Вы читаете книгу «Ловушка для главного дива» онлайн

Глава 1

Фартук! Фартук!.. Ох, чуть не забыла о такой важной детали!

Платье Маргарита приготовила сразу, самое лучшее из тех, что у нее имелись: из плотного темно-синего шелка, нарядное, но при этом строгое. Без глупых рюшечек. Солидной даме не к лицу выглядеть как вертихвостка горничная!

Маргарита не знала, как одевается прислуга в родовом поместье Авериных, но точно знала одно: домоправительница Гермеса Аркадьевича ни за что не должна посрамить хозяина! Поэтому фартук к платью нужно подобрать идеальный: белоснежный и накрахмаленный, безукоризненно отглаженный, с аккуратным кружевом, но без излишеств.

Тут-то и пришла нежданная беда. Нет, конечно же, фартуков у Маргариты хватало, но большинство из них были с рисунком: очень уж Маргарита любила круглых толстых котиков и разноцветные картинки разнообразнейших усатых-полосатых украшали почти каждую ее обновку. Еще имелись белые, но настолько очевидно застиранные, что даже отбеливатель не смог бы вернуть им необходимую сияющую новизну.

А ведь требовались еще и манжеты! Маргарита всегда с удовольствием смотрела фильмы про быт почтенных аристократических домов и видела у всех горничных красивые белые манжеты. Правда, сама Маргарита не горничная, но и у экономок в фильмах манжеты тоже имелись. Кажется. И рисунок кружева на них точно должен совпадать с кружевом фартука.

Волнительные хлопоты начались три дня назад, когда Гермес Аркадьевич, немного смущаясь, попросил Маргариту о помощи. Шутка ли, через две недели состоится свадьба Сергея Дмитриевича и племянницы Гермеса Аркадьевича Любавы Вазилисовны. Девица эта просто загляденье. Маргарита видела ее в больнице, куда ходила навещать раненого хозяина. И очень удивилась, когда узнала, что такая красавица еще не замужем. Наверняка за этим крылась очень грустная история разбитого сердца. Но какое сердце устоит перед таким милым юношей, как Сергей Дмитриевич, и не излечится? Маргарита всей душой радовалась за молодых и, конечно же, собиралась посетить венчание в Александро-Невской лавре. Она представляла, как будет выглядеть Любава в подвенечном платье рядом со скромным, вечно смущенным юношей. Перед ее внутренним взором представляла настолько трогательная картина, что на глаза поневоле наворачивались слезы.

Но слова Гермеса Аркадьевича застали Маргариту врасплох.

– Это не только моя просьба, но и Вазилиса Аркадьевича, – сказал он. – Дело в том, что наша экономка Аксинья упокоилась с миром в конце апреля. И мой брат до сих пор не смог найти ей достойную замену.

– Царствие небесное, – всплеснула руками Маргарита, – беда-то какая. Рада бы помочь, но чем? У меня и знакомых таких нет, что могли бы работать в настоящем графском доме.

– Да нет, Маргарита, кандидатов искать не нужно. Супруга брата Мария сама найдет замену. Но дело в том, что через две недели свадьба у Любавы и Сергея. И после церемонии бракосочетания молодые решили по старой доброй традиции вернуться в поместье, поклониться могилам предков и там же организовать застолье. Поэтому нашему дворецкому Анонимусу нужна помощь. И я подумал, что никто не справится с организацией праздничного обеда лучше тебя.

Маргарита почувствовала, как у нее перехватило дыхание и что-то защекотало в груди. Дворецкий! Ну конечно же, в графском поместье, у такого богатого и знатного человека, как Вазилис Аркадьевич, должен быть самый настоящий дворецкий! Да еще и имя какое – Анонимус. Наверняка иностранец! И неудивительно, Вазилис Аркадьевич может позволить себе выписать дворецкого аж из самого Соединенного Королевства! Если верить фильмам, то лучшие дворецкие водятся именно там.

– Вы хотите, чтобы я помогла вашему… дворецкому? – справившись с дыханием, спросила Маргарита.

– Да, именно.

Вот тут-то ей и показалось, что Гермес Аркадьевич немного смутился.

– Ты не беспокойся, торжественный обед для… помощников тоже обязательно состоится, и ты получишь более чем щедрое вознаграждение. Кроме того, Василь пообещал нанять множество подсобных рабочих… Видишь ли, есть еще одно обстоятельство… но обещай, что не расскажешь об этом даже своей семье.

Глаза Маргариты загорелись. Вот не врут же фильмы! Стоит только приблизиться к старинному поместью, как окажешься вовлеченным в древние и страшные семейные тайны.

– Рот на замок, – заверила она, для наглядности сжав пальцами губы.

Гермес Аркадьевич кашлянул и продолжил:

– Дело в том, что свадьбу Сергея Дмитриевича и Любавы посетит Ее Величество, императрица Софья. Инкогнито.

Глаза Маргариты округлились, и она так и села с размаху на удачно подвернувшийся позади стул.

– Инкогнито… – повторила она, словно пробуя это загадочное и красивое слово на вкус.

– Да. Поэтому, как ты понимаешь, нужно организовать все на высшем уровне… У нас в поместье неплохой повар, но с твоими талантами никто не сравнится. Да и работы хватит на десятерых. Без тебя никак не обойтись…

Маргарита ощутила, как к щекам приливает кровь.

– Боже! – всплеснув руками, воскликнула она. – Я… конечно же… с радостью!

– Ох, вот и отлично. Ты просто камень с моей души сняла. – На лице Гермеса Аркадьевича отразилось неподдельное облегчение. – Вот и отлично, – повторил он и удалился в кабинет.

А Маргарита так и осталась сидеть на стуле.

– Сама императрица… инкогнито!.. – пробормотала она еще раз и добавила тихо: – Дворецкий Анонимус…

Маргарита знала, что обслуживать обед будут разодетые в золото лакеи – кухарок к таким делам никогда не допускали, – однако была уверена, что сможет увидеть Ее Величество, когда вся прислуга выстроится встречать гостей возле парадного входа. В кино все происходило именно так. И безусловно, каждый встречающий должен выглядеть с иголочки. У настоящего дворецкого, да еще с таким именем, не может быть беспорядка. И если императрица сможет лицезреть кухарку от силы несколько секунд, то дворецкий… О, он уж точно заметит, если на белоснежном фартуке будет хотя бы пятнышко или складка! Значит, фартуков нужно несколько. На случай, если один запачкается во время готовки.

И манжеты. С тем же кружевным узором!

Не мудрствуя лукаво, Маргарита решила, что купит несколько фартуков и манжеты, крепящиеся к пуговицам на рукавах, постоит нарядная перед входом, а на время готовки манжеты отстегнет. И наденет снова, если придется предстать перед лицом кого-то из знатных гостей. Например, Ее Величество спросит, кто так вкусно приготовил кулебяку, и Маргарите велят подняться в столовую залу.

От этой мысли в груди разлилось приятное тепло, и Маргарита решительно направилась в магазин.

Кроме манжет из белого хлопка с небольшими кружевными вставками и двух отличных фартуков, Маргарита купила еще чепец и белую атласную ленту, чтобы заплести косу. Она давно сворачивала волосы в скромную шишку, тщательно закалывала шпильками и во время работы надевала поверх косынку. Но, посмотрев на себя в зеркало в примерочной, поняла, что в чепце выглядит натурально старухой. Готовить в нем еще допустимо, но предстать перед императрицей никак нельзя. Прическа, как и все прочее, должна быть скромной, красивой и элегантной.

Дома она заплела косу, примерила наряд и осталась собой довольна. Именно так и должна выглядеть экономка в приличном графском поместье.

Рано утром за два дня до свадьбы Маргарита пришла в дом к Гермесу Аркадьевичу. Такси до поместья было заказано на двенадцать дня, и до этого времени нужно еще успеть приготовить еду на целый день и парадные костюмы Гермесу Аркадьевичу. Маргарита положила еды коту, но тот последнее время сильно загулял и дома появлялся редко, зато на кухне уже вертелся его тезка – по официальным сведениям, племянник, но на самом деле сынишка графа.

– Так, Кузьма, – Маргарита поманила мальчишку к себе, – хватит кусочничать, скоро завтрак. Займись лучше делом: почисти и нарежь яблоки и разомни творог. И твой костюм? В чем ты пойдешь на торжество? Не в этом же позорище. – Она дернула за ужасный оранжево-фиолетовый балахон, больше подходящий для клоуна в уличном балагане, чем для юноши из приличной семьи.

– А что? Нормальная футболка! – возмутился парень, но потом улыбнулся и подмигнул: – Да мне не надо костюм, тетушка Марго, мне Анонимус парадную ливрею выдаст. Я наверху помогать буду.

– О, вот это ты молодец, вот это ты здорово придумал. – Маргарита ущипнула его за щеку. – Заработаешь хоть немного, не все же деньги у Гермеса Аркадьевича кланчить. Девушку в кино на свои сводишь. Есть, поди, девушка на примете?

Маргарита так прониклась предстоящей свадьбой, что ей хотелось переженить всех и немедленно.

– Я в кино хожу в основном с Ленькой и Павликом, сыновьями Виктора Геннадьевича. С Савелием еще иногда.

– И ни разу с девушкой? – Маргарита всплеснула руками.

– Ну-у, – Кузя почесал нос. – С Евгенией Меньшовой еще, это чародейка с работы Гермеса Аркадьевича, я помогаю там. Она ведь девушка, это считается? – Он смешно прищурился.

– Хм… С работы? А лет ей сколько?

– Не знаю. – Кузя пожал плечами. – Но она уже взрослая тетенька.

– Нет, тогда не считается. Ты должен обязательно сводить в кино ровесницу. Ясно? А теперь иди и займись яблоками!

– Ага. – Кузя хмыкнул и умчался в кладовку.

Пристроив парня к делу, Маргарита направилась к шкафу с кухонной утварью. Надо было собрать свои инструменты. Она составила список того, что обязательно возьмет с собой. Да, в поместье, конечно же, найдутся и венчик, и сотейники и сита всех видов, но Маргарита не хотела допустить оплошность из-за того, что с непривычки незнакомой лопаткой уронит блинчики в кипящее масло. Или того хуже – что-то пригорит или в тесте окажутся комочки.

Она взяла большую сумку для продуктов и стала перекладывать в нее предметы по списку. Кузя помыл яблоки и, пристроившись за разделочный стол, принялся стучать ножом.

– Ох и наедимся на свадьбе. – Он даже облизнулся.

– Да кто ж тебя за стол-то пустит, раскатал губу, ишь. Дай, шпагатом подвяжу.

– Ну, сразу не пустят, но потом-то? Не слопает же тетенька императрица всю еду.

Маргарита отложила сумку, взяла полотенце и от души шлепнула парня по шее.

– Ты как про Ее Величество матушку нашу Софью смеешь говорить?

– Да чего?.. – бочком отодвинулся Кузя. – Я же не сказал, что слопает, наоборот! И какая она матушка? – Он рассмеялся. – Она вам скорее в дочки годится.

– Поговори мне! – Маргарита снова вытянула его полотенцем, на этот раз по спине. – И вообще, не болтай нигде про Ее Величество. Она будет инкогнито! – Маргарита подняла указательный палец.

– Да, – Кузя кивнул, – она всегда… – Он почему-то замолчал, а потом снова прищурил глаза: – Вы с Анонимусом точно столько наготовите, что неделю можно будет есть, всем хватит.

– Гермес Аркадьевич обещал ужин, – улыбнулась Маргарита. – В кино так всегда делают: вечером вся прислуга усаживается за стол внизу и тоже празднует. А… – она понизила голос, – какой он, дворецкий Анонимус?

– Вот такой! – Кузя вытянулся по струнке, выкатил глаза и надул щеки, а потом с шумом выпустил из них воздух. – Весь такой важный, суровый. Чуть что, сожрет на месте… – Он поежился, потом ойкнул и зачем-то прикрыл рот ладонью. – Ну, я имел в виду, никому спуску не даст, кто безобразничает или нарушает порядок.

– Ох, – только и смогла произнести Маргарита. Если уж бесшабашный мальчишка говорит такое… Значит, она не ошиблась и подготовиться к встрече с этим дворецким необходимо с особой тщательностью.

В такси Маргарита садилась с таким внутренним трепетом, что даже предстоящий визит самой императрицы не мог его заглушить. Когда же кованые решетки ворот Коркинского поместья распахнулись, ее сердце забилось быстро-быстро, и от волнения даже загудело в ушах: навстречу остановившемуся у начала покрытой мелким гравием дорожки автомобилю степенно вышел высокий мужчина. И никаких сомнений не осталось – это и есть тот самый дворецкий Анонимус. Да и кто еще мог быть настолько сдержанно-суровым и одновременно элегантным? Наметанным взглядом умелой портнихи Маргарита тут же оценила, насколько хорошо на дворецком сидит его костюм. Казалось даже, что в своем удлиненном черном пиджаке, безукоризненной белоснежной рубашке и немного щеголеватом галстуке-бабочке этот человек и родился. Дворецкий подошел к машине и, к величайшему изумлению Маргариты, открыл перед ней дверцу и с поклоном протянул руку, затянутую в такую же идеальную, как и весь остальной его облик, перчатку.

«Это потому, что он видит перед собой весьма пожилую женщину», – подумала Маргарита, но все равно ощутила, как жар прилил к щекам, и, смущенно прошептав: «Ну что вы, не стоило», все же протянула в ответ руку и вышла из машины.

– Добро пожаловать в поместье семьи Авериных, Маргарита Вячеславовна, – торжественно произнес дворецкий и, обойдя машину, вынул из багажника объемную сумку, подняв ее на вытянутой руке с такой легкостью, будто она была пустой. А ведь балбес Кузя, специально убежавший пораньше со своей учебы, чтобы проводить «тетушку Марго», чуть ли не язык на плечо свешивал, показывая, как тяжело ему тащить багаж. Впрочем, Кузьма был всего лишь тощим подростком, куда ему тягаться с этим, без малейших сомнений, образцом настоящей мужественности!

И тут Маргарита пригляделась и поняла, что уже видела этого человека. В больнице, где лежал Гермес Аркадьевич, она приняла его за доктора. Но оказалось, за хозяином ухаживал вовсе не доктор или какой-то там медбрат, а дворецкий семьи! Как же это трогательно…

– Мое имя Анонимус, – снова раздался низкий раскатистый голос. – Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату, а после покажу кухню и остальные помещения. И представлю подшефной обслуге. У меня готов перечень блюд. Однако я всецело доверяю вашему вкусу и с удовольствием рассмотрю новые предложения.

– Ох! – только и воскликнула Маргарита, снова, как гимназистка, краснея. – Ох… – повторила она, – я готовилась, я очень готовилась. Вот тут, в сумке, собственно…

– Ваши инструменты, я понял. – Дворецкий наклонил голову, и это вышло настолько элегантно, что Маргарита поневоле залюбовалась. Анонимус вообще двигался очень неспешно и плавно, не совершая ни одного лишнего движения. Интересно, английских дворецких где-то специально этому учат или это врожденный талант? Ничего, если подвернется случай, она спросит.

В дом зашли со двора. Маргарита успела заметить, что фасад особняка украшен колоннами и статуями, что делало его похожим на городские дворцы. Здесь, с обратной стороны, статуй и колонн не было, но вдоль всего здания тянулся белоснежный, украшенный лепниной карниз, а над окнами вились ухоженные растения. Входная дверь оказалась тяжелой, деревянной и покрытой резьбой, ручка в виде грозди винограда, начищенная до блеска, сверкала на солнце, будто сделанная из золота.

«Неужели я буду ночевать в таком роскошном доме?» – с трепетом подумала Маргарита.

В сопровождении дворецкого она поднялась по невысокой лестнице и вошла в длинный и узкий коридор. В нос тут же ударил аромат свежеиспеченного хлеба.

«Значит, вот там, налево, кухня», – поняла она, но дворецкий свернул в другую сторону, и следом за ним она засеменила вверх по еще одной лестнице. И наконец оказалась в галерее с высокими окнами, сводчатыми потолками и несколькими дверьми.

– Прошу. – Дворецкий распахнул одну из них. – Здесь ваша комната. Располагайтесь и ожидайте. Вазилис Аркадьевич примет вас через полчаса. Вам хватит этого времени, чтобы привести себя в порядок с дороги?

– Да-да, конечно. – Маргарита засуетилась, надеясь, что платье и фартук не слишком помялись в сумке.

Комната, в которую она поспешно вошла, выглядела роскошно. Просторная, светлая, с большим эркерным окном, она была настолько идеально прибрана, что буквально сияла. И не только в переносном смысле. Шпингалеты на окнах и бронзовые шары в изголовье стоящей у самого окна широкой кровати были начищены не хуже, чем дверные ручки. На тщательно протертом комоде стоял графин с водой, и на ее поверхности, так же как и на блестящем лаке комода, отражалось полуденное солнце. И, как и ожидалось, постельное белье и тонкий тюль занавесок были настолько белоснежными, что казалось, светились собственным светом. Не зря Маргарита волновалась за белизну своего фартука и манжет.

– Я вас оставлю, – услышала она за спиной голос и не успела обернуться, как дверь закрылась, и она осталась в комнате одна. Пахло свежестью и благоухающими под окном цветами.

Маргарита подошла к сумке и достала из нее пакет с одеждой. К счастью, ни платье, ни фартук сильно не помялись, чтобы отгладить их, много времени не потребуется. Она открыла дверцы массивного дубового шкафа. Внутри оказались вешалки, гладильная доска и утюг.

Маргарита взялась за дело, и спустя двадцать минут из зеркала на дверце на нее глядела благообразная и почтенная экономка благородного дома.

И только она закончила развешивать вещи в шкафу, как появился дворецкий. Маргарита ожидала, что он оценит ее внешний вид, прежде чем проводит к хозяину, и опасалась получить какое-нибудь замечание. Но Анонимус просто сказал:

– Вазилис Аркадьевич ждет вас в своем кабинете. Я провожу.

Пока они шли, Маргарита вовсю вертела головой по сторонам. А посмотреть было на что. В парадной части усадьбы стены украшали картины в резных золоченых рамах. Светильники в виде виноградных лоз и причудливых птиц были выключены, но все равно блестели на падающем из окон солнце. А на окнах висели шторы из тяжелого, матово поблескивающего шелка, очень похожего на материал платья самой Маргариты. На их фоне легкие кружевные занавеси казались невесомой паутиной. Ноги буквально утопали в мягких коврах.

Наконец они оказались перед высокой дверью из черного дуба. Интересно, какой он, кабинет Вазилиса Аркадьевича? Маргарита много раз прибиралась в кабинете хозяина, но разве сравнится небольшой дом на Петроградке с этим роскошным особняком? Кабинет в таком доме должен быть под стать его хозяину, крупному и очень богатому автопромышленнику.

Дверь открылась, и Маргарита шагнула за порог. Вазилис Аркадьевич поднялся со своего кресла и с широкой улыбкой вышел из-за стола ей навстречу.

– Как же я рад вас видеть, Маргарита Вячеславовна. Гермес так много о вас рассказывал, что мне кажется, будто я с вами уже давно знаком. А уж как он хвалил ваши таланты! Вы ведь поможете нам? – На его лице появилось выражение озабоченности.

– Да-да… – пролепетала Маргарита, – это большая честь…

Обстановка кабинета ее больше не интересовала. Она не могла оторвать взгляда от лица хозяина поместья. А потом, не выдержав, бросила быстрый взгляд на дворецкого Анонимуса, стоящего навытяжку невдалеке.

Эти двое были похожи как родные братья! И если подумать, с Гермесом Аркадьевичем тоже имелось весьма заметное сходство. Но если Вазилис Аркадьевич и приходился Гермесу Аркадьевичу родным братом, то дворецкий Анонимус…

Маргарита замерла, пораженная догадкой. Ну конечно же! С самого начала ответ находился на поверхности! Если бы у нее было время подумать, она бы все поняла сразу, как только увидела этого дворецкого. Как же легко объяснялись и благородство облика, и внешнее сходство с хозяином, и даже странное непривычное имя. Никакой Анонимус не иностранец! И кто же еще мог дать ребенку такое имя? Ну конечно же, тот, кто дал своим сыновьям заковыристые имена Гермес и Вазилис! Их отец. Анонимус – незаконнорожденный сын графа Аркадия Аверина! И ему тоже досталось красивое греческое имя. Но больше не досталось ничего. И теперь несчастному байстрюку приходится служить дворецким в собственном доме. Это было так печально, что Маргарита поневоле горестно вздохнула, и хозяин кабинета нахмурился.

– С вами все хорошо? – спросил он.

– Да-да. – Маргарита изо всех сил закивала. – Просто я… раздумываю, как лучше приступить к делу… ожидается такое грандиозное событие.

Никто из обитателей поместья не должен понять, что она догадалась. Да и знают ли они сами? Ведь для близких людей сходство может быть и незаметно, они росли вместе. А такие вещи видны только со стороны.

– Ох, и не говорите. – Вазилис Аркадьевич провел по лбу ладонью. – Не каждый день дочь замуж выдаю. А тут еще и высочайший визит. Есть от чего голове болеть. Но не волнуйтесь, – он располагающе улыбнулся, – у вас будет достаточно помощников. Анонимус, покажи Маргарите Вячеславовне ее временные владения. – Он снова посмотрел на Маргариту. – И вы не могли бы завтра на завтрак приготовить свои фирменные блинчики? Гермес их очень хвалил, и я не могу не воспользоваться случаем, чтобы их попробовать.

– Ах, разумеется. – Маргарита уже справилась с волнением и улыбнулась в ответ.

Ну надо же… вот и первая семейная тайна, сокрытая в этом шикарном древнем особняке! А сколько их еще ожидает проницательную сыщицу! Сердце забилось в предвкушении. Нет уж, скучной рутинной работы тут точно не предвидится!

Как и ожидалось, дел был непочатый край. Ознакомившись со списком перемен, Маргарита рискнула внести свои коррективы. Ведь на прием приедет сама государыня, наверняка ей будет приятно увидеть на столе побольше традиционных блюд. Маргарита часто замечала, насколько недооценены некоторые старинные яства, например, блины. Почему они считаются простыми и недостойными для подачи на блестящем приеме? Ведь при должном подходе, правильном тесте и начинке – это поистине царское лакомство. Дворецкий посмотрел изменения и полностью их одобрил. И даже отметил:

– Для приготовления таких блинов необходимо недюжинное мастерство. Но я не сомневаюсь, что вы им обладаете, Маргарита Вячеславовна.

Маргарита зарделась от похвалы, а Анонимус добавил:

– Немедля распоряжусь, чтобы доставили живую форель. Вы сможете засолить ее так, как вам требуется. А для пирога с фазаном вам нужны какие-то особенные грибы или подойдут обычные замороженные белые из нашего леса?

– Подойдут, – заверила Маргарита, но тут же задумалась и неуверенно произнесла: – Хм, но вот если бы удалось заполучить пару горстей свежих сморчков от проверенного человека… Это было бы просто замечательно.

– Когда их доставить? – Дворецкий ничуть не смутился, даже несмотря на то что в это время года добыть сморчки считалось очень большим везением и найти их могли только знающие люди, а они своих мест не раскрывали. Впрочем, у Маргариты не было никаких сомнений в том, что этому дворецкому незнакомо слово «невозможно», если речь идет о его работе.

– Послезавтра, часиков в пять утра? – уточнила она.

– Будет сделано. А сейчас пройдемте со мной, в курятник только что доставили кур. Отберете тех, которые вам понравятся. На клетках бирки, укажите на них время забоя.

С курами Маргарита разобралась быстро, все они оказались отменного качества. Но потом привезли форель, а чуть позже – сливы и яблоки, и надо было проследить, чтобы двое уже прибывших поварят – девушка лет шестнадцати и парнишка чуть младше, оба из соседней деревни, – правильно их ошпарили и сняли шкурку.

К вечеру Маргарита почувствовала, что устала. Отправив в печь очередную партию пирожков, предназначенных для ужина, она, пользуясь тем, что осталась на кухне одна, присела перевести дух. Но не прошло и пяти минут, как дверь приоткрылась и в щель просунулась голова мальчика, на вид лет шести-семи.

– Как вкусно пахнет! – воскликнул малыш и появился весь, шумно втягивая носом воздух.

– Это пирожки к ужину для господ Авериных, – улыбнулась Маргарита, задумавшись, чем бы угостить сорванца, но тут же прикусила язык. Парнишка радостно улыбнулся, и эта улыбка так напомнила широченный Кузин оскал, что Маргарита даже руками всплеснула. Ну конечно! Мальчик точно не сын кого-то из обслуги, как она сперва подумала. Это же Миша, племянник Гермеса Аркадьевича. Хотя и одет довольно просто, вовсе не как маленький граф. А мальчик, подтверждая ее догадку, снова принюхался, облизнулся, зачем-то покосился на коридор и тихонько попросил:

– А можно мне один прямо сейчас? Они же с повидлом, да?

– Да, с яблочным, свежайшим, – заверила Маргарита.

Граф Миша закрыл за собой дверь и, сунувшись к блюду, накрытому льняным полотенцем, воскликнул:

– Ух ты, вкуснотища!

И этим снова напомнил Кузьму, своего двоюродного брата.

– Можно я возьму? – вежливо попросил мальчик. – Я три круга пробежал! И подтянулся двенадцать раз, ужас как проголодался.

– Конечно-конечно, – спохватилась Маргарита, – берите, только они горячие. Но сперва нужно вымыть руки.

– Спасибо, я знаю. – Юный граф подбежал к раковине, тщательно намылил руки и смыл водой. – А то дядюшка заругает. – Он вытер руки и заливисто рассмеялся. – А вы тетенька Маргарита? Я про вас знаю, мне Кузя рассказывал.

– Ух, Кузьма, ух и сорванец! – восхитилась своей известностью Маргарита, кладя на тарелку два пирожка порумяннее. – А вы, выходит, спортом занимаетесь? – спросила она. Так вот почему мальчик одет так скромно, да еще и весь испачкан травой и пылью. К ужину, наверное, выйдет в чем-то более подходящем.

– Ну конечно! Я же колдун и должен быть сильным! Дядюшка меня два раза в день тренирует. И в комнате вызовов еще приходится заниматься, по часу в день. У меня уже вон какие мышцы! – Он согнул правую руку и добавил: – Хотите потрогать?

– Ух, – изобразила восторг Маргарита, коснувшись тоненькой мальчишеской руки. Оказывается, Гермес Аркадьевич занимается с племянником. Когда только успевает?.. И этот малыш – будущий колдун!

«Будущий колдун» тем временем совершенно по-мальчишески сцапал пирожок с тарелки и принялся уплетать его за обе щеки.

– У-у, вкуснятина, – пробурчал он с набитым ртом.

И тут дверь снова открылась и на пороге возникла девочка. И в этот раз достаточно было одного беглого взгляда, чтобы Маргарита сразу поняла – перед ней юная графиня. Платье девочки не украшали ни оборки, ни драгоценности, только вышитые стрекозы на рукавах, да и само платье было сделано не из шелка или бархата, а из плотного хлопка, но так ладно сидело на девичьей фигуре, превращая нескладного подростка в юную барышню, что не было ни малейшего сомнения – пошито оно дорогим и хорошим портным.

Выражение лица девочки оказалось серьезным и строгим.

– Миша, ну как же так! – застав брата с набитым ртом, воскликнула она. – Дядюшка отругает тебя! Опять ты забрался на кухню и таскаешь сладости перед ужином! Ой, извините! – Девочка повернулась к Маргарите. Похоже, спеша отчитать мальчика, она попросту не заметила временную хозяйку кухни. – Здравствуйте!

А Маргарита изрядно смутилась. Получается, она нарушила правила и принятую в доме дисциплину, накормив ребенка перед едой сладким и отбив ему аппетит.

– Ох. Это вы меня извините, я дала пирожки, не подумав… И здравствуйте, да… – промямлила она.

– Это же тетя Маргарита! И ее знаменитые пирожки! – принялся оправдываться Миша. – Ну как тут не попробовать? Кузя правду говорил, они обалденные!

– Следует говорить «они превосходны», молодой хозяин. – Дворецкий появился за спиной барышни Веры настолько неожиданно и бесшумно, что Маргарита едва не подпрыгнула.

– Ой… дядюшка… – пробормотал Миша и старательно заработал челюстями. Потом судорожно проглотил остатки пирожка и смущенно улыбнулся.

А Маргарита замерла как громом пораженная. Так вот что за «дядюшка» учит малыша! Но в таком случае выходит, что дети отлично знают семейную тайну. А раз знают дети, то, само собой, знают и взрослые. Неужели никого в семье не возмущает настолько вопиющая несправедливость?

«Молодой хозяин»…

Маргарита даже представить себе не могла, чтобы Гермес Аркадьевич подобным образом обратился к племяннику. А второй дядюшка вынужден говорить именно так.

Сколько же тайн хранят эти старые дворянские семьи! Однако стоило сгладить неловкость, Маргарита и сама опростоволосилась.

– Прошу простить меня, господин Анонимус, – залепетала она, – когда я увидела такого славного мальчика, я…

– Вы не смогли ему отказать. Согласен, это действительно сложно. Вашей вины тут нет. Не волнуйтесь, ничего страшного не случилось, – спокойно проговорил дворецкий и добавил: – И не нужно обращаться ко мне «господин». Достаточно просто имени.

Он повернулся к Мише:

– Имейте в виду, вам все равно придется съесть и овощи, и котлеты.

– Тем более их тоже готовила Маргарита… – Барышня Вера замялась, видимо, не знала отчества, а говорить «тетенька» сочла неприличным.

– Вячеславовна, – невозмутимо добавил Анонимус. – Котлеты тоже готовила Маргарита Вячеславовна.

– Ура! – обрадовался юный граф. – Кузя говорил, что они… – мальчик покосился на Анонимуса и добавил: – превосходные.

– Да, – подтвердил дворецкий. – А теперь попрошу вас подняться наверх. Вам необходимо умыться и переодеться.

Весь следующий день прошел в хлопотах. Маргарита даже не заметила, как наступил вечер. Она решила лечь спать пораньше, ведь ни одна подготовка не сравнится по сложности с самим мероприятием. Необходимо набраться сил и быть свежей и во всеоружии.

Только что собранные благоухающие сморчки она получила ровно в пять утра. А белые грибы, уже размороженные, ждали своего часа в огромной кастрюле. Тесто для пирогов поднялось великолепно, из-за чего Маргарита пребывала в отличном расположении духа.

На пороге кухни появились заспанные поварята. И работа закипела.

И к девяти утра, когда все было почти готово, Маргарита решила передохнуть. Присев на лавку возле окна, она вытерла салфеткой потное лицо и вздохнула. Все-таки возраст начинает брать свое. Она вспомнила, как в деревне готовила свадьбу своей младшей сестры. Одной родни наприглашали человек сто, а еще друзья, соседи, священник и служки. А из помощников – только тетка, сама сестра да бабуля, которая всем и распоряжалась. Но сколько же сил тогда было! И ничуточки усталости, только предвкушение праздника и счастья сестры.

– Вы устали, Маргарита Вячеславовна, – вывел ее из задумчивости негромкий голос дворецкого. Он не спрашивал, скорее утверждал, но Маргарита замотала головой:

– Совсем немного, сейчас чуть-чуть посижу… Да и делать уже ничего не надо, только присматривать…

– Прекрасно, – так же негромко проговорил дворецкий. – Тогда оставьте присмотр помощникам и пойдемте со мной. Вас ждут.

Поварята как раз разделывали фазана – отделяли мясо от костей для праздничного пирога.

– Думаю, они справятся. – Маргарита оглядела свои временные владения. – Только, если вам не сложно, поднимите этот бачок, боюсь, как бы не уронили.

А когда Анонимус без малейших затруднений водрузил тяжеленный бак на плиту, уточнила:

– Моя помощь требуется в другом месте?

– Нет, вам нужно отдохнуть. К тому же сейчас приедет господин Мончинский, и начнется церемония: госпожу Любаву Вазилисовну семья будет передавать жениху. Как я уже сказал, вас ждут у парадного входа.

Маргарита почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Как трогательно, что про нее не забыли и пригласили на церемонию передачи невесты! Венчание посмотреть не получится, но зато Маргарита увидит прибытие гостей, императрицу и, может быть, одним глазком сумеет посмотреть на празднество и танцы.

– Хорошо. – Она поднялась и принялась развязывать передник. – Кирюша, Маша, Светочка, – обратилась она к поварятам, – выключите вот эту печь через пятнадцать минут. А под баком зажгите слабенький огонь. Вернусь, дам вам по пирожку с яйцом и луком. Не балуйте, сахар не воруйте, – рассмеялась она, и поварята нестройным хором заверили, что все будет в полном порядке.

В комнате Маргарита переоделась наконец в свое праздничное платье. Поверх надела чистый передник и новые манжеты, как раз идеально подходящие для такого случая.

Выйдя наружу, она вдохнула свежий утренний воздух. День обещал быть теплым и ясным, самое то для свадьбы. Скорее бы увидеть Сергея и его красавицу-невесту!

И даже представить страшно, сколько же у молодой сейчас забот. Все горничные вокруг нее вьются, платье надевают, поправляют! А цирюльник? Он должен был явиться совсем рано: Маргарита знала, как долго делается свадебная прическа. И косметичка… Бедная невеста встала едва ли не раньше самой Маргариты, если вообще смогла сомкнуть глаза перед самым важным событием в своей жизни! Маргарита перед собственной свадьбой совсем не спала. Тем более что в цирюльню пришлось бежать к самому открытию, и перед этим измученная недосыпом невеста умудрилась посеять шпильки. Так волновалась!

Обойдя дом, Маргарита застыла как вкопанная. Этот дворецкий точно не сидел сложа руки. Весь парадный фасад, лестницы и перила, деревья и даже фонтан были украшены свадебными лентами, зеленой лозой, белоснежными розами и, как ни странно, обычными, но очень трогательными ромашками. Несколько рабочих собирали свои лестницы и коробки с инструментами и грузили их в фургон. Выходит, дворецкий Анонимус занимался украшениями в самый последний момент, чтобы цветы сохранили свою свежесть. А после сразу поспешил к Маргарите.

Переведя взгляд с фургона на стоянку для автомобилей, Маргарита ахнула. Посередине сверкал серебром белоснежный лимузин. Никаких украшений, кроме венчальных колец на капоте, на нем не было, но он и не нуждался в дополнительных украшениях. Маргарита никогда в жизни не видела такой великолепной машины. Своим обликом она одновременно напоминала птицу и дельфина, и казалось, что вот-вот сорвется с места и заскользит по дороге, как по волнам. На капоте красовался значок «Меркурия». Вот оно что! Это совсем новый автомобиль ставшей очень популярной серии!

Краем глаза Маргарита заметила, что дворецкий открыл ворота, выпуская грузовик, и застыл рядом с ними.

– Едет! Едет! – раздался за спиной голосок. Маргарита обернулась – по ступенькам, громко щелкая каблучками новых блестящих туфель, прыгал Миша. И на этот раз выглядел мальчик как настоящий маленький граф. Одетый в костюмчик из дорогой кашемировой шерсти, он был тщательно причесан и сиял, как золотой медальон. Неудивительно: это, наверное, первая свадьба в его жизни.

Послышался приближающийся шум мотора. И на дороге показался автомобиль. Видимо, зоркий парнишка разглядел его из окна верхнего этажа. На крыльце начали потихоньку собираться горничные и прочая домашняя прислуга. Появилась юная барышня Вера, облаченная в розовый шелк, следом – сама графиня Аверина в светло-зеленом, пошитом на старинный манер платье. И с ней еще одна женщина, похожая на нее как две капли воды, с младенчиком на руках. За ее спиной показался высокий солидный мужчина с шикарными усами и явно военной выправкой.

«Наверное, какой-то известный генерал, – подумала Маргарита. – А эта женщина – сестра хозяйки дома».

Тем временем автомобиль заехал на площадку, остановился неподалеку от серебристого лимузина, и дверь со стороны пассажирского сиденья распахнулась. Появился Сергей. Несмотря на дорогой костюм и свежую, только что от парикмахера стрижку, выглядел он немного взъерошенным. Ступив на землю, он принялся несколько растерянно оглядываться по сторонам и, заметив Маргариту, неожиданно бросился к ней.

– Маргарита Вячеславовна, как же я рад вас видеть! – Он обнял растерявшуюся Маргариту и повернулся к машине.

– Мама, это Маргарита Вячеславовна, экономка Гермеса Аркадьевича, я давно обещал вас познакомить!

Водительская дверца открылась, и вышел Володя. И этот молодой человек выглядел, как всегда, идеально. Впрочем, неудивительно, ведь он лучший друг жениха; кому, как не ему, предстоит присматривать, чтобы торжество прошло без сучка и задоринки. Володенька открыл заднюю дверь и подал руку миловидной даме примерно одних с Маргаритой лет. По всей видимости, это и была матушка Сергея Мончинского.

Маргарита, невольно слушая разговоры в гостиной у Гермеса Аркадьевича, знала, что отца Сергея уже давно нет в живых, и была очень рада увидеть его матушку в добром здравии. Дама вышла из машины, кивком поблагодарила Володю и тоже подошла к Маргарите.

– Очень рада знакомству, – сказала она. – Вечером мы обязательно побеседуем, Маргарита Вячеславовна. А пока нужно проследить, чтобы Сережа не потерял сознание от восторга, увидев свою суженую в подвенечном платье.

Она направилась к семейству, где вежливо, но чуть смущенно поздоровалась с графиней и ее дочерью и тут же принялась сюсюкать с младенцем.

А Володенька проводил жениха к крыльцу и шепнул ему на ухо что-то ободряющее. Лицо Сергея Дмитриевича из взволнованного как по волшебству превратилось в одухотворенное, и он твердо зашагал по ступеням.

Пока Маргарита отвлекалась на прибывшего жениха, у крыльца успел выстроиться целый оркестр. Заиграла торжественная музыка, высокие двери дома распахнулись, и появился граф Вазилис Аркадьевич Аверин. Под руку он держал дочь.

И Маргарита поняла, почему матушка Сергея волновалась за сына. Любава Вазилисовна всегда была красивой девушкой, но сейчас даже у Маргариты захватило дух. И цирюльник, и чародейка однозначно справились со своей задачей. Светло-каштановые волосы нежными волнами обрамляли свежее, юное, слегка порозовевшее лицо. Платье струилось по тонкой точеной фигурке, а сияющие на солнце драгоценные камни в волосах, на шее и на запястьях казались каплями росы на лепестках.

Маргарита отошла подальше, к прислуге, чтобы не мешать молодым и прочей блистательной процессии. Сзади неслышно подошел и вытянулся по струнке дворецкий Анонимус.

А невеста будто по волнам эфира подплыла к жениху, который натурально хватал ртом воздух от восхищения. Матушка Сергея в качестве поддержки взяла юношу за локоть, а вот Володя куда-то исчез.

– Принцесса… настоящая сказочная принцесса, – тихо прошептала Маргарита, но дворецкий ее услышал.

– Любава Вазилисовна – кровь от крови рода Авериных, – так же тихо проговорил он.

А невеста вдруг остановилась и обернулась к дворецкому. И, что-то шепнув отцу, высвободила руку и, увязая каблуками в траве и мягкой земле, подбежала к Анонимусу и повисла у него на шее.

– Ах, прощай, дядюшка, прощай! – быстро прошептала девушка и чмокнула дворецкого в щеку. А он поднял руку и медленно провел пальцами по ее волосам, едва дотрагиваясь до тщательно уложенных прядей.

Любава вновь коснулась земли, и Маргарита заметила на ее глазах слезы. Анонимус тоже не оставил их без внимания: молниеносным движением выхватив из кармана белоснежный батистовый платок, он промокнул веки племянницы.

– Осторожно, Любава Вазилисовна, может потечь тушь.

– Не потечет, дядюшка, я зачаровала всю косметику. – Невеста улыбнулась и сжала рукой пальцы своего непризнанного дяди, протянутые к ее лицу. – Я буду навещать тебя, обязательно. Ты же все равно будешь мне рад? Даже после того, как… – Она замолчала.

– Конечно. Я всегда буду вам рад, госпожа.

Девушка улыбнулась и поспешно вернулась к отцу.

Маргарита, затаив дыхание, наблюдала за развернувшейся перед ней сценой. Совершенно очевидно, что племянница очень любит своего дядюшку. Тогда кто же решил, что Анонимус станет не членом семьи, а ее слугой? Неужели Вазилис Аркадьевич? Или дело в графе Аркадии Аверине? И именно он не признал незаконного сына и велел законным детям столь жестоко обращаться с Анонимусом? Но почему они послушались? И почему плачет Любава Вазилисовна? Ведь Сергей Мончинский купил дом совсем неподалеку, пусть на окраине Петербурга, но от поместья всего лишь полтора часа езды. А юная невеста выглядит так, будто расстается с дядюшкой навсегда.

Еще одна загадка. Маргарита отметила ее в уме и снова принялась любоваться церемонией. Граф уже подвел дочь к жениху, но молодые не коснулись друг друга; невеста лишь присела в реверансе, приветствуя будущего супруга, а тот ответил ей глубоким поклоном.

Загудел мотор, и прямо к крыльцу подъехал свадебный автомобиль. Из него вышел Володя. Вот, оказывается, куда он делся. Неужели он и поведет эту роскошную машину? Странно, Маргарита была уверена, что шофером станет какой-нибудь специально нанятый водитель в ливрее. Она видела такое на свадьбах богатых господ, когда они останавливали свой кортеж, чтобы фотографироваться у памятников или просто на набережной Невы. Но разве это важно? Володя помог сесть в лимузин невесте, ее матери и матери жениха, а Анонимус, усадив в другой автомобиль женщину с младенцем, направился к воротам.

И вереница машин покинула двор. Провожающих оказалось совсем немного. Видимо, остальные гости прибудут сразу в лавру на венчание и уже потом приедут в поместье.

– Ох и народу соберется… – вслух подумала Маргарита.

Дворецкий закрыл ворота, но не ушел, а остался стоять, глядя вслед отъезжающим автомобилям. И если бы Маргарита, как советовал Гермес Аркадьевич, все же начала писать романы, она обязательно написала бы, что дворецкий в тот момент «был сер лицом и выглядел мрачным, несчастным и полным душевных терзаний, словно человек, потерявший в жизни что-то очень важное и дорогое».

Маргарита не выдержала и подошла. Ей очень хотелось успокоить этого сильного мужчину, безропотно и смиренно несущего все тяготы непростой и ничем не заслуженной несправедливой жизни. Но почему он так расстроен?

«А!» – внезапно Маргариту озарила простая в своей гениальности мысль. Ну конечно! На самом деле Любава Вазилисовна вовсе не племянница Анонимуса, а его дочь! А граф Вазилис Аркадьевич и его супруга, чтобы не лишать малышку будущего, решили ее удочерить. Иначе не видать этой красивой девушке удачного брака.

Маргарита тронула дворецкого за локоть.

– Не расстраивайтесь, прошу вас. Все дети взрослеют, потом женятся и покидают родной дом. Любава… Вазилисовна, – она специально сделала паузу, чтобы намекнуть, что обо всем догадалась, – вернется сюда через пару часов, и начнется веселье. Она так счастлива! Просто порадуйтесь за нее.

Анонимус обернулся, и Маргарите показалось, что его глаза стали влажными.

– Вернется, – проговорил он, – но уже не Авериной.

Он помолчал немного, а потом внимательно посмотрел на Маргариту. У той душа ушла в пятки. Вот сейчас он скажет: «Не лезь не в свое дело, старуха».

Но вместо этого дворецкий проговорил:

– Отдохните, Маргарита Вячеславовна, позже такой возможности уже не представится. Прогуляйтесь по парку и подышите свежим воздухом. Я за всем присмотрю.

– О, правда? – Маргарита буквально растаяла от такой заботы. – Вы так добры! Но у вас ведь полно дел, наверное.

– Сейчас я выполню еще одно очень важное дело, а потом буду свободен до начала подготовки банкета. А это еще только через сорок минут.

– Ох, душевно благодарю! – не стала упрямиться Маргарита. Оглядевшись, она направилась к фонтану. Оттуда начиналась красивая аллея. Как же прекрасно, что появилось время по ней прогуляться!

Парк поместья чем-то напоминал Летний сад. Здесь тоже встречались статуи богов и богинь. Маргарита еще помнила моду на греческую культуру. И очевидно, граф Аркадий Аверин тоже был ей подвержен. Впрочем, учитывая имена его детей, чему тут удивляться. В греческом стиле были оформлены и увитые виноградом беседки, между которыми пролегали посыпанные мелким гравием дорожки. А вокруг них виднелись аккуратно подстриженные деревья, цветники и кустарник. На минуту Маргарита даже представила себя барышней, прогуливающейся по своему саду в томлении от разлуки с возлюбленным. Позволив себе предаться мечтам, она свернула от изгороди в сторону дома и вдруг увидела между листьями кресты.

«Это наверняка семейная церковь и склеп», – догадалась Маргарита, и ноги сами понесли ее в сторону находки. Ведь именно в таких местах и скрываются обычно главные семейные тайны!

И вскоре перед ней действительно предстал склеп, да не один, а целых два! Первый, явно построенный совсем недавно, сверкал золоченым куполом и был похож на небольшую церковь. От другого, однозначно более древнего, к новому вела аллея, обсаженная молодыми соснами.

Ничего таинственного в наличии двух склепов Маргарита не увидела: хозяева поместья просто решили построить новый. В старом закончилось место, да и отпевание теперь можно будет совершать прямо в поместье, просто приглашая священника. Но вот странные сооружения, похожие на ангары и строительные вагончики, и особенно уложенные рядом со старым склепом высокие стопки толстых плит, накрытые тентами, Маргариту удивили. На строительный материал для склепа эти плиты никак не походили. Тогда зачем они здесь?

Маргарита обошла плиты и заглянула в окно одного из ангаров. Внутри в ряд стояли машины с лыжами вместо колес. Это же снегоходы! Маргарита много раз видела такие в кино. Наверное, хозяева поместья катаются на них зимой. Но почему их хранят возле склепа? Очень странное соседство.

И тут вдалеке послышались шаги. Маргарита молниеносно шмыгнула за ангар. Не хватало еще, чтобы ее застали в неподобающем месте и подумали, что она что-то вынюхивает. Наверняка это Анонимус. Ищет свою помощницу.

Но на площадке перед склепом появилась дама. Соседка? Или подруга невесты решила прогуляться, ожидая возвращения молодых? Маргарита выдохнула и уже хотела выйти из своего убежища: подумаешь, она тоже прогуливается. Но задумалась. А что эта «подруга» делает в поместье так рано? Почему не поехала с молодыми на венчание? И что это за место для прогулок молодой женщины – склепы?

Что-то тут нечисто!

Маргарита затаилась еще пуще и принялась наблюдать. А дама, ни секунды не раздумывая, направилась прямо к ангару. Неужели заметила? Или ее тоже интересует то, что в нем спрятано?

Уже спустя минуту Маргарита поняла, что не ошиблась! Дама – а теперь Маргарита видела, что это скорее барышня не намного старше невесты, – заглянула в окно. А потом решительным шагом подошла к плитам и приподняла тент. Ну и ну! А с виду такая приличная! В дорогом и красивом платье, ну совершенно не подходящем для шпионки! Впрочем, шпионки всегда делают вид, что они приличные люди.

– Ваше Величество! – раздался голос со стороны аллеи, и в поле зрения появилась еще одна дама.

И Маргарита сразу узнала ее. Да это же мать Кузьмы! Полюбовница Гермеса Аркадьевича, которую Маргарита однажды видела у него дома, да еще в весьма пикантный момент!

– Ваше Величество! – еще раз проговорила вновь явившаяся. – Вам не следует гулять в одиночестве. Даже по поместью.

«Ваше Величество»?

Маргарита ощутила, что у нее подгибаются колени. Боже! Как можно было так опростоволоситься? Это же императрица Софья собственной персоной! Инкогнито! Поэтому и находится она в тайном уголке парка, а не в лавре: там-то ее сразу узнают! И Маргарита бы узнала, не будь появление Ее Величества настолько неожиданным. Это лицо столько раз показывали по телевизору!

А императрица Софья с легкой улыбкой посмотрела на собеседницу:

– Не думаю, что в этом месте кто-то может мне угрожать. Просто хотелось своими глазами взглянуть, насколько тут все изменилось. И надо сказать, я впечатлена. – Императрица обвела рукой постройки и разложенные материалы.

«Изменилось? Императрица бывала в поместье раньше?» – задумалась Маргарита. Вот и еще один интересный секрет.

И даже не один. В одночасье стало понятно, куда пропала мать Кузьмы. А Маргарита все гадала, почему бывшая возлюбленная Гермеса Аркадьевича больше не появляется в его доме. И вот оно: ради карьеры при дворе можно, оказывается, и сына бросить. Впрочем, грех осуждать эту дамочку. Кузьма – парень уже взрослый, да и находится под присмотром отца. А женский век так короток, понятно уже, что никогда этой красотке не носить фамилию Авериных, но глядишь, найдет себе в столице неплохую партию.

– Я не опасаюсь, что в доме Анонимуса кто-то посмеет на вас напасть, – ответила придворная дама. Вроде ее звали Анастасия. – Но если кто-то из прислуги проболтался, на территорию могли проникнуть журналисты.

Маргарита вжалась в стену: ей показалось, что Анастасия смотрит прямо на нее. Как будто знает, где она прячется.

– Думаю, нам стоит вернуться к дому.

– Да, конечно. – Императрица еще раз осмотрелась и зачем-то потрогала стену склепа. – Жаль, что мне нельзя присутствовать на венчании. – Ее лицо из мечтательного стало серьезным. – Впрочем, я ведь здесь не только ради свадьбы. Главное ждет нас вечером.

– Именно. – Анастасия наклонила голову и снова посмотрела в сторону Маргариты. – Поэтому я предлагаю использовать передышку в торжествах и переговорить с Анонимусом.

– Ты права. – Императрица согласно кивнула и направилась к дорожке. Но вскоре остановилась и снова повернулась к своей спутнице: – Как ты думаешь, эта «запись» у Анонимуса… Что это на самом деле? Ты ведь видела его? Аркадия Аверина. Что можешь сказать?

– Ваше Величество, – Анастасия зачем-то понизила голос, – давайте обсудим это в другом месте.

– Почему бы и нет. Сейчас побеседуем с Анонимусом, а потом пройдемся до озера и поговорим.

– Как прикажете. – Придворная дама на мужской манер склонила голову, и обе двинулись по дорожке в сторону дома.

А Маргарита осталась стоять в оцепенении.

Что все это значит? Кого видела Анастасия? Аркадия Филипповича Аверина? Но разве он не погиб на войне? По виду Анастасия младше Гермеса Аркадьевича лет на десять… Она точно не могла застать в живых его отца… И что за «запись» хранит его незаконный сын? Это что же выходит? Граф Аркадий Аверин жив и скрывается?! Вот это да… Неужели сама императрица расследует эту тайну?

Маргарита зажала рот ладонью. Такого она не ожидала даже от старого графского поместья!

Глава 2

Александро-Невская лавра, несмотря на то что расположена была почти в самом центре города, всегда сохраняла удивительную тишину и умиротворение. На мосту не суетились и не завывали обычные при храмах попрошайки, церковная лавка не торчала навязчиво посреди дороги, а скромно примостилась под деревьями парка – если не знать, можно принять за беседку. И продавались в этой лавочке не только иконы, свечи и другая церковная утварь, но и свежий хлеб с пирожками и даже наливки, что изготовляла здешняя матушка. Жители окрестных домов выстраивались в длинную очередь за свежей выпечкой.

А кладбище больше напоминало продолжение парка, где можно посидеть и подумать в тишине.

Сейчас, в преддверии свадьбы, во дворе перед храмом было многолюдно. Кузя, заметив жавшегося к решетке ограды Савелия, схватил его за руку и утащил куда-то в уголок, наверняка чтобы выдать ценные указания. Молодые еще не прибыли, и юный див, не очень понимая своей роли в предстоящем важнейшем событии, заметно нервничал. И неудивительно, все его обязанности в этот день взял на себя Владимир.

К сожалению, несмотря на желание Сергея Мончинского, Владимир не мог стать другом жениха и свидетелем на свадьбе. По церковным канонам див не имел права даже входить в церковь, а о том, чтобы позволить ему поставить подпись в метрической книге и уж тем более назвать себя духовным родителем новобрачного, и речи не шло. Поэтому венец над головой Сергея будет держать Аверин. А над головой невесты – и это стало настоящей неожиданностью – Евгения Меньшова. Разница в возрасте у чародеек, существенная для студентов в Академии, теперь уже не играла особой роли, и девушки за последние месяцы сильно сдружились. Более опытная Меньшова, по словам Любавы, очень помогала ей на службе.

Одетый в парадный мундир Управления, Аверин ощущал себя немного не в своей тарелке. Поэтому, поздоровавшись с гостями, он решил пройтись по парку и привести мысли в порядок.

Но далеко уйти не успел: у фонтана на лавочке восседала бабушка. Старая монахиня смотрелась удивительно органично среди густых ухоженных деревьев и крестов. Несмотря на почтенный возраст, она сидела совершенно прямо, благочинно сложив руки на коленях. И казалась такой же незыблемой, как и сам храм. Но почему она здесь? Аверин не сомневался, что, взявшись за организацию церемонии, бабушка глаз не спустит ни с церковных служек, ни с самого настоятеля. В ските у матушки игуменьи царила железная дисциплина.

Аверин подошел ближе, и бабушка, услышав шаги, обернулась. На ее морщинистом лице пролегли дорожки слез.

– Как думаешь, Гера, я еще успею увидеть праправнука? – тихо проговорила она и улыбнулась настолько мягкой и доброй улыбкой, что Аверин, не в силах сдержать своего удивления, присел рядом.

– Думаю, да. – Он улыбнулся в ответ, положив руку поверх ее тонких пальцев, похожих на обтянутые пергаментом ветки. Надо же, как старую монахиню растрогала предстоящая свадьба правнучки. С другой стороны, она ведь женщина, хоть и со стальным характером. Маргарита, стоило ей только вспомнить об этом знаменательном событии, тут же пускала слезу.

А бабушка продолжила:

– Радость-то какая, Гера. Я ведь, грешным делом, думала, что так и завянет наша Любавушка. Или, того хуже, снова какой-нибудь негодяй растопчет ее сердце. И она опять… глупостей наделает. Но Сережа – хороший мальчик. И колдун сильный, и человек порядочный. Не обидит нашу девочку.

– Подождите. – Аверин нахмурился. – Что значит «снова»? И… какие глупости?

– А, ты же не знаешь. – Бабушка поджала губы и снова стала похожа на обычную себя. – Тебе же и дела не было до семьи. А девочка чуть не погибла по вине малолетнего выродка. Но, – ее взгляд потеплел, – я несправедлива к тебе, Гера, ты взялся за ум. И в поместье бываешь, и… – Она высвободила правую руку и провела ею по груди внука, оглаживая мундир. – Ну хоть до одной радости я дожила. До твоей свадьбы уже не получится, видимо…

– Бабушка, – напомнил Аверин, – вы начали рассказывать, что случилось с Любавой.

Тему следовало немедленно перевести, не хватало еще семейной ссоры перед свадьбой племянницы. Тем более оказалось, что Аверин не знает действительно важную семейную историю.

– Любавушка была обручена, еще в Академии. – Старая монахиня наклонила голову, ее накрахмаленное одеяние зашуршало. – Неважно с кем, даже имени его называть не хочу. Любила сильно. Пожениться после выпуска собирались. Но Бог отвел. Свое совершеннолетие этот несостоявшийся жених справил так лихо, что нашли его лишь на второй день, в одном из дорогих притонов Москвы. Любава нашла, с помощью талисмана Сердца. И во всей красе увидела. Но женское любящее сердце отходчиво, может, и простила бы Любава, что напился малолетний дурак и развлекался с непотребными девками. Но и наша девочка не лыком шита. Девиц тех она допросила под заклятием. И узнала такое, что волосы дыбом. Мало того, что этот негодяй у них завсегдатаем был, так еще, как напьется, хвалиться начинал, что как только женится на «дочке магната», так сразу их всех золотом осыплет и на море повезет.

– Вот же гаденыш, – не сдержался Аверин. Подобные повесы достойны только презрения. Колдун и сам знал таких. Родители специально отправляли их в Академию с наказом жениться на богатой и знатной.

– Не то слово! – Грубое обзывательство, сказанное внуком, окончательно сбросило с бабушки маску вежливости. – Придушила бы собственными руками. – Она подняла руку, сжала пальцы в кулак, и от нее пахнуло силой. Аверин даже невольно отшатнулся и вспомнил, что у бабушки есть оружие колдуна.

– Чуть не погубил душу нашей девочки.

– Что значит «чуть не погубил душу»? – спросил Аверин, хотя уже начал догадываться, что произошло.

– А вот то и значит, – устало проговорила бабушка. Вспышка ярости прошла, и она бессильно уронила руку на колени. – Любава вернулась домой, заперлась в своей комнате и не притрагивалась к еде. Анонимус, стараясь хоть как-то ее порадовать, спросил, чего желает госпожа. Он имел в виду еду или лакомства. А Любава возьми и скажи: «Желаю, чтобы ты меня сожрал. Прямо здесь и сейчас. Немедленно! Не хочу больше мучиться».

Аверин сглотнул. Однажды Василь упоминал что-то подобное.

– Как ты понимаешь, для дива подобного приказа вполне достаточно. Но не таков наш Анонимус. Не зря столько поколений Авериных его воспитывали. Анонимус немедля помчался к Василю с просьбой отменить нелепый приказ. А тут и Любава поняла, какую глупость чуть не натворила. И с этого дня пошла на поправку. В скит ко мне уехала, даже думала постриг принять, да отговорила я ее. Вся жизнь впереди, еще найдет свое счастье. И вот, выходит, залечил Сереженька ее больное сердце.

Аверин усмехнулся:

– А Вере вы, значит, прочите судьбу монахини. У нее не жизнь впереди?

Бабушка посмотрела на внука тяжелым взглядом, но вдруг на ее губах появилась еле заметная улыбка, и она потрепала его по волосам.

– Ах, Гера… какой ты все же еще молодой и наивный. И так мало знаешь о жизни.

В храме оказалось душновато, поэтому, когда торжественная часть закончилась и молодые вышли на улицу, Аверин тоже поспешил на свежий воздух. И чуть не ослеп от вспышек фотоаппаратов. Приглашенные родственники и друзья, а также журналисты, которых вообще-то никто не звал, наперебой старались запечатлеть торжественный момент. Что же, винить ни тех ни других не имело смысла: семейные альбомы затем и нужны, чтобы заполнять их фотографиями. Да и Сергей с Любавой – наследницей именитого магната – люди весьма известные, и внимание прессы к ним вполне понятно.

Аверин бросил взгляд на брата: Василь плакал, не стесняясь направленных на него объективов, а Миша, честно простоявший всю церемонию почти неподвижно, теперь носился вокруг с радостными криками. К молодым выстроилась целая очередь поздравляющих. Аверин прежде и не думал, что у семьи столько родни и друзей.

Однако от созерцания донельзя смущенных всеобщим вниманием новобрачных его отвлек дядя. Василий Метельский подошел и пожал Аверину руку. За его спиной бесшумной тенью появился Себастьян.

– У меня к вам имеется просьба, – без всяких предисловий проговорил дядя. – Вы не могли бы провести обряд привязывания фамильяра к супругу?

– О… – Аверин вскинул брови, – вы что же, решили вернуть Себастьяна Любаве? Помнится, вы просили оставить его ухаживать за вами до смерти.

– Да, но… Любава выходит замуж, и это… будет правильно. А сам я решил удалиться на Валаам.

– Вы решили принять постриг? – еще больше поразился Аверин.

Метельский кивнул:

– Я уже стар для боевого колдуна, а грехов на мне столько, что пора бы и о душе подумать. Да и пользу какую-никакую приносить хочется.

– Что же, достойное решение, – одобрил Аверин. Он до сих пор понятия не имел, как относиться к дяде. Но насчет грехов тот был прав.

– Я проведу обряд, как только мы окажемся в поместье. Думаю, молодые будут рады вашему подарку, – пообещал Аверин, и Метельский скрылся в толпе так же быстро, как и появился.

Наконец поток поздравляющих начал иссякать. Одним из последних поздравить молодых подошел Виктор. Он трижды обнял Сергея, куртуазно склонился над ручкой невесты, после чего тоже направился к Аверину.

– Ну все, теперь у нашего друга навсегда закончится спокойная холостяцкая жизнь, – басовито расхохотался он. – Как детишки пойдут, поймет, что с дивами намного проще. – Виктор подмигнул и покосился на Любаву; ей как раз поправляла головной убор Евгения Меньшова.

– Смотрите, Гермес, вы следующий. Придется вам на этой дамочке жениться, примета такая.

Видимо, Виктор произнес последние слова слишком громко, поскольку Меньшова обернулась и, оставив подопечную, своей быстрой скользящей походкой незамедлительно приблизилась к компании.

– Что же вы, Виктор Геннадьевич, так пугаете его сиятельство? – сощурив глаза, спросила она.

– Так при чем тут я? Говорю же, примета такая. – Виктор снова рассмеялся.

Аверин натянуто улыбнулся. Разговор ступил на несколько зыбкую почву. Но, с другой стороны, на свадьбах всегда уделяют много внимания приметам и усиленно стараются соблюдать многочисленные традиции. Поэтому спросить холостяка: «А ты когда?» – совсем не стыдно, а наоборот, даже положено.

Пока Аверин раздумывал над приличествующим ситуации ответом, снова заговорила Меньшова:

– А вот вам другая примета, Виктор Геннадьевич. Знаете, как говорят: «В тридцать лет жены нет и не будет». Так что Гермесу Аркадьевичу жениться уже поздно.

– Что? У кого это жены не будет? – Кузя появился, как всегда, неожиданно.

– Все в порядке, Кузя. Как обычно, без меня меня женили, – усмехнулся Аверин.

– Ну, вообще-то уже давно по… – начал Кузя, но Аверин так на него глянул, что див замолчал.

Однако Виктор тоже явно хотел сказать что-то еще. И тут на выручку неожиданно пришла Евгения Меньшова:

– Нам с Гермесом Аркадьевичем пора выполнять свои обязанности. А то жениха с невестой попросту затискают. Пойдемте, освободим их и проводим в машину.

– А ведь верно, – с благодарностью произнес Аверин и осторожно посмотрел по сторонам: к счастью, бабушки поблизости не наблюдалось.

Как оказалось, среди автомобилей, выпускаемых Василем, имелась модель, весьма подходящая для свадеб. Внутри салона, кроме кресел, был также установлен столик для напитков и закусок. Но в отличие от обычных свадебных лимузинов, «Ладога Фамилия» не выглядела громоздкой и предназначенной для единственного мероприятия. Благодаря складным конструкциям в салоне после свадьбы ее вполне можно было использовать как обычный семейный автомобиль. Василь, смеясь, говорил, что «Фамилию» подарит Сергею и Любаве к рождению первенца. А пока на дорожке поместья молодых поджидал новенький «Меркурий».

Усадив в лимузин молодоженов и их родителей, Аверин подошел к своей ласточке. Она тоже была украшена, поскольку входила в состав кортежа. За рулем уже сидел Кузя, а рядом топтался Виктор.

– Я не хотел ставить вас в неловкое положение, – несколько смущенно пробормотал он. Видимо, успел осознать, что чуть было не создал другу неприятности.

– Вам просто не надо забывать о своем громком командном голосе, – усмехнулся Аверин. – Все в порядке. Евгения Алексеевна неплохо вас отбрила.

– Она весьма симпатичная девушка. – Виктор пожал плечами. – И не надо на меня так смотреть, я знаю, что вы не сторонник служебных романов.

– Именно. Тем более что на государственной службе я без году неделя. Но нам пора ехать, а то не догоним. У нас еще фотосъемка на Дворцовой и в Петропавловке.

Они сели в машину.

– Бедный Савелий. – Кузя через окно указал на дива, стоящего рядом со второй украшенной машиной.

– Почему бедный? – спросил Виктор.

А Аверин понял, что имеет в виду Кузя. Наверняка диву Сергея Мончинского самому хотелось управлять праздничным лимузином.

– Он поведет машину свидетельницы, поедет вместе со всеми в кортеже… – заметил колдун.

– Не только в свадьбе дело, – объяснил Кузя. – Год почти прошел, скоро колдун Сергей должен будет поменять дива. Савелий грустит. Вдруг хозяин про него сразу забудет, ведь ему, прямо скажем, далеко до Владимира. И следующий хозяин будет… другой. Не плохой, просто другой, понимаете?

Аверин понимал. Но только развел руками.

– Может, сказать ему? – Кузя завел машину.

– Пока не стоит. К тому же в любом случае через год Сергей Дмитриевич снова сможет подать заявку на Савелия, они отлично сработались.

– О чем речь? – заинтересовался Виктор.

– Да так, – Аверин вздохнул, – очередные нововведения, влекущие за собой кадровые перестановки. Надеюсь, пойдут Управлению на пользу.

– Ох, – хмыкнул Виктор, – дай-то бог, чтобы все инициативы начальства шли на пользу.

В Колтуши вернулись только к четырем вечера. Аппетит к этому моменту разыгрался не на шутку, даже несмотря на то, что в Петропавловской крепости гостей ожидал небольшой банкет. Но на нем подавали только шампанское и легкие закуски, так что Аверин ожидал праздничного ужина с нетерпением. А Кузя принялся облизываться, едва показались ворота поместья.

Кузя, а следом и выбравшийся из-за руля машины Евгении Меньшовой Савелий немедленно бросились в дом. Наверняка перед застольем Анонимус хорошенько накормит своих помощников, чтобы они не сверлили голодными глазами блюда на столе. Владимир, однако же, никуда не побежал. Он вышел вместе с женихом и распахнул дверцу, помогая выбраться дамам. Аверин вздохнул с некоторым облегчением: значит, Владимира не обрядят в ливрею, и он сможет спокойно выполнять функции друга жениха.

Когда процессия подошла к ступеням крыльца, высокие двери открылись, и навстречу молодым вышла императрица Софья. Она приветливо улыбалась, но Аверин все равно почувствовал себя неуютно.

Софья смотрелась так, будто поместье – ее дом и она в нем главная хозяйка. Но тут же за спиной императрицы возник Анонимус, и ощущение пропало. Хорошо, что див тщательно следит за своей территорией.

Следом за фамильяром появилась Анастасия, и в этот раз она выглядела как самая обычная женщина. И это тоже добавило душевного равновесия. Аверин прекрасно понимал, зачем дива выставляет напоказ свою природу во дворце, особенно в присутствии высокопоставленных чиновников. Однако ему все равно становилось неуютно в те моменты, когда Анастасия в своем человеческом облике выглядела как настоящая дива. Вся сущность колдуна приходила в напряжение, как сжатая пружина. Даже рука зудела, готовая выпустить Плеть. Такой облик инстинктивно казался очень опасным.

Как там сказал Александр? «Люди должны видеть, с кем имеют дело»? И он абсолютно прав. Веками колдуны маскировали дивов под людей и животных, чтобы обыватели чувствовали себя в безопасности. В обманчивой безопасности. Но вскоре придет время поменять и это.

Тем временем Софья спустилась с крыльца, обняла и расцеловала невесту.

– У меня для вас подарок, милая. – Она бросила взгляд на Анастасию, и только тут Аверин обратил внимание, что руки дивы не пусты. Анастасия тоже приблизилась и протянула хозяйке небольшой серебряный ларец.

Софья протянула сундучок невесте и тепло улыбнулась.

– Здесь маленькие чародейские радости, – проговорила она. – Вы найдете много полезного. И для наведения красоты, и для серьезных исследований, которые вам придется проводить на службе. Я не очень разбираюсь в вашем ремесле, но придворные чародеи заверили, что это лучший набор для молодой преуспевающей чародейки.

– О, благодарю, Ваше Величество. – Любава присела в реверансе, прижав ларец к груди. И Аверин заметил, что племяннице не терпится посмотреть, что внутри.

– А для вас, дорогой Сергей Дмитриевич, – продолжила императрица, – у меня тоже небольшой подарок. Точнее, это не подарок, а вполне заслуженная вами награда. Но я решила, что вручить ее в день свадьбы будет вдвойне приятно.

Софья протянула руку, и Анастасия вложила в нее свиток. Императрица передала его жениху.

– С момента вскрытия этой печати вам даруется титул барона.

Сергей взял свиток, посмотрел на него с изумлением, потом поклонился, пожалуй, чересчур поспешно, и разломил печать.

Со всех сторон загремели аплодисменты. Кто-то воскликнул:

– Виват барону Мончинскому!

Мать Сергея, симпатичная дама лет пятидесяти, подскочила к сыну, сжала его руку и внезапно всхлипнула:

– Сережа… радость-то какая, Сережа… Как бы я хотела, чтобы отец видел тебя сейчас…

– Мама… – Сергей обнял мать, а когда отпустил, та кинулась к невестке.

– Девочка… какая же вы хорошая девочка, Любавушка… – По щекам женщины ручьем потекли слезы.

Раздались хлопки пробок: лакеи открывали шампанское и тут же разливали его по бокалам. Заиграла музыка. Появился Кузя с вышитым рушником, на котором лежал красивый румяный каравай. Судя по его сохранности, Кузя уже успел плотно пообедать.

– Ура, колдун Сергей! – воскликнул он. – И тебе, Любава, тоже ура. Это пирог! Вы должны его кусать! Тут голуби нарисованы, но внутри курица, не бойтесь.

Любава рассмеялась. Ее смех подхватил донельзя смущенный Сергей.

А Кузя состроил серьезное лицо и торжественно передал каравай матери жениха, и та, не сдерживая слез радости, начала произносить материнское напутствие. После нее слово взял Василь.

Положив Кузе и его приятелю Савелию пирогов и картошки с мясом, специально приготовленных, чтобы юные помощники могли перекусить перед важной работой, Маргарита велела Кузьме, когда тот закончит есть, вынести и передать матери жениха свадебный каравай. А сама бросилась переодеваться. Нельзя опоздать на встречу молодых, которую она так подробно представляла в своих мечтах. Приготовления, включая празднество для прислуги, уже были почти закончены, а домой ее повезут только завтра утром. Значит, в запасе будет несколько часов, чтобы разобраться в тайнах поместья.

Маргарита торопливо поднялась в свою комнату, умылась, сняла фартук, нацепила нарукавники, перевязала волосы лентой и отправилась во двор. И вовремя!

Как только она заняла свое место и начала высматривать молодых, раздались тихие охи, и все взгляды устремились в сторону крыльца. Маргарита тоже посмотрела. И так и замерла с приоткрытым ртом. Потому что из дверей на крыльцо шагнул не кто иной, как сама императрица! И как же она была великолепна! Теперь спутать ее с простой дамой стало просто невозможно. Голубой шелк платья, отделанного золотистой парчей, украшали небольшие, но чистые и яркие топазы. Волосы были собраны в высокую аккуратную прическу, а на плечи накинута легкая меховая накидка. Маргарита умилилась элегантности и скромности наряда Ее Величества: ведь даже императрице нельзя на свадьбе затмевать невесту.

Вживую Софья ничуть не отличалась от той милой, но при этом уверенной в себе дамы, которую Маргарита привыкла видеть по телевизору. Прежде добросердечная экономка вместе со всей остальной страной горько плакала о судьбе молодого императора Александра, так страшно и трагически погибшего. Но юная Софья помогла ей смириться с потерей. Особенно императрица впечатлила Маргариту во время заключения прогремевшего на весь мир договора с Пустошью. Когда на экране появилось огромное трехглазое чудище, Маргарита зажмурилась и попросила мужа выключить телевизор. Сама идея «договора» с жуткими обитателями глубин Ледяного ада казалась просто ужасающей. Но, не выдержав и приоткрыв один глаз, Маргарита увидела спокойное улыбающееся лицо императрицы и облегченно выдохнула. Все будет хорошо. Ее Величество точно знает, что делает. Она такая сильная, умная и бесстрашная, что нет никаких сомнений – страна в надежных руках. Маргарита посмотрела достаточно фильмов про великих российских цариц и не сомневалась, что императрица Софья ничем им не уступит.

Но все же хорошо, что на свадьбу Ее Величество взяла с собой не жуткую Императорскую диву, а обычную фрейлину, к тому же знакомую Гермеса Аркадьевича и мать Кузьмы. При одной мысли о дивах у Маргариты задрожали поджилки. Нет, не стоит в радостный и светлый день думать о дивах, особенно о кошмарном «Повелителе Пустоши». Уж лучше поразмышлять о текущем расследовании.

За время готовки Маргарита успела хорошенько все проанализировать и теперь с кристальной ясностью понимала, что происходит в старом доме рода Авериных.

На самом деле Аркадий Аверин вовсе не погиб на войне. Он был контужен, потерял память и попал в плен. А когда вернулся, никто не знал, что он – граф Аверин, даже он сам. Под другим именем и фамилией он женился на обычной женщине, и она родила ему сына. Увидев ребенка, граф так расчувствовался, что к нему неожиданно вернулась память. Он вспомнил все: и своих прежних детей, и отчий дом. Поэтому он дал новорожденному красивое греческое имя, как и первым двум сыновьям. А потом подкинул в свое бывшее поместье, где малыша приняли и впоследствии назначили на должность дворецкого. Скорее всего, граф Аркадий Аверин до сих пор жив и издали наблюдает за своей семьей.

Эта трогательная история очень нравилась Маргарите. Но, к сожалению, в ней всплыла пара подробностей, которые сыщица пока никак не могла объяснить. Во-первых, почему граф Аркадий не хочет открыться своей семье? Его первая супруга, очевидно, погибла, значит, он не двоеженец. Сохранилось много его фотографий, и его матушка жива – поэтому доказать личность очень легко. Может быть, он не хочет расставаться с простой женщиной, которую искренне полюбил? Но вывести ее в высший свет не может? Но это не главное, мало ли у человека причин вести скрытую жизнь. Главная же проблема заключалась в том, что дворецкий Анонимус выглядит не младше, а старше своих братьев. Пусть не намного, но совершенно очевидно, что именно он – первенец. А это значит, что он незаконный сын, иначе бы поместье принадлежало ему. А еще граф Миша и барышня Вера в курсе родства с «дядюшкой». Как же тогда они не знают, что настоящий глава рода жив?

От всех этих загадок голова шла кругом. К счастью, Маргарите было не привыкать к сложнейшим головоломкам, и мысли о том, какова же разгадка, никогда не мешали ей готовить. Поэтому каравай удался на славу. И уже остывали сливки для свадебного торта. Сейчас она немного полюбуется на праздник, а потом посадит поварят их взбивать.

Увлекшись своими мыслями, Маргарита едва не пропустила торжественный момент. Молодому Сергею императрица сделала воистину царский подарок. И когда поздравления стали стихать, появился Кузя с караваем. Что же, на паренька вполне можно положиться. А скоро начнется и пиршество, и нужно будет проследить, чтобы лакеи не перепутали подачу, а поварята все правильно разложили, нарезали и начинили. Но главное – это блины. Последнее, что осталось из готовки. Их поручить нельзя никому, а заранее приготовить невозможно.

Маргарита вернулась в комнату, с сожалением сняла с себя украшения и снова направилась на кухню.

– Так, сливки, – распорядилась она, и поварята немедленно схватили венчики. Торт понадобится через час-полтора, когда гости оценят основные блюда.

Маргарита уже заканчивала первую партию блинов, когда дверь на кухню открылась и неслышно вошел дворецкий. Увидев, что все готово к подаче, он удовлетворенно кивнул. И собрался было уходить, но Маргарита остановила его.

– Гос… м-м-м… Анонимус. – Он ведь просил обращаться просто по имени. – Вы не обедали. И я оставила вам несколько пирожков, съешьте их, умоляю. Вы с самого утра не присели.

Дворецкий посмотрел на блюдо, накрытое белым льняным полотенцем, с явным сомнением.

– С луком и яйцом пирожки, – улыбнулась Маргарита.

– Хорошо, – проговорил он, – но чуть позже. Занимайтесь остальным, я выложу блины. Лакеи начнут подачу через три минуты.

И он принялся раскладывать фаршированные и свернутые треугольниками блины, да так ловко, что Маргарита залюбовалась его работой. И, помявшись немного, проговорила:

– Простите, я могу задать вам личный вопрос?

– Конечно, – не раздумывая ответил дворецкий. И Маргарита решилась. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что поварята возятся у печи в соседнем помещении, она понизила голос и почти прошептала:

– Я знаю, кто вы. Но клянусь, никому об этом не расскажу.

Дворецкий поднял голову:

– Хм… это хорошо. Гермес Аркадьевич опасался, что вам не понравится это знание. Однако нет повода беспокоиться. Знают все, кроме приходящей прислуги.

«Не понравится…» – мысленно проворчала Маргарита. Ну конечно. Кому понравится, что семья использует своего родного брата как слугу?

Она прикусила губу и решила наконец задать самый животрепещущий вопрос:

– Почему же вы служите Вазилису Аркадьевичу? Так распорядился… – она хотела сказать «ваш отец», но засмущалась и добавила: – старый граф Аркадий Филиппович? Он не оставил завещания? Или оставил как раз такое, несправедливое?

Дворецкий бросил на нее удивленный взгляд, и Маргарита смутилась.

– Простите, – проговорила она, – я лезу не в свое дело. Больше такого не повторится.

Однако лицо Анонимуса снова стало непроницаемым.

– Все в порядке. Нет. Воля его сиятельства была иной. Это мое решение. И Вазилис Аркадьевич и Гермес Аркадьевич приняли его.

– Ох… – Маргарита опустила глаза. Ну вот кто ее за язык тянул?

В коридоре послышались голоса, и Маргарита сразу узнала Кузьму. И тут же забеспокоилась, не маловато ли положила еды на день его тезке. Но ничего, наверняка от праздничного обеда останется много вкусного, чем можно порадовать кота. Надо будет узнать, разрешат ли ей забрать объедки.

Дворецкий тоже повернулся к двери. Он уже закончил с раскладкой блинов.

– Сейчас унесут первую перемену. Уверен, гости оценят ваши блины по достоинству.

Он собрался было уходить, но Маргарита напомнила:

– А пирожки?

– Да, благодарю. – Анонимус наклонил голову, взял блюдо, накрытое полотенцем, и, открыв дверь, вышел из кухни.

– Ой, Анонимус, а что это у тебя? – спустя несколько секунд услышала Маргарита.

Ну ничего себе! Кузьма даже не утруждает себя вежливым обращением «дядюшка», как делают графские дети. А попросту тыкает несчастному Анонимусу. Надрать бы ему за такое уши. Но, может, тайного сына графа просто не посвятили в семейный секрет?

– Маргарита Вячеславовна угостила меня пирожками, – раздался голос дворецкого.

– Ух ты, Савелий, нам тоже перепадет, точно говорю. – Судя по голосу, Кузя весьма обрадовался. Но тут же заговорил вновь, и Маргарита навострила уши. – Подожди, Анонимус. Анастасия просила кое-что узнать у тебя. Когда ты будешь показывать Аркадия Аверина, она сможет присутствовать?

На мгновение повисла тишина, а потом Анонимус ответил:

– Запись невозможно показать Императорскому диву.

– Ага, понятно. Но Анастасия же не он.

Снова возникла пауза.

– Не он. Возможно, она сможет присутствовать, – после некоторого раздумья произнес дворецкий.

– А я? Мне можно?

– Об этом ты должен спросить у его сиятельства. И закончить работу к семи часам.

– А, ну я успею. Мы же успеем, Савелий?

– Наверное… Мы постараемся.

Судя по всему, рыжий приятель Кузьмы тоже находился в коридоре.

У Маргариты перехватило дух. Дворецкий Анонимус сегодня вечером воссоединит своего брата, а то и обоих, с отцом! Вот это новость! И Кузя со своей матушкой тоже хочет присутствовать. Значит, они все знают? Боже… Вот это неожиданность! Как бы хоть одним глазком поглядеть на эту душещипательную сцену?! Возвращение отца, считавшегося погибшим много лет назад, – что может быть трогательнее?

Но обдумать эту мысль как следует Маргарита не успела. В кухню с громкими возгласами ввалился Кузьма с приятелем.

– А нам пирожки будут? – с порога спросил этот вечно голодный мальчишка.

– Конечно, – улыбнулась Маргарита. – Быстро берите по пирожку и несите первую перемену наверх. Государыня наша Софья да и жених с невестой не должны ждать!

Глава 3

К шести вечера Аверин уже изрядно устал от шума, блеска, запахов, звяканья бокалов и поздравительных тостов. А танцы, последовавшие за обедом, почти доконали его. Поэтому когда Ее Величество изъявила желание подышать свежим воздухом и попросила ее сопровождать, он с радостью предложил ей свою руку. Удивительно, но после того дня, когда был заключен договор с Императором Пустоши, Аверин больше не испытывал неловкости от общения с Софьей.

Стараясь не привлекать внимания разгоряченных весельем гостей, вдвоем они направились к выходу.

– Похоже, будет дождь, – проговорила императрица, накидывая на плечи отороченную мехом мантильку.

– Да, в июне в Петербурге такое бывает. Как, впрочем, и в любом другом месяце, – пошутил Аверин, помогая девушке спуститься с высоких ступеней крыльца. Анастасия осталась в зале. И вряд ли это случайность. Скорее всего, Софья хочет не столько прогуляться, сколько поговорить в приватной обстановке. Учитывая, что на семь часов запланирована важная встреча с «Аркадием», Аверин был совсем не против разговора. У него тоже накопилось множество вопросов. Последний раз они с императрицей беседовали, когда колдун возвращал Александра в Пустошь после исторической встречи. И совсем недолго, поэтому даже расспросить Софью о том, как прошел приватный разговор с бывшим правителем, Аверин не успел.

– Ничего, мы спрячемся в беседке, если пойдет дождь. Заодно нас никто не подслушает, – улыбнулась Софья.

– Государственные секреты? Опять потребуется расписка о неразглашении?

– О нет, не волнуйтесь. Достаточно того, что вы дадите обещание не рассказывать ничего журналистам.

– Ни за что. Клянусь. Терпеть не могу журналистов.

– Да? А я к ним уже даже привыкла. Если можно привыкнуть к тому, что за тобой постоянно кто-то следует и фиксирует каждый твой шаг. И это если вообще удалось шагнуть без предварительной записи, – вздохнула Софья.

– А ваши исследования? На них остается хоть немного времени?

– Ох… помните, вы подарили мне бесят? Для опытов?

– Конечно.

– Так вот… Плохой из меня исследователь. Оказалось, что мне жалко этих кровожадных и зубастых колобков. Поэтому я не дала им сожрать друг друга. И никого живого им не скормила. Поэтому бедняги сидят в клетках, я даю им неживую пищу. И пока единственное мое «научное открытие» заключается в том, что дивы в демонической форме способны сожрать практически любую органику, а еще – что еды должно быть просто неимоверное количество, даже чтобы накормить крохотного бесенка ниже третьего класса. Но и этого недостаточно. Им все равно нужно пожирать что-то живое. Без этого двое бесят уже погибли, к сожалению. С остальными надо что-то решать, и быстрее.

Аверин пожал плечами:

– Насколько я понимаю, вы и не ставили себе целью сделать открытие в области физиологии. Вы хотели наблюдать за поведением.

– Да, – подтвердила Софья, – но бесята или спят, или едят, или кидаются на прутья клетки, завидев меня. Я и тут не очень-то продвинулась.

– Вам не стоит вмешиваться в естественные процессы, – предложил Аверин. – Если вы не хотите ставить китайские опыты, вам следует поместить бесят в одну клетку, победителю выдать живую жертву и впоследствии наблюдать за ним. Не думаю, что в Пустоши бесята без формы вообще живут хоть сколько-то. Вы же видели ямы, из них если кто-то и выбирается, то только один.

– Но как-то они эту форму получают, ведь так? И колдовская наука давно пришла к выводу, что это напрямую связано с коридорами.

– Надеюсь, сегодня мы узнаем что-то новое. Вы ведь для этого здесь?

– Разумеется. Две недели назад я отправила все свои данные Анонимусу. И уже почти год открыт и действует Российской Империи Исследовательский Институт Пустоши, РИИИП, и у вашего фамильяра особый допуск к любой информации об исследованиях. Пока их немного, но по мере их накопления мы будем активировать Аркадия Аверина.

Колдун невольно поморщился, и это не осталось незамеченным.

– Вам неприятно? Кажется, будто эти вызовы тревожат дух вашего отца?

Аверин повернул голову к императрице, не зная толком, что ответить. А она остановилась и посмотрела на него серьезно и внимательно.

– Я тоже рано осталась сиротой, Гермес Аркадьевич. И могу понять ваши чувства. Но пока другого выбора нет. Тем более это воля вашего отца – именно таким способом помогать науке.

– Да, я это отлично понимаю. Принять сложнее.

Аверин попытался улыбнуться, но вышла слегка кривоватая ухмылка. И он решил, что самое время задать интересующие его вопросы. Потому что текущая тема действительно не очень ему нравилась.

– Аркадия… мы увидим через час. А пока расскажите, как прошла ваша приватная встреча с Александром. Если это не государственная тайна, конечно.

– Нет, ничего секретного. По крайней мере, от вас. Это было… довольно мило. Впрочем, как и все предыдущие встречи с ним.

– Предыдущие? – Аверин нахмурился, а Софья улыбнулась:

– Гермес Аркадьевич, я же двоюродная племянница императора. Точнее, была бы двоюродной племянницей того, за кого Александр себя выдавал. Нас представили друг другу, когда мне было десять. Он казался таким милым юношей…

Внезапно в ее глазах мелькнула грусть.

– Представляете, – тихо добавила она, – я окончательно поверила в то, что он див, только когда увидела это собственными глазами. Ведь вместе со всей страной я наблюдала, как он взрослел, превращался из юноши в мужчину. Каждый раз, когда цесаревича показывали по телевизору, я буквально прилипала к экрану. Наверное, как и большинство девчонок, я была в него немного влюблена. И я помню, как искренне он плакал на похоронах своего отца! Как? Как такое вообще возможно?

– Это как раз нетрудно объяснить. Он начал служить императору Владимиру, когда тот был совсем юным. А потом очень долго носил личины детей. Это позволило ему выглядеть довольно молодо. Заметьте, вас представили ему лишь тогда, когда он мог уже обходиться без личины. А потом… Когда вы близко видели его в последний раз?

Софья наморщила лоб, задумавшись.

– Мне было четырнадцать, – сказала она, – я просила благословения уйти в скит. Сами знаете, чем раньше начнешь учиться, тем лучше, а я надеялась, что у меня будет оружие. Увы. После этого встретиться нам уже не довелось.

– Именно. Вы колдунья. Вас нельзя было и близко подпускать ко двору, вы могли заметить, что он «превращается из юноши в мужчину» не совсем так, как обычные люди. Ваш дядя, князь Булгаков, весьма проницательный человек, по той же причине был отправлен в Петербург.

– Да, наверное, вы правы. Но, как вы сами сказали, понимать еще не значит принимать. Тем более что во время нашего ужина он вел себя так, будто я все еще его маленькая кузина. Похоже, ему тоже непросто принять, что я заняла его место.

– Он что же, пытался вас воспитывать? – Аверин усмехнулся.

– Не то чтобы воспитывать. Но давал советы точь-в-точь как заботливый дядюшка.

«Мне нравится эта страна. И эта девочка». Аверин отлично помнил, что сказал ему Александр.

– И что же это за советы?

– О, множество. Например, рекомендовал не тянуть с замужеством. И желательно все же выбрать кого-то из Романовых, чтобы раз и навсегда прекратить спор о легитимности власти. Он и сам планировал так поступить – взять в жены кого-то из боковых веток рода. Например, из Куликовских, они единственные, кто остался в России после переворота. Это делает их хорошими кандидатами, потому что, как он выразился, «остальные Романовы разбежались, бросив Россию на произвол судьбы, стоило запахнуть жареным. И поэтому навсегда утратили право на российский престол».

– Тут не могу с ним не согласиться, – заметил Аверин. – Хотя с трудом могу себе представить, как можно скрыть свою сущность от супруги.

Софья покачала головой.

– Вы слишком далеки от двора, – проговорила она с печалью в голосе. – Супруги могут месяцами не видеть друг друга и жить в разных частях дворца. Вопрос лишь в наследнике. И мне не хочется думать, как именно он собирался его решать.

– Да уж… – Аверин поморщился, прекрасно понимая, что, каким бы ни был план Александра, его предполагаемая супруга в нем обречена. А потом мысли колдуна невольно переключились на судьбу самой Софьи. Значит, ей предстоит скорый брак ради «государственных интересов»? Ситуация походила на историю с Мариной, прикованной колдовством к кольцу. И Аверин неожиданно для себя почувствовал, что ему жаль императрицу. Без всякого заклятия эта молодая женщина точно так же полностью лишена свободы выбора. Она ничего не может делать и даже хотеть лично для себя. В ските, наверное, и то было вольготнее. Там Софья хотя бы могла заниматься тем, что ей действительно нравится.

Аверин бросил взгляд на окна библиотеки, вспоминая состоявшийся в ней разговор. И подумал, что эта, без сомнения, сильная, но такая хрупкая женщина нуждается в обычной человеческой поддержке. И именно ее она искала, когда Аверин, боясь потерять свою свободу, попросту сбежал.

«Если вы хотите изменить мир, вам придется ради этого чем-то пожертвовать. Например, своим комфортом». Александр во многом прав…

– Гермес Аркадьевич? – Голос императрицы вывел колдуна из задумчивости.

– Да, простите… Что же, настоящие планы и цели Императора Пустоши для нас до сих пор загадка.

– В том-то и дело. Поэтому я и позвала вас поговорить. У меня есть несколько вопросов. А также я бы хотела услышать ваши советы.

– Конечно. Я полностью в вашем распоряжении.

– Первое и, пожалуй, самое главное. Александр, как вы помните, провел во дворце довольно продолжительное время: сама церемония, наш ужин… Кроме того, он попросил пару часов для сна в человеческом облике. Разумеется, отказывать я не стала.

– Да-да, я помню.

– Так вот, – продолжила императрица, – это была не единственная его просьба. Он хочет получить мое разрешение на визиты в наш мир.

– Что значит «на визиты»?

– Он хочет периодически пересекать коридор, чтобы отдохнуть. Примерно в течение суток. Он считает, что таким образом сможет сохранить свое тело и память.

– Хм… звучит, конечно, резонно. Но это действительно поможет? Обычно физическое тело дива в Пустоши распадается довольно быстро. Однако скорости этого распада мы не знаем, дивы не ощущают времени в Пустоши. А что касается памяти… Тот демон, Григор, который поднял на уши весь Петербург, помнил что-то из своей прежней жизни, хотя прошло пятьсот лет. Да, он путался, но все же… А память Кузи восстановилась полностью. Правда, мой див пробыл в Пустоши всего ничего. А что представляет собой Александр, мы не имеем никакого понятия. Возможно, его тело в Пустоши не распадается вообще.

– В том-то и дело, что он сам не знает, – пояснила Софья, – но очень хочет разобраться. Взамен он обещает дать себя обследовать нашим ученым. Как вы понимаете, раньше такой возможности не было ни у него, ни у нас.

– И он не боится раскрыть людям свои секреты? – Аверин скептически усмехнулся.

– Вы совсем ему не доверяете… А он так много говорил о вашей дружбе. И о том, как важно поддерживать честные и открытые отношения с Пустошью.

– Он дважды пытался убить меня, Ваше Величество. Но я не держу зла и, пожалуй, испытываю к Александру некоторую симпатию. Настолько, что это пугает Владимира. Тот считает, что из-за моего отношения Александр легко обманет и подчинит меня. И я согласен с этим мнением, поэтому ни на секунду не забываю, с кем имею дело. Но в одном Александр прав. Недоверие порождает ответное недоверие. И как минимум он прекрасно чувствует мои эмоции.

– Да, об этом я и говорю. И не только ваши. Когда мы, люди, испытываем эмоции, у нас меняется мимика, поведение, запах. От человека это можно скрыть, но для любого хоть немного пожившего рядом с людьми дива мы – открытая книга. На той встрече мне не пришлось притворяться. С ним наедине… я ощущала себя очень спокойно, безопасно. Как будто я маленькая девочка, а он – могущественный сильный дядюшка.

– Он постарался вас очаровать, Ваше Величество.

– Без малейших сомнений. Впрочем, он этого совершенно не скрывал. И все же я склонна дать свое согласие на эти визиты. Но, как вы понимаете, сделать этого без вашего одобрения не могу.

– Да, понимаю. Полагаю, мой отказ будет выглядеть глупо, учитывая, что я призывал этого дива в наш мир уже трижды. Причем первые два раза ни с кем не советовался.

Где-то вдалеке басовито громыхнуло. Небо полностью потемнело, словно вернулись зимние сумерки.

– Сейчас польет, – вздохнула Софья.

Аверин поднял руку ладонью вверх.

– Похоже, уже моросит. Предлагаю пройти в беседку.

Вдвоем они двинулись по аллее. Но не успели миновать и трети пути, как сверкнула молния, тут же раздался гром, и по листьям старых кряжистых дубов ударили первые крупные капли.

– Скорее! – весело воскликнула Софья и побежала в сторону, где сквозь листву белели колонны беседки.

– Осторожно! – Аверин бросился за императрицей. Ее туфли, предназначенные для танцев, имели довольно низкий каблук, но все равно на смоченной дождем брусчатке совсем не сложно подвернуть ногу.

– Я же колдунья!

Аверин обогнал ее и протянул руку, помогая подняться по ступеням. По крыше оглушительно загрохотало.

– Успели. Почти. – Софья стряхнула с волос капли.

– И все равно вы промокли. Вам не холодно?

– Нет. Эта мантилька из плотного шелка, а он почти не пропускает воду.

– Это хорошо. А то явится наша грозная Анастасия и оторвет мне голову за то, что я вас застудил.

– Не явится. Я велела ей в случае, если ничего не угрожает моей безопасности, оставаться в доме. Тем более что со мной вы и мы находимся на территории Анонимуса. Я даже представить себе не могу, кто мог бы на меня здесь напасть. Даже в Пустоши теперь наши друзья.

– Хорошо бы. – Аверин покачал головой и внимательно посмотрел на Софью: – Вы ведь не для того велели Анастасии не беспокоить вас, чтобы поговорить со мной об Александре? Уверен, вы с ней уже обсудили все подробности, и не раз.

– Верно, – согласилась императрица, – вы, как всегда, очень проницательны. Но тем не менее речь именно о нем. Я уже говорила, он дал мне множество советов. И один из них – быть осторожнее с Анастасией.

– Вот как? – заинтересовался Аверин. – Он советовал вам не доверять ей?

– Не совсем. Если дословно, то прозвучало примерно следующее: «Будьте с ней предельно осторожны. Она не пожалеет жизни, защищая вас, и научит множеству полезных для правителя вещей. И постепенно станет незаменимой… Но однажды вы вдруг осознаете, что стали настолько же зависимы от нее, как бедный Алеша, не способный даже шагу ступить без своей “матушки”».

– Ничего себе, – протянул Аверин. – Это не похоже на совет.

– Совершенно. И я не знаю, как понимать его слова. Это настоящее искреннее предупреждение? Ведь Александр знает Анастасию намного дольше нас. Или в нем говорит обида? Она же предала его, защищая ваше поместье. Или это провокация? Чтобы посеять между мной и моей дивой семена недоверия?

– Разделяй и властвуй? – Аверин с сомнением посмотрел на императрицу.

– Да.

– Вот что, – сказал он, немного подумав. – Алеша, как вы отлично знаете, сейчас как раз находится в Академии и сдает экзамены. И судя по моему вчерашнему разговору с ректором, довольно успешно. Думаю, он будет учиться. Похоже это на «неспособность даже шагу ступить»? Александр совершил ошибку: не обладая информацией о переменах в жизни Алексея Перова, он подобрал плохую аналогию. Но главное не это. Что думаете по поводу Анастасии вы сами? Вы теперь знаете ее даже лучше, чем я.

Софья подошла к перилам беседки и устремила взгляд в ту сторону, где сквозь пелену дождя огнями горели окна дома. Затем протянула руку и подставила ее под ручеек воды, стекающий с крыши.

– Она и правда очень многому меня научила. Вы и сами видите, как я изменилась. Но… незаменимым был Владимир. Вы понимаете, о чем я?

– Вполне. Владимир не просто стал вам наставником, он держал Совет железной рукой, пока вы, бывшая послушница, пытались разобраться, что к чему. Не знаю, как учат в ските, но нас в Академии учили быть самостоятельными во всем, даже в бытовых вещах, таких как уборка. А все потому, что большинство будущих колдунов воспитывают фамильяры. Они кормят с ложечки, вытирают сопли, защищают и оберегают от опасности. И как раз от этого безграничного доверия диву маленьких колдунов в Академии и отучают в первую очередь. Потому что див для колдуна может быть оружием, напарником, даже другом или наставником. Но ни в коем случае не защитником или опорой в жизни. Что бы ни случилось, решение всегда должен принимать колдун. Вы не зря заговорили про Владимира. Если забывать об этом первейшем правиле, Владимир сразу о нем напоминает. И мне кажется, осознать, что именно ты ответственен и за себя, и за своего дива, для маленького колдуна и значит вырасти.

– Вы правы. – Императрица повернула голову, и Аверин увидел задумчивую улыбку на ее лице. – И все-таки… Вам никогда не казалось, что дивы давно стали незаменимыми для людей? Что будет, если в один прекрасный день они все вернутся в Пустошь? Что мы будем делать?

– Я не знаю… – честно ответил Аверин.

– Я тоже, – вздохнула Софья. – Но нам пора. Мне еще нужно переодеться.

В библиотеке царил сумрак. Дождь уже закончился, но небо по-прежнему было плотно затянуто тучами. Однако Аверин не спешил зажигать свет. Ему почему-то захотелось постоять среди старых книг и отцовских приборов одному, в полумраке.

Почему перед запуском «калейдоскопа» сердце всегда сжимается, будто происходит что-то плохое и неправильное? Чьи это чувства? Самого колдуна? Или он просто таким образом ощущает отголоски волнения фамильяра?

Дверь распахнулась, и, нарушая уединение хозяина, в библиотеку ворвался Кузя.

– Вот, я все успел! А где Анонимус?

– Сейчас будет. Он готовится. А переодеваться ему придется прямо здесь. В доме до сих пор слишком много посторонних, которым не стоит видеть «Аркадия Аверина».

– А, ясно. Надеюсь, меня не выгонят. Мне тоже очень нужно послушать про Пустошь. А то вдруг вы что-то важное упустите или забудете, а я замечу и напомню.

– Не волнуйся, с этим отлично справлюсь я. – В дверях появился Владимир. Кузя хотел что-то ему возразить, но следом за главдивом зашел Анонимус. В руках он держал увесистую сумку. Не удостоив Кузю даже взглядом, он обратился к колдуну:

– У меня все готово.

– У меня тоже. – Аверин протянул фамильяру коробочку с капсулами. Их он наполнил заранее.

Забрав капсулы, Анонимус исчез и тут же снова появился, но уже без сумки. Только тихо скрипнула дверь архива, расположенного за библиотекой. Интересно, что спрятано в принесенном дворецким объемном бауле? Для одежды он великоват, да и не стал бы Анонимус портить драгоценный костюм любимого хозяина, засовывая его в сумку.

Но спросить Аверин не успел: прибыла императрица. И судя по скромному одеянию, возвращаться к гостям она больше не собиралась, а планировала уехать из поместья сразу после разговора с «Аркадием». Интересно, где она остановилась? В одном из летних дворцов? Впрочем, как обычно при неофициальных визитах, эта информация держалась в секрете.

– Можем начинать. – Софья опустилась в кресло. Анастасия встала у нее за плечом.

– Я не мешаю? – уточнила дива.

Анонимус чуть качнул головой, прислушиваясь к внутренним ощущениям, и ответил:

– Нет.

После этих слов он вновь скрылся за дверью архива. А спустя минуту оттуда появился «Аркадий».

С любезной улыбкой он, как и в прошлый раз, поцеловал императрице руку. И только потом оглядел собравшихся, остановив взгляд на Анастасии.

– Это ведь тебя я видел у Кантемирова вместе с тем выродком из Пустоши, – проговорил он. И в его словах не было и намека на вопросительную интонацию.

– Да. – Лицо Анастасии осталось непроницаемым, но Аверин ощутил нарастающую волну силы. Рука непроизвольно сжалась, но колдун тут же успокоился, поняв, что «Аркадий» всего лишь допрашивает Анастасию по ментальной связи, видимо, чтобы не терять времени.

Закончил он быстро. И посмотрел на императрицу одобрительным взглядом.

– Хороший выбор. Эта дива сильна, умна и опытна. Однако чтобы управлять ею, необходима железная воля. Впрочем, она не менее необходима и для управления государством. Надеюсь, в ските этому учат. Однако считаю своим долгом поделиться некоторым опытом и наблюдениями. Во-первых, уровень дива, которым владеет правитель государства, не должен превышать девяти. Во-вторых, идея сделать Императорского дива фамильяром и вовсе не хороша. В истории слишком много случаев, когда вместо законных королей страной управляли фамильяры, используя правителя исключительно как марионетку. Прямое колдовское овладение, без участия семейной крови, дает гораздо больше контроля над ситуацией.

Эти неожиданные слова совершенно не понравились Аверину. «Аркадий» что же, слышал разговор с императрицей в беседке? Точнее, не он, а Анонимус. Но Анонимус никогда не стал бы подслушивать приватный разговор. Тогда что это? Простое совпадение?

А «Аркадий» продолжил:

– Однако, полагаю, призвали меня вовсе не за тем, чтобы я раздавал непрошенные советы. Я ознакомился с материалами, которые мне прислали. И на эту тему у меня тоже имеется что сказать.

– Да, – проговорила Софья, – мы вас внимательно слушаем.

«Аркадий» подошел к окну и встал, повернувшись к нему спиной.

– Хочу сразу предупредить. Никаких новых идей я вам, к сожалению, предложить не могу. Мозг дива для этого не приспособлен. Но зато он отлично умеет совершать быстрый анализ данных. И мой эксперимент с Анонимусом в подобных случаях незаменим. Собственно, для этого он и предназначался. Я не ошибусь, если скажу, что вы ждете ответа на главный вопрос: является ли Пустошь дивом. И я поспешу вас успокоить. На данный момент нет никаких данных, указывающих на это.

Он поднял руку, заранее пресекая возможные возражения.

– Я имею в виду, что ничто из собранных фактов не указывает на то, что Пустошь является дивом в том смысле, который мы вкладываем в это понятие. Она не разумна и не является отдельной самостоятельной сущностью. Однако нет ни малейших сомнений, что лед Пустоши имеет с дивами общую природу. Он удерживает в стабильном состоянии огромное количество энергии, поглощает ее, отнимая у других существ, а будучи отделен от основной массы, теряет ее и распадается. Пока, насколько я вижу, опыты по удержанию энергии льда в нашем мире успехом не увенчались. Не помогли ни заклятия стабилизации, ни серебро, ни даже попытки «накормить» лед. То есть со всей очевидностью можно утверждать, что, будучи оторванным от «материнской» массы, кусочек льда «умирает», как распадается оторванная от дива часть тела. Но это все, что мы знаем на данный момент. Исследования, проведенные в Пустоши, пока с определенностью показывают лишь одно: основная функция льда – накопление энергии. Дивы, обитая на поверхности льда, постоянно отдают ему свою силу. Вопрос, для чего это нужно. И куда энергия девается потом. Накапливать ее бесконечно лед не может. Есть вероятность, что таким образом он растет. Но зачем? И что еще мы знаем? То, что новые дивы появляются из ям, которые образуются во льду. И теперь стало очевидно, что образование этих ям как-то связано с открывающимися коридорами.

– Да, – согласилась Софья, – кроме основного коридора, на территории института открывали и обычные. В случае если дива забирали из Пустоши, ничего не происходило. Но стоило открыть обратный коридор и отправить в Пустошь дива или живое существо, как открывалась яма. Это могут подтвердить наши ученые, находящиеся в Пустоши, и дивы, которые им помогают.

– Подумать только, – улыбнулся «Аркадий», – я и мечтать не смел, что когда-нибудь в Пустоши появится научная лаборатория. Слишком опасно даже для такого смелого эксперимента.

– Должно быть, вы уже знаете, что безопасность нам обеспечивает один из самых сильных, а может, и сильнейший див в истории. Поэтому уникальная возможность появилась только теперь.

– Да, я знаю.

По лицу «Аркадия» пробежала тень, но спустя мгновение он снова заулыбался. Аверин даже подумал, не почудилось ли ему.

– Могу предложить вам две версии. – «Аркадий» поднял руку и согнул указательный палец. – Первая: накопленная энергия находится в устойчивом равновесии до тех пор, пока по какой-то причине не откроется коридор. В месте, где открывается коридор, происходит резкая концентрация и последующий выброс энергии. Так появляется яма с бесятами. Это обосновано эволюционно: из коридора с большой долей вероятности выпадет живое существо, которое позволит бесятам обрести форму. И на сегодняшний день все наши наблюдения указывают именно на этот сценарий. Но есть и вторая версия. – Для пущей наглядности второй согнутый палец присоединился к первому. – Мы не знаем причины, по которой между нашими мирами открываются спонтанные коридоры. Вполне возможно, что зависимость обратная: в Пустоши повышается концентрация энергии, связь между мирами усиливается, и именно поэтому открывается коридор. Косвенно эту теорию подтверждает тот факт, что для открытия коридора с нашей стороны требуется сила колдуна, то есть концентрация силы первична и необходима, чтобы создать сопряжение между мирами. Но у данной теории имеются и недостатки. И самый главный заключается в том, что открывать коридоры вслепую, без точного знания того, что на другом конце окажется жертва, слишком энергозатратно. А Пустошь функционирует очень экономично. Посмотрите, в каком безумно ускоренном по сравнению с земным режиме происходит там естественный отбор. Бесят в яме огромное количество. Когда они стаей набрасываются на выпавших из коридора – это может быть одно животное или сразу несколько, – каждый бесенок откусывает какую-то часть. Кому-то, например, достается крыло вороны, лапа волка и оказавшаяся на шерсти блоха. Переход на следующий уровень эволюции происходит мгновенно, по принципу рулетки или лотереи. Вытащившая счастливый билет крылатая многоногая химера имеет преимущество перед бескрылыми собратями или теми, у кого меньше конечностей или клыков. В итоге остается один бесенок с самой эффективной для выживания формой.

– Значит, Пустошь в какой-то мере паразитирует на нашем мире, – задумчиво произнесла Софья.

– Я бы назвал это симбиозом. Скорее всего, именно из-за образования коридоров, через которые в Пустошь попадают животные, а дивы – в наш мир, и появились колдуны и чародеи. Только наш отбор был намного более медленным. Возможно, сначала животные или предки людей, более чувствительные к проявлениям Пустоши, просто успевали убегать от коридоров раньше других и оставляли такое же чувствительное потомство.

– Любопытная теория, – наконец решил вмешаться в разговор Аверин, – хотя я бы не назвал этот процесс эволюцией. Скорее, это селекция, да и та не очень выгодная. Потому что, каким бы удачным ни получился итоговый див, даже если он доживет до второго или первого класса, рано или поздно погибнет. И никуда не передаст свои «удачные гены», если так можно выразиться.

«Аркадий» посмотрел на «сына» взглядом, в котором одновременно смешались и одобрение, и легкое снисхождение. Так смотрит учитель на ученика, высказавшего умную, но всем давно известную идею. Очень человеческим был этот взгляд. Даже слишком.

– Гера, – проговорил он, – это весьма интересный вопрос. И хорошо, что ты его задал, потому что у меня и на этот счет имеется гипотеза. Действительно, плодить столько тупиковых, по сути, веток затратно и совсем не подходит для эволюции. Даже если речь идет об эволюции паразита или симбионта. Ведь и тот и другой вынуждены изменяться вслед за «хозяином», на котором паразитируют. Вот вам очевидный пример, как Пустошь подстраивается под наш мир: дивы первого класса могут появиться только здесь, на земле, в результате поглощения людей, а особенно колдунов. Поедая других дивов, просто невозможно достигнуть необходимой для перехода в первый класс силы. А в Пустошь не попадает достаточное количество колдунов. И вот еще один важный момент. – «Аркадий» сжал кулак, повертел кистью, после чего опустил руку. – Див может накапливать не только энергию, но и информацию. Все прекрасно видят это на примере поглощенной памяти людей. Возможно, лед тоже накапливает и знания, и память. И передает новорожденным бесятам. Именно поэтому дивы второго класса намного умнее земных животных. И даже бесята способны выполнять пусть самые примитивные и четко отданные, но все же приказы. А еще, Гера, ты наверняка обращал внимание, что бесята тебя понимают. Но вряд ли задумывался как? Ведь для вызова бесенка третьего класса не нужна никакая жертва. Так откуда им знать человеческий язык? И тем более различать русский или английский. Так вот, географическая привязка коридоров вполне это объясняет. В Пустошь регулярно попадают дивы первого класса. Они теряют энергию и с ней – информацию. Которая передается новым поколениям бесят. И используется ими по мере необходимости. Память дивов устроена для этого идеальным образом, она включается четко по мере необходимости… Что же, вот вам мои гипотезы. И я настоятельно рекомендую продолжить исследования в данном направлении.

– Я займусь этим лично, – произнесла императрица, и Аверин увидел, как заблестели ее глаза. – Тем более у меня есть бесята, не имеющие формы, а это значит, что они не поглотили ни одного существа нашего мира. Кстати, вы не можете подсказать, как сохранить их живыми?

– Кормить такими же «чистыми» бесятами, – мгновенно отозвался «Аркадий». – Вы научились открывать ямы искусственным путем, так что с добычей бесят не должно возникнуть никаких проблем.

– Я поняла… – По лицу Софьи было заметно, что ответ не вызвал у нее энтузиазма. Но Аверин понимал, что «Аркадий» озвучил единственное возможное решение. Вероятно, Софья, желая изучать дивов, планировала наблюдать за их поведением. Но исследовать поведение хищника и при этом избежать неприятных моментов, касающихся его питания, невозможно. Императрице придется или принять это, или вообще отказаться от работы с дивами.

Дальнейшее обсуждение технических вопросов о снаряжении новых экспедиций, первейших задачах исследований в РИИИП и возможностях сохранения образцов продлилось еще около получаса. За это время «Аркадий» несколько раз глотал капсулы из коробочки. И этим напоминал, с кем, а точнее с чем, собравшиеся в библиотеке имеют дело. Но только этим. В остальном его поведение ничем не отличалось от человеческого. Он жестикулировал, смеялся, повышал или понижал голос в зависимости от эмоций, которые у него вызывал тот или иной вопрос. Мимика его лица поражала своей живостью. Аверин знал, что некоторые дивы филигранно копируют выражения человеческих лиц и даже вполне привычно используют мимику для демонстрации своих эмоций. Но тут… было что-то другое. И что именно, колдун никак не мог уловить.

Обсуждение тем временем подходило к концу.

– Как жаль, что для вашей активации необходимо мое присутствие, – сказала Софья, поднимаясь. – Вы бы сильно помогли нашему институту, тем более что он расположен совсем рядом.

– Увы, – «Аркадий» развел руками. – Но это было сделано специально, чтобы технология не попала в чужие руки. И сейчас что-либо переделывать уже поздно, сами понимаете. Но я всегда к вашим услугам.

Он поклонился. А потом обратился к Аверину:

– Гера, я могу попросить тебя задержаться? Нужно поговорить. Буквально несколько минут.

Аверин вопросительно посмотрел на Софью:

– Вы же не собираетесь уезжать прямо сейчас?

– Нет. После официальных торжеств мне бы хотелось посидеть еще немного в тихой, уютной обстановке. Это возможно?

– Да, разумеется. Я тоже устал от праздника и с удовольствием выпил бы кофе.

– Тогда жду вас снаружи. До встречи.

Свита незамедлительно двинулась за императрицей, и спустя минуту Аверин и «Аркадий» остались в библиотеке одни. «Аркадий» потряс коробочкой.

– Еще три капсулы, как раз хватит на небольшой разговор. Поэтому не будем терять времени. Скажи мне, див, которого вы все называете Императором Пустоши, ведь привязан к тебе, я правильно понял?

– Да. Если так можно выразиться, – подтвердил Аверин. Теперь подозрения о том, что разговор в беседке был подслушан, превратились в уверенность. Но колдун решил пока ничего не спрашивать. Завтра он как следует расспросит Анонимуса.

– Да, я понимаю, о чем ты. Ты не удерживаешь его заклинанием, пока он в Пустоши. Но так как его тело не распадается, связь через кровь у вас сохраняется. Надеюсь, ты не считаешь, что способен удержать его и тем более управлять?

– Разумеется, нет, – ответил Аверин, – это было бы верхом глупости.

Он все еще не понимал, к чему «отец» завел этот разговор.

– О, ты не представляешь, каких высот может достигать человеческая глупость, – усмехнулся «Аркадий», глядя Аверину прямо в глаза. – Тогда успокой меня. Ты ведь уже придумал, как уничтожить это чудовище?

От этих слов и немигающего взгляда тело охватил озноб. Казалось, будто рядом с колдуном высвободил свою демоническую форму очень сильный див. Аверин сделал шаг назад и недоуменно переспросил:

– Что значит «уничтожить»?

– Убить, – спокойно продолжил «Аркадий». Он словно бы не замечал, что происходит с его собеседником.

И Аверин с ужасом понял, что не может воспринимать существо перед ним ни как призрак отца, ни как своего фамильяра Анонимуса. На память пришла история с опутанной заклятиями русалкой Мариной. В юности Гера думал, что ему просто не нравится навязанная бабушкой девица. Но дело было в другом. И сейчас что это? Обычные эмоции, или где-то внутри заговорило чутье колдуна?

А «Аркадий» продолжил свою мысль:

– К сожалению, теперь, и во многом благодаря моим стараниям, в Пустоши его не запрешь. Впрочем, это и раньше лишь ненадолго останавливало его. Я изучал историю этого дива, знаешь ли. Тебе известно, что древние римляне считали его богом смерти? А японцы – и вовсе дьяволом? Мой друг император Владимир, когда еще находился в здравом уме и твердой памяти, интересовался его старыми именами. Оказалось, что эта тварь помнит их почти все.

– Я знаю. Но по-прежнему не понимаю, зачем ты мне это говоришь.

«Аркадий» слегка прищурил глаза, отчего его лицо приобрело хитрый и хищноватый вид.

– Затем, что ты, скорее всего, считаешь, что уничтожить его невозможно. И поэтому пытаешься с ним договориться. Но с таким, как он, договориться нельзя. Как нельзя договориться с ураганом или землетрясением. Только защититься, по мере возможности и сил. Колдуны во все времена этим и занимались. – «Аркадий» усмехнулся. – Ты единственный, кто имеет возможность подобраться к нему очень близко. Самое время нанести удар. Я помогу тебе с оружием. И научу, что нужно делать. Он не бессмертен, поверь мне.

Неприятное ощущение усилилось. Но Аверин усилием воли стряхнул его.

– Я спасал его из-под льда не для того, чтобы потом искать способ ударить в спину.

– Это было очень благородно с твоей стороны, – с насмешкой проговорил «Аркадий». – Но если ты хоть немного подумаешь, то поймешь, как ловко тварь манипулировала тобой, твоим дивом и всеми остальными. Виртуозно сыграв на твоей чести и гордости. Но ни честь, ни гордость не спасут ни нашу семью, ни нашу страну. Ни наш мир. Нельзя позволить объединить Пустошь, ты понимаешь?

– Если ты не заметил, императрица как раз нашей страны заключила договор о сотрудничестве с этой, как ты выразился, тварью, – в тон «Аркадию», с иронией, заговорил Аверин. Ему вдруг почему-то стало легко и спокойно, будто вместе с давящим чувством он стряхнул какое-то наваждение.

– И это, учитывая обстоятельства, вполне неплохой политический ход. Я уверен, у нашей молодой и амбициозной императрицы или, скорее, ее мудрой наставницы есть отличный план по обузданию этого «союзника». По крайней мере, он им кажется союзником. Вот только и императрица, и ее дива ошибаются. И ты ошибаешься, считая, что привязанные к тебе верные дивы предупредят тебя, если это существо попытается тебя захватить. Вы все уверены, что он будет действовать как див, просто и прямолинейно. Но он не будет. Он мыслит как человек. Хитрый, коварный, безжалостный и циничный человек с тысячелетним опытом. Что бы вы ни придумали, он вас обманет. Вы будете считать, что действуете по своей воле, а окажется, что сами уже давно пляшете под его дудку. С ним немыслимы никакие договоренности. Поэтому действуй, пока он уверен, что управляет тобой, и оттого чувствует себя в безопасности. Двор ставить в известность совершенно не обязательно.

– Ты понимаешь, что это звучит как государственная измена? – поинтересовался Аверин.

По лицу «Аркадия» скользнула презрительная ухмылка.

– Ты не трусливый Васенька Метельский, Гера, ты мой сын. И ты уже однажды доказал это, вышвырнув тварь с трона. Я не сомневаюсь, что ты сможешь…

– Вот что, – перебил его Аверин, – я считаю, что услышал достаточно. И поэтому предлагаю сделать вид, что этого разговора просто не было. Это мое последнее слово. Есть еще что-то важное для меня?

«Аркадий» снова посмотрел «сыну» в глаза, но на этот раз в его взгляде отражалась только печаль.

– Ты еще упрямее, чем я, Гера. Но я уверен: ты и сам не раз думал о том, что я сказал тебе. И если подумаешь еще немного, то поймешь – я прав. И тогда приходи ко мне. Я тебе помогу. А пока позволишь мне озвучить еще одну просьбу?

– Зависит от просьбы.

– Больше никаких сложных поручений. Я просто хочу, чтобы ты позвал Василия. Поздравлю его и передам небольшой подарок для Любавы. Всего лишь некоторые вещи и записи ее бабушки, важные для юной чародейки. Твоя мать была бы счастлива узнать, что внучка продолжит ее исследования. Мы много работали вместе, знаешь ли. Мне тоже будет приятно.

– Хорошо.

Вот, оказывается, что лежало в сумке, принесенной Анонимусом. Аверин решил, что никакого подвоха в просьбе нет. Но все равно решил предупредить:

– Только не вздумай забивать Василию голову. Он вообще ни при чем.

– Ты шутишь? Обычных людей не касаются дела колдунов.

– Я позову его. А теперь, с твоего разрешения, пойду. Меня ждут.

Аверин попрощался кивком головы и направился к двери. Но «Аркадий» окликнул его:

– Гера!

Колдун обернулся.

– До встречи.

На губах «Аркадия» снова появилась хищноватая улыбка.

– До встречи, – ответил Аверин и, выйдя из библиотеки, с облегчением перевел дух.

Елена Николаевна Мончинская оказалась очаровательной женщиной. Она не погнушалась спуститься вниз и найти Маргариту, которая отдыхала на узком диванчике у окна. Никаких сил после великого, но очень тяжелого дня у экономки не осталось. Наконец выключив плиту, она открыла окно, чтобы проветрить помещение, и присела в уголке. Но едва прикрыла глаза и вытянула ноги, как услышала:

– Как хорошо, что я нашла вас, Маргарита Вячеславовна. Я очень давно хотела с вами познакомиться, Сережа, да и Владимир так много рассказывали о вас.

– О, вы и Володю знаете? – тут же оживилась Маргарита.

– Ну конечно, – улыбнулась женщина, – они же большие друзья с Сережей. Извините, если беспокою вас. Вы, наверное, очень устали, это я развлекалась наверху. И если вы хотите посидеть в одиночестве и тишине, я немедленно уйду и передам, что вы отдыхаете.

– Ах, ну что вы, я же руками работала, а не языком, – рассмеялась Маргарита, – так что с удовольствием побеседую с вами. Или для меня есть еще какие-то поручения? Тогда позвольте мне сперва выпить чашечку чаю.

– Ну конечно же, мы никуда не торопимся, – воскликнула Елена Николаевна. – Вы же на ногах весь день. Я сама попрошу приготовить чай тех милых девушек, что подавали сладости.

Она скрылась за дверью, но через пару минут вернулась с вазочкой, на которой лежали маленькие круглые шоколадные конфеты с миндалем.

– Вот, посмотрите, что я раздобыла. Обожаю миндаль. Мне его нельзя, но сегодня праздник, поэтому немножко можно, правильно? – Она подмигнула.

И Маргарита разулыбалась в ответ:

– В праздник точно можно! Сергей – ваш единственный сын?

– Да. Я так счастлива, вы не представляете! Хотя о чем это я? Отлично представляете. У вас ведь тоже сыновья?

– Двое. – Маргарита вспомнила разговор в кабинете Вазилиса Аркадьевича. – Сына женить – не то же самое, что дочь. Вы будете жить с молодыми? Сережа же купил дом.

– Ой, нет, что вы. Молодым нужна свобода и самостоятельность. Если пригласят – перееду попозже, когда понадобится помощь с внуками.

– Ох. А до этого останетесь одна? – всплеснула руками Маргарита. – Наверное, это ужасно скучно.

– Ничего, буду чаще ходить в театр, – улыбнулась женщина, – а готовить только на выходных, когда смогут приезжать Сережа с Любавушкой. Кстати, я хотела спросить про пирог с потрохами и тертым картофелем. Пока мы наедине. Владимир его очень хвалил. Вы кладете в него тимьян или базилик?

– И то и другое.

Услышав приближающиеся шаги, Маргарита обернулась к двери.

– А вот и чай к конфетам. Сейчас попьем горяченького, и я вам расскажу, в чем секрет этого пирога.

– Замечательно, – обрадовалась госпожа Мончинская. – Как же я рада, что спустилась. Наверху, среди всех этих благородных господ, я чувствую себя не в своей тарелке. Я ведь большую часть жизни провела в гарнизоне. Отец Сережи был военным, вы знали?

– Слышала. Он… – Маргарита замялась, не зная, какое слово подобрать. Но Мончинская поняла причину ее замешательства.

– Он погиб, да. При исполнении. – В голосе женщины послышалась гордость.

– Неужели… – Маргарита приложила ладонь к губам, – финны перешли границу?!

– Почти, – печально улыбнулась собеседница. – Не сами финны, их див. Трагическая история. В Финляндии не такие законы, как у нас. Там богатые люди, колдуны, могут держать дивов первого класса в личном пользовании. И, как потом нам сообщили, произошел несчастный случай. Один колдун… то ли погиб, то ли просто поранился на охоте, и его див освободился. Этот демон перебрался через границу и начал бесчинствовать. Жрал и людей, и скот. Устроил пожар. Из гарнизона быстро вызвали колдуна, как раз моего Диму. С демоном он справился, но тот его покалечил. До больницы успели довезти живым, но… – Она замолчала.

Маргарита сочувственно вздохнула:

– А я до смерти боюсь чертей. Увидела бы такое чудовище, рассудка бы лишилась, наверное. Не представляю, как колдуны решаются иметь дело с этими страшилищами!

Госпожа Мончинская посмотрела на собеседницу с каким-то неожиданным удивлением и, помолчав немного, добавила:

– Зря вы так. Дивы… они совсем не жуткие. Степан, див Димы, первым схватился с тем демоном и погиб, защищая моего мужа.

– Ох, – только и смогла выдавить из себя Маргарита. И старательно заморгала, чтобы не представлять себе схватку чудовищ. Но тут же решила, что не стоит выставлять себя трусихой перед вдовой героя, и сказала:

– Я видела по телевизору, как бился Императорский див, защищая матушку-императрицу. Это было очень мужественно. Кстати, Ее Величество… – она понизила голос почти до шепота, – вы же наверняка там, наверху, говорили с ней. Какая она? Как бы так выразиться… вблизи?

Елена Николаевна вдруг рассмеялась и махнула рукой.

– Невероятно милая и приветливая. Но, Маргарита Вячеславна, хорошо, что вы напомнили, а то мы заболтались. Я же не просто так пришла. Если вы уже отдохнули, то пришло время подняться наверх. Большинство гостей разъехалось, и мы решили посидеть немного в гостиной. Семья, близкие друзья, ну вы понимаете. И Ее Величество, разумеется.

Маргарита замерла.

– Наверх? – изумилась она. – К гостям? Ее Величество желает меня видеть?

Самые смелые мечты внезапно начали превращаться в реальность.

Елена Николаевна улыбнулась:

– Не только она. Все хотят вас видеть. Вы же практически создали это чудесное пиршество, к тому же Сережа говорил, что для Авериных вы – член семьи.

Маргарита всплеснула руками, зарделась и тут же подскочила с места.

– Конечно, одну минутку! Но мне надо переодеться. – Она провела ладонью по переднику, заляпанному мукой.

Елена Николаевна тоже поднялась.

– Мы никуда не торопимся. Тех, кто не будет ночевать в поместье, как раз развозят по домам. Поэтому приводите себя в порядок и направляйтесь в гостиную. Все очень вас ждут.

– Я быстро… – пролепетала Маргарита, после чего внимательно оглядела кухню, закрыла окно, чтобы дождь, снова начавшийся, не залил пол, и направилась в свою комнату.

Там она заставила себя не торопиться и как следует подготовиться. Умылась, уложила волосы, похвалив себя за то, что заранее озаботилась и шпильками, и лентой, еще раз погладила платье, ведь Ее Величество увидит его совсем близко! И, убедившись, что отражение в зеркале выглядит безупречно, вышла из комнаты. И только тут сообразила, что понятия не имеет, где находится эта самая гостиная!

Остановившись в коридоре, Маргарита завертела головой. Что же делать? Снова спуститься на цокольный этаж, выйти на улицу и зайти через парадный вход? Это будет выглядеть донельзя глупо, тем более на улице дождь; еще не хватало вымокнуть и испачкать туфли…

И тут Маргариту осенило. Она же посещала кабинет! А гостиная должна быть где-то поблизости. Если подойти к кабинету, наверняка получится услышать голоса. А где голоса, там и гости. Решительно шагнув на лестницу, Маргарита направилась наверх.

Но через пять минут блужданий она поняла, что окончательно запуталась. И попала на этаж, где располагались хозяйские спальни. Кабинета тут не было. Скорее всего, он в другой стороне. Или нет.

Маргарита снова спустилась по лестнице и вдруг в гулкой тишине услышала скрип шагов. Вот и отлично: можно просто спросить, куда идти. И хорошо бы, чтобы по темным коридорам шел дворецкий Анонимус. Маргарита последовала за звуком, повернула за угол и остановилась, замерев в нерешительности. Потому что увидела вовсе не дворецкого, а самого хозяина дома, Вазилиса Аркадьевича. Он спускался по другой лестнице, держа в руках довольно объемный саквояж. Ох, если сейчас выскочить из-за угла и спросить дорогу, не будет ли это выглядеть слишком невежливо и по-деревенски?

Пока Маргарита стеснялась, Вазилис Аркадьевич остановился и поставил свой сундучок на перила. Наверное, тот был тяжелым. Экономка уже совсем было решилась окликнуть хозяина дома, как вдруг тот повернулся. И Маргарита, вздрогнув, спряталась за угол. Потому что выражение лица графа совершенно отбило у нее желание подходить и тем более о чем-то спрашивать. Плотно сжатые губы и сведенные почти к переносице брови говорили о том, что Вазилис Аркадьевич очень расстроен или сильно раздражен. Оглядевшись и убедившись, что вокруг никого нет, он открыл саквояж и вытащил оттуда бобину с кинопленкой. После чего заглянул на самое дно сундучка, покачал головой, нахмурился еще сильнее и, убрав пленку на место, снова двинулся вниз по лестнице.

Маргарита, затаив дыхание, прислушивалась к удаляющимся шагам.

Как она могла забыть! В семь часов Анонимус собирался познакомить членов семьи со старым графом! Хм… Но на часах уже больше восьми… Встреча уже закончилась? Или граф Аркадий все еще в доме? Не по этой ли причине Вазилис Аркадьевич выглядит таким встревоженным и недовольным? И что у него за пленка в саквояже?

Вот и еще одна потрясающая тайна для ловкой сыщицы! Сейчас бы последовать за Вазилисом Аркадьевичем. Кто знает, вдруг удастся увидеть старого графа… Но от этого плана Маргарита сразу отказалась. Тайны тайнами, но нельзя заставлять ждать императрицу. Скорее в гостиную!

Тихонько, чтобы ее не услышали и не заподозрили в слежке, ведь со стороны блуждание по дому и случайная встреча с Вазилисом Аркадьевичем могли показаться подозрительными, Маргарита двинулась по какому-то коридору. И тут же ее чуть не сбил с ног разноцветный вихрь. Кузя уже успел из приличной благопристойной ливреи переодеться в свою обычную пеструю и безразмерную одежду, делающую парня из хорошей семьи похожим на цыганского барона.

– Ох, – экономка схватилась за сердце, – напугал!

– Ой, простите, тетушка Марго, я не знал, что вы тут! Как вы сюда попали? Вас все ждут в гостиной!

– Я заблудилась, представляешь, – пожаловалась Маргарита. – Так что ты очень кстати, проводи меня, пожалуйста.

– Ага!

Кузя сверкнул белоснежными зубами и оттопырил локоть, предлагая взяться за него. Маргарита приняла это галантное предложение с удовольствием – несмотря на короткий отдых за чаем, ноги ныли после тяжелого дня и бесконечных блужданий по лестницам.

Гостиная, по счастью, оказалась совсем недалеко. Под руку со своим кавалером Маргарита миновала обеденную залу, где прислуга уже вовсю убирала остатки пиршества, и наконец оказалась в просторной, но уютной комнате с камином. И там действительно собрались все близкие родственники и друзья. И конечно же, Ее Величество! Императрица Софья как ни в чем не бывало восседала на обычном невысоком диванчике и что-то обсуждала со своей фрейлиной, Кузиной матерью.

– А вот и тетенька Марго! – воскликнул Кузя, привлекая всеобщее внимание. – Это она испекла те обалденные блины и приготовила прочую вкусноту, что мы ели сегодня!

Присутствующие немедленно замолчали, обернулись и уставились на Маргариту. И она почувствовала, как похолодели руки и ноги, потому что вся кровь прилила к щекам.

– Я щас кресло принесу, – громко, на всю комнату, зашептал Кузя, а Маргарита едва смогла выдавить:

– Да какое там кресло…

– Самое удобное, – в тишине раздался голос императрицы, – и поставь его поближе ко мне. Я хочу немного побеседовать с очаровательной Маргаритой Вячеславовной. Подойдите, не смущайтесь.

– Я… это… огромная честь… – На негнущихся ногах Маргарита подошла к диванчику и уже задумалась, не следует ли ей упасть на колени, когда за спиной громыхнуло: старательный мальчишка схватил из угла большущее кресло – и как только тщедушный малец поднял такую тяжесть? – и с шумом водрузил его возле дивана.

– Присаживайтесь. – Императрица приветливо помахала рукой, и Маргарита, неловко присев в реверансе, опустилась на самый краешек.

– Я хочу лично поблагодарить вас за чудесный обед, Маргарита Вячеславовна, – произнесла императрица. – В ските сестра Татьяна пекла отличные блины. И прежде я думала, что вкуснее их не бывает. Пока не попробовала ваши… – Ее Величество доверительно придвинулась к Маргарите поближе. А в гостиной снова стало шумно: все вернулись к своим разговорам.

Императрица держалась настолько мило, просто и приветливо, что Маргарита очень быстро забыла о своей неловкости. И с удовольствием отвечала на вопросы, тем более что разговор шел об очень знакомых и интересных ей вещах: делах семьи, быте и секретах ведения хозяйства.

«Надо же, – восхищалась Маргарита, – императрица, оказывается, тоже во многом обычная женщина. Ей предстоит родить наследников. И поэтому ей важно знать простые женские хитрости».

За разговором взгляд поневоле скользил по гостям. Вот на диванчике напротив расположились молодые. И казалось, они не могут наглядеться друг на друга. Сергей лишь иногда отвлекался, отвечая на вопросы своего рыжего братишки. Тот стоял возле дивана с таким счастливым лицом, что Маргарита даже умилилась – как же парнишка радуется за брата! Впрочем, и сама экономка была рада за Сережу до слез. И красивую невесту-графиню он заполучил, и чин, и титул. До чего же талантливый юноша! А ведь, почитай, из простых. Даже жалко, что в роду у Маргариты не оказалось ни одного колдуна!

Недалеко от молодых, возле окна, в роскошном старом кресле, похожем на трон и потому больше приличествующем императрице, восседала дама почтенного возраста в монашеском одеянии. И Маргарита вдруг поняла, что это старая графиня. В руках дама держала не бокал с вином или чайную чашку, как большинство, а небольшую хрустальную рюмку с прозрачной жидкостью. Не было ни малейших сомнений, что это водка. С графиней вел тихую, но, похоже, какую-то важную беседу, как всегда, серьезный Володенька.

Гермес Аркадьевич стоял возле буфета, опершись на него спиной. И выражение его лица почему-то было совсем не праздничным.

Возле другого окна тот самый красивый усатый военный, на которого Маргарита обратила внимание прежде, рассказывал что-то забавное двум дамам. Дамы смеялись. Одна из них точно была хозяйкой дома, а вторая – супругой бравого усача. Но без младенчика в руках, видимо, уложенного спать под присмотром няни, Маргарита, хоть убей, не могла определить, кто из них кто. Зато узнала военного! Это же майор Волобуев! Надо же, как благотворно на человеке сказалась женитьба!

Но где же хозяин дома? Почему не с гостями? Почему не развлекает императрицу?

И почему в комнате отсутствует Анонимус? Неужели они оба… с отцом? И по какой-то причине не желают привести его в гостиную и представить семье?

Анонимус оказался легок на помине. Стоило Маргарите подумать о нем, как дворецкий с подносом в руках немедленно появился в дверях. Он подошел к старой графине и долил ей водки, а потом ловко и быстро обошел остальных гостей, меняя пустые чашки и бокалы на полные. А Маргарите предложил бокал игристого вина. И она не стала отказываться. Все же праздник, да и работа давно окончена. На лице невольно появлялась счастливая улыбка, когда Маргарита представляла, как расскажет семье, друзьям и соседям, что «выпила бокальчик с самой императрицей». Или рассказать будет нельзя? Ведь императрица тут инкогнито. Но ничего, через годик же можно?

К разговору присоединилась госпожа Мончинская, и он стал настолько оживленным, что Маргарита даже не заметила, когда в гостиную вошел хозяин дома, и обратила на него внимание, лишь когда он подошел к Ее Величеству. Старого графа с Вазилисом Аркадьевичем не было, зато в руках оказался тот самый саквояж. И выражение лица его сиятельства на этот раз было вполне праздничным.

– Я бы хотел, – заполучив всеобщее внимание, заговорил он, – сделать еще один подарок молодым. Точнее – моей дочери Любаве. И не подарок, а, скорее, наследство. – Он указал на сундучок: – Здесь некоторые личные вещи, принадлежавшие моей матери и твоей, Любава, бабушке…

Маргарита нахмурилась. От хозяина дома исходил едва уловимый, но совершенно не подходящий для графа запах. Так мог пахнуть электрик… или какой-нибудь телемастер. Запах напоминал перегоревшую электропроводку.

Но Маргарита быстро отвлеклась от странного запаха, потому что Любава вскочила, порывисто подошла к отцу и, приняв саквояж, тут же прижала его к груди.

– Это… самый ценный подарок, папа! – воскликнула она.

– Покажи, что там, – попросил вездесущий Кузя, вытягивая голову, и Любава, улыбаясь, открыла сундучок и заглянула в него.

– Тут бабушкины тетради и несколько чародейских приборов, – проговорила она. – Я таких не знаю, но обязательно разберусь! – Она чуть наклонила сундучок, показывая содержимое, а потом повисла у отца на шее, поцеловав его в щеку.

Но эта сцена не вызвала у Маргариты умиления. Она вся подобралась, а по спине поползли мурашки.

Потому что пленки в саквояже не было. И этот запах… Не проводкой это пахло, а горелой пластмассой! Граф Вазилис Аркадьевич сжег пленку, что оказалась у него в руках.

«Запись… Увидеть Аркадия Филипповича», – всплыло в голове.

Так вот что все это значило! Бедный старый граф действительно героически погиб на войне. Но оставил запись, где, очевидно, выражал свою последнюю волю. И где, конечно же, признал сыном и наследником Анонимуса! И сейчас, почти что на глазах у Маргариты, второй сын графа Аркадия уничтожил завещание!

Глава 4

Тончайшее кружево ледяного узора плыло и стекало вниз тяжелыми каплями еще до того, как он успевал закончить орнамент. Несмотря даже на всю скорость и предельную концентрацию силы в границах тела.

Он отлетел подальше, чтобы дать льду застыть, вернулся, поправил оплавившиеся части и одним молниеносным движением смахнул остатки замерзших капель.

Вот так лучше. Особенно если любоваться с безопасного расстояния.

Слишком большого расстояния. И если для созерцания ледяных творений это не помеха, то для той роли, что он выбрал для себя, – препятствие, и существенное.

Тяжело быть императором, когда твои подданные не могут даже приблизиться. Что же, многие земные владыки отдали бы половину своих владений за способность убивать ослушников одним недовольным взглядом.

Он мысленно усмехнулся. На демоническом лице мимика невозможна, но Александр по привычке представлял себя в человеческой форме. Впрочем, не только по привычке. Чародейка, вернувшаяся в Пустошь после месяца отдыха в своем мире, предположила, что память сохранится лучше, если ее периодически обновлять, прокручивая перед внутренним взором.

И тело. Скорее всего, его стабильность напрямую связана с тем, насколько хорошо див его помнит. Не только внешность, но и мельчайшие ощущения. Как дышать, как ходить. Как говорить.

А еще чародейка привезла самое важное – согласие императрицы. Александр почти не сомневался, что получит его. Но все равно обрадовался. И не только потому, что появится возможность изредка отдыхать от унылых и однообразных ледяных пейзажей. Самое главное, юная его преемница должна постепенно свыкнуться с мыслью о том, что «русское чудовище» все еще защищает ее и страну.

Отвлекшись на размышления, он на миг ослабил контроль над силой, и ледяной орнамент немедленно потек ручьями, а внизу моментально образовалось натуральное озеро.

Плохо. Очень плохо.

Как же несложно, оказывается, удерживать под контролем силу в человеческом мире. Механизм, отлаженный тысячелетиями эволюции обоих миров.

Достаточно максимально сосредоточиться, сконцентрировать энергию один раз, в момент перехода через коридор, и потом контроль работает почти сам собой. Расходуя при этом настолько ничтожно малый ресурс сознания, что на него можно и вовсе не обращать внимания.

Так люди не замечают, как они дышат или глотают слюну.

Здесь, в Пустоши, дела обстоят совсем иначе. И неудивительно – развитие ледяного мира дало своим чадам ровно то, что необходимо для выживания. И даже этот мешающий сейчас силовой фон изначально нужен для того, чтобы отпугнуть врага, почуять его прежде, чем враг почует тебя, или убить, не приближаясь и не рискуя самому получить травму.

«Ваше Величество, мы нашли его», прозвучало в голове. Вот и еще один плюс его мощи. Где бы он ни находился, подданные всегда могут найти своего императора.

«Я возвращаюсь», предупредил Александр. Он поднялся выше и на некоторое время завис над горой, слушая веселый шум сбегающих с кручи ручьев. Этот звук был приятен и напоминал о весне в человеческом мире.

Все, теперь можно возвращаться.

Он снова собрал всю свою энергию, усилием воли стянув ее в тугой узел, и направился к дворцу.

Вокруг было тихо. Стратег, как обычно, отогнал суетящихся над ледяными башнями дивов на безопасное расстояние. И это было еще одной досадной мелочью: ворота приходилось открывать самому, и красивые витражи от этого портились. Но ничего. Сейчас он займет свое место на троне в защищенном зале, и всю красоту мгновенно восстановят.

Он закрыл за собой толстенные ледяные створки и опустился на трон.

И подумал, что хотя бы ради возможности вот так отдыхать стоило затеять масштабное строительство.

За прозрачным ледяным стеклом, разделяющим тронный зал на две половины, появились тени. Сначала смутные, искаженные отражением в тщательно отшлифованных ледяных колоннах, они постепенно обрели очертания, и наконец перед троном предстали Стратег и еще трое дивов. Точнее, двое держали в когтях третьего, вяло трепыхающегося и издающего довольно жалобные звуки. Похоже, бедняга не только серьезно ранен, но и совершенно не понимает, куда и зачем его приволокли. Страх ощущался даже через слои льда.

Александр пленника хорошо понимал. Это был див первого класса и довольно высокого уровня, не ниже пятерки. А значит, скорее всего, прежде он находился в составе армии «Освободителя». И хорошо помнил принятые там порядки: раз не сожрали на месте, участь пленника будет во сто крат хуже.

– Оставьте нас, – велел Александр, и дивы, бросив раненого на постамент из защищенных плит, молча исчезли в тенях колонн.

Пленник взвыл и начал отползать, пытаясь скрыться в какой-нибудь щели.

Но, упав с постамента и ощутив под собой лед, вздрогнул, завертел ушастой головой и, вцепившись когтями в плиты, пополз назад. На первый взгляд див выглядел безобидно: крупный грязно-серый заяц с длинными когтями и торчащими изо рта крупными резцами. Не самый подходящий облик для Пустоши. Но Александр отлично знал, для чего люди раскармливали подобных. В человеческом мире в истинной своей форме див почти не отличался от зайца-русака. А значит, был отличным шпионом, по крайней мере, в средней полосе. На этом сюрпризы, которые таило в себе небольшое тельце с длинными ушами, не заканчивались. Див умел развивать огромную скорость, а высота его прыжков достигала нескольких десятков метров, что позволяло ему отчасти сравниться по эффективности с крылатыми сородичами, а главное – заставить противника врасплох. Кроме того, заяц умел менять окраску с белой до темно-бурой. Охотники, посланные Александром, уже доложили подробности захвата. И это определенно был тот самый див, которого Александр поручил отыскать. По крайней мере, описание его боевой формы и уровня в личном деле Управления полностью совпадало.

– Не бойся, – осторожно произнес император, стараясь не перепугать и не ранить пленника еще сильнее. – Я не убью тебя и не стану пытать и калечить.

Див поднял голову и, сосредоточившись, нашел собеседника взглядом. И тихо, но твердо проговорил:

– Делай что хочешь. Но я не буду тебе служить.

– Ты знаешь, кто я?

Див подобрал под себя конечности. Похоже, сидеть на постаменте после стольких лет, проведенных на льду, ему было приятно. А потом заговорил, и голос его стал сильнее и увереннее. Хотя страх все еще отчетливо ощущался в нем.

– Я был полицейским дивом, и нас учили сохранять и читать память других. Так что мне известно и о тебе, и о том, кого называли «Освободителем». Ему я тоже отказался служить. Дивы не служат дивам. Если ты оставишь меня в живых, я все равно сбегу.

– Ты сбежал от «Освободителя»?

– Да. Но он поймал меня. Мне откусили лапы, накололи, как жука, на ледяной пик и оставили медленно умирать в назидание другим, запретив приближаться ко мне под страхом смерти. Но я выжил.

Ужас, вызванный этим воспоминанием, буквально затопил зал.

Так вот оно что. Значит, страх пленника возник вовсе не из-за непонимания. Как раз наоборот, он ожидает мучительной казни от нового властителя Пустоши.

– Я не «Освободитель». Ты ведь знаешь это. Я не собираюсь ни убивать тебя, ни пытать. Ты говоришь, что не желаешь служить диву. И я не буду принуждать тебя к этому. Я просто хочу поговорить. Твоя память за сорок лет не слишком пострадала, так?

– Я был полицейским дивом. Я сохранил почти все.

Теперь страх, исходящий от зайца, стал совсем слабым, едва заметным. Зато появился интерес. Однако лед, разделяющий собеседников, становился все тоньше. Надо быстрее переходить к сути.

– Ты помнишь диву, которая на службе носила имя Аксинья?

– Да.

– Она была здесь, а теперь вновь служит в Управлении Петербурга. А ты хочешь вернуться в мир людей? Снова стать полицейским?

Глаза дива сверкнули зеленым огнем. Он промолчал, но Александр понял, что попал точно в цель. Этот бывший полицейский отчаянно хочет домой. Возможно, с памятью он сохранил и верность приоритетам, и именно она не позволила примкнуть к армии вторжения. А мысль обмануть Распутина, войти с его армией в человеческий мир и сбежать уже там просто не пришла пленнику в голову. В Пустоши способность мыслить «по-человечески» очень быстро сменялась тупым повиновением инстинктам. И без того бесхитростные в большинстве своем дивы становились совсем наивными. И это тоже беспокоило Александра. Он неслышно вздохнул и проговорил:

– Я верну тебя к людям. Но сначала ты ответишь на мои вопросы. Согласен на такую сделку?

Див подумал, а потом склонил ушастую голову:

– Согласен.

– Тогда скажи, это ты служил колдуну Алексею Меньшову в период с ноября тысяча девятьсот сорок четвертого года по май тысяча девятьсот сорок пятого года?

– Да, я служил этому колдуну. – После того как ты выполнил последнее его поручение, он должен был убить тебя, чтобы обеспечить сохранность важной государственной тайны. Почему ты жив?

– Он дал мне шанс выжить, отправив в Пустошь. – Я хочу услышать от тебя подробности миссии, которую вы оба выполняли.

– Я не могу ответить. Это государственная тайна.

Александр сосредоточился и подробнейшим образом представил себя в человеческой форме, в парадном мундире, со всеми орденами и регалиями. И передал этот образ в сознание бывшего полицейского дива. Тот дернулся и выпучил глаза.

Отлично. Так даже проще.

Александр поднялся с трона и встал во весь рост.

– У меня полное высочайшее доверие и неограниченный доступ к любой информации в империи. От меня не может быть государственных тайн.

Он открыл свое сознание, осторожно, чтобы не затопить дива своей силой, и дал увидеть то, что тому предназначалось.

И этого хватило. Бывший полицейский, вытянувшись от ноздрей до хвоста, начал подробный доклад.

– Вы положили свой придворный костюм?

Афонсу, как раз запихивающий в раздувшийся чемодан любимую футболку, на спине которой Ана старательно нарисовала жуткое изображение ментора Диогу – «А вот пусть знают, какие у нас тут чудовища», – выпрямился, закатил глаза и издал недовольный стон.

Но на главного ментора это не произвело ни малейшего впечатления.

– Конечно же нет, – произнес он. – Зато, я уверен, вы набрали целый ворох совершенно неподобающих вашему статусу вещей.

– Ментор, – Афонсу затолкал-таки футболку в щель между бортиком чемодана и коробкой со значками, – я взял пиджак, брюки и даже галстук. И я уже не говорю о трех белых рубашках, одна из которых шелковая. И это притом, что в Московской Академии всем студентам, начиная с первого курса, выдают форму.

– Обычный деловой костюм подходит не для всех случаев, сеньор Афонсу.

Афонсу повернулся и посмотрел в глаза ментора с совершенно серьезным выражением лица, после чего спросил:

– Вы считаете, что я могу случайно попасть на коронацию или мне вручат государственный орден?

– В России сейчас неспокойно, сеньор Афонсу, произойти может всякое. Кроме того, флаг своей республики вы взять не забыли. Хотя даже я при всей моей выдающейся фантазии не могу вообразить ситуацию, в которой он может вам понадобиться.

– Я повешу его на стену в своей комнате, это разрешено правилами. И не волнуйтесь, флаг с родовым гербом Браганса я тоже захватил и тоже собираюсь повесить.

Лицо ментора просветлело.

– Рад это слышать. Вы уже закончили сборы?

Афонсу огляделся, вспоминая, не забыл ли чего. Вещи из Дворца Республики он собрал и сложил накануне. А последнюю перед отъездом ночь провел дома с родителями.

За день до этого на берегу Мондегу друзья устроили отвальную вечеринку, и Афонсу, расположившись прямо на причале, с некоторой грустью смотрел на возвышающиеся на холме башни родной Академии. Но Хосе успокоил его:

– Ты и не заметишь, как пролетит этот год. Еще и уезжать не захочешь. Давай я лучше расскажу тебе о русских приметах, которыми пользуются студенты. Например, перед экзаменом нужно положить в обувь пятак.

– Монетку? – удивился Афонсу.

– Да, монетку. Она в России здоровенная, медная. И обязательно под пятку. Если целый день так ходить, довольно больно. – Хосе хмыкнул.

– А почему под пятку?

– Потому что «пятка» и «пятак» созвучны. И в Московской Академии высший балл – пять.

– Лучше уж тогда серебряный рубль, – усмехнулась Ана.

– Почему?

– Если завалил, можно с горя в ментора швырнуть. Все расхохотались.

– Сеньор Афонсу?..

Голос Педру вывел из задумчивости.

– А? Да, вроде бы все.

– Отлично, тогда переодевайтесь, я возьму ваш чемодан. И не забудьте теплую куртку, в России бывает очень холодно.

Когда Афонсу, тщательно причесавшись и собрав волосы в хвост, спустился по лестнице, Педру уже ждал возле автомобиля.

– Не рано? – Афонсу посмотрел на часы.

– До Порту ехать полтора часа. И надо еще успеть на регистрацию. Вы же сами отказались лететь частным самолетом. До Визеу значительно ближе.

– Не так уж и значительно. – Афонсу пожал плечами. – Нет, я хочу на аэробусе. Тем более он летит без всяких посадок и дозаправок.

– Неужели вас укачивает? – Педру в показном изумлении поднял брови.

– Вот еще. Просто я боюсь, что вы полетите рядом и будете подглядывать в иллюминатор, чтобы убедиться в моей безопасности, – парировал Афонсу и, бросив последний взгляд на Кинту Слез, забрался на переднее сиденье.

У желания лететь аэробусом, помимо намерений как следует рассмотреть огромный авиалайнер снаружи и изнутри, была и еще одна, тайная причина. Встречать Афонсу приедет Кузьма, бештафера, с которым они познакомились и даже успели подружиться зимой в Коимбре. А после расставания обменивались письмами. И если анархист Кузьма увидит, как Афонсу выходит из частного самолета, то просто поднимет приятеля на смех.

– Прошу задержаться буквально на минутку! – раздался голос.

Афонсу высунулся из окна. На площадке возле дома, еще секунду назад пустой, стоял ментор Диогу. Он поклонился, подошел к машине и протянул Афонсу открытку:

– Если вас не затруднит, сеньор Афонсу, привезите мне саженцы вот этого растения.

Афонсу взял открытку и увидел на ней изображение куста, чем-то похожего на магнолию. По крайней мере, цветы торчали прямо из голых веток. Только магнолия обычно белая или розовая, а на картинке цветы оказались фиолетовыми. Внизу открытки имелась надпись: «Рододендрон даурский». Афонсу улыбнулся. О страсти ментора Диогу к экзотическим растениям знали все. Он собирал свою коллекцию по всему миру, и наверняка для российской фауны в его ботаническом саду тоже отведено местечко.

– Конечно, я обязательно найду для вас этот цветок. – Афонсу на мгновение почувствовал себя капитаном каравеллы. В древние времена колдуны нередко привозили своему ментору из дальних странствий экзотические растения.

– Буду очень признателен. – Диогу коротко кивнул и исчез. И только открытка в руках Афонсу свидетельствовала о том, что ментор ему не привиделся.

Это была еще одна из причин, почему ментора Диогу боялись студенты. Помимо жуткой звероформы, он умел скрывать свою силу. И не только от колдунов, но даже от бештафер.

И в отличие от главного ментора, устраивающего регулярные проверки, Диогу появлялся редко, но всегда в самый неподходящий момент. Поговаривали даже, что развешанная по всей Академии и будто бы живущая собственной жизнью паутина чувствительна не только к силе, как пишут в учебниках, но и каким-то образом позволяет своему создателю наблюдать за происходящим вокруг. Однако дядя, проректор дон Дуарте, бывший хозяином Диогу, говорил, что это просто сплетни.

Интересно, насколько суровая дисциплина в Московской Академии? Хосе рассказывал, что правила весьма строгие и послаблений не делают никому. Зато еда в студенческой столовой бесплатная и всем студентам выделяют комнату в общежитии. А сама Академия – просто огромная, целых четыре станции электрички. Коимбра, которую можно было спокойно обойти за несколько часов, терялась в сравнении с такими масштабами. Но и сама Россия – огромная страна. Колдунов в ней наверняка очень много.

Автомобиль плавно тронулся, и вскоре за окном замелькали леса, поля, виноградники, городки и деревни.

– У меня тоже будет к вам просьба, – нарушил молчание ментор Педру.

– Шпионить за ректором? – не удержался от шутки Афонсу.

Ментор слегка повернул голову, и по его губам скользнула усмешка.

– Вы меня незаслуженно обижаете, сеньор Афонсу. Разумеется, я уже давно завербовал нового человека в Московской Академии. Но скажу честно, вы недалеки от истины. Ваш новый друг и, даже не побоюсь этого слова, гражданин республики «Портвейн» обладает множеством важной информации. И мне бы хотелось получить ее.

– Что? Вы хотите, чтобы я шпионил за своими друзьями? – возмущенно воскликнул Афонсу. – Вы хоть понимаете, что предлагаете?

– Отлично понимаю, – совершенно спокойно ответил ментор, – и уважаю ваши принципы. Поэтому не прошу ни шпионить, ни пытаться вызвать государственные тайны. Я всего лишь хочу, чтобы вы поговорили с бештаферой Кузьмой о Пустоши. Точнее, о том, что там происходит в настоящее время. Информация, распространяемая по официальным каналам, – это лишь краткие сводки о событиях. А события эти поистине беспрецедентны. Впервые в истории люди проникли в Пустошь и не только вернулись обратно живыми, но и продолжают повторять свои походы. Российская императрица заключила договор с неким «Императором Пустоши». И весь мир до сих пор гадает, кто же он. Я почти уверен в ответе, но хочу знать наверняка. И мне нужна информация не из официальных источников и даже не от разведки. Я хочу, чтобы вы поговорили с непосредственным участником происходящего.

Афонсу демонстративно скривился.

– Вызнавать, докладывать… Как ни называй, получается весьма… – Он замолчал, пытаясь подобрать подходящее слово.

– Вы собирались сказать «недостойно»? Недостойно марать руки? Ни для наследника короля, ни для будущего ректора?

– Вы утверждаете, что не просите меня шпионить. Но в действительности делаете именно это! – вспылил Афонсу. – И при чем тут короли и ректоры? Кузьма – мой друг. Если хотите что-то узнать, разговаривайте с «участниками» сами.

Он ожидал, что Педру разозлится. Но тот только печально улыбнулся.

– Сеньор Афонсу, – негромко проговорил он, – каких бы убеждений вы ни придерживались, вы остаетесь наследником королевского рода. Глупо это отрицать, не так ли? И ректором вы в любом случае станете, по праву ли рождения или играя по своим правилам. В Академии нет более достойного кандидата. Поэтому даже в своем юном возрасте вы должны понимать, что власть и ответственность – это бесконечный баланс между личными убеждениями и нуждами страны и Академии. И ваша первейшая задача – найти компромисс, не скатившись в деспотию под знаменем «благих намерений» и при этом не разрушив своей слабостью все, что построили предшественники. Эта задача будет стоять перед вами до самой вашей отставки. Ректор Московской Академии, к примеру, долгие годы служил шпионом. Считаете ли вы его подлым или недостойным?

Афонсу шумно выдохнул и скрестил руки на груди. Он терпеть не мог в менторе именно эту черту. Педру удивительным образом умудрялся вывернуть смыслы и поставить любые понятия с ног на голову. И студент, еще секунду назад абсолютно уверенный в своей правоте, начинал чувствовать себя полным идиотом.

А ментор, как назло, молчал, ожидая ответа.

В результате Афонсу, подумав немного, все же пообещал:

– Ладно, я поговорю с Кузьмой. И постараюсь узнать что-нибудь про Пустошь и про все эти исследования. Но заранее извещу его о том, что все перескажу вам!

– А вам самому не интересно? Разве можно удержаться и не расспросить приятеля о подробностях настолько удивительных приключений? – неожиданно рассмеялся ментор, а потом добавил чуть более серьезным тоном: – Вы можете рассказать мне только то, что сочтете нужным. Я не претендую на ваши тайны и не стану допытываться. Но я бы хотел напомнить о еще одной важной вещи.

– Какой еще? – буркнул Афонсу, не в силах смириться с тем, что ментор Педру снова его переиграл.

– Сеньор Афонсу, не забывайте, Кузьма – бештафера. Если ему что-то понадобится, он не будет с вами настолько же щепетильным.

Аэробус действительно впечатлял. Заходить в него пришлось не по трапу, как обычно, а по огромной трубе, тянущейся прямо из коридора аэропорта. Ментор Педру распрощался с Афонсу сразу после регистрации и сдачи багажа. Афонсу слушал последние наставления вполуха; ему не терпелось сесть в самолет, видневшийся в широком панорамном окне.

Внутри авиалайнера имелись длинные ряды кресел, теряющиеся вдали, блестящие иллюминаторы, совсем не похожие на маленькие окошки принадлежащего Академии частного самолета, на котором Афонсу и летал-то всего пару раз, и улыбчивые стюардессы.

Разумеется, ничто не сможет сравниться с полетом на Коимбрском Льве. Прошлым летом юному колдуну довелось испытать настоящий восторг, когда бештафера расправил крылья и взмыл в небо с всадником на спине. Это не было похоже ни на автомобиль, ни на самолет. Может, немного на скольжение с большой и опасной волны… Но и по салону лайнера Афонсу пробирался на свое место, предвкушая чудо. Шутка ли, вот-вот, не вставая с удобного кресла, он отправится в далекую страну. Как будто на автобусе в соседний город!

Шесть часов пролетели как минута. Афонсу даже почитать взятую с собой книжку толком не успел. Сначала самолет взлетел, и взору открылся потрясающий вид на реку Дору, которая прямо на глазах превратилась в голубую ленту. Потом принесли обед. И, несмотря на то что большую часть времени аэробус летел над облаками, глазеть в окно все равно было очень интересно.

На посадку заходили уже в сумерках. И Афонсу даже рот открыл, изумленный тем, каким огромным городом оказалась Москва. До этого юный колдун бывал только в Мадриде, гиганте по сравнению с Лиссабоном. Но Москва оказалась гораздо больше. Огромным ярким пятном светящихся внизу проспектов, улиц и площадей она тянулась и тянулась, казалось, до самого горизонта.

И это ведь даже не столица! Как же тогда выглядит Омск?..

В аэропорту, дождавшись выдачи багажа, Афонсу с трудом стащил тяжеленный чемодан с ленты. Странно, вроде бы в Коимбре он казался легче? Или такое впечатление создавалось из-за того, что большую часть дороги чемодан нес ментор Педру?.. А впрочем, какая разница? Афонсу не какая-то там чародейка, а боевой колдун! Поэтому, схватившись за ручку, юноша с воодушевлением поволок свою ношу к выходу.

Кузьма, широко улыбаясь, встречал прямо у дверей.

– Ни фига себе ты вымахал! – восхитился он. – Почти с меня ростом.

Приятель говорил по-русски, но Афонсу почти все понял. Последние полгода он очень старательно учил русский язык, а Кузя в письмах знакомил его с молодежной лексикой.

– Как разговаривает наш фамильяр Фабиу, «дети очень быстро растут», – усмехнулся Афонсу, опустил чемодан, и приятели обменялись крепким рукопожатием.

– Говорит, – поправил Кузьма. – Хочешь, пока на твоем языке поболтаем? – предложил он по-португальски и схватился за ручку чемодана. – Ого. У тебя там что, кирпичи?

– Почему кирпичи? – рассмеялся Афонсу. – Всего лишь мои вещи. Форму ведь выдадут к началу занятий, так? Я специально приехал пораньше, мне еще надо сдать зачет по знакам; они отличаются от тех, к которым я привык. В Коимбре проходят «Сакральные колдовские символы народов мира», но у меня этот курс будет только в следующем году. И язык еще хочу подучить. А то ваши профессора начнут лекцию читать, а я только ушами смогу хлопать.

Кузя поднял чемодан и махнул рукой в сторону выхода.

– Зуб даю, что Педру тебе кирпич подложил. У меня есть друг Леонид, он каждый год ездит в спортивный лагерь в лесу. Им тренер часто в шутку в рюкзак камни или гири подсовывает.

Оба рассмеялись, и Афонсу проговорил, протянув руку к чемодану:

– Давай я сам понесу. Уж до машины дотащу как-нибудь.

– Хм, – Кузьма потер нос, – так я не машине, а на метро приехал. Я же один, без Гермеса Аркадьевича. Меня со службы на целые сутки отпустили, чтобы я мог тебя встретить. Но если хочешь, давай возьмем такси.

– Нет, не нужно. – Афонсу замотал головой. – Я просто не подумал. Давай на метро, конечно! Я на нем всего два раза в жизни ездил.

– О, вот и здорово! Я обожаю кататься на метро. В Петербурге тоже есть, глубоченное! Намного глубже, чем в Москве, из-за того, что у нас Нева и вообще куча речек. На эскалаторе едешь вниз целую вечность.

Продолжая болтать, Кузьма, с легкостью держа чемодан за ручку, направился к выходу. Афонсу только вздохнул. Иногда он завидовал бештаферам из-за их силы, скорости, умения почти мгновенно залечивать раны, способностей. Взять, к примеру, полет. Тот же Кузьма наверняка прилетел из Петербурга на собственных крыльях и только в аэропорт доехал на метро. Чтобы не привлекать внимания или же просто потому, что ему нравится «кататься в метро». Но, с другой стороны, именно люди придумали и построили метро. И летать научились, пусть и не сами по себе, а на здоровенных машинах. Скоро при помощи своей изобретательности люди не только сравняются с бештаферами, но и превзойдут их. И кто знает, может, перестанут бояться своих слуг и дадут им свободу? Но тогда будут ли нужны колдуны?..

– А вот представь, – решил он тут же поделиться своими мыслями с приятелем, – в армии, полиции, Академии, на стройках, пожарными… ну и так далее служите только вы, бештаферы? Сами, без всяких людей. Как думаешь, в этом случае колдуны будут хоть кому-то нужны?

– Ага, будут, – не усомнившись ни на секунду, ответил Кузьма. Похоже, внезапный вопрос его совершенно не удивил. – И знаешь кому? Дивам!

– Но зачем? Ведь основная функция колдуна – контроль над бештаферой. В остальном вы во всем нас превосходите. И если контроль не понадобится… Ты тоже, наверное, думал об этом?

– Да постоянно думаю, – рассмеялся Кузьма, – особенно когда вижу все эти технические чудеса. – Он указал на взлетающий самолет: – Дивы не могут придумать ничего подобного. Вот многие говорят, что я талантливый, даже дедушка-ректор Меньшов. Но я ни за что бы не раскрыл ни одного дела, если бы не мой колдун. Гермес Аркадьевич – обалденный сыщик. Но и колдун Сергей не хуже. В Управлении много занудных бумажек, но зато целая куча интересных дел. Так вот, когда див и колдун работают вместе – это самое правильное. Вместе – значит помогают друг другу, а не просто див выполняет приказы. И знаешь, не только я так считаю. – Он остановился, и глаза его блеснули. – У нас в Управлении проводят «смелый эксперимент». Одному диву, Владимиру – ты его пока не знаешь, но обязательно познакомишься: он честный, умный, сильный и любит красивые цветные шмотки, в общем, очень классный, хотя иногда и ведет себя как дебил… Так вот, ему дали должность следователя. Совсем как человеку. Теперь он получает зарплату, работает в собственном кабинете и обедает в столовой вместе с колдунами. А еще нашел и снял квартиру. Мы с тобой обязательно сходим к нему в гости!.. О! – Бештафера на мгновение прервался и указал на высокие стеклянные двери, над которыми висела большая буква «М»: – Нам сюда.

Открыв двери, приятели вошли и оказались в шикарном мраморном вестибюле. Вверх, к украшенному орнаментом потолку, поднимались резные гранитные колонны. В тщательно отполированных стенах и блестящих перилах отражался свет огромных люстр.

– Это метро? – Афонсу широко раскрыл глаза, переваривая одновременно и сказанное, и увиденное. – Больше похоже на дворец.

– Оно самое, станция «Аэропорт». – Кузьма улыбнулся, довольный, что удалось впечатлить заграничного гостя. – Вот держи. – Он сунул в руку Афонсу пятак, ту самую тяжелую медную монету, о которой говорил Хосе. – Его нужно опустить в турникет.

– Надо же, а у нас жетоны, такие металлические кругляшки. – Афонсу подошел и кинул монету в щель. Железные воротца открылись, и приятели встали на длинную движущуюся ленту эскалатора.

– И в Лиссабоне станции совсем другие, – продолжил Афонсу, оглядываясь по сторонам, – обычные… больше похожи на платформы электричек.

– Ты еще не видел вокзалы, – усмехнулся в ответ Кузьма.

Вокзалы Афонсу не слишком впечатлили. Тот же лиссабонский Россиу ничуть не хуже, а в чем-то даже и красивее. Да даже в Коимбре вокзал, может, и уступал местным в размере, но уж точно не в красоте.

Зато в Москве их было целых три, и все – на одной площади, которая так и называлась, площадь Трех вокзалов. Кузьма рассказал, что тройка самых крупных городов в России – это Омск, столица, Петербург, где живет и работает бештафера, а по-местному див, и Москва, давно утратившая звание столицы, но оставшаяся важнейшим транспортным узлом. Через площадь Трех вокзалов поезда идут по всем направлениям, в каждый уголок огромной страны, и даже за границу. Как объяснил приятель, Москва сохранила свое величие и влияние в основном из-за близости к Академии. До сих пор многие знатные и влиятельные люди предпочитали селиться поближе к альма-матер, которую окончили сами и где их детям предстояло провести десять лет своей жизни.

Афонсу сначала отнесся к словам Кузьмы скептически, ведь семьи студентов Коимбры жили обычно в Лиссабоне, Порту, а то и вовсе в Браге, как семья Аны, и лишь на зиму переезжали в более теплую Синтру. Но, узнав, что поезд из Москвы до Академии идет два часа, юный колдун прикусил язык. Ровно столько ехать из Коимбры до Лиссабона. До Петербурга же поездом аж десять часов, а до Омска и вовсе нужно добираться трое суток! И оттуда еще четверо, если хочешь попасть во Владивосток, конечную точку Транссибирской магистрали.

Какая же огромная страна, аж дух захватывает… И как хорошо, что люди изобрели самолеты. Наверняка в прежние времена ездовые и крылатые бештаферы были здесь в большой чести.

Кузьма привел приятеля к платформе, возле которой стоял старинный паровоз. Внутри вагоны тоже оказались оформлены в ретростиле, и, сев на мягкий диванчик, Афонсу огляделся по сторонам, оценив антураж, и решил, что атмосфера самая подходящая для расспросов о российской истории.

С перемещением товаров по стране вопрос решался на удивление просто. Транспортировку грузов осуществляли по рекам, баржи тащили по берегу запряженные в них бештаферы. А в тех местах, где нужно было переправить судно из одной реки в другую, использовали диолк – выложенный камнем длинный желоб, по которому груз и транспорт волокли на полозьях. Эту технологию русские позаимствовали у Византии. А уже в XVII веке начали использовать деревянные рельсы. С тех пор бештаферам стало намного проще таскать тяжелые грузы.

Но самое интересное случалось зимой. Реки превращались в ледяные «дороги», и по ним на огромной скорости неслись разномастные сани с товаром, людьми и почтой. А еще до самой Сибири был проложен длиннющий санный путь по земле. Летом и весной проехать по нему было сложно из-за болот и распутицы, но как только ударяли морозы и выпадал первый серьезный снег, дорога превращалась в наезженный тракт, вдоль которого строились деревни и даже города. И именно на его месте позже и появилась Транссибирская магистраль. Довольно долго товарные поезда по рельсам магистрали гнали все те же бештаферы. До тех пор, пока обычные локомотивы не сравнялись с ними по скорости.

Санный путь породил традицию зимних ярмарок. Кроме удобной дороги, у холодов, длящихся в России чуть ли не по полгода, было еще одно преимущество – перевозимый товар не портился в пути. И по прибытии на место купцы начинали ярмарочные торги, привлекающие не только покупателей, но и устроителей развлечений: бродячие цирки, цыган, балаганщиков и танцоров, а также торговцев леденцами, блинами, пирогами и разогретыми, как чай, горячительными напитками. Афонсу на всякий случай запомнил пару названий – хреновуха и сбитень. Кузьма сказал, что зимой их можно попробовать в Москве.

За веселой болтовней прошло больше часа, и Афонсу наконец решил задать вопрос, интересовавший его больше всего.

– Скажи, а ты помнишь что-то из тех времен, когда служил Николаю Дивногорскому? – понизив голос, тихо спросил он. Неподалеку сидели другие студенты, и кто-то из них мог понимать португальский.

Кузьма улыбнулся, но, как показалось Афонсу, несколько смущенно и неуверенно. И покачал головой:

– Нет, ничего, я ведь провел в Пустоши больше пятидесяти лет и свалился туда по-прежнему дивом второго класса. Но в свободное время я, пользуясь служебным положением, хожу в архив и пытаюсь найти бумаги. Хочу понять, что произошло.

Он замолчал.

– Дело, наверное, секретное, – Афонсу понимающе кивнул.

– Да ну, – Кузьма махнул рукой, – было когда-то, но срок уже вышел, мне спокойно выдают. Кстати, – он рассмеялся, – вовсе не тридцать участков я спалил, а всего три, так что слухи, мягко скажем, преувеличены.

– Жаль, что Пустошь стирает воспоминания. Много удалось найти?

– Несколько газет за нужные даты. Тогда на всех углах трубили и о подожженных участках, и о пожаре в тюрьме. Я думал, что пожар – моих рук дело. Но на деле какая-то странная история выходит.

– Расскажешь?

Кузьма задумчиво посмотрел на мелькающие за окном огни и снова повернулся к собеседнику.

– Я сам еще не разобрался. В архиве Управления только сухие отчеты и личные дела. А в газетах, даже тех, что сохранились, полно небылиц. Но я нашел папку с документами на колдуна, следователя, который вел дело Дивногорского. Однако почитать толком не успел. Когда что-то узнаю, обязательно тебе расскажу. Ты не представляешь, как много работы в Управлении, даже для дива! Приходится каждый день изучать и заполнять горы документов. И даже брать домой. Я уже жалею, что научился читать и писать. – Кузьма хихикнул, и в его глазах мелькнули веселые искорки.

И Афонсу на миг забыл, что перед ним бештафера. Этот парень был так похож на обычного мальчишку, на того же на Хосе или Серхио… Однако в памяти тут же всплыли слова Педру об осторожности. Однажды главный ментор легко обманул своих студентов, притворившись человеком. Но ментор – опытный шпион. А при взгляде на Кузьму в голове никак не укладывалось, что этот забавный парень с разноцветными волосами и совершенно искренней дружелюбной улыбкой семьдесят лет назад поджигал участки, наверняка убил кучу полицейских и сожрал своего хозяина… И даже в Коимбре не просто развлекался с приятелями, а выполнял важное государственное задание.

…И сражался на Перешейке вместе с Коимбрским Львом и другими бештаферами.

«А что, если именно сейчас он настоящий?»

Эти слова когда-то произнесла Ана, как и прочие, пораженная перевоплощением сурового строгого ментора в бесшабашного испанца. С тех пор Афонсу нередко думал: «Что, если все бештаферы не такие, какими кажутся? Тогда какие они настоящие?»

В Коимбре менторы не уставали повторять о собственной нечеловеческой природе. Оно и понятно, их задача – научить молодых колдунов осторожности.

И похоже, в этом они преуспели. Прямо сейчас Афонсу едет в вагоне в незнакомую и таинственную Академию, главный ментор в которой – легендарная Инеш, что само по себе способно вызвать дрожь в коленках. А встретить его прилетел приятель, не поленился, примчался из далекого Петербурга. Но вместо радости и благодарности молодой колдун сидит и думает, настолько бештафера искренен. Все, хватит! Какая разница, человек Кузьма или нет? И кем был в прошлом, о котором даже не помнит? Здесь и сейчас – он друг. Единственный в огромной России.

Кузьма, будто прочитав мысли приятеля, весело произнес:

– Я тебя познакомлю с обалденным парнем. Это благодаря ему я научился читать. Он сейчас как раз вступительные экзамены сдает. Он… очень необычный… Представляешь, умеет устанавливать ментальную связь с дивами! Но это завтра. Сегодня мы почти к отбою приедем.

В самом центре перрона выходящих из поезда студентов поджидала белокурая девушка, столь юная и красивая, что Афонсу, в первое мгновение принявший ее за студентку, поневоле залюбовался. Но тут же одернул себя. Это бештафера, причем очень сильная. Он слышал о Диане, помощнице Инеш.

Диана направилась прямиком к вновь прибывшим и заговорила нежным мелодичным голоском, но Афонсу едва заметно поежился. Перед глазами на секунду промелькнул образ ментора Диогу, причем в звериной форме.

– Господин Браганса, мы рады приветствовать вас в Московской Академии. Я – наставница Диана. Общежитие далеко от платформы, а всем студентам следует улечься в кровати сразу после отбоя. Поэтому приглашаю вас воспользоваться нашим транспортом, Горбунок доставит прямо к нужным дверям. Я же принесу что-нибудь вкусненькое из столовой. Если вы голодны, конечно.

– Он голоден! – ответил за Афонсу Кузьма. – Мы сразу в поезд сели, не успели поесть. И я тоже голоден.

Наставница Диана перевела на него взгляд васильковых глаз и не менее сладко проворковала:

– Тебе разрешено проводить господина Афонсу до общежития. Потом можешь перекусить вместе с дивами обслуги. И сразу покинь территорию Академии. Сотрудникам Управления здесь не место.

Афонсу отметил, что в Коимбре правила не настолько строгие. Хотя в Республиках тоже не жаловали представителей полиции и даже Национальной Гвардии колдунов, бывшие выпускники не имели никаких прав на территории Академии, простирающейся далеко за пределы города.

Вот уже 400 лет, как Академии отделились от государственных структур, и это не пустая формальность. В 1939 году в развязанную Гитлером войну неожиданно вступила германская альма-матер. И ее главный ментор, обладавший необычными способностями, причинил много горя и разрушений. За что сполна поплатился. Его самого сожрал бештафера, прозванный Русским чудовищем, а Академия была низложена, утратила свой статус и до сих пор не имеет права обучать колдунов.

Но разрушений случилось бы намного больше, если бы к побоищу присоединились и остальные Академии.

Так что строгость вполне оправдана. Однако Кузьма заметно приуныл.

– Эх… а я хотел завтра Афонсу с Алешей Перовым познакомить… Он ведь сдал экзамен?

– Да, – ответила Диана, и Афонсу мысленно повторил: «Наставница». Надо привыкать называть здешних менторов именно так.

– Алексей Перов сдал экзамен успешно. Однако завтра у него еще один, и начало в восемь тридцать. В девять можешь прийти и получить пропуск.

– Ура! – воскликнул Кузьма и схватил Афонсу за руку. – Побежали быстрее, а то Горбунок без нас ускачет. А я давно мечтал на нем прокатиться.

Горбунок оказался бештаферой, приспособленным для транспортных целей. Осторожно забравшись на скользкое туловище химеры, юный колдун, как и прочие, поднял щит, полагая, что помчится это многоногое существо довольно быстро. И не ошибся. Бештафера сорвался с места, и только фонари, освещавшие длинную аллею, замелькали перед глазами.

– Ух ты, весело! – услышал Афонсу голос сидящего сзади Кузьмы и полностью согласился. Вот это скорость! Да и усидеть на скользком извивающемся туловище, удерживая щит, совсем не просто. Хорошо, что увесистый чемодан остался у Кузьмы. Наверняка из-за таких вот скачек русским колдунам потом намного проще летать – они привыкают держаться на бештафере с раннего детства. Жаль, что в Коимбре не используют ездовых бештафер. Но в маленьком городе это попросту незачем: от железнодорожного вокзала до главного корпуса колдун пешком доберется за двадцать минут. А уж обратно, с холма, и вовсе за десять.

Здесь же, на скорости, сравнимой с движущимся автомобилем, ехали целых пять минут. Значит, идти бы пришлось не меньше часа. Афонсу представил, что целый год будет кататься на многоножке, и внутренне возликовал.

А Горбунок уже затормозил возле пятиэтажного здания. Кузьма воскликнул:

– Приехали, – соскочил на землю и протянул приятелю чемодан. – Ну вот. Внутри меня вахтер не пустит. Это здесь самые страшные дяденьки и тетеньки, страшнее даже Инессы. Так что теперь сам тащи. А завтра, как злыдня Диана даст мне пропуск, я тебя буду у столовой ждать. И познакомлю с Алешей.

– Договорились, – ответил Афонсу. Здорово, что получится сразу подружиться с кем-то из местных. Если этот Алеша только поступает, значит, ему двенадцать. И третьекурсник сможет помочь ему с учебой.

– Тогда пока. – Кузьма наконец расстался с чемоданом и исчез.

И Афонсу поволок свою ношу по лестнице ко входу.

На вахте его и правда встретил «дяденька» с суровым и серьезным лицом. Афонсу улыбнулся и поприветствовал его по-русски:

– Добрый вечер.

– И вам доброй ночи, господин студент, – без тени улыбки ответил «вахтер», – меня зовут Вячеслав Олегович, и я классный надзиратель. Вот ваш ключ, на нем написаны этаж и номер комнаты. Лестница направо. Прошу соблюдать чистоту и порядок. Гостей в комнату водить запрещено, за исключением выполнения совместных заданий, требующих изоляции. После отбоя выходить из комнат запрещено, за исключением чрезвычайных ситуаций. Свет выключать следует ровно в двадцать три часа, после отбоя запрещен любой шум. Употребление и хранение на территории общежития алкоголя, табака и любых других увеселительных средств строжайше запрещено.

Далее следовало еще несколько важных пунктов про личную гигиену, но их Афонсу слушал уже вполуха и, когда «вахтер», или же «классный надзиратель», наконец закончил, выдохнул с облегчением, сказал спасибо и поспешил к лестнице. Надо же, какой нудный и серьезный этот неулыбчивый сеньор. А ведь он человек, не бештафера.

В комнате, как и обещала наставница Диана, уже ждал легкий ужин, состоявший из трех румяных пирожков. Один оказался с курицей, другой – с грибами, а третий – с вареньем. Рядом с блюдом расположилась большая глиняная кружка с плавающими в ней ягодами клубники.

Ужин Афонсу очень понравился. Как и комната: небольшая, но очень удобно обставленная, так, чтобы все необходимое находилось под рукой. Было в ней и еще одно важное преимущество – персональный санузел. Каждое утро в Республике начиналось со штурма двух умывальников, что временами порождало пусть шуточные, но весьма зрелищные и иногда и разрушительные сражения. Поэтому Афонсу нередко предпочитал вечером дойти до дома, а не оставаться во дворце.

Расправившись с угощением, юный колдун понял, что очень сильно устал и вымотался. Глаза буквально слипались. С трудом заставив себя подняться, он усилием воли отогнал желание рухнуть на кровать в чем был и подошел к чемодану, чтобы достать из него любимую футболку, служащую ночной сорочкой. Открыл крышку чемодана и издал долгий протяжный стон. Прямо поверх остальных вещей во всем своем великолепии возлежал придворный костюм. И камзол, и бриджи, и даже кружевной воротник с нарукавниками. Сложенные и упакованные аккуратнейшим образом.

Так вот почему чемодан оказался таким тяжелым! Афонсу потрогал мягкий бархат и нахмурился. Нет. Несмотря на то что ткань изготовлена по старинным, вековой давности технологиям, не имеет ни грамма синтетики и расшита настоящим серебром и камнями, костюм не мог весить настолько много. Теперь мальчик был уверен, что спокойно поднимал собранный чемодан одной рукой. Да и из-под черной ворсистой ткани явственно проступало что-то твердое.

Афонсу откинул камзол, и только приличия и правила о тишине не позволили ему издать возмущенный вопль. Поверх вещей, прямо под придворным костюмом лежал запечатанный красным воском с символом королевского дома деревянный подарочный футляр, в котором однозначно находилась огромная, полуторалитровая бутыль портвейна. Об этом недвусмысленно говорили и выгравированная на футляре цифра 20, и видневшаяся в круглом отверстии, вырезанном в дереве как раз напротив места, где темное толстое стекло бутылки переходило в горлышко, золотая пломба с изображением держащего чашу крылатого льва. Это же известная каждому в Португалии торговая марка, принадлежащая винодельням ментора Педру!

– Ментор! – гневно прошептал Афонсу.

Что это, проверка? Ментор хочет узнать, как наследник выкрутится из щекотливой ситуации и под пристальными взглядами надзирателей незаметно избавится от огромной бутылки запрещенного алкоголя?

Но… это как-то странно… Слишком простая проверка для третьекурсника. Или это только разминка, для начала? И у ментора заготовлены еще какие-то шуточки? Афонсу вздохнул. Расслабиться не получится даже на другом конце земли.

Но сейчас точно поздно что-то решать. Поэтому мальчик вытащил футболку, затолкал футляр поглубже в вещи, закрыл крышку чемодана и сунул его под кровать. И, переодевшись, заснул, стоило только голове коснуться подушки.

А утром проснулся оттого, что в глаза нещадно било солнце.

«Проспал!» – мелькнула в голове мысль. Афонсу вскочил с кровати и бросился в ванную. Но по дороге остановился перед висящими на стене часами. Они показывали без четверти пять.

– Фух. – Он выдохнул и вернулся обратно в кровать. Но ложиться не стал, просто уселся и вытянул ноги, подложив подушку под спину. Ну конечно. Будильник он поставить забыл, но, учитывая разницу во времени, проспал даже меньше, чем обычно. Просто рассвет в Подмосковье наступал значительно раньше, чем в Коимбре. Надо не забывать задергивать вечером шторы.

На пробежку, если верить Хосе, в Московской Академии выходят не раньше шести, и никаких холмов в округе Афонсу накануне не заметил, а значит, бегать здесь будет одно удовольствие. По крайней мере, летом. О зиме, ужасы которой с особым старанием живописал Хосе, Афонсу предпочитал не думать. А вот о чем следовало подумать, и немедленно, так это о проклятущей бутылке с портвейном. Мальчик вытащил футляр и потряс; бутылка располагалась в нем плотно, но место внутри прямоугольной упаковки все равно оставалось. А значит… Афонсу достал коробку со значками и начал пересыпать их в круглое отверстие футляра, аккуратно распределяя. Потом в ящике колдовского рабочего стола нашел бумагу для черчения, аккуратно вывел на ней по-русски: «Личные вещи Афонсу Брагансы» – и наклеил на фасад, закрывая гравировку и отверстие.

И снова потряс футляр. Тот зашуршал и зазвякал. Отлично, теперь будет казаться, что это просто коробка для каких-то личных мелочей. На всякий случай Афонсу наложил поверх двойную колдовскую печать. Своей печатью он гордился. Не каждый бештафера сможет ее вскрыть, не повредив футляр, не говоря уже о колдунах.

Удовлетворенный проделанной работой, Афонсу убрал футляр в чемодан и накрыл парадным одеянием. Что же, оно быстро пригодилось. И направился умываться.

Может быть, удастся как-то вынести «контрабанду» из общежития и передать Кузьме. Бештафера сможет ее забрать и спрятать.

Закончив с гигиеной, Афонсу переоделся в спортивный костюм и, аккуратно закрыв за собой дверь, вышел из комнаты. В коридоре и на лестнице никто не встретился, только на вахте отчаянно зевал давешний классный надзиратель. Буркнув: «Доброе утро» – и проводив подозрительным взглядом поприветствовавшего его Афонсу, этот мрачный сеньор потянулся за кофейником. В голове у юного колдуна промелькнула какая-то навеянная ароматом кофе мысль, но тут же пропала, едва он перешагнул порог.

Утреннее солнце заливало своими лучами огромный парк, раскинувшийся напротив выстроившихся в ровную линию зданий. Прямо от крыльца начиналась посыпанная мелкими камешками дорожка. Немного попетляв между кустов, цветников и газонов, через несколько десятков метров она вливалась в теряющуюся среди деревьев аллею, с двух сторон украшенную статуями. Спустившись по каменным ступеням, Афонсу помчался вперед, под своды свежераспустившейся зелени.

Пробегая мимо статуй, он старался запомнить их очертания, чтобы не заблудиться и вернуться назад, но, оказалось, в парке имеются указатели – стрелки с надписями: «Главный корпус», «Столовая», «Общежитие колдунов № 6». Номер своего нового дома мальчик прекрасно помнил, а значит, точно не потеряется в оказавшемся просто огромным, как и все здесь, парке. Поэтому он расслабился и припустил по аллее, наслаждаясь скоростью и свежим утренним ветерком.

Но в голове продолжала свербить маленькая заноза. Афонсу сосредоточился, и тут его осенило. Бутылка! С ней определенно что-то не так. И в первую очередь – само ее присутствие в чемодане. Такой шутки еще можно ожидать от друзей, но ментор Педру точно бы задал задачку посложнее. Наверняка в его загадке имеется двойное дно.

Стоп. Двойное дно… Афонсу мысленно снова взвесил в руке футляр. И понял, что, несмотря на его солидный вес, бутылка с портвейном должна быть тяжелее. В Академии проходили удельный вес различных веществ, и жидких и сыпучих, да и, чего греха таить, бутылок с вином любому студенту доводилось держать в руках немало. Кроме того, смущал подарочный футляр. Зачем он нужен? Ведь можно было положить бутылку просто так, да и вообще взять портвейн попроще. Выбранный ментором стоил слишком дорого и больше подходил в качестве подарка какому-нибудь высокопоставленному лицу, чем для шутки над студентом.

Хм… а ведь упакован он не просто так. Это и есть подарок, только кому? Такой портвейн не стыдно было бы подарить дону Алексею Меньшову… Но даже в Комбре знали, что ректор Московской Академии совсем не употребляет алкоголь. Воистину, загадка с двойным дном! Но у Афонсу уже появилась мысль.

Следуя указателям, мальчик помчался обратно к своему общежитию.

Навстречу стали попадаться молодые колдуны, также вышедшие на пробежку. Они с любопытством и вроде бы даже с одобрением посматривали на бегущего новичка. Афонсу понимал, что сильно отличается от русских колдунов и своими длинными волосами, и загаром: кожа у местных была совсем бледной, наверное, потому что в России еще совсем недавно стояли сильные морозы.

Классный надзиратель стоял у крыльца и всматривался куда-то в даль. Афонсу проскользнул мимо и через три ступеньки взбежал на свой этаж. Когда он открывал дверь, на пол упала записка. Мальчик поднял ее и с некоторым трудом прочитал по-русски официальный, а потому слегка вычурный текст:

«Почтенный сеньор Афонсу, наследник славного рода Браганса, приглашен к ректору Академии его высокопревосходительству Алексею Витальевичу Меньшову, для личной аудиенции сего дня в 7:30 утра. Присутствие обязательно».

Нестерпимо повеяло дворцом и столь любимым ментором Педру этикетом. Настолько, что Афонсу почесал переносицу. И посмотрел на часы. Хм… сейчас половина седьмого. Интересно, далеко ли до главного корпуса? И как туда добраться? Пришлют ли, к примеру, за «почтенным сеньором» вчерашнюю много-ножку?

Но об этом стоит побеспокоиться чуть позже. Времени на поиск ответа на загадку ментора оставалось все меньше.

Афонсу бросился к чемодану, достал футляр и вытряхнул значки. После чего перевернул футляр вниз и потряс. И внутренне возликовал. Бутылка, находящаяся внутри, не булькнула, что обязательно бы сделала, находясь в ней портвейн. Да и бутылка ли это? Афонсу просунул нос в отверстие, принюхался и ощутил едва заметный, сливающийся с запахом дерева, но все равно явственно различимый запах кофе. Как же хорошо, что кофе обладает чудесным свойством – его аромат просачивался даже через самую герметичную упаковку и перебивал практически любой другой запах.

Теперь не осталось ни малейших сомнений, кому предназначается подарок. Афонсу покосился на записку, лежащую на столе, и хмыкнул, весьма довольный собой. Загадка ментора оказалась не только на сообразительность, но и на скорость. Хорош бы он был, если бы заявился к ректору с пустыми руками.

Так, надо поторопиться. Мальчик скользнул взглядом по придворному костюму и мысленно, но твердо сказал: «Нет». И достал из чемодана чистую рубашку, брюки и пиджак.

Ох, погладить бы их… В Коимбре к древней традиционной черной форме, и особенно к капе, принято было относиться очень трепетно. Менторам предписывалось следить за внешним видом студентов, и за неаккуратную одежду можно было схлопотать суровое взыскание.

На всякий случай Афонсу заглянул в шкаф. И на верхней полке заметил маленький, похожий на игрушечный утюжок! Отлично, теперь наследник Браганса сможет предстать перед его высокопревосходительством в достойном виде.

Собравшись и перекинув ремень сумки через плечо, мальчик побежал вниз.

У крыльца, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ждал Горбунок. На его спине уже устроились несколько мальчишек. Они то и дело поглядывали на стоящего рядом классного надзирателя и негромко перешептывались. Увидев спускающегося по лестнице Афонсу, надзиратель пробурчал недовольным тоном:

– Юному сеньору нужно особое приглашение? – Слово «сеньор» он произнес с нескрываемым сарказмом.

Афонсу внутренне возмутился от несправедливого обвинения. Откуда ему было знать, что его уже ждут? Однако спорить с мрачным сеньором не стал, а лишь широко улыбнулся и проговорил:

– Большое спасибо, что подождали!

После чего прямо с верхней ступени крыльца ловко прыгнул на спину Горбунка. Послышались восхищенные вздохи мальчишек. Еще бы! Однажды полетав на бештафере, Афонсу много тренировался и намеревался сдерживать свое обещание: он никогда не станет надевать седло на Коимбрского Льва.

Горбунок сорвался с места, пересек парк и выбежал на просторную площадь, посреди которой возвышалась стела с вензелем Московской Академии. Бештафера остановился, но никто из ездоков не стал слезать, из чего Афонсу сделал вывод, что остановка предназначается специально для него. К тому же огромное здание с белыми колоннами и сияющим серебром шпилем, уходящим в небо, не могло быть ничем иным, кроме как Главным корпусом Академии.

Юный колдун соскочил на гладкие гранитные плиты площади, одернул пиджак, задравшийся во время поездки, огляделся по сторонам и направился к мраморным ступеням. Но не успел дойти до верха, как из-за колонны к нему шагнула невысокая пожилая дона в черной мантии. Афонсу видел только картинки, но разве можно не узнать легендарную Инеш! Неужели прославленная ментора сейчас удостоит его разговором? Мальчик судорожно сглотнул.

И в это же мгновение суровое лицо Инеш неуловимо изменилось, и на нем словно проступила едва заметная улыбка, отчего на душе юного колдуна сразу же потеплело, а охвативший было мандраж пропал, как и не было.

– Рада приветствовать вас, Фонзинью, в стенах Московской Академии. Надеюсь, вам понравится здесь учиться. Идите за мной, Алексей Витальевич ждет.

Она говорила по-русски, но так медленно и разборчиво, что Афонсу понял все до последнего слова. И это ласковое «Фонзинью»… Мальчик и не помнил, когда его называли так в последний раз, разве что мама в детстве. Но из уст доны Инеш детское имя не смущало, наоборот. Если приторно-ласковый голос Дианы пугал, то тон главной менторы казался хоть и покровительственным, но при этом очень искренним. Афонсу совсем расслабился, улыбнулся и напомнил себе: «Наставницы, не менторы».

– Я готов предстать перед его высокопревосходительством, – тоже очень старательно выговорил он и добавил: – У меня есть подарок для дона ректора. От главного ментора Педру.

Он похлопал по сумке.

Наставница Инеш с легким прищуром посмотрела на сумку.

– Интересно, что на этот раз прислал нам этот несносный гатинью?

Афонсу хмыкнул. Только дона Инеш, единственная во всем мире, могла назвать Коимбрского Льва котенком.

– Это загадка, – неожиданно для себя выпалил он, но Инеш только понимающе кивнула.

По покрытой синим ковром широкой лестнице они поднялись на второй этаж, и возле самого кабинета наставница Инеш напомнила:

– Его высокопревосходительство предпочитает, чтобы к нему обращались без всяких титулов, по имени и отчеству. Так же следует обращаться к остальным преподавателям.

Афонсу кивнул, и тяжелая полированная дверь открылась.

Ректор Московской Академии оказался именно таким, каким Афонсу его и представлял. Высокий, седой, одетый в обычный современный костюм, подчеркивающий отлично сохранившуюся спортивную фигуру боевого колдуна, он производил впечатление силы и власти.

«Впечатляет без всякого трона, падений на колени и десятка прочих обязательных церемоний», – заметил про себя Афонсу. Нужно будет обязательно вернуть это при следующем разговоре с ментором Педру.

Пока мальчик думал об этом, дон Алексей Меньшов запросто вышел из-за стола и поприветствовал гостя:

– Как ваше настроение, господин Афонсу? Выпались?

– Прекрасно, благодарю, – ответил юный колдун. Похоже, в отличие от Кузьмы, никто в Академии не собирался проявлять снисхождение и говорить на португальском. Хотя, несомненно, и наставница, и ректор в совершенстве знают этот язык.

Как и предупреждал Хосе, а потом и ментор Педру, за руку ректор здороваться не стал. И разумеется, белые перчатки Афонсу заметил сразу. Еще будучи профессором, дон Меньшов приезжал в Коимбру, и студенты успели придумать несколько версий, почему загадочный русский не расстается с перчатками. Основной стала шпионская: профессор скрывает свою настоящую личность и поэтому нигде не оставляет отпечатков пальцев.

Незадолго до отъезда в Россию Афонсу напрямую спросил об этом у Педру, но внятного ответа так и не получил.

– Этого человека до сих пор разыскивают спецслужбы многих стран, – усмехнувшись, пояснил ментор. – В том числе и его собственной.

И, увидев вытянувшееся лицо ученика, добавил:

– Не верьте всему, что вам говорят. Верьте только тому, что сможете узнать сами.

В результате Афонсу так и не понял, был ли ментор серьезен или шутил.

Сейчас, для наглядности указав рукой в сторону окна, за которым виднелись корпуса факультетов, произнес:

– Московская Академия очень большая и красивая.

Юный колдун понимал, что говорит немного по-детски, но его русский пока не позволял строить сложные формулировки.

Ректор улыбнулся:

– Прибытие сына дона Криштиану – знаменательное событие, имеющее историческое значение и служащее еще одним прочным звеном в укреплении дружественных уз между нашими Академиями.

От этих слов Афонсу почувствовал себя неловко. Он понял далеко не все. Но и того, что понял, хватило, чтобы появилось ощущение, что его, как девицу, отдали замуж для скрепления союза. А то и вовсе, по средневековой традиции, прислали в качестве заложника. Но мальчик отогнал это ощущение. И от души надеялся, что однокурсники не станут пялиться на него как на диковинную зверушку.

– Не нужно смущаться, господин Афонсу. – От дона Меньшова не укрылось секундное замешательство юного колдуна. – Это лишь обязательная официальная фраза. И на ней с формальностями мы, пожалуй, закончим. Располагайтесь. – Он указал на диван и повернулся к наставнице:

– Инесса, будь добра, сделай мне и нашему гостю кофе. Хочу выпить разрешенную мне чашку в хорошей компании.

– Дон Алексей… Витальевич, – услышав про кофе, Афонсу вспомнил о важной миссии, – у меня для вас подарок!

– Еще и с загадкой, – добавила наставница Инеш.

– Неужели, – оживился ректор, – это подарок от главного ментора Педру?

– Да! – воскликнул мальчик и расстегнул сумку.

– Тогда подожди с кофе, наставница, давайте-ка посмотрим, что прислал Коимбрский Лев. Люблю загадки.

Афонсу с некоторым трудом вытащил из сумки футляр и протянул дону Меньшову. В Коимбре у студента, даже заграничного принца, вряд ли бы получилось вот так запросто, без всяких церемоний, вручить подарок королю. Но в простом и вполне современном кабинете Афонсу показалось, что это вполне уместно. Как же все-таки правильно, когда ректор – выборная должность!

Дон Меньшов аккуратно взял футляр, взвесил в руке, потряс и принохался. Афонсу внимательно наблюдал за его манипуляциями.

– Кофе. – Ректор улыбнулся. – А теперь кто мне скажет, в чем загадка? Господин Афонсу?

– В том, что кофе спрятан в коробке, похожей на бутылку алкоголя?

– А вы с самого начала знали, что внутри?

– Нет, – честно сознался Афонсу, – и понял не сразу. Но в конце концов догадался. – Он смущенно улыбнулся.

– Очень хорошо. Первая задачка была для вас, и вы ее успешно решили. Но, сделав это, сами стали частью головоломки. Следующее послание мне. Но думаю, если я дам подсказку, вы его тоже разгадаете. Итак, в бутылке кофе. Пить кофе мне запретили врачи, и ваш главный ментор отлично это знал и даже подшутил, в прошлый раз прислав ячменный напиток. Однако три дня назад я прошел диспансеризацию, по итогам которой доктор мне позволил выпивать чашечку с утра. Удивительное совпадение, не так ли?

– Не похоже на совпадение, – подумав, произнес Афонсу.

– Именно. – Удовлетворенный ответом, дон Меньшов кивнул и поставил футляр на стол.

– Видите, юноша, эта вещь и правда выглядит очень натуралистично. Такие фокусы частенько используют контрабандисты и… разведчики. Маскируя один предмет под другой. Стилет или пистолет под ручку, фотокамеру под фляжку или вот, – он постучал по футляру, – коробку с кофе под бутылку портвейна. На что намекает наш дражайший Коимбрский Лев?

– На шпиона! – выдохнул Афонсу.

– Правильно. В моем ближайшем окружении снова появился осведомитель. Который уже успел доложить ментору Педру об изменениях в состоянии моего здоровья. Поскольку новеньких мы не принимали, он завербовал кого-то из тех, кто служит в Академии давно. Вот и разгадка. Но не вся. Как вы считаете, господин Афонсу, почему Педру просто не попросил вас вручить мне подарок официально? Зачем замаскировал его? И главное, зачем практически пожертвовал своим новым шпионом?

– Он хотел, чтобы я тоже стал частью загадки? – не очень уверенно повторил Афонсу то, что услышал в начале разговора.

– Это несомненно. И? Как думаете, почему я настолько откровенен с вами и делюсь сведениями, совсем не предназначенными для ушей студента, тем более прибывшего из-за границы?

Афонсу озадаченно молчал. А лицо ректора стало серьезным.

– Я кое-что задолжал Коимбрскому Льву. Не так давно он оказал мне услугу, подготовив к важной миссии нашего общего знакомого, Кузьму. И теперь Педру хочет, чтобы я отдал долг. И обучил вас тому, чему не учат обычных колдунов. Просить о чем-то подобном официально, как вы понимаете, невозможно. Отсюда и вся таинственность. Ну а теперь, – ректор улыбнулся и в предвкушении даже потер обтянутые перчатками ладони, – наконец настало время для подаренного кофе. И если это тот самый кофе с фазенды Педру в Бразилии… м-м-м… он отлично подойдет для серьезного разговора.

* * *

Из кабинета ректора Афонсу вышел в некотором смятении. Оказавшись на улице, он прислонился спиной к холодному камню колонны и потер полыхающие щеки. В висках стучала кровь. Так, надо успокоиться и тщательно обдумать сказанное доном Алексеем Витальевичем. Каким же наивным теперь казался Афонсу спор, затеянный с ментором Педру перед дорогой!

На пороге Кинты Слез главный ментор говорил со своим учеником обычным тоном, коим и положено обращаться наставнику к студенту. Здесь же… Афонсу никак не мог уловить разницу, но дон Меньшов словно относился к юному колдуну… как к равному? Нет, совершенно не то слово. Сила и власть ректора ощущались слишком отчетливо, причем не только в воздухе. Они сквозили в каждом слове, в каждом жесте и даже отражались в глазах могущественной Инеш. Хотя улыбался московский ректор совершенно искренне, говорил доброжелательно и выглядел как весьма добродушный пожилой сеньор. Но Афонсу не мог отделаться от мысли, что за этим обликом скрывается нечто иное. Нечто, что можно сравнить… с человеческими масками, которые надевают на себя бештаферы!

Вот! Теперь правильно! Афонсу глубоко вздохнул, довольный, что сумел сформулировать смутное ощущение. Дон Меньшов похож на древнего и смертельно опасного бештаферу! Именно такого, каких много раз описывал на лекциях главный ментор. Вот только студенты всегда пропускали эти лекции мимо ушей. Половина из них выросла под опекой фамильяров. Да и сам Педру однажды отметил, что, несмотря на внушаемое студентам уважение и даже страх, менторы все равно ассоциируются в первую очередь с защитой.

Но в Московской Академии все изменилось. Здесь действовали совсем другие силы. И Афонсу вдруг явственно ощутил, что больше не дома. И за спиной теперь взаправду нет ни отца, ни всесильного ментора. А Академия – это вовсе не веселое и дружелюбное место, где менторы развлекали наследника в раннем детстве. А огромная и самая страшная сила в государстве. И ни один обычный правитель никогда не сравнится во власти и могуществе с ректором. Именно поэтому дон Алексей Меньшов разговаривал с Афонсу не как со студентом, а как с будущим противником. Или союзником, в зависимости от того, чему сумеет научиться юный колдун.

Мальчик почувствовал, как по запястьям стекают тонкие струйки воды, и усмехнулся. Все наслышаны об огненном оружии колдуна Меньшова. И сейчас на язык просилось что-то банальное о битве огня и воды.

Нет. Никаких сражений не будет. Ректоры не сражаются. И именно эта главнейшая задача – сохранять мир – намного сложнее, чем бой с любым чудовищем.

Когда случился Прорыв, Афонсу мечтал, что отправится уничтожать полчища ворвавшихся в людские города демонов. Мальчишку, конечно, не взяли. Но каково же было его удивление, когда и отец, обладающий уникальной силой и, как казалось Афонсу, способный в одиночку если не остановить, то сильно ослабить пришельцев из Пустоши, остался в Коимбре. А с Коимбрским Львом, привязав его временным обрядом, полетел дядя, дон Дуарте.

И только сейчас, в кабинете русского ректора, Афонсу наконец понял почему.

«В Академии сокрыта слишком большая опасность, юный сеньор. Поэтому ректор обязан пожертвовать своими убеждениями, честью и самыми близкими людьми, когда речь идет о ее защите. Так ни на мгновение не задумался ваш отец, отправив сражаться брата, а сам остался в безопасности. И точно так же ваш главный ментор не сомневался, когда в начале века убил своего короля, чтобы предотвратить бойню. Даже зная, что на этом навсегда закончится дорогая его сердцу монархия, а ему самому придется принять выросшего за границей чужака, дона Антониу, предков которого Коимбрский Лев когда-то сам изгнал из Португалии. Безусловно, Педру может обучить вас многому, но не тому, чему обучит колдун. И он это прекрасно понимает. Поэтому вы здесь. И я научу вас, как подчинить любого дива. Даже такого, как он».

Афонсу медленно спустился по ступеням. Все, что окружало его: и непривычно высокие здания, и сияющие золотом купола русской церкви, и даже растущие вдоль аллей в парке деревья и трава, – все было чужим. В Коимбре мальчик родился и вырос, а когда поступил в Академию, в его жизни ровным счетом ничего не изменилось. Разве что на лекции он теперь ходил полноправным студентом, а не «посидеть на задних рядах».

Но сейчас Афонсу остро ощутил, что детство закончилось. И начинается настоящая учеба.

Интересно, когда повзрослел отец? Когда в возрасте четырнадцати лет узнал, что Коимбрский Лев официально выбрал наследником его, а не старшего Дуарте?

А может, в тот день, когда неожиданно для всех мир покинул дедушка, дон Антониу? Афонсу, хоть и был совсем малышом, до сих пор помнил, как в гостиную с совершенно белым лицом зашел отец и что-то на ухо сказал маме.

И начался переполох. Над Коимброй кружили вертолеты Национальной Гвардии колдунов, а Фабиу увел детей в подвал, где в клетке фамильяра уже сидела бабушка. Лицо ее было мокрым от слез, она обняла внука и только повторяла:

– Он не тронет тебя, Фонзинью, он никого не обидит!

Тогда Афонсу совсем не испугался, просто ничего не понял.

…Испугался он позже. Когда увидел, как ментор Педру, который совсем недавно, на Рождество, превратившись в льва, смешно и весело прыгал по саду и катал детей на своей спине, стоит на коленях, уткнувшись лбом в полированное дерево гроба, и из его груди вырываются то ли стоны, то ли рычание. Отчаяние, казалось, повисло в воздухе, и маленький колдун понял – произошло что-то ужасное, непоправимое. И тогда, схватив маму за юбку, он громко, в голос, зарыдал.

Много позже Афонсу узнал, что случилось в тот день. Коимбрский Лев, обезумев от горя, вырвался из-под контроля и принялся в ярости громить окрестные фермы. Людей он, к счастью, не тронул, но перебил множество домашнего скота и обратил в руины целые деревни. А потом и вовсе улетел к океану и чуть не погиб там в волнах.

Поговорить бы с ним сейчас. Попросить совета. Сердце защемило, и нестерпимо захотелось домой. Помчаться бы сейчас вверх по знакомой улице, стуча башмаками по камням калсады и…

Афонсу моргнул и понял, что, задумавшись, побрел куда-то, причем не один, а в толпе других студентов.

«В столовую! Наверняка все идут туда!» – тут же догадался мальчик. Для начала занятий еще рано, но для завтрака – самое время. Тем более со стороны невысокого здания, куда ноги сами понесли Афонсу, тянулся нежный аромат свежего хлеба. В животе заурчало.

Отлично. И искать не надо. Теперь побыстрее поесть и встретиться с Кузьмой.

Светлое просторное помещение столовой с широкими окнами оказалось битком набито студентами, а к длинной стеклянной витрине с наполненными едой лотками стояла солидная очередь. Афонсу взял поднос и пристроился в конец. За ним тут же встало еще несколько человек. На португальца никто не обращал внимания. Да и неудивительно. Шум и гам стояли такие, что Афонсу поразился, как симпатичная сеньора на раздаче вообще слышит, что именно у нее просят. Но система выглядела хорошо налаженной, поэтому очередь двигалась быстро. Впереди заметно сокращалась, а за Афонсу уже пристроился весьма солидный хвост.

Что же выбрать? Еда выглядела непривычно. Вот эти желтые кубики, например, омлет? Но тогда почему к ним прилагается джем… Или вот эта коричневая каша? Студенты брали ее охотно и тут же заливали молоком из стоящего на стойке кувшина. В одном из лотков лежали привычные крепы, и Афонсу решил, что возьмет их. Правда, сеньора, подавая их студентам, заливала каким-то белым соусом, но юноша решил, что попросит положить джема. И возьмет пару вареных яиц, хлеб с сыром и галау – его подавали в привычных каждому португальцу больших граненых стаканах.

– Ого, – внезапно раздалось за спиной, – ну и чучело!

– Сам ты чучело, – кто-то рассмеялся в ответ, – это пират Черная Борода. Только без бороды.

Афонсу нахмурился. Уж не над ним ли смеются? Но, оглянувшись, увидел, что студенты смотрят в противоположную сторону. И сразу понял, кто стал объектом насмешек. От двери к концу очереди шел мальчик, по возрасту первокурсник. И выглядел он действительно очень необычно. Двигался, странно скособочившись, медленно, тяжело опираясь на трость с массивным серебряным набалдашником. Но, вероятно, привлекло внимание студентов не это. А черная повязка, закрывающая глаз, и крупный попугай, сидевший у маленького студента на плече.

А смешки все продолжались. Однако юный колдун никак не отреагировал на всеобщее внимание, дошел до конца очереди и встал, опершись на трость всем весом. В том, что мальчик – колдун, Афонсу не сомневался. Как и в том, что на плече его сидит бештафера. Попугай, в отличие от хозяина, очень внимательно наблюдал за насмешниками.

Афонсу, решив, что так бесцеремонно разглядывать человека просто неприлично, снова сосредоточился на выборе блюд.

Однако не думать о мальчишке не получалось. В очереди его обсуждали громко и совершенно не стесняясь. И Афонсу в конце концов не стерпел. Оставив поднос на том месте, где стоял, он подошел к необычному студенту и негромко, но старательно проговорил:

– Извините, сударь, не хочу обидеть. Но я хочу уступить вам свое место.

Мальчик поднял голову, внимательно, изучающе посмотрел на Афонсу единственным глазом, а потом на его лице появилась кривоватая, но довольно симпатичная улыбка.

– Бла-а-годарю. Но я ко-о-лдун, – проговорил он медленно, растягивая слова, – я до-ождусь очереди.

Афонсу неловко и виновато улыбнулся. Неужели он все же обидел этого гордого первокурсника? Было заметно, что стоять мальчику тяжело, пальцы его, сжимающие навершие трости, покраснели от напряжения. Но Афонсу отлично его понимал. Когда учишься на колдуна, нужно забыть о жалости к себе. Юноша уже хотел еще раз извиниться и отойти, как совершенно неожиданно заговорил попугай. Причем – по-португальски.

– Мой хозяин просит, если вам не трудно, занять для него место за столиком.

– Да! – обрадовался Афонсу. – Обязательно!

Облегченно вздохнув, он вернулся на свое место, чувствуя, что теперь взгляды сосредоточились на нем. Но это уже не имело значения. Как раз подошла очередь, и милая сеньора, широко улыбнувшись, проговорила:

– В этот раз я подготовилась. Сварила вам крепкий черный кофе и испекла апельсиновые рулеты, у вас в Коимбре их любят.

Ничего себе, в Московской Академии серьезно подходили к приему иностранцев! Горячо поблагодарив, Афонсу забрал свой завтрак, налил стакан сока из стеклянного кувшина и, приметив только что освободившийся столик, направился к нему. Заняв место напротив для нового знакомого, он откусил рулет и с удивлением понял, что вкус очень похож на коимбрский.

Парнишка не заставил себя долго ждать. Спустя несколько минут он уже отходил от раздачи, с трудом держа поднос одной рукой. Трость он переложил в левую руку и теперь шел совсем медленно и осторожно. Афонсу едва удержался, чтобы не вскочить и не помочь мальчику. Но тот, несмотря на то что лицо его покраснело, как после тяжелой пробежки, а на лбу выступил пот, шаг за шагом приближался. Когда он почти уже подошел к столу, Афонсу все же не вытерпел. Он вскочил и помог поставить тяжелый поднос на стол. На подносе оказались миска с той самой коричневой кашей с молоком и чай с пирожками.

– Спа-а-сибо, – сказал мальчик и осторожно, придерживаясь за край стола и трость, опустился на стул.

– Не за что, – облегченно выдохнул Афонсу. – Меня зовут Афонсу. Я студент из Коимбры.

Он протянул руку.

– Я зна-а-ю, – улыбнулся мальчик, – мне Кузя ра-асказывал. Я – Але-э-ксей.

Из столовой мальчишки вышли уже вместе, а перед этим Афонсу, уже совершенно не смущаясь, отнес оба подноса с грязной посудой на специальный столик в углу.

Кузьма ждал на выходе.

– Ух ты, – обрадовался он, – вы уже и познакомились. А я думал, ты на экзамене еще.

– Я сда-ал пер-р-вый, – с гордостью сообщил Алексей. И замолчал, подняв голову и глядя в глаза Кузи.

«Ментальная связь», – понял Афонсу и посмотрел на нового приятеля с еще большим восхищением. Ну надо же, такой славный мальчишка и необычный колдун. И с каким достоинством держится! Во время завтрака Афонсу узнал от Алексея, что в детстве он попал в аварию и вообще не мог ходить. Но сейчас очень старается и хочет стать полицейским колдуном.

Кузя же, повернувшись к Афонсу, немного смущенно пробормотал:

– Очень много рассказать надо, давно не виделись. И у Алеши операция была, прямо здесь. Подними руку! – попросил он.

Афонсу еще в столовой заметил, что мальчик ел только одной рукой, вторая просто лежала у него на коленях. И пользовался он ей лишь раз, когда опирался на трость, держа поднос в здоровой.

Алексей, наморщив лоб, начал поднимать больную руку. Рукав задрался, и из-под него показались совсем свежие розовые шрамы. Слегка согнув руку в локте почти на уровне пояса, он медленно повертел кистью вправо и влево.

– Отлично. – Кузя показал большой палец. – Теперь нужны упражнения. А пойдемте на скамейку сядем, – добавил он.

Все трое направились к деревянной лавочке под красивым кленом с резными листьями.

– Я хо-о-жу. У-утром и ве-е-че-о-ром, – сказал Алексей, с явным облегчением опускаясь на скамейку, – и мне сде-ела-й-ут глаз!

– О, вообще здорово! – воскликнул Кузя. – А давай тебе второй глаз зеленым сделают? Будем с тобой как настоящие братья! А ты как? – спросил он Афонсу. – Видел дедушку Меньшова?

– Да, – усмехнулся Афонсу, тоже усаживаясь, – ментор Педру надо мной пошутил.

И он принялся пересказывать Кузе и своему новому товарищу историю с бутылкой, тщательно подбирая слова. И не только из-за плохого знания языка. Ректор строго-настрого запретил хоть кому-то рассказывать о негласном договоре с ментором Педру. И Афонсу неожиданно понял, что ему даже чем-то начинают нравиться игры в секретность. Хитрый и умный ментор опять, как всегда, оказался прав.

– Ребята, – внезапно прервал его Кузя, – тут Инесса меня зовет. Сказала, срочно звонят. – Он вздохнул и развел руками. – Ну ничего без меня не могут в этом Управлении. Погодите, я сейчас. – Бештафера исчез.

Афонсу хмыкнул.

– Ты еще хочешь стать полицейским? – спросил он у Алексея, и мальчик кивнул.

– А я бы хотел стать пожарным. Ну, кроме того, чтобы ректором. У нас в стране часто случаются пожары. А мое оружие может легко их тушить.

– У т-е-бя во-ода?

– Да. Но я… Мне надо долго учиться. Но я решил, что обучусь хотя бы на добровольца и буду принимать участие в тушениях.

Афонсу поймал себя на мысли, что с Алексеем комфортно говорить по-русски. Мальчик сам говорит коротко и по слогам, и отвечать ему можно простыми фразами. А если возникает заминка, то его попугай Том запросто переведет на португальский.

Новый друг вместо ответа внезапно нахмурился и прикрыл глаз. Посидев так примерно с минуту, он повернулся к Афонсу и проговорил:

– Кузя не-евернется. По-оле-тел на слу-ужбу. Его деа-руг про-опал. Ле-о-онид.

Леонид? Тот самый, про которого упоминал Кузьма и которому подсунули кирпич?

– Que o diabo me leve! – в сердцах выругался Афонсу на родном языке.

Глава 5

Телефон зазвонил, когда Аверин уже натягивал плащ в прихожей. За окном моросил дождь. Колдун подошел к аппарату, поднял трубку и услышал взволнованный голос Виктора.

– Гермес, как хорошо, что вы дома, – выпалил тот без приветствий и предисловий.

– Я как раз собирался выходить. Что случилось?

– Мне… – Виктор запнулся. – Гермес, мне срочно нужна ваша помощь. Ленька… Он пропал. Или его похитили.

– Пропал? Похищен? Подождите… Я не понимаю. Он же в летнем лагере?

– Его там нет. Не знаю даже, как объяснить. Приезжайте, я все покажу. Только как можно скорее, прошу вас.

– Конечно. Куда подъехать? В участок?

– Нет. В морг.

Связь оборвалась.

Аверин, все еще держа трубку, несколько секунд смотрел на диск, потом набрал номер ректората Академии. Похоже, Кузе не удастся провести сегодняшний день с друзьями.

Трубку сняла Инесса.

– Наставница, – спокойно, но твердо сказал он. – Можете позвать Кузю к телефону? Срочно.

– Да, – коротко отозвалась дива. Повисла тишина. Через минуту раздался встревоженный голос:

– Что случилось, Гермес Аркадьевич?

Аверин быстро пересказал все, что успел узнать от Виктора.

– Ни фига себе… Я сейчас! Уже бегу, то есть лечу!

Аверин застегнул плащ и вышел. Дождь становился все плотнее, почти сплошной стеной. У машины его уже ждал Владимир. Завидев хозяина, див молча распахнул пассажирскую дверь.

– Не нужно. Отправляйся в Управление, предупреди Леднева, что у меня неотложное дело. Сам останься в кабинете.

– Вам потребуется помощь? – уточнил див, не задавая лишних вопросов.

– Пока нет. Я вызвал Кузю. Но если что, позвоню.

– Буду ждать, – кивнул Владимир и исчез.

Аверин сел за руль и выехал на проспект.

Что же произошло? Из сбивчивых слов Виктора было ясно только одно: Ленька не в лагере. Но при чем тут морг? Если бы речь шла об опознании, Виктор не говорил бы «пропал» или «похитили». Нет, лучше сейчас не гадать, а просто ехать.

Судмедморг находился недалеко. Дождь разошелся и хлестал с такой силой, будто разорвалось небо. Аверин припарковался, выскочил из машины и бросился под навес.

Дверь открылась, едва он коснулся кнопки звонка. На пороге стоял Альберт Каминский собственной персоной.

– Вижу, ждали, Альберт Семенович, – заметил, входя, Аверин. – Встречаете как дорогого гостя.

– А как же иначе? Давненько вы у нас не бывали. – Судмедэксперт развел руками. – Совсем пропали.

– Работа, – устало усмехнулся Аверин. – Наши преступники не слишком щедры на трупы.

– Работа, да… – вздохнул Каминский. – Выходит, не попадет ваше тело в мои заботливые руки?

– Увы. И даже документ об этом есть, заверенный Его Величеством. Мол, мое тело принадлежит моему будущему фамильяру.

– Ну и работенка у вас, колдунов… А у нас знаете, как говорят? «Патологоанатом умер, но все равно поехал на работу». Впрочем, – Каминский вдруг посерьезнел, – сейчас не до шуток. Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Они вошли в прозекторскую. Аверин облегченно выдохнул: на столе лежал не мальчик, а мужчина средних лет. Видимых причин смерти не было, лишь аккуратно вскрытая грудная клетка – судя по всему, колдун застал Каминского в разгаре работы. Надев перчатки, Аверин подошел ближе.

– Кто это?

– Сторож ювелирного магазина. Жертва ночного ограбления.

– И как его убили?

– Удар током. Сердце не выдержало.

– Электрошокером?

– Нет. Электрошокер не способен убить здорового мужчину.

– Он был здоров?

– Абсолютно. Но умер от внезапной фибрилляции желудочков. Впрочем, не тратьте время. Смотрите сюда. – Он указал на столик с инструментами. Там на металлическом блюде лежал измятый, но аккуратно расправленный клочок бумаги.

Аверин взял листок. Почерк мелкий, старательный, явно подростковый. Школьные буквы, написанные в спешке, но уверенно:

«Меня зовут Леонид Смирнов. Передайте эту записку Виктору Смирнову, участковому приставу Петроградского района, моему отцу. Я внедрился в банду грабителей-колдунов. Младшему – 13, старшему – около 20. Но главарь – взрослый. За мной следят, и у меня нет другой возможности связаться. После каждого ограбления преступники меняют адрес. Последний – заброшенный склад у недостроенной станции Правобережной линии».

– Где вы ее нашли? – спросил Аверин, не поднимая глаз.

– Во рту у трупа. Если это написал ваш парнишка, он точно не брезглив.

Сам Каминский тоже не выглядел брезгливым. По крайней мере, перчаток на нем не было, не то что толстых, специальных для его работы, а даже обычных хирургических, какие надел сам колдун. Но медэксперта это совершенно не смущало. Возможно, он просто снял их, отправившись открывать дверь, и выкинул?

Зато браслет на руке Каминского можно было рассмотреть во всей его красе. Массивный, серебряный, но простого кольцевого плетения, он был украшен на замке печатью с изображением песочных часов. Весьма стильно и символично для работы патологоанатома.

Если это, конечно, вообще замок. Заметив пристальный интерес к украшению, Каминский усмехнулся уголками губ, поднял руку, чтобы колдун мог рассмотреть получше, и спросил:

– Нравится? – Да, занятная вещица.

Эксперт согласно покивал и добавил:

– Редкая. Ручная работа, к тому же очень старая. – Купили? – Нет. Подарок одного очень близкого человека. – Друга? – уточнил Аверин, хотя больше всего ему хотелось сказать: «Хозяина». Однако сейчас не самое подходящее время выяснять видовую принадлежность Каминского.

– Да… – немного подумав, согласился тот, – теперь можно сказать и так.

В этот момент, прервав разговор, вошел Виктор. Он был бледен, но собран.

– Это почерк Лени? – спросил Аверин, сразу вернувшись к делу.

– Без всяких сомнений, – подтвердил приятель.

– Значит, в лагере его действительно нет… И как я понимаю, сбежал он именно оттуда? – уточнил Аверин.

– Не совсем. Он в лагере вообще не появлялся. Как только я прочитал записку, сразу бросился звонить. На станции рядом с лагерем есть телефон – дети оттуда обычно родителям звонят. Подошел старший тренер, сказал, что Ленька позвонил ему буквально перед самым отъездом из города и сообщил, что заболел.

– Ничего себе… Это же было почти неделю назад?

– Четыре дня. Сегодня пятый.

– И тренер вам не перезвонил, не уточнил?

– Все знают, что Ленька – парень самостоятельный. Он уже везде сам ездит. С девяти лет мотался на Финбан – бассейн у него там. И в лагерь сам поехал… Обормот. Найдем – уши первым делом оборву.

– Не уши драть надо, – пробормотал Каминский, покачав головой. – А отдать мальца в Полицейский корпус. Раз уж так рвется стать полицейским – пусть все делает по правилам.

– Да еще той осенью хотели, но не взяли, – вздохнул Виктор и кивнул в сторону лежащего тела: – Гермес, вы уже осмотрели?

– Пока нет. Только собирался.

Аверин тихонько вздохнул: молодец Виктор, ни на секунду не сомневается, что вернет сына, в какую бы передрягу тот ни попал. А когда пропал Кузя… Сам Аверин совсем не боролся. Просто опустил руки.

Колдун отогнал неприятное воспоминание и сосредоточился.

– Итак… остановка сердца от удара током, – проговорил он, наклоняясь над телом. – А где точка входа?

– Вот. – Каминский указал на едва заметное белое пятно у края вскрытия, в верхней части живота.

– А выход?

– Нет. Прошло не более четырехсот вольт. Но этого оказалось достаточно.

– В грудь, значит… – Аверин задумчиво кивнул. – А на одежде что-то есть?

– Есть. – Эксперт протянул пакет с рубашкой. – Вот посмотрите.

Аверин аккуратно достал ее, развернул и показал Виктору:

– Видите это пятно, как от утюга? Прямо сюда и пришелся разряд. Думаю, он застал грабителя на месте, и тот атаковал.

– И… к чему это нас подводит?

– Если совместить это с запиской, выходит, убийство совершил колдун. Так что вы правильно сделали, что сразу позвонили мне. Это уже работа Управления.

Он повернулся к Каминскому:

– Мы можем поговорить в вашем кабинете, пока вы тут заканчиваете?

– Конечно. Я быстро доделаю отчет и подойду.

Аверин снял перчатки и, выбрасывая их, не удержался и заглянул в мусорное ведро. В нем лежали скомканные куски бумаги, бинты и пакет из булочной – видимо, в нем эксперт принес свой обед. Перчаток не было.

Раньше колдун всегда их замечал. Но обычно Каминский работал в чьем-то присутствии, и это могло означать, что он старается произвести нужное впечатление. Но было и другое объяснение: эксперт просто мог принадлежать к старой прозекторской школе, представители которой считали, что резина мешает чувствительности пальцев, и сложных «пациентов» обследовали голыми руками. Что, если это как раз такой случай?

Аверин подошел к раковине: после перчаток руки неприятно пахли. Пустив воду, он коснулся мыла, оно оказалось мокрым. Что же, как минимум руки Каминский точно мыл.

Аверин с Виктором прошли в соседнее помещение.

– Начнем с начала. Откуда у Лени могла появиться идея внедриться в банду?

– Так он в банду внедрился? – Дверь распахнулась, и на пороге появился взъерошенный Кузя. – Это я виноват!

Аверин и Виктор одновременно обернулись.

– Что значит ты? – нахмурился колдун.

– Ну… Вы же слышали про серию ограблений? Во всех газетах писали. Ювелирный ограбили, потом лавку еще какую-то. И зал с игровыми автоматами. Ну, в которые пятак бросаешь, и можно сто рублей выиграть.

– Слышал… Подождите, Виктор, вы ведете это дело?

– Да. Суммы не были огромными, но и не маленькие. Но главное не это и даже не то, что уже совершено три похожих ограбления. Главное, что, судя по следам и показаниям двух допрошенных свидетелей, преступники – подростки. Один из свидетелей видел четверых. Все есть в деле, покажу потом. Я даже в участок не заезжал – как Альберт Семенович позвонил, сразу сюда. Хорошо хоть побриться успел…

– Ваша супруга знает?

– Нет. И не узнает. Пусть для нее Ленька останется в лагере. Надо найти его быстрее, пока она… а… черт… – Виктор потер виски. – Ты, Кузьма, тут ни при чем. Это я остолоп. Брал протоколы домой, посидеть подумать. Не по убийствам, конечно, там фотографии, сами знаете. А мальчишки везде нос суют, как ни запирай. Видать, Ленька и углядел. А дело громкое, сами говорите.

– Он подсмотрел, – подтвердил Кузя, – и рассказал мне. А я, как дурак, ляпнул: «Вот если бы я в Управлении не работал, я бы сам к этим ворюгам внедрился и всех поймал!» И рассказал, как с дивопоклонниками дружил…

– Ох ты ж… – выдохнул Виктор. – Когда это было?

– За два дня до лагеря. Я же говорю – виноват, – резюмировал Кузя и добавил с робкой надеждой: – Но… может, мне бы и стоило… внедриться?

– Ты понимаешь, что это не игра? – внезапно охрипшим голосом произнес Аверин. – Ты див. И то, что тебе дважды повезло, не повод… Леня – ребенок! Человеческий!

– Спокойно. – Виктор положил руку приятелю на плечо. – Кузьма не виноват. Он не подталкивал Леньку. Просто невзначай подал ему идею. Если уж кого и винить, то меня. Надо было документы в сейф убирать.

Аверин глубоко вздохнул и взглянул на Кузю:

– Прости. Но больше никто никуда внедряться не будет. Сейчас главное не искать виноватого, а найти преступников. Судя по записке, банду возглавляет взрослый колдун. И у нас теперь не только ограбление, но и убийство.

– Убийство? – Кузя округлил глаза.

– Да. Сейчас вернемся в прозекторскую, тебе нужно осмотреть тело. Есть все-таки польза от моей должности: разрешение на осмотр тела я могу подписать прямо на месте.

В машину Аверина сели уже втроем.

– Куда едем? На место преступления? Или попытаемся найти убежище, о котором написал Леня? – спросил Аверин.

– В магазине уже работают. И полицейские, и Фетисов. