Вы читаете книгу «Между тревогой и рассветом» онлайн
Предисловие
Эта книга зародилась из одной мысли. Очень простой. Что в новостях часто царит цензура. И что за океаном историю войны, которая началась двадцать восьмого февраля, иногда рассказывают шиворот-навыворот.
И тогда приходит мысль, что кто-то должен рассказать эту историю иначе. Через восприятие одной человеческой жизни, которую однажды подхватил северный ветер.
Эта жизнь живёт у моря. В городе Бат-Ям. Городе, чьё имя на русском звучит почти как легенда — дочь моря.
Иногда по ночам, между сиренами, когда город на мгновение становится тихим, как будто весь мир на секунду задерживает дыхание, этот человек садится писать. Иногда — прямо после того, как пришлось спуститься в пыльный подвал. Тогда лёгкие ещё долго горят от этой пыли.
Но именно в такие часы ветер слышнее всего. И вместе с ним слышно море. Тёмное. Тихое. Будто дочь моря шепчет своему ветру.
Иногда кажется, что ветер говорит. Не словами. Но так, что их всё равно можно услышать.
Он говорит о том, что кто-то должен написать дневник нашего времени. Чтобы в нём остались имена. Чтобы не исчезли лица людей, которых слишком быстро перемололи жернова войны.
Иногда ветер приносит не события. А слова.
Например — слово Руах1. Слово, которое звучит как дыхание. Как движение воздуха в темноте.
Но в других историях ветер носит другое имя. Даллах2. Имя, которое однажды откликнулось из старой легенды о Дуллахане — вестнике смерти.
И иногда возникает странная мысль.
А что, если Даллах — это и есть северный ветер, который уже много лет бродит по миру, терзая города и судьбы, в поисках своего проводника?
Говорят, он ищет его уже очень давно. Потому что ветер всегда ищет того, кто сможет его услышать. Кто сможет выдержать этот ветер и не закрыть глаза. И, может быть, в тот день, когда он наконец найдёт такого человека, ветер перестанет искать. И мир впервые за долгое время услышит тишину.
Иногда по ночам в городе у моря, когда сирены на время умолкают, можно увидеть странную вещь. На одно мгновение ветер становится почти видимым. И его тонкие линии в темноте складываются в строки. Будто сам воздух пытается написать эту историю.
А море тихо слушает этот разговор. Потому что море всегда понимает язык ветра.
6 марта 2026
09:57
Иногда меня штормит. Не морем — днем.
Утром я открываю настройки Instagram и делаю страницу публичной. Как будто распахиваю окно. Пусть ветер зайдёт. Пусть кто-нибудь услышит мою историю.
А потом проходит несколько часов — и я снова закрываю ставни. Делаю аккаунт приватным. Потому что за это время от меня отписывается ещё несколько человек.
Больше десяти процентов ушли в тот момент, когда я начала говорить о войне. Не случайные люди. Те, кто когда-то сидел рядом со мной за столом, смеялся, пил чай, знал меня по имени.
И тогда я думаю: если даже знакомые не могут смотреть на мою войну — что скажут о ней совсем незнакомые люди?
Иногда от этой мысли становится немного страшно.
И я снова иду в настройки приватности, как будто держу в руках маленький рычаг, который открывает или закрывает дверь между моим миром и остальным.
И каждый раз я нажимаю его как будто на ощупь — в темноте.
7 марта 2026
03:55
Мы пришли к миклату3 у школы после запуска кассетных бомб. Воздух был странно тихим, как будто город на минуту задержал дыхание. Свет фонарей падал на пустую площадку, на мусорный бак, на стены с детскими рисунками.
И вдруг под ногами — мел.
На асфальте аккуратно выведена могила. Надпись, знакомая половине планеты: «Lily & James Potter».
Кто-то из детей, наверное, играл здесь днём. Рисовал свою маленькую, безопасную магию.
