Вы читаете книгу «Высшая лига» онлайн

Liz Tomforde

IN HER OWN LEAGUE

© Ветрова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Плейлист

She – BRNDN

Man I Need – Olivia Dean

Make Me Forget – Muni Long

F&MU – Kehlani

DAISIES – Justin Bieber

All Me (feat. Keyshia Cole) – Kehlani, Keyshia Cole

God Went Crazy – Teddy Swims

I Do (feat. Muni Long) – Toosii, Muni Long

This is – Ella Mai

Black&White (feat. Muni Long) – Teddy Swims, Muni Long

GO BABY – Justin Bieber

Different Too – Elmiene

Funeral – Teddy Swims

Keep going (Aaaaahhhhhh) – Mario

Photographer – BRNDN

Better – ZAYN

Useless (Without You) – Elmiene

Little Thing – Ella Mai

Want You To Know – Blxst

Find Someone Like You – Snoh Aalegra

1

Эмметт

Это начало конца?

Так оно и ощущается.

В какой момент я буду знать, что обречен? Что сегодня мой последний первый день здесь. Мое последнее первое собрание штаба. Мое последнее первое приветствие коллег, которых я не видел несколько месяцев.

Межсезонье никогда еще не пролетало так быстро.

Обычно мне не терпится, чтобы бейсбол поскорее вернулся в мою жизнь, обычно я считаю дни до окончания зимы, но только не в этом году. В этом году я страшился самой мысли о возвращении на свое «рабочее место» на поле, зная, что каждый мой шаг будут изучать как под лупой.

Потому что в этом сезоне у меня новый босс, и он не считает, что гожусь на роль главного тренера чикагской команды из ГЛБ[1], хоть я и провел в ней последние семь лет.

Сегодня утром просмотровая гудит от шума. На скамьях по типу стадионных сидят все причастные к жизни команды «Винди Сити Ворриорс», не считая игроков. В этой комнате мы обычно просматриваем записи игр, чтобы подготовиться к предстоящему матчу или чтобы наедине обсудить с игроком его результаты и внести необходимые изменения.

Сегодня же мы все втиснулись сюда ради первой встречи с нашим новым владельцем.

Риз Ремингтон.

Эта тридцатипятилетняя дама – внучка предыдущего владельца, который занимал эту должность почти столько, сколько я живу на этом свете, и позволял мне управлять моей командой так, как я считал нужным.

А вот его внучка, судя по нашему взаимодействию в прошлом сезоне, когда она еще только готовилась взять бразды правления в свои руки, вряд ли пожелает остаться в стороне.

Кай с соседнего места слегка подталкивает меня локтем в бок.

– Во сколько ты хочешь завтра встретиться, чтобы обсудить потенциальный состав питчеров?

– Давай в одиннадцать тридцать.

– Я, может, приведу с собой Макса. Надеюсь, ты не против.

С легкой укоризной смотрю на своего будущего зятя:

– Разумеется, не против, Эйс.

– По-моему, тебе больше не стоит называть меня Эйсом. В этом сезоне у тебя будет новый эйс-питчер. Нам только нужно выяснить, кто им станет.

– Ты всегда будешь Эйсом. Новичку придется постараться, чтобы потягаться с тобой.

Кай, или Эйс, как мы его зовем, был лучшим питчером «Винди Сити Ворриорс» с того момента, как присоединился к команде несколько лет назад. До тех пор, пока не ушел из спорта в конце прошлого сезона, оставив меня без «палочки-выручалочки».

И хотя я не раз и не два еще пожалею о том, что не могу больше рассчитывать на него на первой подаче, я еще больше горжусь тем, что он принял решение, которое пошло на пользу его семье. В особенности потому, что в эту семью теперь входит и моя дочь.

Кай и Миллер познакомились пару лет назад, когда она все лето нянчилась с его сыном, а остальное – уже история. Я не мог представить для своей девочки мужчины лучше, и теперь, видя, какой спокойной и умиротворенной Миллер стала в Чикаго рядом с ним и Максом, мне трудно припомнить ту сорвиголову, которая никак не могла усидеть на одном месте.

Однако, как бы я ни гордился Каем за то, что он вышел из игры, когда настал подходящий момент, он начал скучать по бейсболу еще до того, как завершились весенние сборы. Так что его, может, и нет в составе моей команды, зато он теперь часть моего тренерского штаба.

Это привилегия главного тренера бейсбольной команды из Главной лиги. Мне дозволено самостоятельно нанимать себе помощников, и нет никого, кто был бы более компетентным в роли моего нового тренера питчеров, чем Кай Роудс.

Дверь в переполненную шумную комнату отворилась, и мое тело моментально напряглось в ожидании ее. Но когда я увидел, что в помещение вошла и засеменила к нам невысокая рыжеволосая девушка с прыгающим хвостиком и тремя стаканчиками кофе в руках, я расслабился и откинулся на спинку сиденья.

– Я что-нибудь пропустила? – спросила Кеннеди, заняв пустое место по другую сторону от меня и передав мне и Каю по стаканчику кофе.

– Еще нет, – я приподнял стаканчик. – Благодарю.

– Всегда пожалуйста, Монти.

– С первым днем в должности, доктор Роудс.

От моих слов Кай, сидящий рядом со мной, широко улыбнулся и посмотрел на жену своего брата.

Ее щеки зарумянились.

– Спасибо.

Кеннеди не просто новый врач в команде, она еще и замужем за одним из игроков – младшим братом Кая, Исайей.

С тех пор, как мы все осели в Чикаго, братья Роудсы стали частью моей семьи. Временами, когда им это нужно, я выполняю роль их отца. Но вообще между нами не такая большая разница в возрасте, всего десять с небольшим лет, так что в остальное время я просто их друг.

Да, они оба были моими игроками, а я – их тренером, но наша связь намного крепче этого. Просто как-то так получилось, что скоро Кай женится на моей дочери, а Исайя женат на враче команды, с которой я тесно сотрудничаю, так что мы одна большая семья из некровных родственников.

– Вы сегодня придете к нам на ужин? – спрашивает Кай.

Кеннеди кивает:

– Придем.

– Я тоже, – подтверждаю я.

Несмотря на шум в просмотровой, я прекрасно слышу скрип двери, и от этого звука напряжение расходится волнами по каждой моей мышце.

Риз приходит последней, и как только ее высокий каблук пересекает порог, все мое внимание переключается на нее.

Короткие светлые волосы очерчивают лицо резкой линией. Темно-серая юбка-карандаш подчеркивает изгибы ее тела. Темно-синие глаза, которые невозможно прочесть, хладнокровно оценивают собравшихся.

И вот эти глаза останавливаются на мне. Они словно безмолвно кричат о том, как сильно я не нравлюсь Риз.

Нет, беру свои слова назад. Пожалуй, ее довольно легко понять, когда дело касается меня.

Не впечатленная тем, что она видит, Риз быстро отводит взгляд и переключает свое внимание на других, продолжая шагать к трибуне в передней части комнаты.

Я не знаю, что во мне так сильно ее напрягает и почему у нее сложилось такое плохое впечатление обо мне, но я испытываю к ней то же самое.

Хотя у меня на то свои причины.

Во‐первых, эта женщина весь прошлый сезон напоминала мне о том, что в ее первый год в статусе нового владельца команды я должен буду переподписать контракт. Ей как будто нужно было постоянно давать понять, что участь моей карьеры в этом сезоне находится в ее руках.

Во‐вторых, она уже доставала меня из-за расписаний, бюджетов и перераспределения средств, как будто это из-за меня некоторые департаменты нашей команды работают в убыток, а не из-за того, что у ее деда не хватало сил уследить за всем. По правде говоря, пока о моих игроках хорошо заботятся, я ни капельки не желаю разбираться с изнанкой управления клубом. Я хочу всего лишь тренировать бейсболистов.

И, наконец, ее самый большой недостаток… в том, что она выглядит вот так.

Моя новая начальница не только заноза в моей заднице, она еще и сногсшибательная женщина, первая, на кого мое тело отозвалось желанием за бог знает сколько лет.

Рано или поздно до меня дойдет известие о том, что она нам не нравится. Только, боюсь, весть эта придет где-то в конце сезона, уже когда я буду собирать свои вещички со стола, потому что мой новый босс отказался продлить мой тренерский контракт.

– Ты в порядке? – Кай подталкивает меня локтем.

Я откашливаюсь.

– Да, конечно.

– Ладно, – я узнаю этот раздражающий многозначительный тон, и как будто этого мало, Кай еще и наклоняется к Кеннеди, переглядываясь с ней.

– Я все видел, – бормочу я.

Кеннеди смеется:

– Мы и не пытались скрываться.

Стоя в передней части комнаты, Риз говорит что-то собравшимся, но толпа слишком шумит, поскольку все рады видеть коллег после межсезонья, так что никто не обращает внимания на нового босса и не пытается расслышать ее.

Я вижу, как она стоит, сжав кулаки, как она с трудом сглатывает слюну, словно не в силах унять свое волнение. И я ее понимаю. Она не только первая женщина, ставшая владельцем команды из Главной лиги бейсбола, она еще и самая молодая владелица за всю историю ГЛБ.

Но Риз – босс. Не просто мой босс, а босс, у которого все задачи должны быть выполнены и который не потерпит выходок. Я видел это собственными глазами в прошлом году, когда она готовилась вступить в новую должность. Это благодаря ей Кеннеди сейчас здесь и занимает место, которое должно было стать ее еще несколько лет назад. Риз увидела то, чего не видел ее дед – то, что предыдущий врач был сексистским куском дерьма, – и разобралась с этим. Она уволила врача и отдала место Кеннеди, сделав ее первой женщиной-врачом в команде лиги.

