашу идеальную медсестричку Леру? — недобро скалится Паша. - Часть на уши поставишь? Или защитника своего? Конечно, я теперь стал не нужен! Поднял, приласкал, обеспечил, а теперь на хрен с пляжа?

- Ваулин, уймись! О чём ты вообще?! Я тебя не понимаю! Ты стрелки с себя не переводи! Не я, а ты изменил мне! Не я, а ты растоптал наш брак, нашу семью, будущее нашего сына!

- Заткнись! — огромный кулак впечатывается в стену рядом с моей головой.

Внутренности сжимаются, а острые когти страха царапают сердце. Если бы этот кулак впечатался в моё лицо, я бы не перенесла такого удара.

- Заткнись! Не строй из себя овцу! Ты думаешь, я белый и пушистый мишка и буду проглатывать всё, что ты мне подсунешь? Милая и добрая жёнушка, дом - полная чаша, сынок, да? А ты ничего не попутала? Не думаешь, что шмара здесь только одна? И это ты!

Его взгляд становится по-настоящему безумным.

- Я не понимаю, о чём ты, — вздёргиваю подбородок. - Уж я тебе точно не изменяла!

- Но и не любила! Никогда! А? Скажешь не так?

- Ваулин, отстань, — пытаюсь вырваться. Но он не даёт.

- Ты только использовала меня! Тебе нравилось мной крутить! Думала разозлить Андрея? А он и не подумал тебя возвращать!

- Не смей, — я повышаю голос. - Никогда не говори о нём!

- А то что? Что ты сделаешь? Снова отвернёшься к стенке и будешь мечтать о нём, пока я тебя глажу?

- Перестань!

- Думаешь, я не знаю, кого ты представляла все эти годы вместо меня в постели?! Думаешь, я спятил? Просто так пошёл и трахнул медсестричку в госпитале? — меня обдаёт его тяжёлым дыханием, в котором я чувствую не только нотки терпкого табака, но и шлейф крепкого алкоголя. Да Пашка же прян в стельку. - Да мне твоё лицо лживое осточертело! Все эти годы между нами стоял Андрей. Я же видел, как ты сравнивала меня с ним! В постели. В работе. В домашних делах. И перевес был всегда не в мою сторону!

- С чего ты взял? — взрываюсь я.

Мне бы успокоиться, подумать, как ему отвечать. Он же сейчас вообще ничего не воспринимает.

Но я не могу. Старые болезненные воспоминания роем поднимаются в голове.

Слишком долгий и странный день. Страшный день.

Измена Паши один в один как измена Андрея. Госпиталь, узкая больничная койка и отвязная медсестра.

Вот только Андрея я уже давно вычеркнула из своей жизни.

Я никогда не умела прощать предательства и измены. Это тот предел, из-за которого нельзя вернуться.

Андрей цинично воспользовался мной, поигрался и выбросил!

Он не достоин ни сожалений, ни воспоминаний.

Жалкий трус! Бабник и трус!

И я совершенно точно никогда не сравнивала с ним Пашу...

Хочу прокричать ему это в лицо, но осекаюсь.

Новая болезненная волна старых воспоминаний накрывает меня: горящий взгляд почти чёрных глаз, с неутолимой жаждой в них, лихой разлёт бровей, наглая усмешка, и самые горячие объятия из всех возможных. С ним было трудно. Андрей в отличие от Паши был бунтарь по натуре. Про таких говорят «ненадёжный» парень. Таким он и оказался.

На его фоне Паша был... другим. Плюшевым мишкой, готовым бросить весь мир к моим ногам. Но сердцу ведь не прикажешь...

- Сука! — рычит муж и снова заносит огромный кулак. Вот только в этот раз он направляет его прямо мне в лицо.

Я зажмуриваюсь и ожидаю самого страшного.

Кажется, я просчиталась. На уважении, дружбе и признательности нельзя построить крепкий брак. Потому что тот, кто любит, не дождавшись обожания в ответ, когда-нибудь начнёт ненавидеть.

Жаль, что я поняла это только сейчас!

Секунды неожиданно растягиваются в вязкий зловонный кисель. Вязкая горькая слюна отказывается проглатываться. Раскалённый от напряжения и зашкаливающего безумия воздух невозможно пропихнуть в лёгкие.

Меня обдаёт холодным липким потом, сердце подскакивает в груди от щелчка дверного замка.

С глухим стуком открывается соседняя дверь. Из-за неё выглядывает удивленное лицо моей подруги и коллеги Юли — мы вдвоём работаем в медпункте. Я медсестра, она лаборант.

- О, Пашка? — моргает она удивлённо и очень быстро оценивает ситуацию: занесённый передо мной кулак, злой и пьяный Паша, испуганная я. - А что это вы тут делаете?

Глава 9

Не оглядываясь на неё, муж рычит.

- Дверь закрыла!

- Ваулин, ты чего? - Юлька распахивает свою дверь шире. Выходит в подъезд в пуховике и натягивает на голову шапку. - Берега попутал?

У Паши взгляд вспыхивает такой яростью, что мне становится страшно за Юлю.

Не выпуская меня из рук, он резко разворачивается, оценивает «соперницу», смачно сплёвывает на пол ей под ноги и снова рычит:

- Иди, куда шла! Быстро!

Юля отступает.

Она не из робкого десятка. Но сейчас она верно понимает расстановку сил. Нам даже двоим не справится со злым и пьяным Пашей.

- Ты совсем башкой тронулся, — цедит она и проходит мимо него.

- Я тебя...

- Не надо, Паш! — перехватываю его руку и висну на ней.

Я не собираюсь его успокаивать. Но я не дам ему навредить Юле.

Она одна из немногих моих по-настоящему близких знакомых.

Когда мне выпадают суточные дежурства, она всегда с готовностью забирает Дениску к себе. У неё двое своих хулиганов. В такие вечера Юлька устраивает им, как она говорит, вечер обжиралова и просмотра мультиков до тошноты.

Это она, конечно, преувеличивает.

Но зная Юлю, я уверена, что она накормит детей до отвала вкусной домашней едой, без чипсов и фастфуда, включит какой-нибудь старый добрый мультик и будет смотреть его вместе с детьми.

Она, пожалуй, единственный человек, с кем мне не страшно оставлять сына.

Даже свекрови и собственной матери я так не доверяю, как ей.

Поэтому я просто не могу допустить, чтобы Паша навредил ей и её двойняшки остались без присмотра. Муж у Юли давно ушёл в закат, бросив и её и детей.

Я медленно выдыхаю, только когда Юля быстро сбегает по ступеням, а внизу громко хлопает подъездная дверь.

Повисшую напряжённую тишину тёмного подъезда нарушает тихое жужжание смартфона в моём кармане.

Кому я могла понадобиться так не вовремя?!

Размеренная вибрация выводит Пашу из оцепенения.

Рукой, на которой всё ещё вишу я, он распахивает дверь в квартиру и толкает меня к дверному проёму.

- Чего встала? — недобро щурится он. - Хочешь всех соседей собрать? Пошла!

Нехорошее предчувствие холодит душу.

- Пусти, Ваулин! Ты сейчас не в том состоянии, чтобы выяснять отношения, а я собралась...

- ЧТО? Я не в том состоянии? — одной рукой он сгребает меня в охапку и заталкивает в крохотный коридор нашей служебной квартиры. Ногой отпихивает с прохода сумки со своими вещами. - Что это?

- Твои вещи! — несмотря на поднимающийся в груди неконтролируемый страх остаться с этим животным наедине, я упираю руки в бока и цежу. - Ты здесь больше не живёшь! Можешь возвращаться в госпиталь и продолжать скидывать там стресс с кем угодно! Я с тобой жить не буду, я уже тебе сказала.

- Ты думаешь, мне так легко скинуть стресс? ТЫ вообще ничего не знаешь! Ты даже не представляешь, каково мне сейчас!

Теперь уже настаёт моя очередь вспыхивать и злится.

- Так просветил бы, а! Что за секреты и недомолвки? Почему, если что-то тебя беспокоило, ты не поговорил со мной? Зачем этот обман?! Я не понимаю! Приехал хмурый, злой! Да тебя там как будто подменили. Но это я могу понять. Но то, что ты три дня не разговаривал со мной и даже не прикоснулся, но в госпитале сразу взгромоздился на первую попавшуюся медсестричку, это как называется? Любовь с первого взгляда? Кобелизм? Спермотоксикоз? Пофигизм? Что это было, Ваулин?

Он хмурится. Кажется, его огромная фигура занимает собой вообще всё пространство нашей маленькой квартирки.

Мне даже дышать рядом с ним трудно.

Как я вообще раньше я жила с ним и не замечала жёсткой линии рта, надменного взгляда и недоброй ухмылки?

Почему Ваулин мне всегда виделся только медвежонком?

- Я повторяю, — продолжаю твёрдо. - После такого я не буду жить с тобой. Выбирай, уходишь ты или уйду я с сыном! Терпеть измену и дерьмовое отношение к нашей семье я не буду. У нас только один выход и это развод!

- Нет, Лерка, так не пойдёт! Я не для того в лепёшку разбивался, я не для того жопу на британский флаг себе рвал, чтобы ты хвостом передо мной крутила, — он надвигается на меня огромной, пугающей в своей мрачной решимости горой. - Ты моя жена! Нравится тебе это или нет! Хотела сравнивать меня с Андреем? Отлично! Сможешь сделать это прямо сейчас, в постели! Посмотрим, кто из нас двоих лучше ублажал тебя!

- Что ты несёшь, Ваулин? — я делаю шаг назад, но упираюсь в старенький шифоньер. Новая волна тревоги давит грудь.

- Сейчас узнаешь, — ревёт пока ещё муж и рвёт в стороны края пуховика на моей груди.

Глава 10

Я взвизгиваю. Отбиваюсь от него, бью кулачками по широкой груди, пытаюсь царапаться и даже кусаться.

- Не смей! — рявкает Ваулин и прикладывает меня тылом ладони по щеке.

Кожа моментально вспыхивает от боли, на глаза набегаю жгучие слёзы.

Сейчас через страх и боль я отчётливо понимаю весь ужас ситуации.

Даже если Ваулин решит меня прибить, мне никто не поможет!

Он словно с цепи сорвался. Он сжимает меня в руках, случайно или нет, но бьёт наотмашь и пытается зажать мне рот ладонью.

Хватаю воздух крохотными глотками.

Обезумевшие мысли мечутся в панике.

Что делать? Как вырваться?

Я совершенно одна против этого медведя!

Сдаваться я не собираюсь, но моих сил совершенно точно не хватит. Уже сейчас я слабею, зажатая со всех сторон.

Пока меня спасает только то, что собачка на куртке заела, и Ваулин пытается её просто выдрать.

Эта передышка даёт мне возможность перевести дух и подтянуться к лопатке для обуви.

Длинной металлической лопатке, что висит на вешалке.

Я осторожно беру её в руки и со всей силы бью Пашу по голове.

- Сука! — рычит он и пытается выхватить лопатку из моих рук.

Но я не собираюсь сдаваться. Пытаюсь ударить ещё и ещё. Бью куда попало, лишь бы отпустил, отстал, ушёл!

Ему всё-таки удаётся вырвать оружие самообороны из моих рук, при этом больно ободрав мои ладони.

Я замираю, прижатая огромным телом к стене, с заведёнными за голову руками.

Прямо передо мной ужасающей маской застыло лицо пока ещё мужа. Взгляд светло-голубых, почти серых глаз отдаёт безумием и животной яростью.

- Ты пожалеешь, Лерка! — цедит он зловеще. И от его голоса у меня мурашки идут по телу. - Я больше не дубу белым и пушистым. Наконец, ты получишь то, что заслужила, дрянь!

- Валерия Александровна! — дверь в нашу квартиру распахивается, и на пороге застывает сержант Аляксин.

Мы совершенно синхронно с Ваулиным удивлённо моргаем. Я ведь помню, как Паша захлопнул дверь ногой. Но тогда, почему не защёлкнулся замок?

С облегчением вижу край объёмной сумки с Пашиными вещами, которую он отпихнул с дороги. Она отлетела в сторону и не дала захлопнуться двери.

Я медленно выдыхаю и пытаюсь сползти по стене ниже, выбраться из жёсткой хватки мужа.

- Пошёл на хрен! — ревёт Паша.

Аляксин, щуплый парень, отступает на полшага, но не уходит.

- Валерия Александровна, вас там начмед вызывает. Вот меня с патрулём за вами послал... — из-за спины сержанта выходят двое крепких на вид парней. Естественно в военной форме с красными повязками и надписью «патруль».

В руке каждого массивная резиновая дубинка — солдаты.

Третьим из тени выступает офицер с кобурой на поясе.

- Что случилось? — голос меня не слушается.

- Не могу знать, Валерия Александровна. Начмед сказал быстро! Одна нога здесь, другая там. Наверное, что-то срочное... — сержант разводит руки в стороны.

И я прекрасно его понимаю. Начмед никогда не будет посылать патруль просто так. Дело должно быть очень серьёзным.

Но что там?

Может, Дениска? Что-то случилось с ним в садике?

Мысли о сыне придают мне сил.

Я дёргаюсь из рук Ваулина.

- Пусти, — шиплю зло.

Он не собирается отступать.

Скалится и снова впечатывает меня в стену.

- Дверь закрыли с той стороны, — рычит он, не сводя с меня обезумевшего взгляда. - Заняты мы. Так начмеду и передай! Она вольнонаёмная, не должна бежать по первому требованию!

- Пусти! — я снова дёргаюсь, а он снова больно прикладывает меня о стену.

- Я сказал, не рыпайся.

Патруль в дверном проёме переминается с ноги на ногу, вопросительно смотрит друг на друга, словно не могу решиться на что-то.

И я их понимаю, без прямого приказа начальника патруля, они ничего не могут сделать. К тому же они срочники, совсем молодые ребята. А тут целый здоровенный капитан. С пудовыми кулаками и дурью, которой хватит на пятерых.

Не знаю, почему медлит с приказом начальник патруля, но драгоценные секунды утекают.

Я всё ещё здесь! А так, возможно, плохо моему ребёнку.

- Да пусти! — я снова дёргаюсь, выводя Ваулина из себя окончательно.

- Заткнись! — он в очередной раз заносит кулак. В его взгляде исчезают последние крупицы сознания. Остаются только взметнувшиеся искры ненависти и лютой ярости.

Лицо превращается в восковую маску, черты заостряются и выражают лишь одно желание — прибить меня на месте.

- Капитан Ваулин, отойдите! — раздаётся, наконец, голос начальника патруля. - Если не отойдёте, мы будем вынуждены применить спецсредства.

- В жопу себе их засуньте! — скалится Ваулин, резко разворачивается к двери и наступает на сержанта Аляксина и патрульных.

Глава 11

Я не собираюсь ждать продолжения этого «спектакля». И без того понимаю, что взбешённый Ваулин просто так не остановится и сейчас явно что-то будет.

Я просто подныриваю под его руку, пока он оценивает расстановку сил, и бросаюсь бежать.

Легко перепрыгиваю огромную сумку, перегородившую коридор, приземляюсь практически на руки сержанта Аляксина.

- Идём, — шепчу ему срывающимся голосом.

И зачем-то сжав его ладонь, бегу вниз по лестнице.

Только выскочив на улицу, я понимаю, что лёгкие жжёт от недостатка воздуха — всё это время я не дышала, сквозь грохот обезумевшего от страха сердца прислушивалась к крикам и грохоту за спиной.

Я боялась погони, боялась того, что слабый шанс на спасение растает как утренний туман, и я снова окажусь один на один со своим мужем.

Сейчас же, выскочив в ранние осенние сумерки, я жадно глотаю ртом влажный воздух и смахиваю со щеки слезу.

Всё потом, Лера! Всё потом!

Сейчас надо к Дениске!

- Валерия Александровна, — отрывает меня от размышлений сержант. - Нам в медпункт, начмед ждёт!

- А? — я вздрагиваю. Свежий, холодный воздух помогает мне немного привести мысли в порядок. Почему я сразу решила, что с сыном что-то случилось? Он ведь в садике, с воспитателями и другими детками. Какое отношение к нему имеет начмед?

Наверное, в минуты тревоги, когда рушится твой мир, любую новость начинаешь воспринимать с позиции предстоящей трагедии.

- Да-да! В медпункт, — отзываюсь я и только сейчас выпускаю его руку, о которую опиралась всю дорогу.

Быстрым, очень быстрым шагом мы бежим к внутреннему КПП, что отделяет жилую зону военного городка от административной.

Я честно пытаюсь собрать мысли в кучу и настроиться на работу. Но ничего не выходит.

Мои мысли постоянно возвращают туда, где в квартире остался разъярённый Ваулин, к подъезду, из которого доносились характерные звуки потасовки и грубые маты.

Я с отчаяньем думаю о том, где же я просчиталась. Почему моя жизнь из спокойной и размеренной в один момент превратилась в такое дерьмо. Никак иначе я это назвать не могу.

Ещё вчера вечером я ставила тесто на пирожки и жарила-парила-варила домашнюю еду для любимого мужа. А сегодня несусь неизвестно куда в ночь, лишь бы оказаться подальше от монстра, что умело скрывался под шкурой заботливого и нежного мужа.

У самого крыльца медпункт в моём воспалённом мозгу взрывается ужасная мысль, что наше замужество от начала и до самого конца было спектаклем.

Я ценила и уважала Ваулина, старалась быть ему другом, была безмерно благодарна за всё. И на этой волне согласилась стать его женой.

Он действительно взял меня измором, сопротивляться его напору в то время у меня не было сил. Видимо, на задворках моего сознания теплилась мысль «стерпится-слюбится».

К тому же Паша казался надёжным, заботливым, был влюблён в меня давно и по уши.

Нет, я не использовала его и не обманывала. Никакого расчёта у меня не было, а было желание создать крепкую, надёжную семью, дать моему ребёнку настоящего отца, а не...

Видимо, всё-таки моих стараний было недостаточно для Паши.

Неудовлетворённость и обида копились в нём годами.

Иначе я не могу объяснить его поступки.

Но что мешало ему просто подать на развод?

Зачем унижать меня? Зачем всё это? Зачем было приплетать Андрея! Я вычеркнула мерзавца из своей жизни и никогда не вспоминала! НИКОГДА!

- Валерия Александровна, прошу! — сержант распахивает передо мной дверь в медпункт.

Киваю и захожу внутрь. Стряхиваю с пуховика мелкие капли осенней мороси.

В воздухе привычно пахнет дезсредствами и солдатскими берцами.

Вот только сейчас я улавливаю новую нотку в привычном запахе. Что-то пряное, резкое, будоражащее кровь.

Лёгкий, но настойчивый шлейф мужского парфюма.

Это не новость в военном городке, в медпункте, где восемь пять процентов посетителей и пациентов это военные. Им по уставу положено быть гладковыбритыми, вымытыми и одетыми с иголочки.

Но этот аромат. Он рождает во мне что-то давно забытое, похороненное под разрушенными надеждами, корками застарелой боли и за келоидными шрамами на сердце.

Есть в нём что-то очень личное для меня, родное. Но вместе с тем выворачивающее душу наизнанку. Я больше четырёх лет не чувствовала ничего подобного и уже совершенно забыла этот аромат и мужчину, что носил его...

Почти бегу к кабинету начмеда. Стучу отрывисто и резко, потому что рука дрожит.

Едва успеваю дождаться короткого «войдите» и толкаю дверь. Я даже войти в кабинет не успеваю.

Сердце падает куда-то в самый низ, на глаза набегают предательские слёзы, а горло сжимает спазм.

- Ты... — единственное, что я могу выдавить из себя.

***

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в эмоциональную историю "Жена офицера. Я тебя не отпускал" от Оксаны Литвиновой

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:

https://litnet.com/shrt/6vVh

Глава 12

- Мама! — бросается ко мне сынишка.

- Ты здесь! — я падаю на колени и ловлю свой маленький ураганчик.

Меня обдаёт ароматом борща из садика и детской непоседливости.

Глажу руками шелковистые волосики, целую щёки, лоб, шею, везде, куда попадаю.

Сын смеётся от счастья и щекотки.

Мой маленький! Дениска!

Прижимаю к себе хрупкое детское тело, обнимаю крепко-крепко и зарываюсь лицом в его тёплый вязаный свитер.

Сердце частит на запредельной скорости. На душе неожиданно становится легко и спокойно. Все проблемы и невзгоды отходят на второй план.

Сейчас в тёплом кабинете начмеда со мной мой сын. Живой и здоровый, радостно болтающий без остановки о своих безумно важных делах, о том, что давали на обед в садике, о машинке, которую он случайно сломал в садике, о дяде Лёше — моём начальнике, который угостил его чаем с конфетами и научил рисовать грузовики.

Я продолжаю гладить сына по голове и поднимаю заплаканное лицо.

За своим столом сидит Алексей Александрович — начмед и мой начальник. Взгляд его хмурый, тяжёлый. Но затаившаяся на дне его радужки злость направлена не на меня.

Рядом с ним переминается с ноги на ногу Юля и виновато мне улыбается.

Так вот кто стоит за всем этим.

Почему-то я даже не удивлена — такие как Юля никогда не бросят в беде, поднимут всех на уши, но вытащат из любого дерьма.

Вот и она успела сбегать в сад за детьми, забрала Дениску — мы часто страхуем друг друга, к тому же у нас маленький городок, детей нам отдают без проблем, все знают, что одна из нас приглядывает за ними, когда другая работает. А потом Юля пошла не домой, а принеслась к начмеду за помощью. А уже он отправил за мной патруль и Аляксина.

Интересно только, как сержант тут оказался? Он же теперь к автопарку приписан, а не к медслужбе. И вообще, он личный водитель командира части.

Но об этом думать я уже не могу.

И так слишком много вводных для одной меня.

Я с благодарностью киваю Юле, виновато улыбаюсь начмеду.

- Всё хорошо? — хмурится Алексей Александрович, внимательно рассматривая моё лицо.

Я не знаю, что он там видит, но взгляд его становится всё более злым и тяжёлым.

- Да, — судорожно сглатываю и киваю.

Опускаю взгляд на сына, что тянет меня к столу показать рисунки. В кабинете повисает напряжённое молчание, прерываемое только весёлой болтавней трёх детей. Юлины сорванцы устроились тут же на диване и мастерят башню из медицинских книг начмеда.

Оглядываюсь.

Напряжение постепенно отступает.

В кабинете больше никого нет.

Аляксин получил короткий приказ от начмеда и исчез, прикрыв за собой дверь.

В кабинете нас шестеро — трое взрослых и трое детей.

Я судорожно вздыхаю, снова уловив давно забытый запах.

Тревога и странное волнение царапают где-то глубоко внутри.

Но я гоню от себя странные мысли.

Мало ли кто мог приходить из офицеров к начмеду. Мало ли кто мог купить ЭТИ духи.

Предчувствие шипит что-то о том, что оно не ошибается. Но я отмахиваюсь от него.

У меня сейчас есть другие, более важные заботы, чем призраки прошлого.

- Он тебя ударил? — по-военному прямолинейно спрашивает начмед.

Юля поджимает губы, подходит ближе, берёт Дениску за руку и отводит к своим сыновьям.

Она всеми силами старается отвлечь детей от взрослых разговоров. Спасибо ей за это.

А я...

Я едва сдерживаюсь.

Напряжённая спина выпрямляется до хруста позвонков, кулаки судорожно сжимаются, загоняя короткие когти в кожу. Истерика волнами накатывает на меня, пытаясь вырваться наружу.

Я не могу...

Не сейчас

Не при всех. Ни при детях.

Ответить я не могу. Горло сжал удушающий спазм.

Я только резко качаю головой и сжимаю подрагивающий губы.

Нет! Он не бил, он...

- Пойдём выйдем, — начмед встаёт из-за стола и выводит меня в коридор.

Он не спрашивает. Не предлагает. В привычной ему манере приказывает. И я безропотно подчиняюсь.

- Рассказывай, — командует начмед, как только мы отходим от двери на приличное расстояние.

Наша небольшая поликлиника пуста. Пост дежурной медсестры в другой стороне, рядом с палатами. Здесь нас никто не видит и не слышит.

Я замираю, секунду раздумываю над тем, что сказать, но не выдерживаю давления и просто плачу.

Слёзы, что душили меня с самого утра, вырываются наружу.

Начмед мне не мешает. Не утешает, не говорит ничего не значащие слова. Просто стоит и ждёт, когда пройдёт эта волна. Спасибо ему за это.

Меня трясёт от напряжения, от страха, злости, разочарования, болезненных осколков семейного «счастья» и предательства, что засели глубоко в сердце.

Я оплакиваю четыре года своей жизни. Свой брак, образ плюшевого мишки и «Бэйбика», который рисовала себе эти годы и с готовностью любила.

Я встретила с действительностью. Второй раз в жизни. И на этот раз принимать эту самую действительность оказалась больнее.

Кажется, я начинаю понимать, что моя семейная жизнь изначально была ложью.

Не мог же Ваулин ходить и страдать по мне, завязав член узлом. И ухаживать за мной, не получая отдачи. Ему нужно было скидывать куда-то напряжение!

Это я была молодая и погруженная в своё личное горе. А Ваулин был и остаётся мужиком с огромными сексуальными потребностями.

Работая не первый год в армии, я прекрасно знаю, куда и как мужчины скидывают своё напряжение. Особенно если рядом нет жены или любимой женщины.

Не всё, но многие не считают измену чем-то постыдным. Более того, они и изменой это не считают. Просто сбросом напряжения. Зачем отказываться, если женщина под рукой и не против? А часто ещё и сама лезет на член!

Сейчас я совершенно точно понимаю, что такая жизнь мне не нужна.

- Поедем, — подталкивает меня начмед к выходу, — доедем до ментов, напишем заявление.

- Какое? — моргаю удивлённо.

- О побоях и в ЦРБ заедем, зафиксировать...

Он кивает на плечо, что я уже несколько минут неосознанно растираю.

Глава 13

Я не спорю.

Только киваю.

Хотя не верю в эту затею.

Что я скажу в полиции? Что муж грубо схватил меня за плечо?

Ведь он не бил. Потому что не успел.

Я не строю больше иллюзий. Ваулин бы ударил. И бог его знает, чтобы сделал ещё, если бы не вмешался патруль.

Но мои предположения к делу не пришьёшь.

Примерно так мне и говорит дежурный сержант, когда я прошу его принять у меня заявление.

На улице слякоть и первый мокрый снег. Всю стоянку перед районным отделом полиции завалило тяжёлыми хлопьями, которые уже не тают сами.

На небольшой районный город, что в получасе езды от части, уже опустилась ночь. И сержант из дежурки стоит перед дверью, задумчиво курит и сжимает в руках совковую лопату.

- Побои зафиксировали? — спрашивает он устало.

- Нет, я, — поёживаюсь, сжимая в кулаке воротник своего пуховика, и отступаю. - Я не знала...

Растерянно оглядываюсь на нашу санитарную «буханку». Начмед остался внутри, сказал, что подойдёт через минуту.

И вот его нет, и я уже растеряла всю уверенность.

Но не потому, что мне вдруг стало жалко Ваулина. Нет. Просто я впервые столкнулась с таким отношением к себе. Меня впервые пытался ударить муж. Я впервые сбежала от него. Я впервые шла писать на кого-то заявление. Я просто теряюсь.

Пока я думаю, что ответить, сержант щелчком отправляет окурок в урну и принимается расчищать парковку перед отделом так, словно меня вообще не существует.

А я всё ещё стою и не понимаю, что здесь делаю. Если бы я не согласилась ехать, могла бы уже быть дома с Дениской...

Но неправильность собственных мыслей царапает сознание.

Могла бы!

Могла бы проглотить! Остаться с Павлом! Простить и сделать вид, что всё хорошо! Могла бы терпеть его измены и издевательства. Все терпят, и я терпи?

Могла бы в какой-то момент попасть под горячую руку! Могла бы и погибнуть!

Ну нет!

Я не хочу так жить! И бояться Ваулина всю жизнь я не хочу! И к ребёнку своему я его не подпущу!

Довольно!

Мне хватило одного намёка от судьбы, чтобы сделать правильные выводы.

Я сжимаю кулачки так сильно, что второй раз за день ногти впиваются в кожу.

- Послушайте! — я говорю уверенно и громко. - Я приехала подать заявление. И я его подам. Скажите мне, как правильно, так я и сделаю! Нужно снять сначала побои? Хорошо. Я сейчас поеду в ЦРБ и с заключением вернусь к вам...

- Валерия Александровна, — позади раздаются тяжёлые шаги начмеда. - Вы уже всё?

Он подходит ближе и смиряет сержанта недовольным взглядом.

Отчего полицейский вытягивается в струнку.

Начмед — мужчина довольно молодой, еще и сорока нет, но бравый. Высокий рост, широкие плечи и подполковничие погоны кого хочешь заставят с ним считаться.

Тем более все в районном городе знают, что наша часть расположена неподалёку. С военными здесь привыкли считаться, их уважают, а некоторые и боятся.

- Сейчас всё будет, — сержант отставляет лопату и идёт в дежурку.

Сам быстро записывает с моих слов показания. Хмурится, пожёвывает губами, бросает быстрый взгляд на мрачного начмеда и набирает кому-то по телефону.

- Светлана Александровна, да, здрасте, вы сегодня в приёмном дежурите? Отлично. Сейчас к вам девушка подъедет, — он сверяется с моим заявлением, — Ваулина Валерия Александровна, вы её побыстрее проведите, хорошо? Да, телесные. Я очень вас прошу.

От удивления мои брови приподнимаются. Я машинально принимаю из рук сержанта талон, что он принял моё заявление, и слушаю его сбивчивый ответ о том, что в ЦРБ меня уже ждут. А также предупреждает, чтобы на многое я не рассчитывала. Потому что дело тянет максимум на административку, при условии, что будут побои. Иначе это будут мои слова против слов мужа.

Я лишь киваю в ответ.

- Садись, — начмед распахивает передо мной дверцу старенькой «буханки». Я забираюсь внутрь, усаживаюсь на лавку и откидываю голову.

Начмед садится рядом с водителем и всю дорогу до ЦРБ с кем-то разговаривает по телефону. Это неудивительно. Он всё-таки начмед, и дел в части у него хватает.

Но порой даже через рёв мотора и свист ветра за окном до меня доносятся обрывки его разговора. И этот разговор как будто обо мне.

Да нет. Какой-то бред!

Хотя возможно, начмед звонит в поликлинику и объясняет, почему задерживается.

А может, мне всё это только кажется. Ведь сложно что-то уловить и правильно понять, когда сидишь в шумном салоне старенькой буханки.

Возможно, это просто игра моего воображения. Я просто перенервничала, и теперь везде мне мерещится Ваулин и слышится моё имя.

А сколько ещё будет сплетен и осуждения, притворной жалости и ликования от тех, кому чужое счастье вечно поперёк глотки.

Глаза жжёт от невыплаканных слёз. Но я не позволяю им скатиться. Ещё не время. Я постараюсь никому не показать, что мне тяжело и больно.

Я буду плакать, обязательно. Но позже! Когда накажу Ваулина и разведусь с ним! Вот тогда я и поплачу, от счастья.

В ЦРБ всё проходит ещё быстрее, чем в отделе полиции. Меня осматривает дежурный травматолог. Хмурится, причмокивает губами, в десятый раз рассматривает красное пятно на моём плече.

- Даже на синяк не тянет, — говорит он скорее сам себе. - Давайте сделает рентген на всякий случай...

Мы делаем, но и на рентгене не находится ничего страшного. И слава богу!

- Я напишу кровоподтёк, но вы же понимаете... — он разводит руками, показывая, что ничего не может сделать. Как будто извиняется. Но я благодарна за простое человеческое отношение.

Я и сама прекрасно понимаю, что с «такими» побоями Ваулин легко останется без наказания. У него возьмут показания, он расскажет свою версию, и дело закроют.

А я...

А я просто уеду отсюда, — решаю я. И даже если немного потреплю Ваулину нервы, это уже будет неплохо.

Ведь он всегда так беспокоился о своей репутации. Вот пусть и подумает, как командованию объяснить расследование о домашнем насилии!

***

Дорогие читатели!

предлагаю вашему вниманию еще одну историю

"Жена офицера. Я тебя верну" от Иры Орловой

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

https://litnet.com/shrt/d1KE

Глава 14

В часть приезжаем глубоко за полночь.

К моему удивлению, буханка останавливает у пятого дома.

Странно.

Начмед живёт в первом, мы с Ваулиным в восьмом...

При мысли о муже и о том, что он может ждать меня дома, горло сдавливает спазм, а грудь вспарывает холодными когтями страха.

Я хорошо знаю мужа — он упрямый. Даже не так. Он упёртый как баран.

Взять хотя бы то, как он взял меня измором и практически женил на себе.

Правда, сейчас возникает вопрос ЗАЧЕМ? Зачем он это сделал, если тут же бросился на другую! Господи, в госпитале, куда я сама его и определила!

Думала подлечиться, отдохнёт, успокоится.

Я не видела у Паши явных признаков ПТСР. Но сказать, что всё хорошо я тоже не могу.

За последний год стал отдаляться от меня, звонил урывками, по минуте, по две, сообщения писал редко.

Но это всё было понятно и объяснимо. Он был не на курорте. Он был там, где многие ломаются, не выдерживают ужасов и постоянного присутствия смерти.

Но, видимо, причина была в другом.

В его короткие отпуска Ваулин приезжал уставший и безучастный. Он Дениса даже на руки не взял ни разу. Ни в этот раз, ни в прошлый. Просто отрешённо смотрел, как сын играет на ковре.

А ведь когда-то из роддома выносил меня на руках, смеялся и хвалился друзьям и родным, что я родила ему богатыря.

Конечно, Паша лукавил. Мы оба это знали. Но радость на его лице была настоящая.

По крайней мере, так казалось.

А теперь, оглядываясь назад, анализируя многое кажется мне странным. Его нежелание говорить со мной, его отрешённость и холодность в постели, его безразличие к сыну, его хмурое настроение, зарплатная карта у родителей и спешка с постройкой дома, в котором мы ещё лет пятнадцать не сможем жить.

Я всё списывала на постоянный стресс. Но, видимо, дело было в другом.

Не мог же Паша так резко измениться. Из заботливого влюблённого медвежонка по щелчку пальцев превратится в замкнутого, озлобленного урода, который не стесняется своих измен, поднимает руку на жену, унижает её.

«Тебе придётся простить и жить со мною дальше!» — от одного только такого предположения меня передёргивает.

НИКОГДА!

Я никогда не смогу простить измену, сделать вид, что ничего не было, лечь опять в постель!

Сжимаю кулачки! Облезет!

В следующий же свой выходной подам на развод!

- Валерия Александровна, — из размышлений меня вырывает спокойный настойчивый голос начмеда, — выходим!

- А? Что? — я поднимаю на мужчину растерянный взгляд и озираюсь. Буханка всё также стоит перед пятым домом. Начмед вопросительно смотрит на меня из раскрытой двери. Когда он уже успел выйти и открыть дверь? Я даже не заметила, так глубоко погрузилась в свои размышления.

- Говорю приехали, идём!

- Но это не мой дом, — начинаю осторожно. Возможно, начмед что-то перепутал или забыл.

- Теперь твой дом здесь. По распоряжению командира тебе выделили здесь квартиру, завтра пойдёшь в отдел МТО и оформишь документы.

Я машинально киваю и даже не сразу соображаю спросить, откуда командир в курсе ситуации.

Только зайдя в подъезд и остановившись в нерешительности, я делаю глубокий вдох и...

Вздрагиваю. Сердце тревожно бьётся в груди, а по внутренностям расползается странное чувство дежавю и волнительного трепета.

Я улавливаю что-то давно знакомое, когда-то безумно приятное. То, с чем связаны волнительные воспоминания.

ЗАПАХ.

Опять этот запах.

Сегодня он преследует меня.

Терпкий, свежий, с чуть горьковатой ноткой. Улавливаю что-то вроде морского бриза после грозы, смешанного с ароматом мокрой древесины и цитруса.

Я делаю ещё вдох и ещё один. Мои ноздри трепещут, а я всё никак не могу собрать мысли в кучу и спросить у начмеда, какая дверь моя.

Потому что этот такой знакомый и вместе с тем далёкий аромат забивает мои лёгкие, наполняет мои мысли ненужными воспоминаниями, а тело заставляет ощущать фантомные прикосновения. Слишком волнительные, слишком желанные даже через столько лет!

- Сюда, — начмед сам подходит к нужной двери и громко стучит.

Нам открывает Юля в теплом шерстяном свитере и тапочках.

Зайдя в крохотную прихожую, я чувствую озноб.

Казённая скудная мебель — тумбочка и вешалка на ножке — такие стоят у нас в санчасти у входа.

На вешалке висят куртки Юли и её мальчишек и куртка моего сына. И больше ничего. Ни лишней обуви, ни перчаток, ни личных мелочей.

Дощатый давно некрашеный пол с щелями. Нет даже коврика у двери.

В конце коридора в дверном проёме я вижу кухню. Шесть квадратных метров тускло освещает лампочка «ильича» на сорок ватт. Успеваю выхватить из обстановки сиротливый стол и колченогий табурет. На стене висит старая газовая колонка с запальником. Мы с Пашей у себя такую поменяли на новую автоматическую. Я и спичек уже тысячу лет не покупала, — почему-то проносится в голове.

- Ну как ты? - Юля обнимает меня, а я вместо ответа снова вздрагиваю.

Потому что ещё отчётливее ощущаю ЭТОТ запах — запах ЕГО духов.

Воспоминания всплывают мгновенно: его взгляд, его прикосновения, его голос. Это как машина времени, которая в одну секунду переносит меня в тот момент, когда он был рядом и у нас была надежда на общее будущее.

- Лера? Всё хорошо? — спрашивает начмед.

А я стою и только открываю и закрываю рот.

Так сильно и ярко на меня накатывают образы из прошлого. Словно ТОТ мужчина сейчас стоит рядом со мной и может прикоснуться.

Как оказалось, я всё ещё помню ЭТОТ запах, волнение и трепет, которые я испытывала, когда впервые его увидела, или когда он впервые взял меня за руку.

Сердце болезненно и отчаянно начинает биться в груди, ладони становятся влажными. А мозги категорически отказываются отпустить старые воспоминания и мыслить здраво.

Я отстраняюсь от Юли. Делаю ещё один вдох, прикрываю глаза и задаю вопрос, который сейчас волнует меня больше всех остальных.

- У нас есть кто-то в гостях? Мужчина?

***

Дорогие мои! Приглашаю вас в еще одну историю нашего литмоба

"Будущая жена офицера" от Тани Поляк

ЧИТАТЬ ЗДЕСЬ:

https://litnet.com/shrt/r3DW

Глава 15

Юля с начмедом переглядываются.

Наверное, думают, что я умом тронулась.

Наверное, так и есть. Иначе как объяснить это странное волнение внутри? Как объяснить, что этот чёртов запах поднимает со дна моей души давно изгнанные, ненавистные воспоминания.

И боль, что причинил мне ТОТ мужчина, куда сильнее той, что причинил мне Паша.

Точно, я просто схожу с ума!

Один чёртов день моей жизни вывернул меня наизнанку, растоптал, поверг в шок и добил в конце, как обязательно добил бы Паша.

Я просто не в себе.

Мне надо отдохнуть.

Кажется, последние слова я говорю вслух. Потому что Юля отходит в сторону, пропуская меня в единственную комнату.

Тусклый свет из кухни помогает мне выхватить из мрака разложенный старенький диван, аккуратно застеленный чистым постельным бельём с клеймом Вооружённых Сил России — спасибо начмеду, сказал Юле взять из лазарета.

Я обязательно верну, когда заберу у Паши свои вещи или когда разживусь новыми.

Поперёк дивана на куцых подушках спят вповалку мальчишки — Юлины и мой.

Прикрываю за собой дверь и опускаюсь на промятое кресло. Тупо смотрю в одну точку.

И кажется, это точка невозврата.

Не знаю, что делать дальше со своей судьбой! Куда мне податься? Как жить дальше?

В памяти всплывают лица родных, семьи, родителей. Они все будут в шоке от развода.

Прячу лицо в ладонях. Мне почему-то становится так стыдно перед само́й собой и перед родными. Хотя я ничего не сделала. Это мне изменил муж, это на меня он поднял руку. Но от одной мысли. Что мне придётся это рассказать хотя бы родителям мне становится неприятно и стыдно. Я чувствую себя запятнанной, грязной, липкой. Как будто это я оказалась предательницей и падшей женщиной, словно это я пыталась увести чужого мужа из семьи.

Нет! Всё наоборот. Но это Я чувствую стыд и вину и сама не могу понять почему.

Возможно, потому что с детства мне вдолбили, что нет ничего важнее семьи? Что главный долг женщины — это создавать спокойную гавань для мужа, любить и почитать его, готовить завтраки и вкусные обеды, стирать и гладить для него, оберегать его от переживаний.

Всё моё детство мама шёпотом рассказывала папе о том, что кто-то из племянниц развёлся с мужем и это стыд. Стыдно остаться одной. Разведённой и брошенной. Одной с ребёнком, быть никому не нужной, обузой для семьи, разочарованием.

Сейчас я понимаю, что мама вкладывала в свои слова какой-то другой смысл, возможно, просто к слову пришлось. Но я ребёнком, а потом подростком впитывала это и формировала свой мир.

И мой мир оказался таким, что нужно быть покладистой и кроткой, любить и уважать, не терпеть, но многое сносить.

Я даже никогда не задумывалась над этим. Я просто так жила.

Ведь мы никогда не задумываемся над тем, как ходим. Виляем бёдрами или загребаем стопами, косолапим или прихрамываем. Это всё на уровне автоматизма.

Так и моя жизнь была доведена до автоматизма, отлажена и налажена.

По крайней мере, так казалось.

Ну а сейчас я понимаю, что ни черта!

Я пыталась подстроиться под человека, который любил не меня, а созданный образ.

Да. С Пашей мы знакомы давно, давно дружили. Но дружба — это одно. А вот семейная жизнь другое.

Он видел мои отношения с Андреем, я бы сказала, стал частью их. Помог справиться с болезненным расставанием. Но было ли это безвозмездно? Или я в благодарность за это «обратила» на него своё внимание?

Я так запуталась! Устала! Мне надо просто посидеть в тишине и подумать обо всём.

Что делать с Пашей, как себя вести с ним. Что я скажу Денису? А маме? А свекрови?

Почему-то разговор со свёкрами страшил меня больше, чем всё остальное.

В том, что уже завтра они узнают обо всём, я почему-то не сомневалась.

Я знала, что Паша обязательно привлечёт их к нашему конфликту. Он и раньше так делала — звонил маме жаловаться на меня.

Какой писец! — растираю лицо ладонями.

Тогда мне казалось, что это просто она звонит в неудачный момент. Нет, это Паша сам звонил ей и рассказывал всё-всё. А она издалека, исподтишка выведывала у меня причину размолвок и настраивала на нужный лад, уговаривала пойти мириться. Ведь женщина мудрее.

Примерно так же говорила и моя мама, что женщина мудрее.

А остаться одной с ребёнком стыдно и нельзя. Семью нужно сохранить любым способом!

О нет, такой семьи мне не надо!

Где только взять силы на всё?

И снова от размышлений меня отрывают голоса.

Приглушённые, звучащие из коридора на самой грани слышимости.

Но что-то в них меня цепляет, заставляет обернуться к двери, хотя я знаю, что не смогу никого увидеть.

Два голоса.

И оба мужские.

Один начмеда, а вот второй...

Низкий, приглушённый, как будто доносится сквозь толщу воды. Мои пальцы непроизвольно сжимают подлокотники старого кресла, тело замирает.

Это он. Андрей.

Абсурд. Этого не может быть. Совершенно немыслимо. Не сейчас. Не здесь. Мозг отказывается верить. Это какая-то ошибка.

Я знаю, что кто-то пришёл. Может, патруль? Или начмеда вызывают в санчасть.

Просто у кого-то из офицеров похожий тембр.

Но волнение внутри только растёт.

Потому что каждая интонация, каждая пауза, каждое невысказанное слово, которое я в нём слышу, звучит до боли знакомо.

Я узна́ю его, наверное, из тысячи.

Поднимаюсь на одеревеневшие ноги, заставляю себя их переставлять, подхожу к межкомнатной двери как можно ближе, протягиваю ладонь...

- Мама... — сын во сне ёрзает и стонет. Такое бывает, он спит тревожно. Мне надо быстро подойти к нему, иначе он расплачется, проснется и будет долго засыпать опять.

Но я так хочу прогнать призраков прошлого из своей прихожей, что замираю в нерешительности.

***

Дорогие мои! Эмоциональная история нашего литмоба от Евы Стоун для вас!

"Жена неверного офицера"

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

https://litnet.com/shrt/a_oS

Глава 16

- Мама, — мой мальчик постанывает во сне. И я быстро возвращаюсь к дивану.

Присаживаюсь рядом, кладу ладонь ему на голову, перебираю тёмные волосики, и сын успокаивается.

- Хороший мой, Дениска, — шепчу ласково. Успокаиваю сына и успокаиваюсь сама.

Он всё, что у меня есть. Мой хороший. Мой сладкий сынок.

Он вся моя жизнь, мой мир.

Паши почти никогда не было рядом, командировка отняла его у нас.

Мои мысли текут вяло, но раз за разом возвращаются к мужу.

Как давно мы стали отдаляться? Как давно мы стали чужими друг для друга? Когда он понял, что может перейти грань?

Наверное, давно. Просто я ради сына делала вид, что всё хорошо.

Но хорошо уже давно не было. И было ли когда-нибудь вообще?

Сын его вообще не знал, сторонился в короткие встречи, не подходил, не отвечал на вопросы и вообще воспринимал как чужого.

Денис знает, что это папа. Но ребёнок не знает, что такое «папа».

Для него это просто слово, возможно имя, возможно что-то ещё. Но это неблизкий человек.

- Всё будет хорошо, малыш, — убираю упрямые прядки со лба и целую его в макушку.

Когда сын успокаивается, выхожу в тёмную прихожку.

Ожидаемо здесь никого нет.

На кухне за столом с остывшей чашкой кофе сидит Юля.

- Ты как? — спрашивает она тихо и смотрит на меня пронзительно и выжидающе.

- Нормально, — я растираю лицо ладонями и опираюсь об угол стола.

На крохотной кухне с засаленными бумажными обоями всего один табурет.

Кухонный гарнитур заменяют самодельные шкафы, бог знает сколько лет назад сделанные.

- Всё плохо, Лер? - Юля берёт меня за руку и сажает на табурет, а сама щёлкает кнопку на стареньком электрическом чайнике, что она принесла с собой, и наводит мне горький крепкий кофе. - Это ПТСР?

Принимаю из её рук горячую чашку, делаю большой глоток горького кофе и прикрываю глаза.

Я вообще не люблю этот напиток. Но сейчас его приторная горечь и пряный аромат трезвят и действительно придают сил. По крайней мере, мне так кажется.

Подруга не торопит, просто ждёт, когда я выпью кофе и расскажу ей, что случилось.

- Нет, Юль. Это не ПТСР, — выдыхаю я медленно. - Это измена. Я застукала его в палате с медсестрой.

- Пиз...ец! — икает она.

- Да, точно! — делаю ещё один глоток терпкого напитка. - Они даже не постеснялись, не заперли дверь. А она... она стонала на весь коридор! Я услышала их ещё на лестнице!

- Вот же суки! — она начинает нервно мерить кухоньку шагами.

- Но хуже всего то, что он... он... — на меня накатывает такая жгучая обида за себя. Я ведь не заслужила такого отношения. Мне реально воткнули кол в спину, прокрутили, вынули и пытались воткнуть ещё раз. - Он сказал, что я должна терпеть, простить и принять его назад.

- Вот конченный! - Юля хватает со стола грязную кофейную ложечку и от избытка чувств бросает её в раковину. - Ой!

По крохотной кухне и тёмному длинному коридору разносится звон.

Мы затихаем, прислушиваясь к мальчишкам в комнате. Но дети крепко спят.

- Что так и сказал? - Юлины глаза округляются.

- Сказал, чтобы я вышла и дала им закончить, — слова даются мне нелегко. А их двусмысленность жжёт хуже калёного железа.

- Вот тварь похотливая. Кобель!

- Пытался защитить ЕЁ, хотя видел, наверное, третий раз в жизни! — мне горько говорить об этом. Но выговориться надо. Я не должна держать это в себе, иначе меня накроет истерикой. Родителям я не могу такое рассказать, только Юле.

Я знаю, что она не станет распускать слухи.

- Уверена, что третий? - Юля щурит глаза.

Я собираюсь сказать, что Паша никак не мог познакомиться с ней раньше, но подруга меня опережает.

- Он у тебя какой раз уже в госпитале за этот год? Второй? Третий?

Я захлопываю раскрытый рот.

Третий раз. Паша за этот год третий раз попадает в наш госпиталь. Сначала было ранение, ещё в январе. Тогда ему сделали операцию в полевых условиях и дали отпуск. Начмед отправил его в госпиталь на долечивание.

Потом на неделю Паша приезжал в начале лета и тоже ложился в госпиталь. У него скакало давление, даже сосуд в глазу лопнул.

И вот теперь.

И каждый раз я носилась с его документами, направлениями, оформляла и собирала его вещи. После летнего отпуска он и попросил переслать ему второй телефон. Он всё продумал. А я глупая тетеря!

- Дошло? — невесело усмехается Юля. - Может, и не три дня они знакомы.

Весь ужас, вся грязь и ироничность ситуации выливаются на меня, выворачивая внутренности и заставляя сердце сжиматься от боли и обиды.

Обманутая жена, молоденькая медсестричка и герой-любовник, наконец-то, встретились.

А если бы я сегодня не поехала навестить Пашу, я так бы и не знала о его маленьком романе?

Если бы не посмела перечить ему в лицо, так и не узнала, каким жестоким он может быть?

Если бы не Юля и не начмед, так бы и вернулась в «нашу» квартиру?

Мысли роем встревоженных пчёл носятся в голове и больно жалят.

На глазах выступают слёзы. От обиды. От разочарования. От боли. От рухнувших надежд.

В какой-то момент на столе рядом со мной вибрирует телефон, на экране всплывает уведомление.

Незнакомый номер.

Я решительно отодвигаю смартфон дальше от себя и смотрю на Юлю.

- Если это от него, просто удали.

Подруга, не колеблясь, подхватывает мой телефон, разворачивает сообщение, читает.

Её идеальные тёмные брови взлетают высоко вверх, а глазах читается искреннее удивление и злость.

- Вот же сучка бесстыжая!

- Что там? — тянусь к телефону и, прежде чем Юля успевает свернуть сообщение, замечаю аватарку написавшего: темноволосая соблазнительная медсестричка в белом халатике с расстёгнутыми на необъятной груди пуговками.

***

Дорогие мои! Для вас еще одна горячая история нашего литмоба

"Жена офицера. Я тебя отвоюю" от Аси Петровой

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

https://litnet.com/shrt/5lip

Глава 17

- Что там? — меня знобит, потому что я и так узнала её лицо. Просто поверить не могу в то, что эта дрянь мне может написать! Это же какой бесстыжей и наглой надо быть, чтобы писать обманутой жене любовника!

- Лер, — Юля убирает мой телефон себе за спину, — тебе не стоит это читать. Поверь мне.

- Ну нет! — во мне просыпается злой азарт.

Если бы только что я не поняла, что мой собственный муж меня обманывает уже почти год, я бы плюнула и не настаивала. Зачем? Я ведь всё равно решила развестись?

Позволила бы Юле удалить сообщение от любовницы моего мужа и попыталась бы обо всём забыть. Но не сейчас!

- Я хочу знать, что она мне написала, — протягиваю ладонь вперёд и требую вернуть телефон.

Юля смотрит на мою протянутую руку, потом на меня и фыркает.

Тонкий прохладный смартфон ложится в мою ладонь.

Я быстро нахожу нужное сообщение и тихо охреневаю.

«Здравствуйте, Лера. Меня зовут Злата, мы с вами не знакомы...»

Ага! Как же незнакомы? Познакомились уже сегодня!

«Я бы хотела с вами поговорить по-женски».

Вот дрянь! — внутри кипит слепая ярость.

«Паша не знает, что я вам пишу, прошу, не говорите ему ничего. Он рассердится»

Блин, читаю и не верю, что это происходит сейчас со мной.

Она такая наглая? Уверенная в себе или тупая?

Паша не знает?

Да он, скорее всего, сидит рядом с ней и диктует эти строчки! Урод!

А номер телефона она мой где взяла? Не у Паши разве?

Хотя могла, наверное, в истории болезни посмотреть.

Не суть.

«Муж вас по-настоящему любит. Он очень расстроился сегодня, когда всё случилось»

Мне так и хочется спросить «что именно случилось?» Когда он случайно усадил её на себя и трахнул? Или когда я застала их?

Что-то мне подсказывает, что Паша расстроился из-за того, что его похождения вскрылись.

Теперь нельзя трахаться на стороне в санаторно-курортных условиях и возвращаться домой под крылышко жены.

«Понимаете, мы не хотели, чтобы всё так случилось. Просто между нами вспыхнула искра»

Эта дурёха не останавливается. Она всё строчит и строчит новые сообщения, не дожидаясь моего ответа.

- Лер, не трать на её время и силы, заблокируй, — мне на плечо ложится ладонь Юли.

- Нет, — качаю головой и смахиваю злые слёзы. - Я хочу узнать, что она ещё мне скажет.

- Зачем? Ты же видишь, она без тормозов.

- Чтобы у Паши не было шанса вывернуть с родными ситуацию в свою сторону и на суде!

Я щёлкаю по кнопкам и делаю скрины. Потому что отступать я не собираюсь. Решила разводиться — разведусь. И мнение Паши для меня больше не имеет значения, а признания его любовницы не будут лишними.

«Я очень виновата перед вами (и грустный смайлик)»

Она серьёзно? Ей кажется, что это уместно?

«Я просто не знала, что у него есть жена. Он показался мне таким хорошим и надёжным. А как поступили бы вы на моём месте?»

Ой, больная!

Не знала? А в историю болезни не судьба было посмотреть? Там синим по белому написано «связаться с женой — Валерией Александровной Ваулиной».

- Я бы точно не стала прыгать на первого встречного мужика! — пишу в ответ.

И тут её прорывает.

Сообщения и голосовые сыпятся на меня как из рога изобилия.

«Я думала, он тот единственный! (очередной плачущий смайлик)»

«Понимаете, я влюбилась!» — рыдает она в голос на аудюшке.

- Так забирай, родная! Наслаждайся. После тебя, он мне не нужен! — строчу в ответ.

«Нет. Так нельзя» — тут же приходит в ответ.

«Он вас так любит! Он так переживает» — её голос срывается, всхлипы раздражают.

Юля рядом морщится.

- Если бы Паша меня любил, он бы никогда не повёлся на тебя!

«У вас же сын! Такой хороший мальчуган. Не лишайте его отца! (уже целая строчка рыдающих смайликов)».

Она больная?

Паша уже рассказал ей о сыне? И фотку показал? И она не знала, что у него есть жена?

Что это за бред?!

«Вы должны простить Пашу. Он этого достоин! Он всё осознал»

- Если ты его так любишь, почему просто не заберёшь себе? Я больше не мешаю! Женитесь на здоровье! Родишь ему ещё детей! А мой сын останется со мной!

«Да что вы говорите? Паша без вас не сможет жить!»

Идиотка, млядь! Уже сама как сапожник ругаюсь, но и силы на исходе. Мне едва удаётся сохранять мнимое спокойствие.

«Паша без меня прекрасно будет жить и потрахивать таких, как ты дурёх! А я умываю руки! Кроме всего прочего, я добьюсь для него лишения родительских прав. А сведения о твоём блядском поведении доведу до вышестоящего руководства! Надо будет и увольнения добьюсь!»

На моём сообщении почти моментально вспыхивают две галочки «доставлено» и «прочитано».

Но ответа приходится ждать долго.

В итоге приходит «я думала вы другая. Чуткая и нежная, любящая Пашу, как и я. И мы смогли бы договориться. Но теперь я вижу, что вы хабалка, как Паша и сказал. И вообще, никогда его не любили. Прощайте! Не смейте мне писать!»

Практически моментально я улетаю в бан.

***

Дорогие мои, для вас история

Жена офицера. Твое сердце под прицелом от Ольги Тимофеевой

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

https://litnet.com/shrt/lh_W

Глава 18

- Что это было? - Юлины брови взлетают вверх. - Она больная? У неё раздвоение личности?

Я не отвечаю.

Вся эта ситуация выглядит смешно и страшно.

Обезумевший муж, который чуть меня не задушил, обманывал месяцами напролёт, застигнут на горячем и просит любовницу уговорить меня вернуться.

И она— - разлучница. Не гордая красотка, готовая бороться до конца, а конченая дура, которая пытается помирить меня с моим мужем, но намекает, что всё равно будет с ним.

Мне кажется, что я схожу с ума. Но я точно в своём уме. А они?

Подумать о степени безумия собственного мужа и его любовницы я не успеваю, потому что телефон снова разрывается. Только на этот раз это не мелодия звонка, а будильник.

- Пора вставать, — я смотрю на Юлю со смесью вины и сожаления. - Не дала тебе поспать. А у тебя сегодня сутки.

- Не страшно, — она отмахивается и даже подмигивает, хотя я вижу её уставший взгляд. - Высплюсь на смене. Сейчас главное, чтобы у тебя всё было спокойно. Когда твой уезжает обратно?

Я только неопределённо пожимаю плечами. В этот раз я даже отпускного удостоверение я не видела. Всё только со слов Паши. А как теперь мне известно, он не хозяин своим словам.

Смотрю поверх Юлиного плеча на старую деревянную раму с отслоившейся краской, на черноту за обнажённым стеклом, на выгнувшейся дугой деревянный подоконник, на пожелтевшие батареи под окном.

Служебная квартира пропитана мрачным запустением, плесенью и сыростью.

А мне так хочется тепла.

Вот только мне даже накинуть на себя нечего. Все мои вещи. Вся моя жизнь осталась у Ваулина.

Теперь я беглянка. Без ничего.

- Слушай, — Юля кладёт свою ладонь мне на плечо. - Начмед сказал, что ты сегодня можешь взять отгул и заняться своими делами.

Она оглядывается, намекая на то, что неплохо бы привести квартиру в порядок.

Она действительно неухоженная и давно не мытая. Видно, что Юля наскоро привела её в порядок, смахнула пыль и даже протёрла полы. Но этого явно недостаточно для уюта или хотя бы его подобия.

Грязные засаленные стены, тусклые лампочки «ильича», болтающиеся на толстых проводах, жёлтая, годами не мытая сантехника. И это только малая часть проблем!

Кроме брошенной бывшими жильцами или выделенной наскоро начмедом мебели здесь нет ничего. Нет холодильника, телевизора, нет продуктов, нет мыла и моющих средств. Нет уюта и тепла.

- Знаешь, что, — подмигивает мне Юля, — давай я отведу мальчишек в сад, а ты просто ляжешь и поспишь. Вот прям в одежде завалишь на диван, отключишь телефон, забудешь о Пашке, как о страшном сне и вырубишься до обеда. Потом сходишь ко мне...

Она кладёт на кухонный стол ключи от своей квартиры.

- И возьмёшь, что надо. Там чай есть, ты знаешь, я его не пью, варенье, мыло, зубная паста, даже новая щётка в шкафчике была. Правда, детская, — она так мило смущается, а мне плакать хочется от её заботы и доброты.

Я просто обнимаю её крепко-крепко и подрагивающим от волнения голосом благодарю.

Детей мы всё-таки отводим в сад вместе.

Я не могу свалить на неё ещё и Дениску. Предлагаю отвести пацанов сама, она ещё может успеть умыться дома. Но Юля категорически против. Заявляет, что мне одной пока вообще нигде не стоит появляться. Даже с детьми. Они Ваулина точно не остановят.

И в чём-то она права.

После того, что я видела вчера, я уже не знаю, есть ли у Паши тормоза вообще.

Пока идём до садика, я постоянно кошусь на наши старые окна. На ту квартиру, где ночевал Ваулин.

Наивно! Конечно, он был у любовницы. Я просто уверена, что они вместе и писали мне сообщения. Не верю я в такие разговоры «по-женски».

Осознание этого факта больно царапает моё самолюбие. Меня променяли на длинные ноги и пустую голову какой-то дурёхи.

Бросаю очередной взгляд на небольшой двухэтажный панельный дом, сложенный в далёкие семидесятые по финской технологии. Он пестрит яркими окнами — военные и их жёны собираются на работу.

Но наши с Ваулиным окна зияют чернотой.

- Может, ещё пьяный спит, — шипит Юля, подхватывая меня под локоть. - Лера, пообещай, что не пойдёшь одна! Дождись меня!

- Обещаю, — киваю я. Хотя всё ещё сомневаюсь, что смогу дождаться.

В голове уже зреет план проникнуть в квартиру после отхода утреннего автобуса до города. Ваулин обязан явится в госпиталь! Иначе его выпишут за нарушение режима. Он не станет так рисковать. Хочется на это надеяться.

Тогда я смогу забрать наши с Денисом вещи. Главное, забрать документы: Денискино свидетельство о рождении и наше свидетельство о браке. Ведь без него я даже на развод подать не смогу.

Да мне банально нечего надеть — у меня даже трусов запасных нет. И денег на карточке на новый гардероб нет, и нескоро появятся. Мы и так с Дениской покупаем самое необходимое, не шикуем, такие траты нам не по карману.

Поэтому через час, когда мальчишки отведены в садик, а Юля уносится на работу, я звоню на КПП.

- Здравствуйте, это Валерия Александровна Ваулина. Скажите, а капитан Ваулин КПП проходил? — голос дрожит, а сердце предательски трепещет в груди. Мне почему-то безумно стыдно. Словно уже все в гарнизоне могут знать об измене моего мужа и о скандале с патрулём.

- Ваулин? — переспрашивает на том конце провода дежурный. - Вань, Ваулин проходил? Да, Валерия Александровна, проходил.

Я молча киваю и сбрасываю вызов. Даже поблагодарить забываю. Сверяюсь с часами. Автобус до города отошёл прямо сейчас.

Это мой шанс.

Я быстро застёгиваю пуховик, выскакиваю на улицу и практически бегу по мокрому снегу, на земле стремительно превращающемуся в грязь.

***

Дорогие читатели! Для вас эмоциональная история

"Жена офицера. Цена его чести" от Чарли Ви

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

https://litnet.com/shrt/j8GO

Глава 19

Я словно воровка постоянно оглядываюсь на бегу.

Краснею до кончика ушей под шапкой, когда кто-то из соседей со мной здоровается или спрашивает, как дела, как Дениска, как Паша.

Мне везде мерещатся досужие сплетни и осуждающие взгляды. Которых, скорее всего, нет.

Не может быть.

Слишком мало времени прошло, чтобы слухи успели расползтись по части.

Стоит мне вбежать в подъезд, как я выдыхаю с облегчением. До квартиры я добралась, а дальше...

С ужасом смотрю на раскуроченную дверь. В середине зияет дыра, стыдливо прикрытая какой-то бумажкой или куском обоев. Замок выбит начисто.

Осторожно толкаю дверь и шагаю в темноту коридора.

Иду на ощупь. Стараясь не дышать.

Здесь всё тоже очень плохо.

Сумки с Пашиными вещами разбросаны в разные стороны, Я натыкаюсь на них на каждом шагу.

Прислушиваюсь к звенящей тишине и решаю включить фонарик.

Моё осеннее пальто разодрано на части и валяется прямо на полу, Денискины ботиночки кто-то пнул и загнал глубоко под шкаф — не знаю, хватит у меня сил их вытащить.

Затаив дыхание, я заглядываю на кухню: все недорогие кухонные шкафчики разбиты и вывернуты наизнанку, крупы и соль рассыпаны по полу, помятые кастрюли валяются по углам.

- Что здесь случилось? — шепчу себе под нос и поднимаю сковороду.

В самом центре красуется огромная вмятина от кулака. Похоже, Ваулин устроил боксёрский спарринг с мебелью и посудой.

Больной!

Волоски на моём теле приподнимаются от страха.

Осторожно возвращаю сковороду на место, медленно разворачиваюсь и жмурюсь от ярко вспыхнувшего света.

- Явилась? — рычит мой муж.

На его хмуром помятом лице синеет щетина и блестит голодный оскал. Сейчас Ваулин похож совсем не на мишку, а бешеного пса.

Его глаза горят яростным огнём, а губы складываются в презрительную усмешку.

- Решила отомстить? — он шагает ближе, а я пячусь назад. - Нагулялась? С кем была?

Отступать мне дальше некуда — кухня всего шесть метров.

Ваулин протягивает руку, хватает меня за воротник и встряхивает так, словно я ничего не вешу.

Дура! Какая же я дура! Зачем полезла? Не надо было сюда идти! Надо было послушать Юлю!

Но слабый голосок упрямства поёт, что я же позвонила на КПП, узнала, что Ваулин вышел.

Нет, — шипит рассудок, — я спрашивала прошёл или нет". И он прошёл! Обратно в часть! Он не уехал на этом автобусе, а вернулся назад. От любовницы!

Вот же я дура! Сама себя загнала в ловушку!

- С кем ты была, шалава? — ещё раз встряхивает меня Ваулин. Да так, что у меня зубы щёлкают.

- Пусти! Из нас шалава только ты и твоя подружка Злата или как её там! — я со всей силы бью мужа по рукам. - Я была ДОМА! Понял?!

- Ты врёшь! Я проверял!

- Я была у СЕБЯ дома! Не у нас! Потому что нас больше нет, Ваулин! У меня теперь будет новая жизнь без тебя! Новая квартира и новое будущее! А ты можешь отправляться обратно! Туда, где провёл эту ночь! Пускай она теперь печёт тебе пироги, ждёт из-за ленточки и облизывает. С меня довольно! Слышишь? Я хочу развода!

От неожиданности и моего напора, от отчаянной ярости и боли в моих словах Паша отступает.

В его глазах я читаю непонимание, он слышит мои слова. Но смысл уловить не может.

Пока он растерянно моргает, я успеваю проскользнуть мимо него. Подхватываю с пола вывернутую наизнанку сумку и на ходу запихиваю в неё всё, что мне попадается: Денискины игрушки, ботиночки, футболки, мои трусы, которые почему-то валяются на полу и на диване.

Зачем Ваулин вывернул все полки, я понять не могу.

Но даже рада этому. У меня уйдёт меньше времени на сборы.

Пока не слышу за спиной его шагов, бросаюсь к комоду и ищу там папку с документами. Она мне нужна больше всего. Мой паспорт, полис и СНИЛС всегда со мной. А всё остальное хранилось дома.

Теперь это место и домом назвать язык не поворачивается.

Паша разбил и раскурочил всё, до чего дотянулся. Даже Денискину кровать.

Больной ублюдок!

Я с сожалением смотрю на разодранное обломками детское постельное бельё. Сын расстроится, это было его любимое, с мультяшными героями.

- Не это ищешь? — за спиной раздаётся насмешливый, холодный голос Паши.

- Отдай! — я оборачиваюсь и вижу в его руках наши документы.

- А ты попроси, — недобро усмехается он. - Попроси так, чтобы я поверил и захотел отдать.

По его губам скользит пошлая усмешка, а глаза загораются голодным огнём.

Я отшатываюсь, теряя последнее уважение к этому человеку.

Он предлагает мне что? Ублажать его?

Словно в подтверждение моих догадок Ваулин бесцеремонно хватает себя за пах и сжимает его похотливо.

Сердце в груди сжимается от страха.

Я совершенно одна против Ваулина. В нашем доме сейчас, скорее всего, вообще никого нет из соседей, все уже ушли на работу. Юля не знает, где я.

Я не могу показать ему свой страх. Потому что он совершенно точно воспользуется им, набросится и разорвёт меня.

Я вижу это по опасно сощуренным глазах, по подрагивающим крыльям носа, что втягивают тяжёлый напряжённый воздух между нами, по опущенной голове. Ваулин ждёт лишь знака для того, чтобы ринуться в бой.

- На колени и проси, — рычит он совершенно безумно.

- Нет, — качаю головой. - Отдай мне документы, и мы расстанемся спокойно.

- Мы расстанемся тогда, когда я решу! - Паша выхватывает из папки наше свидетельство о заключении брака и рвёт его на моих глазах.

- Нет! — в груди обрывается тонкая ниточка надежды на лёгкий исход.

***

Дорогие читатели! Для вас эмоциональная история

"(не) желанная жена офицера Басманова" от Анны Арно

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

https://litnet.com/shrt/daNQ

Глава 20

- Развода не будет! — рычит Ваулин, комкает обрывки и бросает себе под ноги. - Ты вернёшься домой...

Он наступает.

- Приведёшь здесь всё в порядок и будешь продолжать делать вид, что у нас всё хорошо.

- С ума сошёл? — шепчу я. - Ничего не хорошо! Ни после того, что было!

- А ничего не было, — он криво усмехается и достаёт из папки ПТС на нашу старенькую машину и тоже рвёт. - Тебе всё показалось.

- Мне? — я задыхаюсь от боли, унижения и злости. - Показалось? Что именно? Что ты трахал медсестру? Или то, что ты меня ударил? Полночные сообщения от твоей любовницы, которая требовала тебя простить, и нам всем жить вместе? А может, то, что ты стал совершенно неадекватным и, скорее всего, не пройдёшь ВВК, если на него попадёшь?

Я не могу остановиться, меня несёт.

Страх и злость сплетаются в довольно странный отчаянный коктейль. Вместо того чтобы просто замолчать или попробовать успокоить Ваулина, усыпить его бдительность, я злю его ещё больше.

Но остановиться не могу. Внутри меня словно прорвало плотину. Долгие месяцы я пыталась заглушить внутри своё недовольство, но наконец, оно находит выход.

Злые, отчаянные слова вырываются из меня вместе с горячими слезами, что омывают не только щёки, но и сердце.

Злые слёзы! Слёзы боли и обиды!

Но и они же слёзы перерождения!

Мне уже совершенно не жаль наших отношений с Пашей. Не после того, что он устроил. Один день перечеркнул всю нашу жизнь!

- Мои отношения со Златой тебя не касаются, — рычит Ваулин. - А вот ты слишком много о себе возомнила! После всего, что я для тебя сделал! Ну нет! Пытаешься угрожать? Так, я быстро тебя сломаю!

«Сломаю!» Он именно так и говорит.

Даже не пытается наладить диалог или сгладить углы.

Паша полностью уверен в своей силе и влиянии на меня.

Но сейчас он ошибается!

Я гордо вскидываю подбородок. И пускай мои пальчики подрагивают от страха, а к горлу подкатывает тошнотворный ком от того отвращения, что внушает мне Ваулин, я буду стоять на своём.

- Начинай, — Паша даже не замечает, что я не реагирую на его слова, — приведи здесь всё в порядок. Сделаем вид, что ничего не было. Я в госпитале. Ты тут одна. Когда закончишь, позвони, и я приеду. Устроим романтический вечер. Мальчишку Юль сплавь.

- Он не мальчишка, — я отступаю на шаг назад, а в груди горит яростное пламя, — он сын! Мой сын!

- Конечно, твой! — недобро усмехается Ваулин. - Уж точно не мой! Неблагодарная тварь! Я взял тебя с пузом! Всем сказал, что этот щенок мой! Воспитывал!

- Он не щенок! Он МОЙ СЫН! Я повторяю, здесь только ты кобель и твоя любовница — сука! Не равняй всех по себе, а то пожалеешь!

В груди вспыхивает такой жар, что мне даже дышать становится трудно.

Вот гад!

Моего мальчика назвать щенком! Кобель прокля́тый! Тварь! Потаскун! Урод моральный!

- Что ты сказала? — в мутных светлых глазах этого урода вспыхивает недобрый огонь.

- То, что слышал! — я инстинктивно выставляю между нами сумку и быстро оглядываюсь. - Денис - мой сын, мой мальчик! И я тебе сразу рассказала всё честно. Записать его на твоё имя — было твоим решением, я этого не просила. Не строй из себя жертву! Тогда мне казалось, что ты совершил мужественный поступок, Ваулин, не перечёркивай сейчас этого! Не надо! Иначе я вообще никогда не смогу тебя уважать больше!

- Мне плевать на твоё уважение! Поняла! Ты моя собственность! Ей и останешься! И голос тебе никто не давал! Всё, что у тебя было, было благодаря мне! МНЕ!!!! Пока я ТАМ жопу себе рвал. Ты тут отлично устроилась! А сейчас решила свинтить под более тёплый бочок? Не выйдет! Моя была, моей и останешься!И из сына ты нюню какую-то, соплю делаешь. Этим я тоже теперь займусь сам!

- Это не твой сын, не смей к нему подходить! — я шагаю вперёд, чтобы обойти Ваулина.

Я больше не собираюсь слушать его бред. Точка поставлена.

Я никогда не затрагивала темы отцовства Паши. Он знал, что Денис не его сын, но относился к нему как к своему. Играл, гулял иногда, бывало, и кричал, и по заднице мог шлёпнуть. Мне не всегда это нравилось, но я не лезла. Потому что принимала его право на воспитание, раз он принял на себя ответственность.

Довольно! Я снимаю с Ваулина ответственность за нас. И к сыну его больше не подпущу!

- Куда? — опасно щурится Ваулин, пытаясь преградить мне дорогу. - Я тебя не отпускал.

***

Дорогие мои! я приглашаю вас в историю

"Жена офицера. Я за ним, извини - гордость" от Алены Московской

ЧИТАТЬ ПО ССЫЛКЕ:

https://litnet.com/shrt/OZNt

Глава 21

Я подныриваю под его руку, но он хватает меня за капюшон, тянет на себя и, обдавая свежим перегаром, пытается поцеловать.

Нет, заклеймить.

Потому что в его действиях нет ничего человеческого, нежного или заботливого. Он хочет сломать меня, унизить, растоптать.

А я не собираюсь ему это позволять!

Со всей силы я впечатываю каблук ему в ногу. Ваулин замирает, хрипит, но не выпускает меня из рук.

Я переношу вес тела на эту ногу, чувствую, как легко каблук проваливается куда-то.

- Сука, — хрипит Паша и дёргает меня.

А я, сжав крепче сумку, выгибаюсь и бью коленом ему в пах.

От боли и неожиданности Ваулин сгибается пополам, а я толкаюсь локтями, визжу и пытаюсь вывернуться.

- Су-у-ука, — воет Ваулин, одной рукой хватаясь за самое дорогое.

Я резко толкаюсь локтем, в ответ слышу очередной стон и понимаю, что попала ещё куда-то. Отлично! Потому что у меня всего один шанс сбежать. Когда первая вспышка боли пройдёт, Паша меня размажет по стене. В прямом смысле. Живой из этой квартиры я не уйду!

Поэтому прикладываю все силы, как в последний раз, и вырываюсь.

Сжав огромную сумку двумя руками, тяжело дыша, я практически вываливаюсь из квартиры, скатываюсь по ступенькам и вылетаю из подъезда.

Я ничего не слышу и не вижу: пульс набатом отдаётся в висках и шумит в ушах, слёзы застилают глаза, а дыхание сбивается.

В голове одна сплошная, пульсирующая боль.

Я хватаю морозный осенний воздух ртом, но протолкнуть его в лёгкие не могу!

Я бегу, но кажется, что стою на месте.

Я хочу сбежать, но не знаю, где могу спрятаться.

В какой-то момент моё состояние подводит меня, я поскальзываюсь на свежей корочке льда, сквозь шум крови в ушах слышу оглушающий треск и чувствую резкий провал под ногой. Я не успеваю группироваться.

А следом меня накрывает ледяной шок.

Ладони взрываются от боли, пробитые ледяным крошевом, ноги сводит судорогой от холодной воды, что моментально пропитывает джинсы.

Это конец, — всхлипываю я. - Хуже уже быть не может!

Я лежу, совершенно разбитая, задыхаясь от влажного холода и отчаяния.

Обжигающе горячие слёзы теперь смешиваются с грязной ледяной водой на моём лице.

Неожиданно сквозь этот ледяной туман отчаяния я слышу стремительно приближающиеся шаги.

Я даже толком не успеваю испугаться, как чьи-то сильные руки обхватывают меня.

И просто поднимают.

Я не могу сопротивляться. Тело онемело от холода, а сама я морально разбита.

Меня не просто ставят на ноги — меня прижимают к мощной груди. Крепко.

И в этот момент, когда моё дрожащее от холода и напряжения тело прижимается к чему-то сухому и сильному, я вдыхаю.

И мир взрывается.

Меня окутывает ЕГО запах. Не тот едкий, чужой запах мужа, который я теперь отчаянно ненавижу.

Нет, это едва уловимый, знакомый древесный аромат с горьковатыми нотками и свежестью морского бриза, а ещё терпкий запах мужчины, что кружит голову.

Запах, который я не чувствовала уже много лет, но который мой мозг не в состоянии забыть.

Андрей? Не может быть.

Я открываю глаза и вижу перед собой бушлат на широкой груди, медленно поднимаю взгляд, рассматриваю мощный подбородок, сурово сжатые губы...

Сердце пропускает удар.

Как бы я хотела ошибиться. Но это он!

Андрей!

В памяти мгновенно всплывают болезненные воспоминания.

Медицинская палата.

Белое постельное бельё с синими символами Вооружённых Сил.

Две койки, на одной из которых мокрая от напряжения, страсти и пота медсестра, скачет на моём мужчине. На моём Андрее!

Он даже не посмотрел на меня, пока не кончили трахать любовницу. И не пошёл за мной!

А я, выскочив на улицу, его ждала. Я правда ждала его объяснений и извинений. Я, как дурочка сидела на скамейке в сквере ещё целый час.

Но вместо Андрея пришёл Паша. Они лежали вместе в одной палате.

Только Андрей, как оказалось, часто просил Пашу погулять где-нибудь, пока ему делают «уколы».

И я это застала.

Я летела к нему окрылённая новостью о беременности, а получила удар под дых.

Только разговор с Пашей спас меня тогда от шага за грань. Потому что казалось, что моя жизнь закончена.

Делаю судорожный вдох.

Четыре года прошло.

А я всё помню, как сейчас.

***

Дорогие мои!

Приглашаю вас в мою эмоциональную новинку

"Вынуждено женаты. Право на измену"

История ждет вашего внимания, лайков и добавления в библиотеку!

https://litnet.com/shrt/bAcN

Глава 22. Андрей

- Эй, эй! Братан! — мне на предплечье ложится ладонь друга. - Я тебя четыре года знаю и первый раз вижу со стаканом.

Выдёргиваю руку из его захвата и залпом выпиваю рюмку коньяка. Благо от бывшего командира части осталось.

Он прав. Мы четыре года спина к спине в окопах и блиндажах просидели до этого перевода. И тогда я УЖЕ не пил.

Отпил своё. Сначала, когда отца похоронил, потом, когда единственную любовь...

- Рассказывай, — буравит меня недобрым взглядом товарищ.

- Отвали, — огрызаюсь, выдёргивая из пузатой бутылки пробку.

- Андрюх, — хмурится Сергей, — что с частью? Всё так плохо? Так много косяков? Имущества не хватает? Насколько?

Серёга - отличный парень. Хваткий. В делах зрит в корень.

Проблема в том, что сейчас меня волнуют не дела. И сверка ещё идёт. Понятия не имею, какие косяки мне достались после прошлого командира. То, что он дисциплину развалил, я уже и так понял.

Но о мёртвых или хорошо, или никак.

Я наливаю полную рюмку, но Серёга успевает её перехватить.

- Отвали, — огрызаюсь я.

- Не-а, пока не расскажешь, не отстану. Ты меня знаешь, — он смотрит на меня требовательно и зло.

Не каждый может позволить себе ТАК смотреть на меня.

Наверное, мы поэтому с Серёгой и сошлись. Наверное, поэтому, когда меня назначили врио командира этой части, на должность комбата я подтянул Серёгу.

- Знаю, — откидываюсь на спинку офисного кресла и сжимаю челюсти.

Рассказывать нет желания.

Но он не отстанет.

Да и что рассказывать?

Что я встретил ЕЁ?

Единственную бабу, что запала мне в сердце, а сама предала меня и сбежала с моим товарищем?

Четыре года назад. Просто сбежала. Без слова. Я тогда готов был землю грызть. Думал, что с ней что-то случилось.

А оказалось, блядь, всё просто!

Выбрала П