А ночью, после сирен, после ракет, после новостей — мы стоим у входа в бомбоубежище. И прямо у наших ног лежит мелом нарисованная могила людей, которые когда-то умерли, защищая своего ребёнка.
Иногда реальность пишет такие сцены, что даже Брэдбери пожал бы плечами и сказал бы:
— Ладно. Это уже слишком символично.
8 марта 2026
11:03
Можно не спать не из-за кофе, не из-за книги, и даже не из-за любви.
Можно не спать из-за неба.
Потому что где-то далеко за морем кто-то нажимает кнопку, и в темноту уходит ракета. И тогда сирена разрывает ночь на две части. И ты бежишь в бомбоубежище, как будто это самое обычное дело на свете — вставать среди ночи и спускаться под землю.
А потом сидишь и слушаешь глухие небесные бухи. И, сам того не желая, учишься странной науке — по громкости угадывать расстояние:
Ближе.
Дальше.
Совсем рядом.
И в какой-то момент понимаешь одну простую вещь: я ужасно устала не спать.
Есть вещи, которые лучше никогда не узнавать. И если можно было бы пожелать что-то всему миру, то, наверное, очень простую вещь: чтобы никто никогда не знал, как это — среди ночи бежать под землю и слушать, как над твоей головой в темноте разговаривает война.
9 марта 2026
02:17
Есть мирные страны, где люди могут позволить себе мирные привычки.
Взять кофе в любимой кофейне, чтобы вдыхать его аромат и никуда не спешить.
Утренняя пробежка по тихим улицам, чтобы разложить мысли по местам.
Субботние дата-бранчи в Дегустейшене — кафе в солнечном Ереване, куда иногда заносит людей, однажды поддавшихся ветру перемен, — чтобы обсудить десятки маленьких тем: фильмы, визы, работу и планы на выходные.
Походы в книжный клуб раз в месяц, чтобы говорить о чужих историях и ненадолго забывать о своей.
Милые, мирные привычки.
А есть страны, на которые раз за разом налетает северный ветер.
Тот самый, о котором мама Виан4 пела тихую песню: «Le vent du nord peut briser les pierres, mais il ne brise pas le cœur des hommes».
Если сказать эти слова по-русски, они звучат так: «Северный ветер может ломать камни, но не может сломать человеческое сердце».
В такие страны ветер приходит снова и снова. Иногда он приносит холод. Иногда — ракеты.
И тогда люди, несмотря на бурю, пытаются собрать из пепла какие-нибудь маленькие привычки.
Мы по ночам, часу к трём, после второго обстрела ходим навестить миклат у школы Гордон. Послушать, как дышит ночь. И немного постоять рядом с тем местом, где под землю уходит тишина.
Иногда нам просто нужно знать, что она ещё где-то осталась.
А что делаете вы?
11 марта 2026
06:33
Этот текст посвящён моей подруге. В старых сказаниях защитники мира часто куют мечи. В реальности они нередко приходят на смену после бессонной ночи и делают свою работу так, чтобы у живых оставался ещё один день.
Один мой сокол5 смотрит не в небо, а в сталь. Он знает язык болтов, пружин и тихого гудения заводских цехов, где люди вместе с армией куют не мечи, а защиту. Чтобы тьма, любящая расползаться по трещинам мира, снова и снова встречала холодный свет человеческих рук.
Мой сокол встаёт так рано, что последние ночные сирены служат ей будильником. Город ещё спит. Только ветер ходит между домами, как старый сторож.
И потому что сейчас опасно быть одному, каждое утро перед дорогой на завод она заносит к нам своего питомца — Кукарачу.
Если присмотреться чуть внимательнее, на кончиках его ушей иногда можно заметить тихие всполохи. Словно там танцует маленькое огненное племя — крошечные искры древнего костра, который когда-то развели легенды. Мне кажется, что этот огонь родился там же, откуда приходит холодный свет человеческих рук, которым люди берегут всё живое. И каждый раз, произнося его имя, я будто слышу тихое потрескивание.
— Смотри за ним, — говорит мой сокол.