И хотя мне сильно не нравится перспектива работать на того, кто не желает меня здесь видеть, я признаю, что Риз станет глотком свежего воздуха для этой организации. Однако сначала ей нужно провести это собрание штаба.

Она раскрывает рот, чтобы заговорить снова, но слова не выходят, поскольку волнение одерживает верх, а собравшиеся слишком заняты собственными разговорами, чтобы понять, что она уже на месте и просит их внимания. Она так крепко вцепилась в трибуну, что костяшки ее пальцев побелели, ее колени слегка дрожат, но вижу это только я, сидящий в первом ряду.

Мне больно на нее смотреть, и поэтому смех и болтовня выводят меня из себя.

Черт. Я в душе матерю себя за то, что вот-вот собираюсь сделать. Всему виной моя дочь. Это из-за нее я такой чертовски мягкий.

– Эй! – я встаю и разворачиваюсь лицом к собравшимся. Все взгляды моментально обращаются на меня. – Почему бы нам не проявить хотя бы каплю уважения?

От моего тона все замолкают.

– Вашу мать, – ворчу я себе под нос.

Да, разумеется, большую часть времени я кажусь ворчливым ублюдком, даже как будто наводящим страх своим телосложением и татуировками, но любой, кто знает меня, в курсе, что я славный парень до тех пор, пока меня не вывести из себя. А это выводит меня из себя.

Я снова сажусь и чувствую на себе взгляд Риз. Мне требуется минута, чтобы поднять на нее глаза и встретиться с ней взглядом.

Она коротко кивает мне и исключительно деловым тоном говорит:

– Спасибо, Эмметт.

И вот еще это… Эмметт.

Она единственная во всем Чикаго, кто обращается ко мне по имени, пока все остальные используют прозвище. И я знаю, что она поступает так специально, чтобы не допустить даже намека на непринужденность между нами. Она как будто в очередной раз напоминает мне, что она моя начальница, я ее подчиненный, и сколько бы времени мы ни провели вместе в этом сезоне, мы не друзья и никогда ими не станем.

Так ей будет намного проще уволить меня в конце года.

Чертовски здорово.

– Для тех, кто не знает меня, меня зовут Риз Ремингтон. – Когда все присутствующие замолкают, она уверенно начинает свою первую встречу со штабом: – Я новая владелица команды «Винди Сити Ворриорс».

– Эмметт.

Я как раз беседую с парнями из своего тренерского штаба. Собрание окончено, так что почти все просто делятся новостями перед тем, как разойтись по домам.

– С тобой можно поговорить? – продолжает Риз.

Я делаю резкий вдох через нос и, собравшись с духом, разворачиваюсь к ней лицом:

– Вы босс.

– Удивлена, что ты это еще не забыл, – она переводит взгляд на группу моих тренеров. – В моем кабинете, пожалуйста.

Риз разворачивается на своих высоких каблуках и направляется прямиком к двери, ожидая, что я последую за ней.

Что я, разумеется, и делаю.

Засунув руки в карманы, я выхожу за ней из просмотровой, иду по коридору и по лестнице поднимаюсь на два этажа выше, чтобы добраться до ее кабинета.

Я не поднимаю головы, отчасти чтобы не глядеть на ее соблазнительно полные бедра, которые с каждым ее шагом покачиваются из стороны в сторону, но в основном из-за того, что я чувствую себя как нашкодивший пацан, которого вызвали в кабинет директора, а не как главный тренер с большим стажем, неоднократными победами и кольцом Мировой серии в запасе.

Всю дорогу до ее кабинета моя челюсть напряжена, но те, кто нас увидит, подумают, что я жую жвачку. Мои игроки и коллеги по штабу всегда знали меня как благодушного и уверенного в себе человека.

Но когда дело касается Риз, я чувствую себя с точностью до наоборот.

Кто знает, что она устроит мне в первый же день нового сезона. Все, что мне известно, – это то, что он начинается. С сегодняшнего дня она приступает к своей миссии – доказать себе, что ей нет нужды продлевать мой тренерский контракт на следующий год.

Поднявшись на верхний этаж, она сворачивает за угол к своему кабинету, и я следую за ней, но тут же останавливаюсь у пустого стола секретаря прямо перед дверью в ее офис.

– Где Дениз? – Когда Риз не отвечает, я встречаюсь с ней взглядом. – Вы уволили Дениз? Серьезно?

Я понимаю, что эта женщина хочет сделать это место своим, но увольнять секретаршу своего деда, которая проработала здесь столько же, сколько Артур? Какого черта?

Риз прищуривается, глядя на меня:

– Разумеется, я не уволила Дениз. Я знаю ее с самого своего рождения, но она все равно захотела уйти на пенсию, сколько бы я ни упрашивала ее остаться. Я просто еще не нашла ей замену. Можешь в это не верить, но я не монстр, Эмметт.

Риз не дает мне шанса ответить, что, пожалуй, к лучшему. Она проходит в свой кабинет и, как только я тоже вхожу, закрывает дверь.

Огромные окна с видом на поле – это первое, что привлекает мое внимание, как и случалось всякий раз, когда я встречался здесь с Артуром в минувшие семь лет. Вид отсюда, вероятно, один из лучших в городе, и я не могу представить себе места лучше, чтобы следить оттуда за матчем по бейсболу.

Ну, не считая моего первоклассного местечка у ограждения дагаута[2].

Несмотря на то что вид тот же самый и, по сути, кабинет, в котором я бывал бессчетное количество раз, все тот же, мне трудно узнать в нем офис, который раньше занимал Артур.

Риз заменила старый стол на элегантный и современный – совсем не такой, за которым раньше сидел Артур: громоздкий, вечно заваленный кипами бумаг и с допотопным компьютером. Новое кресло цвета слоновой кости и золота сильно отличалось от того, что стояло здесь раньше и было обтянуто потрескавшейся темно-коричневой кожей.

Горы барахла, накопленного Артуром за минувшие сорок лет, исчезли, и кабинет Риз теперь стал ярким, светлым и чистым. Он был элегантным, современным и в целом неброским.

Именно такими словами я бы описал и ее чувство стиля, если бы не убеждал себя, что мне нет до этого никакого дела.

– Присаживайся, – говорит она, указывая на одно из кресел напротив ее стола.

В голове проскакивает шальная мысль: а что, если она готова устроить перемирие? Вдруг она тоже поняла, что этот год обернется кошмаром, если мы не сумеем поладить? Но от моих надежд ничего не остается, стоит ей заговорить:

– Тебе нужно уволить одного из видеотренеров.

– Прошу прощения?

– У тебя в штабе их трое, а нам хватит и двух. У нас нет средств, чтобы выплачивать зарплату троим.

Какого хрена?

– В конце прошлого сезона Артур дал мне разрешение нанять третьего. Я только-только взял человека. Я не могу вот так вот уволить его.

– Не можешь или не хочешь?

Я смотрю ей прямо в глаза.

– Не хочу.

– Артуру не следовало позволять тебе этого. У нас в бюджете полный бардак, и все из-за того, что мой дед наплевал на его ведение. Повторяю: у нас нет средств, чтобы платить троим.

– Тогда вычтите эти деньги из моего оклада.

Услышав такие слова, Риз резко отодвигается и на миг замолкает, чтобы обдумать мое поспешное предложение.

– Нет. Дело не только в зарплате. Это еще и дополнительные расходы на гостиничные номера и питание в командировках. Нам не нужен третий.

– Что ж, я не собираюсь увольнять никого из своих ребят. Двое из них пробыли со мной целую вечность, а третий только что перешел из команды класса ААА Низшей лиги. Его семья только что переехала сюда, и его жена скоро родит. Ему нужна прибавка.

На лице Риз ни одной эмоции, она не сводит с меня глаз и не моргает.

– Я плачу только двоим, так что сам решай, кто уходит.

Вот тебе и «Я не монстр, Эмметт».

Я чувствую, как мои пальцы обхватывают подлокотники кресла, как моя челюсть сжимается так сильно, что мне бы, пожалуй, впору побеспокоиться о своих зубах.

– Этого не будет, Риз. Найдите деньги где-нибудь еще или вычтите их из моего оклада. Ваш дед никогда не попросил бы меня уволить того, кому нужна работа.

Она раздраженно отводит свой взгляд и сосредотачивается на чем-то в своем компьютере.

– Ты, может, и вил веревки из моего деда, но я не он. В этом году все будет по-другому, Эмметт, так что тебе, пожалуй, пора привыкать к этой мысли.

Ага, конечно, все будет по-другому.

И эта мысль меня бесит.

– Монти! – первое, что я слышу, когда открываю дверь в дом своей дочери. – Поласклашиваешь со мной?

– Обязательно! – Я беру на руки своего любимого трехлетку, качаю его на бедре и закрываю за собой входную дверь. – Я соскучился по тебе, Макс.

Несу ребенка на кухню, чтобы найти его родителей, а он будто тает, прильнув к моему плечу, уже одетый в пижаму и готовый идти спать.

– Привет, пап, – говорит Миллер, приобнимает меня и тут же отстраняется.

Я чмокаю ее в макушку, после чего она берет блюдо с пастой, приготовленной ею на ужин, и мы выскальзываем в столовую.

Я стукаюсь кулаками с Каем и Исайей, которые уже за столом, и ставлю Макса на ноги. Он тянет меня за руку к стулу, рядом с которым лежат его раскраска и цветные карандаши, забирается ко мне на колени и без слов просит меня помочь ему закрасить картинку, обозначенную контурами.

– Прошу прощения, звонил новый спортивный медик, которого я наняла, – Кеннеди кладет трубку и занимает последнее свободное место рядом с мужем. – Ее рейс отменили, так что она прибудет только завтра. – Она вздыхает, глядя на еду на столе. – Спасибо, что приготовила нам ужин. Мы все еще не распаковали все вещи и не нашли посуду.

Макс отрывается от раскраски и поднимает голову.

– Кен, – говорит он, улыбаясь тете.

– Привет, Букашечка.

Кай накладывает в тарелку пасту и салат для своей невесты.

– Мы зайдем к вам завтра и поможем доразобрать все.

– Я могу привлечь своих ребят, пусть только попробуют отказаться, – вмешиваюсь я. – Скажу, что им нужно помочь нашему новому врачу.

– Или они могли бы просто заглянуть и помочь своему товарищу по команде, потому что они любят меня, – добавляет Исайя.

– Кеннеди в ответе за их лечение, – напоминает ему Кай. – По-моему, у них больше резонов целовать зад ей, а не тебе.

– Монти, не останавливайся, ну, – Макс подталкивает мою руку с татуировкой, которая недостаточно быстро, по его мнению, орудует карандашом.

Я быстро раскрашиваю одно из деревьев на странице.

– Дом хороший? – спрашиваю я Кеннеди и Исайю.

– Идеальный, – она улыбается.

Исайя смотрит на старшего брата, и между ними возникает довольное понимание.

– Я рад, что мы теперь живем ближе друг к другу.

Миллер протягивает корзинку с хлебом через стол и как-то слишком уж пристально смотрит на меня, пока занята этим.

– Что такое? – спрашиваю я с подозрением.

– Да ничего.

– С каких это пор у тебя появилась привычка недоговаривать, Миллер? Выкладывай.

– Я просто думаю, как здорово, что Кеннеди и Исайя переехали из центра сюда и купили дом неподалеку от нас.

– Это правда здорово, – соглашаюсь я. – Для них.

Она сосредотачивается на тарелке перед собой.

– Настолько здорово, что, может, и ты захотел бы поступить так же.

Я не могу сдержать смешок.

– Отличная попытка. Я совершенно счастлив в своей квартире в городе, от которой можно пешком дойти до работы. К тому же я все равно весь сезон практически живу на поле.

– Я просто говорю, пап, что теперь вся твоя семья здесь, в пригороде.

– И я рад, что вы все четверо теперь – счастливо женатые пригородные парочки.

– Ты тоже мог бы быть счастливо женат, знаешь ли.

Изумленный смех все продолжает вырываться из меня. Моя дочь никогда не стеснялась высказывать то, что было у нее на уме.

– Боже, Милли.

Кай качает головой:

– Дай человеку спокойно поесть.

– О нет, нет, нет, – она поднимает палец. – Не притворяйся, что ты Швейцария и соблюдаешь нейтралитет. Ты согласился со мной, когда мы обсуждали это вчера вечером.

Я приподнимаю бровь:

– Вы двое обсуждали меня вчера вечером? У вас что, в жизни больше нет ничего поинтереснее?

– Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, пап.

– И с чего вы взяли, что я несчастлив? У меня работа мечты, и дочь наконец-то поселилась рядом. О чем еще я могу мечтать?

– О подруге жизни, – с полным ртом вставляет Исайя.

– О подруге жизни? – переспрашивает Кеннеди. Она явно не в восторге от выбора слов.

– Ага. Ну, о подруге, знаешь, подружке. О женушке, – он подмигивает ей. – Или просто о такой, с кем можно потрахаться и разбежаться.

Я накрываю оба уха Макса ладонями.

– Гадость, – Милли корчит гримасу.

– Ой, да ладно тебе, Миллер. Ты взгляни на него. Думаешь, что у того, кто выглядит так, как твой папа, нет подружки для потрахушек? Увольте.

– Роудс, – я качаю головой, глядя на него. – Захлопни варежку.

Он улыбается своей шутке, а потом набирает еще пасты на вилку.

– Как скажете, тренер.

– Я счастлив и слишком занят, чтобы волноваться еще из-за чего-то, кроме работы и вас четверых. – Я открываю уши Макса. – Пятерых, – поправляюсь я.

– Я просто про то, что… – бормочет себе под нос Милли, – …может, и тебе пора попробовать.

Пока Миллер не встретила Кая, она никогда не намекала, что мне бы неплохо сходить на свидание, а теперь она только об этом и говорит. Как будто она настолько счастлива, что хочет того же и для меня.

Я понимаю ее, правда, но я свой шанс уже упустил.

Да, прошло уже двадцать лет с тех пор, как я встретил маму Миллер. Мы прожили всего год, прежде чем ее не стало, но я испытал все по полной. А потом я вдруг оказался двадцатипятилетним отцом с дошкольницей, которая только что потеряла мать и не была мне родной дочерью, так что я был слишком занят, чтобы волноваться о чем-то еще.

Сейчас же мне сорок с лишним, и я сосредоточен на своей карьере. Счастлив, скажу без ложной скромности, и слишком много времени провожу на поле, чтобы еще и встречаться с кем-то.

После затянувшегося молчания Миллер решает сменить тему.

– Как прошло собрание? – спрашивает она.

– Хорошо, – выдыхает Кай. – Похоже, что в этом году нас ждет немало перемен, но у Риз язык хорошо подвешен. Она умная.

– Пап, все прошло нормально? – голос Миллер полон тревоги.

– Нормально.

Я не упоминаю о нашем с Риз разговоре после совещания. Да и можно ли это назвать разговором? Моим мнением не поинтересовались, а просто поставили перед фактом: скоро команда недосчитается одного видеотренера. Я не могу сказать, хорошо это с точки зрения бизнеса или нет, да меня это не то чтобы и волнует. Я знаю только то, что Риз хочет лишить зарплаты человека, который скоро станет отцом и которому как никогда нужны деньги.

На лице Кеннеди расцветает улыбка.

– Было действительно чудесно послушать, каким Риз видится будущее команды. Я рада, что теперь она владелец.

И даже когда беседа переходит на темы, не связанные с работой, единственное, что крутится у меня в голове до конца ужина, – это… тут бы я с тобой поспорил.

2

Риз

– Риз, ты с нами?

Услышав свое имя, я поднимаю взгляд и вижу, как на меня пристально смотрят пять пар глаз.

Я даже не знаю, о чем говорили на совещании, ведь все это время я сосредоточенно изучала распечатку, лежавшую передо мной на столе для переговоров. Все мое внимание сейчас занимает колонка с красными цифрами.

Кашляю и нахожу глазами Фила, одного из пяти членов консультативного совета, который собрал мой дед, когда еще был у руля.

– Прошу прощения, – говорю я, поднимая вверх бумаги, испещренные красным. – Мы должны еще раз это обсудить. Это наш прогноз на год?

– Все верно.

– Большинство департаментов работают в убыток.

Фил переплетает пальцы рук и кладет их на стол с безразличным выражением лица. Как будто ему вот-вот придется в сотый раз повторить что-то ребенку, который, кажется, не в состоянии усвоить простейшие понятия.

Только вот я прекрасно понимаю, что здесь происходит. Я просто не понимаю, как такое могло продолжаться так долго и почему так называемые советники моего деда так беспечно относятся к тому, что клуб теряет деньги.

И под тем, что клуб теряет деньги, я вообще-то имею в виду себя. Я теряю деньги.

Потому что теперь, когда дед передал наше фамильное наследие мне, я – единственная владелица «Винди Сити Ворриорс», и эти деньги, которые мы теряем, утекают прямо из моего кармана.

Я знала, что мы тратим слишком много. Я только не подозревала, насколько далеко все зашло.

ГЛБ не устанавливает лимита затрат на зарплаты игроков в команде, так что эта смета скорее некое условное число, в которое мы пытаемся уложиться, чтобы избежать налога на роскошь и убедиться в том, что мы не тратим деньги просто потому, что нам так хочется.

И, судя по этим цифрам, очевидно, что мой дед обожал тратить деньги.

– Да, Риз, – Фил произносит слова медленно, словно давая мне побольше времени, чтобы понять их. – Как мы и обсуждали, поскольку это твой первый год в качестве владельца, мы считаем, что было бы лучше, если бы ты не вносила никаких крупных изменений, а вместо этого строила свою работу на той основе, которую мы создали, пока Артур был у руля.

– Работая в убыток, – договариваю я за него.

– Если я все правильно помню, именно ты решила уволить нашего врача с большим стажем прямо посреди сезона в прошлом году, вынудив деда выплатить ему причитающееся по контракту, параллельно выплачивая зарплату мисс Роудс.

– Доктору Роудс, – поправляю я его. – К ней нужно обращаться «доктор Роудс». А доктор Фредерик – сексистская свинья. Я не желаю, чтобы человек вроде него ассоциировался с моим клубом.

Я замечаю, как он слегка закатывает глаза, и, окинув взглядом остальных, вижу то же раздраженное выражение на лицах всех остальных членов консультативного совета.

Точнее, на всех, кроме Эда. Эд всегда был моим любимчиком. Ему столько же лет, сколько и моему отцу, и он проработал у моего деда столько, сколько я себя помню. А еще он единственный в этом консультативном совете, кто не пытается запугать меня.

Не поймите меня неправильно, он все равно пугает меня. Как и все они в определенной степени, но Эд не делает этого намеренно. Я просто хочу преуспеть в своей новой роли, но они-то из первых рядов наблюдали за тем, как у моего деда и так все получалось на протяжении сорока лет.

– То увеличение расходов на зарплату было каплей в море, – напоминает собравшимся Эд. – Риз права. В последние несколько лет Артур слишком вольно обращался с бюджетом, но если так будет продолжаться и дальше, то в долгосрочной перспективе это станет для нее проблемой. Мы здесь для того, чтобы гарантировать ее успех, а не провал.

И снова остальные четверо переглядываются так, будто без слов говоря: «Вообще-то мы надеемся на обратное».

Я прекрасно знаю, сколько споров вызывает моя новая должность. Давным-давно закрепилось отжившее себя представление, что «женщинам в бейсболе не место», а тут я, первая женщина в истории ГЛБ, владеющая командой.

Помимо этих четверых, сидящих за столом для переговоров, есть еще куча людей, которые надеются на мой провал.

Но я отказываюсь терпеть неудачу. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы мое время на новой должности обернулось для команды успехом.

Я отказалась от слишком многого, чтобы потерпеть провал сейчас.

И да, я знаю, что, поскольку я женщина, мне, скорее всего, придется трудиться в два раза больше и сделать успехи нашего клуба в два раза более заметными, если я надеюсь, что меня будут считать подходящим человеком для управления этой командой.

– Так что мы урезаем? – спрашиваю я у собравшихся.

Скотт откидывается на спинку стула, переплетя пальцы за головой.

– Ты нам скажи, Стэнфорд.

Он с покровительственными нотками в голосе упоминает о моей альма-матер.

– Почему бы тебе не сказать, что ты подразумеваешь под этим, Скотт.

– Ты же потратила все эти деньги на дорогущие магистерские курсы делового администрирования. – Он самоуверенно выпрямляется и складывает руки на столе. – Ты не думаешь, что тебе лучше так и продолжать сидеть в своем кабинете, занимаясь деловой частью вопроса, а не чем-то посторонним? Если тебя так волнует финансовое состояние клуба, почему бы тебе не доверить все, что связано с бейсболом, кому-то другому.

– Кому-то вроде тебя.

Его губы приподнимаются в высокомерной улыбке:

– Отличная идея, Риз. Ты только погляди на себя, сама принимаешь умные решения.

Скотт, пожалуй, мой самый нелюбимый из собравшихся. Он самый молодой из советников, ближе к моему возрасту, и невероятно много мнит о себе.

Это редкость, чтобы владелец команды был непосредственно вовлечен в повседневную деятельность бейсбольного клуба, но в «Винди Сити Ворриорс» мы ведем дела не так. Да, мой дед был владельцем команды, а еще он занимал должность президента по бейсбольным операциям – должность, на которую остальные двадцать девять команд предпочитают нанимать человека со стороны.

В последние несколько лет, пока я только готовилась занять это место, моему деду стало слишком тяжело самостоятельно справляться со всеми обязанностями. Он взял в консультативный совет Скотта, хотя в действительности Скотт руководил большей частью бейсбольных операций, пока публично эту должность занимал мой дед.

Когда он решил, что ему пора уйти на пенсию, все знали, что место владельца команды займу я, и все же большинство ожидало, что я назову Скотта президентом по бейсбольным операциям.

Я не назвала.

Четверо из пяти мужчин в этом помещении все еще надеются, что я изменю свое решение. И, черт возьми, может, все в главном управлении считают так же. Может, и игрокам хотелось бы того же. Да и, судя по хейту, который я видела в интернете, большинство фанатов в Чикаго, похоже, согласны с тем, что на эту должность следует взять кого угодно, но только не меня.

Я почти не сомневаюсь в том, что справлюсь. Я знаю, о чем говорю, когда дело касается и бизнеса, и бейсбола, но я не стану лгать и говорить, будто мне ни разу не приходила в голову мысль о том, что, быть может, я не гожусь для этой работы.

Сложно не допускать подобные мысли, когда единственный человек, который верит в меня, – это я сама.

Я собираюсь с духом, не давая собравшимся заподозрить, что моя смелость напускная.

– Как я уже сказала, должность президента по бейсбольным операциям не обсуждается. – Я встаю и стучу стопкой бумаг по столу, чтобы выровнять ее. – Однако, Скотт, если ты желаешь и дальше оставаться частью этого консультативного совета, я с нетерпением жду твоих идей насчет того, как решить проблемы в этой смете.

Наклонившись за своей сумкой, я улавливаю тень ухмылки на губах Эда.

– Хорошего дня, мальчики, – бросаю я через плечо и выхожу из переговорной.

Как только дверь за мной закрывается, я позволяю фасаду спасть.

Я в жопе.

Я уже знала, что в новой роли мне предстоит внушительная работа и что поддерживать меня никто не будет, но теперь оказывается, что мне нужно урезать бюджет еще больше, чем планировалось, и люди возненавидят меня за это.

Это не должно иметь значения. В конце концов, это бизнес, но я уже чувствую себя изгоем среди остальных владельцев команд, так что было бы неплохо, чтобы хотя бы мой собственный клуб не презирал меня.

С сумкой на плече я прохожу мимо своего кабинета и направляюсь прямиком в единственное место, где, насколько мне известно, сейчас я смогу побыть одна.

Все еще не настолько плохо, чтобы нам пришлось распродавать акции или еще что-нибудь радикальное вроде этого. У нас есть деньги. Однако люди лишатся работы, если мы без них сможем обойтись. Игроков с не лучшими показателями мы продадим. Когда этим летом придет время, я хочу покупать игроков для плей-оффа, а не продавать их, и для этого мне потребуется свободный бюджет.

Я на лифте спускаюсь на этаж клуба. Тренировка закончилась несколько часов назад, так что я не рассчитываю встретить здесь кого-либо, но, как только двери лифта раскрываются, я вижу перед собой одного из игроков.

И он, пожалуй, мой самый нелюбимый из них.

Харрисон Кайзер – один из аутфилдеров, которого мой дед взял в конце прошлого сезона и которому платят слишком много за то, что он делает для команды. Не говоря уже о том, что он не особо ладит с остальными парнями, насколько я вижу. Ой, а еще он высокомерный мудак, и я чувствую раздражение каждый раз, когда подписываю ему чек с зарплатой.

– Привет, – протяжно произносит Харрисон. – Куда в такой спешке?

– Просто нужно решить кое-какие дела, – отвечаю я с натянутой улыбкой и проскальзываю мимо него. – Хорошего вечера.

– Хочешь, я помогу тебе найти то место, куда ты направляешься, крошка?

Я стою спиной к нему, поэтому он не видит, как я закатываю глаза, отчасти из-за прозвища, но в основном потому, что этот парень пробыл здесь всего несколько месяцев, большая часть из которых пришлась на межсезонье, тогда как я выросла в этом клубе. Думаю, я знаю, куда идти.

– Риз, – напоминаю я ему, повышая голос, чтобы он услышал меня, пока я шагаю дальше по коридору. – Или мисс Ремингтон, если угодно.

Со своего места я слышу его многозначительную усмешку.

– Не уработайся сегодня. Нам же не нужно, чтобы ты испортила свой миленький маникюрчик.

Я дожидаюсь звука, с которым закрываются двери лифта с ним, а потом вытягиваю руку перед собой.

Мой маникюр и правда выглядит хорошо. Идеальный нейтральный розовый на ногтях безупречной миндалевидной формы.

Я прослежу, чтобы он выглядел только так же хорошо, когда буду подписывать бумаги о переводе Кайзера в другую команду.

К счастью, больше я ни на кого не натыкаюсь. Мне не нужно, чтобы кто-то знал, куда я иду. Это мое тайное убежище.

Точнее, дагаут, наверное, не самое тайное место, но это последнее место, где меня будут искать люди из главного управления.

Оказавшись там, я сворачиваю не налево, к скамье игроков, а направо. С той стороны есть небольшая ниша, в которой хватает места для одного-двух человек. Там на полуборте висит телефон для связи с командой. Тот же полуборт обеспечивает этому месту немного уединения и закроет меня от взглядов любого, кто может прийти сюда.

Этот закуток предназначен для главного тренера – хотя я никогда не видела главного тренера, который сидел бы во время матча, – но я всегда считала этот маленький уголок своим.

Когда я была маленькой девочкой, а дед был слишком занят, я пряталась здесь. Это место казалось мне моим маленьким фортом. Здесь я читала или рисовала. Пряталась от родителей, если еще не была готова идти домой.

В прошлом году, когда я вернулась сюда, чтобы начать подготовку к управлению командой, я невольно оказалась здесь. Только на этот раз я пряталась не от родителей, а от всех остальных.

С тех пор как я вернулась в эту организацию в прошлом сезоне, все взгляды были прикованы ко мне, и время от времени мне нужна была минутка вдали от пытливых глаз.

Так что здесь, на пустом поле с пустым стадионом, я могу немного выдохнуть и напомнить себе, почему я занимаюсь этим.

Я сажусь и делаю, кажется, первый глубокий вдох за весь день.

Вечер в Чикаго прекрасен. Солнце начинает садиться, а воздух из-за озера становится морозным.

Я так давно не была здесь, что почти забыла, как же сильно мне нравится жить в этом городе.

Почти забыла, как сильно люблю эту команду.

Я всегда знала, что вернусь, но я провела достаточно много времени вдали, чтобы отделить свои чувства к этой команде от того, как я должна воспринимать ее сейчас.

Я выросла в этом клубе, и с этим полем связано большинство моих лучших детских воспоминаний. Я провела бессчетное количество часов в кабинете деда, слушая его рассказы обо всем, что было связано с бейсболом. Много лет подряд я не ложилась спать допоздна, вживую наблюдая за игрой из ложи владельца, болея за игроков и называя их по именам, поскольку шестилетняя я считала их всех своей семьей. Как и они, я практически жила на поле, и до меня никак не доходило, что я проводила каждый день с ними, потому что это была их работа, и работали они на моего деда.

В те времена все здесь казались мне одной большой семьей, начиная с персонала из главного управления и игроков и заканчивая билетерами и торговцами напитков и закусок. Тогда я воспринимала все как наивный ребенок, и как бы мне ни хотелось позволить себе снова увидеть эту команду его глазами, я не могу этого сделать.

Теперь, когда я за нее в ответе, я должна видеть ее тем, чем она и является, – бизнесом.

Бейсбол – это бизнес.

Я отвожу взгляд от поля и, вновь сосредоточившись на смете в своих руках, дохожу до страницы с зарплатой тренеров.

Где по-прежнему указаны три видеотренера.

Потому что Эмметт чертов Монтгомери все еще не уволил одного из них, как я ему велела.

Я все еще не могу поверить, что он предложил часть своей зарплаты для покрытия оклада другого человека.

Я перевожу свое внимание на его зарплату.

Эта цифра не отмечена красным.

Она напечатана черными чернилами, хотя могла бы и зелеными, ведь мы практически делаем деньги на его контракте. Мой дед подписал его за бесценок много лет назад, когда тот еще только впервые пришел в высшую лигу в качестве главного тренера, но этот год – последний в его контракте. На следующий его зарплата будет переоценена и должна будет взлететь до небес, и любая команда в лиге, у которой будет свободный бюджет, сразу же ухватится за возможность заплатить нужную сумму, если этого не сделаем мы.

Если честно, я не знаю, как мы сможем позволить его себе. И с тех пор, как я присоединилась к этому клубу, я каждый день пытаюсь убедить себя в том, что с ним не стоит продлевать контракт.

К слову о потере всякого расположения. Избавься я от Эмметта, команда возненавидит меня. Город начнет меня презирать. Этого парня тут все обожают, и это позволяло ему вить веревки даже из моего деда.

Уже только поэтому мне хочется нанять кого-нибудь нового, потому что я ни за что на свете не стану прогибаться под прихоти Эмметта Монтгомери так, как это делал мой дед.

Пару лет назад у эйс-питчера «Воинов» родился ребенок, и ему нужна была няня. Эмметт уговорил моего деда, чтобы клуб выплачивал этой няне жалованье.

О, и кто же стал этой новой няней? Ну да, ну да, взрослая дочь Эмметта. Как удобно.

И, разумеется, сынишке питчера и новой няне нужно было ездить по городам вместе с командой, так что мой дед перестроил целый чертов самолет по просьбе Эмметта.

Неудивительно, что вся отчетность у нас в красных цифрах. Мой дед готов был хоть все истратить, чтобы порадовать своего главного тренера.

Но в этом году я такого не допущу, и если Эмметту это не понравится – а я подозреваю, что не понравится, – тогда на следующий сезон ему, пожалуй, стоит подыскать себе новую команду.

В моих жилах кровь кипит от досады, когда я даже просто думаю об этом.

Я не знаю, что так сильно меня задевает, когда дело касается него. Быть может, это внутреннее беспокойство от осознания, что он никогда не будет видеть во мне свою начальницу. Я на десять лет – даже чуть больше, чем на десяток – младше. Последние семь лет он проработал на другого человека.

А еще мы совершенно по-разному смотрим на этот клуб. Эмметт может позволить себе относиться к этой команде как к своей семье – черт, да половина ее и есть его семья, – тогда как мне приходится принимать жесткие решения, из-за которых люди ненавидят меня. Потому что это бизнес.

Я к тому, что он до сих пор не уволил одного из видеотренеров, и теперь я буду вынуждена сделать это сама. Его и дальше все будут любить, а я буду злодейкой.

Чудесно.

Это не имеет значения. Какая разница, что меня не любят, если я успешна.

Все это бизнес.

Я встаю, беру сумку и, засунув в нее смету, сворачиваю за угол, чтобы вернуться в свой кабинет. Только я делаю шаг и тут же врезаюсь лицом в… грудь, наверное?

И я серьезно, я прямо врезаюсь в нее с такой силой, что практически отскакиваю. Как это глупо.

– Да чтоб тебя, – ворчу я, делая шаг назад, чтобы удержать равновесие, но тут же понимаю, что не упасть мне дает рука вокруг моей талии. Я хватаюсь за предплечье, чтобы точно устоять на ногах.

Хорошее предплечье.

– Полегче, Риз. Я держу вас.

Я очень надеюсь, что из-за этой травмы головы у меня плохо со слухом, потому что, к несчастью, я без тени сомнения узнаю этот голос.

Моргнув несколько раз, я стараюсь почетче разглядеть то, во что прямо сейчас упирается мой взгляд. Того, в кого прямо сейчас упирается мой взгляд.

– Вы в порядке? – спрашивает Эмметт.

Снова моргаю. Это помогает мне полностью прояснить зрение и обнаружить, что надо мной возвышается мой подчиненный, который помогает мне не упасть.

Эмметт Монтгомери – крупный бывший кэтчер ГЛБ ростом метр девяносто, который, по всей видимости, еще не растерял своей спортивной мускулатуры. Возможно, теперь он накачан еще сильнее, чем когда он играл в двадцать с чем-то лет.

Я ни в коем разе не миниатюрная женщина. Метр семьдесят и пятидесятый – пятьдесят второй размер одежды в зависимости от дня. Но что-то подсказывает мне, что этот парень мог бы с легкостью подбросить меня пару раз и не вспотеть.

Ладно. Эти мысли – определенно последствия травмы головы.

– Риз, – повторяет он и наклоняется, чтобы взглянуть мне в глаза. – С вами все хорошо?

У него карие глаза. Они в тени от его бейсболки, при этом они теплые и обеспокоенные. А благодаря вот этому мягкому выражению на его лице он, вероятно, всегда и получает именно то, что хочет.

Не сегодня, Искуситель.

Я убираю его руку со своей талии и делаю большой шаг назад, оставляя между нами приличное расстояние.

– С моей головой все хорошо. Спасибо.

– Я спрашиваю не про вашу голову. Вы в порядке? Вы кажетесь немного не в себе. Словно вас что-то беспокоит.

А он слишком понятливый. Мне нужно будет запомнить это.

Выпрямив спину, я заправляю свои короткие волосы за оба уха и вижу, как его взгляд скользит по моим золотым сережкам.

– Единственное, что меня беспокоит, – говорю я, возвращая его внимание к моему лицу, – это то, что вы до сих пор не уволили одного из видеотренеров.

Он усмехается:

– Вижу, что ваши чувства ко мне ни капли не смягчились после этого удара.

– Почему вы все еще не сделали этого?

– Потому что я уже сказал вам, что не стану этого делать.

Я качаю головой, не веря своим ушам.

– Вы должны решить до конца этой недели, иначе мне самой придется выбрать за вас.

– Риз…

– Это не обсуждается, Эмметт.

И вот мы стоим там, как на поединке, и ни один из нас не желает отступить со своей позиции. Как я и предполагала, он словно забыл, что это он работает на меня, а не я на него.

Его челюсть напрягается, а потом он начинает жевать свою жвачку, чтобы скрыть свое негодование, свою злость на меня за то, что я вынуждаю его сделать это.

– И вообще, что вы делаете в моем дагауте? – в конце концов спрашивает он.

В тот же миг я встаю в оборону. Ни за что на свете я не расскажу ему о том, что пряталась тут еще ребенком и что сюда меня привели сентиментальные воспоминания.

– Вашем дагауте? – спрашиваю я, приподняв бровь. – Если мне не изменяет память, в графе «Владелец команды» стоит мое имя.

Лицо Эмметта расслабляется, а в его глазах горит искорка.

– Что? – скептически спрашиваю я.

– Не знаю. Вы быстро соображаете. Вы остры на язык.

– Ну да, прошу прощения, что я не так мягка с вами.

– Мне и не хотелось бы. Я вырастил дочь, которой всегда есть что сказать. Я не против трудностей.

Я не осмеливаюсь спросить, почему же он сейчас не с дочерью. Я не спрашиваю, почему он проводит вечер воскресенья на поле, когда все игроки и его коллеги уже разошлись по домам к семьям. Вместо этого я обхожу его, чтобы вернуться в свой кабинет и весь оставшийся вечер проработать над финансовой сметой.

– До встречи в самолете завтра.

Эмметт останавливает меня, обхватив рукой мой бицепс и заставив развернуться к нему.

– О чем это вы говорите?

– У нас первый в серии матч на чужом поле, Эмметт.

– Так и есть. И это ведь единственная причина, по которой вы едете вместе с нами, так? Потому что это первый матч сезона, а не потому, что вы собираетесь каждый раз ездить с нами по другим городам?

Я понимаю, почему он надеется, что я отвечу утвердительно. В прошлом сезоне, когда я проходила обучение, я не ездила на все матчи, а мой дед отказался от командировок еще много лет назад.

С притворным недоумением я отвечаю ему самым невинным голосом:

– Разумеется, я буду ездить с вами на каждый матч. Что же я буду за владелец, если не буду внимательно следить за результатами команды? И за успехами главного тренера?

Его глаза округляются от изумления.

– Ваш дед не ездил с нами на каждую игру.

Я беспечно пожимаю плечами, разворачиваюсь на каблуках и ухожу, наслаждаясь тем, как они при каждом шаге цокают по полу. Пока я не ушла слишком далеко по коридору, я добавляю:

– Как я уже говорила, Эмметт, в этом году все будет по-другому.

3

Эмметт

– Как считаешь, если я возьму форму на размер меньше, у меня будет лучше амплитуда движения? – Коди, наш первый бейсмен, глубоко приседает, широко расставив ноги.

Исайя смеется:

– Амплитуда движения? Серьезно.

Коди лукаво улыбается в ответ:

– В ней и мой зад, может, будет выглядеть лучше. Не знаю.

– Неужели это самое важное, что у тебя сейчас на уме прямо перед началом финального матча этой серии? – спрашиваю я, перегнувшись через ограждение дагаута.

– Не волнуйся, тренер. Мой ум полностью в игре. Не спускаю глаз с седьмого номера.

Кай пытается сдержать смех, но тот все равно прорывается.

– Ага, уверен, что не спускаешь.

Коди, наш первый бейсмен, и Трэвис, наш кэтчер, – лучшие друзья Исайи. И хотя я, как правило, не выбираю себе любимчиков, Исайя и Кай – по сути, моя семья, так что Коди и Трэв тоже стали ее частью.

Кай и Трэвис всегда были моими ответственными, уравновешенными парнями, тогда как Коди и Исайя – два моих непредсказуемых сорванца, которые всегда готовы повеселиться.

Я действительно их люблю и готов был бы в этом признаться, захоти они это услышать. Благодаря им мне работается веселей.

– Парни, что вы думаете о Натали? – спрашивает Трэвис.

Речь о нашем новом спортивном медике.

Трое игроков разминаются на траве, тогда как мы с Каем стоим, положив локти на ограждение, отделяющее нас в дагауте от поля.

– Серьезно, Трэв? – спрашиваю я. – Только не ты тоже. Первая подача через десять минут.

– Это же невинный вопрос, – он вскидывает руки. – Она вроде милая девушка.

– Она вроде отлично справляется со своей работой. Не думай даже отвлекать ее.

– Нам не нужно повторения истории с Кеннеди и Исайей, – говорит Кай.

– Что за история? – переспрашивает Кеннеди, присоединяясь к нам в дагауте.

– А вот и она, – Исайя широко улыбается и, перегнувшись через ограждение, целует жену.

– Ситуация под кодовым названием «Я одержим нашим новым спортивным медиком», – сообщает ей Коди.

Кеннеди переключает свое внимание на Трэвиса.

– Оставь ее в покое, Трэв.

– Оставить ее в покое? – в голосе Трэвиса слышится изумление. – Мы три года говорили Исайе оставить тебя в покое, а потом ты взяла и вышла за него замуж.

– Да, ну что ж. Всему виной текила, – она поворачивается к мужу. – Неплохая ошибочка вышла, да?

– Самая лучшая, – отвечает он ей.

– Мне пора попросить всех в клубе перестать встречаться друг с другом и жениться друг на друге, – вмешиваюсь я. – Тут уже начинает попахивать каким-то инцестом.

– Сказал парень, который позволил своей дочери выйти замуж за моего брата.

– Я ни черта не позволяю своей дочери. Ты видел Миллер? Она поступает только так, как ей заблагорассудится, с самого дня нашей встречи.

– Вернее не скажешь, – добавляет Кай.

– Ты сегодня где работаешь, Кенни? – интересуется Исайя у жены.

– В буллпене[3]. Уилл и Натали займутся дагаутом.

Все внимание обращается на Трэвиса, который снова вскидывает руки вверх.

– Иисусе. Ладно, я понял. Я оставлю ее в покое.

Затем я слышу цокот высоких каблуков, шагающих по цементной дорожке за моей спиной. Тут нельзя ошибиться, и мне нет нужды оборачиваться, потому что я уже знаю, что из гостевого клуба к нам направляется Риз.

– Привет, Риз, – радостно произносит Кеннеди, подтверждая мои подозрения. – Откуда ты сегодня смотришь игру?

Я продолжаю внимательно глядеть вперед, сосредоточившись на том, как разминаются мои игроки и как фанаты заполняют сиденья кливлендского стадиона. Но я чувствую ее присутствие, ощущаю, что она стоит от нас в десяти метрах.

– Я буду смотреть на экране в одном из офисов для гостей. Мне нужно поработать, но сообщи, если что-нибудь понадобится.

– Сообщу, – обещает Кеннеди. – Мне пора в буллпен.

– Мне тоже, – добавляет Кай. – Я пойду с тобой.

Они оба поднимаются по ступенькам дагаута в сторону правого центрального сектора поля – там находится буллпен Кливленда. Остальные присоединяются к ним, и мы с Риз остаемся в дагауте одни. Исайя целует жену и обнимает брата, после чего они оставляют его в инфилде.

– Они так мило смотрятся вместе, – замечает Риз, и я на миг забываю об обороне и исподволь смотрю на нее.

Сегодня она оделась в деловом стиле. В светло-бежевых брюках ее ноги кажутся километровой длины. Облегающий кремовый топ на бретельках выглядит так, словно был сшит специально для ее тела. Золотое ожерелье идеально лежит между ее…

Проклятье, я чувствую себя извращенцем.

Она твой босс.

Но каким бы ни был ее статус, Риз Ремингтон – одна из красивейших женщин, что я когда-либо видел.

Безжалостная, но красивая.

Я снова переключаю свое внимание на поле перед собой, возвращаясь к начатому разговору.

– Они хорошо подходят друг другу.

Снова слышится стук каблуков Риз, и краем глаза я замечаю, что она подходит ближе. Мой взгляд цепляется за острый край ее волос прямо под линией челюсти – было бы трудно подобрать для нее стрижку лучше, – затем скользит по элегантному изгибу ее плеча и вниз по руке. Тогда-то я и вспоминаю, что мне нужно снова отвести взгляд прочь.

Как только Риз подходит ближе, мой нюх улавливает мягкие нотки амбры и ванили из ее духов. И я знаю, что этот аромат исходит от нее, потому что весь полет сюда я только о нем и мог думать. В самолете команды Риз сидела прямо за мной, и было приятно передохнуть от мужской вони, которая обычно наполняет наше воздушное судно.

– Сегодня после матча у нас по графику пресс-конференция.

– У нас? – скептически переспрашиваю я. – То есть у вас и меня? Зачем?

Риз опирается об ограждение дагаута рядом со мной, повторяя мою позу, только ее движения получаются куда более грациознее, куда уж тут моему крупному телу, что нависает над бортом.

– Ряд крупнейших телесетей желают поговорить о наших новых отношениях.

Я разворачиваюсь к ней, приподняв бровь.

– О наших чего?

– О наших отношениях, – повторяет она. – О наших рабочих отношениях. Ну знаете, в которых вы главный тренер со стажем, а я новый президент по бейсбольным операциям.

– Ну, тогда я полагаю, это будет ужасно короткая пресс-конференция с учетом того, что между нами особо нет рабочих отношений.

Не считая перелета, я почти не видел Риз в этой поездке. По-моему, для нас обоих очевидно, что мы избегаем друг друга.

– Мы можем притвориться, – просто говорит она.

– Было бы лучше, если бы у нас и правда были отношения. – Я встаю и разворачиваюсь к ней, обращая на нее все свое внимание: – Риз, я хочу, чтобы вы добились здесь успеха. Возможно, вы не верите, но это правда. И этот сезон пройдет намного спокойнее, если мы сможем общаться друг с другом. Вы занимаетесь изнанкой бейсбольных операций. Я занимаюсь игрой. Мы должны работать сообща. Я просто… было бы чудесно, если бы мы могли попытаться поладить. Я понимаю, что, возможно, нам никогда не стать друзьями, но я уважаю вас.

– Правда? – судя по ее тону, этим вопросом она меня проверяет.

– Разумеется, правда.

– Тогда почему вы не уволили одного из видеотренеров, как я просила? Уже конец недели, Эмметт.

Только не это опять.

Я слегка закатываю глаза.

– Потому что черта с два я буду это делать.

– Вот и все ваше уважение.

– Я правда уважаю вас, Риз. Но я не буду уважать себя, если уволю будущего отца после того, как дал повышение, которое ему было нужно. Ему и его семье.

Мы молчим, и между нами возникает тяжелое напряжение. Если она и усвоит что-то одно обо мне, то я надеюсь, что это. Что я не собираюсь делать то, что идет вразрез с моими принципами, даже если из-за этого я рискую получить нагоняй от начальства и даже потерять работу.

Риз выпрямляет спину и задирает подбородок, глядя на меня.

– Ну и ладно. Я уже позаботилась об этом вместо вас.

В тот же миг кровь леденеет в моих жилах.

– Что?

– Нейт. Я уволила его. Из троих его взяли на работу последним. Я дала время до конца недели. Вы ничего не сделали, так что пришлось мне.

– Какого черта, Риз?

Она не говорит ни слова, на ее лице нет ни капли раскаяния.

Это заставляет меня кое-что переосмыслить.

Да, конечно, Риз – босс. Артур слишком отстранился от дел, тогда как она добивается выполнения поставленных задач. Но какой ценой?

– Вы понимаете, что это значит для его семьи? – спрашиваю я с явным отчаянием в голосе. – У вас что, совсем нет сердца? Я‐то думал, какая-то доброта в вас все-таки осталась.

Если мои слова и задевают ее, то Риз не подает виду. Она просто разворачивается на каблуках, чтобы уйти. Она не устраивает истерики. Не ругается. Просто уходит.

Но перед этим кидает через плечо еще кое-что:

– Бейсбол – это бизнес, Эмметт. Будет здорово, если и для вас он будет бизнесом.

Мы одержали победу в этой серии, и мне бы впору было радоваться.

Но этого не происходит.

Я все еще в ярости. И чем больше я думаю о том, что Риз уволила одного из моих парней, тем сильнее я злюсь.

А теперь, после того, что она только что сделала, мне приходится сидеть на пресс-конференции и делать вид, будто у нас с ней душевные рабочие отношения.

Почти все крупные спортивные телесети собрались тут, чтобы осветить интервью, что несколько удивительно. Сейчас вечер пятницы в Кливленде, штат Огайо. У нас брали интервью в дороге. В самом разгаре сезоны НБА и НХЛ, которые приближаются к плей-оффам. Черт, да даже «Финал четырех» по баскетболу среди команд колледжей в эти выходные, и тем не менее они желают освещать это?

Да, это довольно важно, когда у одного из клубов меняется президент, но я никогда прежде не видел, чтобы смена руководства когда-либо привлекала столько внимания.

– Начнем? – спрашивает Риз, сидящая рядом со мной. В ее сторону направлено бессчетное число микрофонов.

В воздух одновременно взлетает очень много рук, но, к счастью, у этой пресс-конференции есть ведущий, который и выбирает первого репортера.

– Да, это вопрос к вам обоим. Вы сталкивались с разногласиями по поводу управления командой, и если да, то как вы их разрешили?

Я жестом предлагаю Риз ответить первой, потому что могу гарантировать, что мой ответ ей не понравится.

Она – само воплощение профессионализма: сидит прямо, руки сложила на столе перед собой. Даже ее модные светлые волосы сейчас прикрывают золотые сережки.

Не поймите меня неправильно, серьги отнюдь не признак непрофессионализма. Просто из-за них она немного выделяется среди двадцати девяти парней, которые управляют другими командами в Лиге.

– Разумеется, мы еще не обсудили все мелкие детали, но для этого и существует общение. Мы оба желаем лучшего для команды, и все решения мы принимаем, исходя исключительно из этого.

Вылизанная профессиональная брехня.

Лично я никогда не назвал бы чье-либо увольнение из моего штаба «мелкой деталью».

Когда настает моя очередь отвечать, я наклоняюсь поближе к микрофонам.

– Это команда Риз.

Я чувствую, что почти все, включая ее, ждут, когда я разверну свой ответ. Но фразы вроде «наше общение состоит из того, что она не слушает меня» или «она поступает так, как ей угодно» не совсем то, что я хочу сообщать на весь мир, как бы я ни злился и каким бы по-детски обиженным себя ни чувствовал.

Но я не собираюсь и лгать, рассказывая какую-то брехню вроде того, что мы команда и что делаем все сообща, так что я просто откидываюсь на спинку стула, давая понять, что мой ответ закончен.

Лицо Риз, не впечатленной моим ответом, выглядело так, словно его высекли из камня.

– Ладно, дальше, – ведущий выбирает другую поднятую руку.

– Да, этот вопрос тоже предназначен для вас обоих. Как, по-вашему, проходит смена правления? Риз, вы тесно работаете с опытным главным тренером, на счету которого много побед. А вы, Монти, впервые за свою карьеру работаете не с Артуром Ремингтоном.

И снова я смотрю на Риз, чтобы она ответила первой.

Риз слегка кивает головой:

– Все еще в новинку. Сезон начался всего неделю назад, но я с нетерпением жду возможности поработать сообща в этом году. Эмметта любят, и мне не терпится узнать почему.

Риз с самодовольной ухмылкой на губах бросает взгляд в мою сторону.

Все внимание обращается на меня. Раз Риз хочет поиграть, мы, черт побери, поиграем.

– Что ж, все, может, и в новинку, но я быстро усваиваю, что она – босс, так что делаем все, что она скажет, так?

Репортеры гудят от смеха, и я позволяю своему взгляду скользнуть к Риз. Фасад несгибаемой принцессы немного дает трещину: она быстро моргает и с трудом сглатывает, после чего снова занимает свою первоначальную позу.

Теперь моя очередь самодовольно ухмыляться.

– Это что-то новенькое, когда тобой командует женщина, да? – выкрикивает один из репортеров, пока толпа продолжает усмехаться, и это сразу же привлекает мое внимание.

Я устремляю взгляд в группу журналистов, выискивая того, кто, черт побери, только что сказал это.

Тогда-то до меня и доходит, что происходит. Вот почему они все здесь.

Вся эта огромная пресс-конференция не из-за того, что у «Винди Сити Ворриорс» новый президент. А из-за того, что этот президент – женщина.

Мне даже не приходило в голову, что причиной всего этого цирка был ее пол.

И вот на этой тупой херне они захотели сосредоточиться. Будь Риз мужчиной, я точно так же разозлился бы на нее из-за того дерьма, которое она провернула сегодня.

– Кто это сказал? – спрашиваю я. – Про командование.

Один из репортеров поднимает руку, и я сразу же узнаю его. За несколько лет я запомнил уже всех этих журналистов из разных медиа.

Одно дело, когда я наезжаю на нее, потому что она может наехать на меня в ответ, но никому другому не позволено так смущать Риз.

Я смотрю прямо на репортера и резким тоном говорю:

– Уточню, изначально вопрос был о том, как мне впервые за мою карьеру работается с другим человеком, не Артуром Ремингтоном. А не о том, как мне работается под командованием женщины. Думаю, вы все в курсе, что я вырастил дочь, так что больше никогда не смейте произносить при мне подобные тупости.

Риз награждает меня легкой, почти незаметной, но благодарной улыбкой.

Пошло оно все. Может показаться, что большую часть времени мы в разных командах, но, когда доходит до такого, мы в одной.

Пресс-конференция продолжается.

– Риз, как вы знаете, в бейсболе не так много женщин, а до вашей позиции так и вообще ни одна не добиралась. Вам не кажется, что эта новая роль вам не по зубам?

Я все еще в бешенстве и готов ответить вместо нее, но Риз меня опережает.

– Не уверена, что ваше первое утверждение как-то связано с вашим вопросом, – говорит полностью собранная Риз. – Кажется ли мне, что это мне не по зубам? Нет. Кажется ли мне, что я хорошо подготовлена благодаря богатому опыту и обширным знаниям как в бизнесе, так и в бейсболе? Да. Следующий вопрос.

Следующий репортер выкрикивает:

– Да, этот вопрос для Риз. Что бы вы сказали всем фанатам «Воинов» и большей части Лиги, тем, кто не верит, что вы – тот, кто нужен для этой работы?

Какого черта?

И снова она остается совершенно непоколебимой.

– Я сказала бы, что они правы. Я не тот, кто нужен. Я та, которая нужна. Следующий вопрос.

Я не могу сдержать смеха, он так и вырывается из меня. Приподняв кепку, я пробегаюсь рукой по волосам, а потом надеваю ее снова. Затем складываю руки на груди и позволяю камерам запечатлеть гордую улыбку на моем лице.

– Риз, в данный момент вы не замужем и не имеете детей, но если все изменится в будущем, вас не беспокоит то, как вы будете распределять время между семьей и карьерой?

Опять они за свое.

Я снова наклоняюсь вперед, готовый наброситься на этого парня, но Риз кладет руку мне на бедро, чтобы остановить меня. Она делает это под столом, так что этого никто не видит.

Светло-розовый лак на ногтях, тонкие пальцы и простое золотое кольцо на мизинце. Полная противоположность моей руки в татуировках, которая лежит рядом с ее ладонью.

Встретившись с ней взглядом, я откидываюсь обратно на спинку стула и позволяю ей самой ответить.

– Вы ведь Фрэнк, так? – уточняет она у репортера. Тот утвердительно кивает. – Фрэнк, вы когда-нибудь задавали этот вопрос кому-либо из остальных двадцати девяти владельцев?

Он на миг замолкает, но не потому, что пытается вспомнить, а потому что знает, что его вот-вот выведут на чистую воду.

– Вы когда-нибудь задавали этот вопрос хотя бы одному из игроков в Лиге? Среди них ведь есть отцы и мужья. Вы когда-нибудь интересовались, как им удается воспитывать детей и продолжать ходить на работу? Не думаю. Следующий вопрос.

– Последний вопрос, – вставляю я. – Потому что эти были до ужаса предсказуемыми.

Координатор вызывает другого репортера. Кажется, ее зовут Келли. Она работает на одну из крупных телесетей и за последние несколько дней не раз освещала наши матчи.

– Привет, Монти, – она улыбается мне. – Я постараюсь задать вам менее предсказуемый вопрос. Вы прожили в Чикаго уже какое-то время, а я скоро приеду туда, чтобы написать о нескольких играх «Воинов». У вас есть какой-нибудь любимый ресторан, который мне следовало бы посетить?

– О да, целая куча. Я не особо люблю готовить, так что я частый гость в чикагских ресторанах. Я… э… попрошу кого-нибудь из нашего главного офиса отправить вам по электронке письмо с рекомендациями.

– А эти рекомендации, они подойдут для посещения в одиночку или мне лучше зарезервировать столик для двоих? Потому что я приеду одна.

– Господи-боже, – бормочет Риз себе под нос.

– Эм, ну, во многих есть неплохие бары, где можно посидеть. Я, как правило, хожу есть один.

Келли кивает, все еще улыбаясь мне.

– Ну, может, вам и не придется, когда в городе буду я.

– Ладно, – Риз встает со своего места. – На сегодня хватит. Надеюсь, вы все в целости и сохранности доберетесь до дома. Спасибо, что уделили нам время.

Я тоже встаю и иду вслед за ней, но она быстро удаляется, и каблуки ей в этом не помеха.

– Риз, – зову я и подбегаю, чтобы догнать ее, но потом сбавляю скорость, чтобы шагать рядом с ней. – Вы в порядке? Их вопросы были неуместными.

– Ага. Были. Особенно последний.

Я хватаю ее за руку, чтобы остановить, поскольку не рассчитывал устроить себе кардиотренировку, бегая по гостевому клубу.

Она с неохотой разворачивается ко мне и еще неохотней поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Келли? – спрашиваю я. – Этот вопрос, по-твоему, был самым неуместным?

– Эмметт, она подкатывала к тебе.

Правда? Я так давно вышел из этой игры, что даже не заметил.

Это, должно быть, отразилось на моем лице.

– Серьезно? – спрашивает Риз без выражения. – Ты даже не уловил намека?

– Тебя, кажется, это ужасно беспокоит.

Она усмехается, словно не веря своим ушам:

– Да мне наплевать. Я просто предпочла бы, если бы ты не использовал работу в качестве места для знакомств.

Я смотрю на нее, и моя улыбка становится лишь шире. Прямо сейчас безупречная принцесса смущена.

– Прекрати так улыбаться мне, – фыркает она и идет дальше, а я застыл на месте и наблюдаю за тем, как она уходит. – До встречи утром в самолете.

В моем голосе слишком много довольства, и щеки чуть побаливают от того, что я ухмыляюсь, как чертов идиот.

– Спите крепко, Риз.

– Не указывай, что мне делать, – отзывается она.

Я хохочу. Пожалуй, этот спарринг не такая уж плохая вещь.

4

Риз

Двери лифта открываются сразу в гостиную моей многокомнатной квартиры на верхнем этаже.

Окна от пола до потолка, объединяющие кухню, гостиную и столовую, служат мне единственным источником света, скажем спасибо сиянию зданий вокруг и кипучей жизни города субботним вечером.

Я включаю лампу на столике у входа и бросаю ключи в маленькую миску рядом с ней. Не тратя времени даром, я сбрасываю каблуки, скидываю сумку и устремляюсь прямиком на кухню.

Найдя среди бутылок красного вина свое любимое «Пино», я вытаскиваю пробку, наливаю чуть-чуть в свой любимый бокал и пробую, после чего решаю, что вино того стоит, и наполняю бокал до конца. Как только я чувствую «Пино» на языке, я расслабляюсь у кухонного стола, в единственном месте, где по ощущениям могу перестать быть настороже.

Я люблю эту квартиру. Она роскошная, чистая, она моя. Обставленная вещами, которые я купила и собрала за годы жизни. Украшенная предметами искусства, которые я сама выбрала.

Но что самое главное, в пространстве между этими стенами нет ни толики напряжения. В воздухе нет ни намека на обиду.

Я никогда не понимала, как сильно буду ценить свое собственное пространство, пока не начала делить его не с тем человеком. И теперь, когда я целыми днями работаю под непрестанным наблюдением, место, где я могу расслабиться в конце дня, стало для меня бесценным.

Да, этот пентхаус огромный и предназначен явно не для одного человека, но я не собираюсь даже пытаться оправдываться. Я понимаю, что, родившись в своей семье, обладаю привилегиями, но еще я упорно трудилась, чтобы оказаться там, где я есть. Я упорно трудилась, чтобы позволить себе покупать хорошие вещи. Я не должна жертвовать тем, что мне хочется, только потому что я одна. Если бы таково было обязательное условие, мне пришлось бы приносить жертвы до конца своей жизни.

Я совсем не против того, чтобы быть одной всегда. Мне уже приходилось выбирать между карьерой и жизнью, которая выглядела бы совершенно иначе, чем та, что есть у меня сейчас. Я предпочла карьеру и сделала бы этот выбор снова. Я узнала и приняла тот факт, что большинство мужчин не считают мою работу впечатляющей. Она пугает их. Они не хотят женщину, которая работает по двадцать четыре часа в сутки. Они не хотят того, кто ездит по командировкам половину года.

Нет, не все мужчины, конечно же, но все те, кого встречала я.

Разумеется, временами я чувствую себя одиноко, но так бывает не часто. В семье я была единственным ребенком и научилась сама себя развлекать. Я наслаждаюсь собственной компанией. Я довольна тем, кто я есть. И сейчас я просто отключила ту часть своего мозга, которая отвечает за поиск партнера.

Когда передо мной стоял выбор между двумя разными дорогами в жизни, я выбрала эту, и даже если это все, что жизнь уготовила для меня, я все равно довольна принятым решением.

Делаю большой глоток вина и наслаждаюсь видом, за который заплатила сама. Солнце почти село, оставив легкое сияние между бесконечными небоскребами. От сочетания заката и городских огней захватывает дух.

В моей жизни бывали времена, когда вечер субботы проходил чуть более оживленно, чем сейчас. Но потом мне исполнилось тридцать, и я узнала, что похмелье может длиться по несколько дней. Или что если я не высплюсь, то у меня может уйти целая неделя на то, чтобы восполнить дефицит сна. Так что, если я не на поле, где смотрю матч, или не сижу в своем кабинете, субботним вечером я предпочитаю принять горячую ванну и выпить один бокал вина.

С бокалом в руке я направляюсь в главные комнаты, чтобы осуществить свой план.

Из-за перелетов и матчей эта неделя была утомительной. И тем не менее, когда мы приземлились в О’Харе утром, я, вместо того чтобы поехать домой, направилась в свой офис. Весь день я просматривала видеозаписи других команд, думала, как нам лучше перераспределить средства, и изучала показатели нашей низшей лиги. И тому подобное.

Работы всегда хватает, и именно это мне нравится. Благодаря ей я постоянно занята. Мне нравится быть занятой, но время от времени я не против и расслабиться.

Пока ванна набирается, я, приглушив свет в ванной комнате, зажигаю несколько свечей и включаю музыку. Добавляю в воду эпсомскую соль и беру книгу, которую читала в прошлый раз. Почему бы нет, знаете ли? Раз уж я собираюсь побаловать себя, то буду наслаждаться каждой секундой.

Бросив одежду в корзину для белья, я залезаю в ванну и позволяю воде приласкать мое уставшее тело.

За всю неделю у меня не нашлось ни минуты на себя, чтобы понять, как сильно я была напряжена. Такое ощущение, будто я находилась в постоянном состоянии «бей или беги». Боролась, чтобы доказать, что я способна выполнять эту работу, зная, что большинство хочет, чтобы я сбежала и передала команду в руки кого-нибудь другого.

Взять, к примеру, вчерашнюю пресс-конференцию. Мне потребовались все силы, чтобы не дать никому увидеть, как меня расстроили те вопросы. Да, я достаточно уверена в себе, чтобы выдержать пристальное внимание, но в человеческой натуре заложено желание нравиться. Желание быть принятой.

Иметь рядом хотя бы одного человека, который сказал бы, что считает тебя умницей, а не выслушивать обвинения, осознавая, что твой ответ записывается.

Тогда прямо рядом со мной сидел Эмметт.

Да, мы начали с нападок друг на друга, но потом он вроде как… защищал меня.

Я чувствовала, как сильно ему хотелось вмешаться, пока звучали эти вопросы. Я видела, что он сильно оскорблен, что ему за меня обидно. Думаю, все потому, что у него самого есть дочь, но я не могла позволить ему защищать меня.

Женщине, которая работает в мире мужчин, меньше всего нужно, чтобы какой-то мужчина за нее заступался. Я должна делать это сама.

Но сегодня вечером мне не нужно защищать себя. Сегодня я отдыхаю.

Я делаю еще один глоток вина, а потом закрываю глаза и кладу голову на подушку на ванне, готовая полностью расслабиться.

Но тут мой телефон завибрировал – пришло сообщение.

Из моего горла непроизвольно вырывается громкий стон, который кажется немного жалким для тридцатипятилетней женщины, но что вы хотите.

На долю секунды я подумываю не смотреть на экран, но часть меня убеждена, что это пишет другая команда и что у них есть великолепное предложение по обмену игроками. И если я не отвечу, то меня навсегда запомнят как владелицу команды, которая начала с того, что упустила сделку века.

Драматично, да. Но вот под таким давлением я сейчас нахожусь, желая все сделать правильно.

С руки, которой я беру телефон, капает вода. Но это сообщение не от одного из клубов Лиги.

Это мой главный тренер.

Эмметт: Сейчас вечер субботы, и я уверен, что вы заняты, но можем ли мы поговорить, когда у вас будет минутка?

Мои большие пальцы зависают над клавиатурой, я не знаю, что ответить. Может быть, вообще не отвечать сейчас? Пускай верит, что в субботний вечер я не просто сижу одна в ванной, пусть думает, что у меня на самом деле интересная жизнь.

Риз: Почему ты работаешь в субботу вечером?

Эмметт: Я всегда работаю. Этому нет конца.

Риз: Ага, понимаю.

Эмметт: Вам можно позвонить?

Может ли он позвонить мне?

Мой взгляд тут же устремляется вниз… на мою голую грудь. На мой живот и бедра прямо под поверхностью совершенно прозрачной воды.

Клянусь, мало кто с этого ракурса выглядит сногшибающе.

Мне кажется… неподобающим отвечать на телефонный звонок от подчиненного, сидя с голым задом в ванне. Но, прежде чем я успеваю сказать Эмметту, что сейчас не подходящее время, мой телефон гудит от его звонка.

Черт.

Я быстро выключаю музыку, а потом отвечаю на звонок, пытаясь сделать так, чтобы мой голос звучал максимально профессионально. Потому что профессиональный тон указал бы на то, что я точно не голая в данную минуту.

– Алло?

– Я не вовремя? – спрашивает Эмметт.

В самый неподходящий момент, вообще-то.

– Разумеется, нет. В чем дело?

– Я только что получил странное письмо по электронке от Скотта, который попросил меня присоединиться к вашему собранию консультативного совета в понедельник. Артур никогда не заставлял меня ходить на подобные собрания, так что я не уверен, что это ваша идея…