И уходит в сторону рассвета, где уже ждут станки и люди — невидимый щит от расползающейся тьмы.
А я остаюсь с Кукарачей. И когда в небе вновь завоют сирены, огонь на его ушах становится чуть ярче. Словно даже маленькие огоньки умеют заранее чувствовать приближение бури.
Я строго объясняю ему, что даже герои во время обстрела уходят в подземные норы бомбоубежищ, как учит Командование Тыла6, чьи инструкции на самом деле просто другой способ сказать: «Берегите жизнь».
Иногда он слушается. Иногда делает вид, что правила существуют исключительно для людей.
Но ветер в такие минуты тихо шуршит у окон. Он слишком стар, чтобы путать храбрость с упрямством. Он знает: буря не ищет тех, кто переждал её под землёй. Она проходит дальше. А жизнь терпеливо ждёт у выхода.
12 марта 2026
02:32
В легендах любят говорить о героях, которые останавливают армии. Но каждая прожитая ночь держится не на них. Она держится на людях, которые лечат, перевязывают раны, выписывают лекарства и помогают дождаться рассвета. Поэтому мой семейный врач так легко оказался среди них.
Эта война началась двадцать восьмого февраля. Именно тогда на нас со всей силой обрушился северный ветер. С тех пор мы почти не спим по ночам.
Когда огни города тихо гаснут во тьме, мы спускаемся в норы бомбоубежищ и сидим там тихо, словно наши далёкие предки, для которых опасность тоже приходила с неба без предупреждения.
Мы верим в нашу магию. Но северный ветер слишком хорошо знает цену человеческим ошибкам.
Мой врач, доктор Орен7, из тех редких людей, которые умеют спорить с бедой. Она приходит к нему каждый день в разных одеждах, но он всё равно узнаёт её с порога.
Он ничего не сказал, когда я призналась, что у меня куда больше шансов задохнуться от древней пыли нашего подвала, чем пострадать от ракет, летящих к нам через море.
Он просто протянул мне две маленькие печати современной магии: ингалятор и антигистаминные. И теперь каждую ночь я сижу в холодном подвале, где пахнет пылью и сырой землёй. Иногда мне кажется, что подвал всю жизнь копил чужие страхи и никак не может от них избавиться. И тогда я тихо молюсь, чтобы его магия не подвела.
Иногда мне кажется, что северный ветер уже слышал эту историю много раз. Слишком много раз, чтобы перепутать её с какой-нибудь другой.
Он проходит над городом и над теми местами, откуда приходит беда. И иногда в его холодных потоках на мгновение появляются силуэты соколов. Они вспыхивают в ночном небе над городом и поднимаются навстречу тьме. И только потом становится понятно — это Железный купол8 раскрывает над нами свои огненные крылья.
А потом огни гаснут. И всё снова становится обычной ночью.
Но северный ветер по-прежнему ходит над городом. А в три часа ночи он проходит над миклатом у школы Гордон. И на ступеньках к утру появляются маленькие следы лап Кукарачи.
Как будто кто-то вышел посмотреть, как северный ветер всё ещё идёт над миром с того дня, двадцать восьмого февраля.
14 марта 2026
00:45
Мне вдруг показалось, что древние города никуда не исчезли. Они просто научились выглядеть современно. Теперь вместо родовых гербов у них коды от домофонов, вместо крепостных стен — бетон, а вместо старых привилегий — комната со стенами толще войны.
Иногда ночью, между сиренами, когда город на мгновение вспоминает, как дышать тихо, я никак не могу уснуть. И тогда приходит тот самый северный ветер. Тот, что ходит между домами по ночам. Он заглядывает в окна, перебирает листья, как старые письма, и начинает рассказывать. О далёких временах. О городах, которые почти всегда строились одинаково.
Сначала появлялся Верхний город. Потом — Средний. А где-то внизу тихо возникал Нижний. И тогда я понимаю: общество никогда не бывает однородным. Ни там. Ни здесь.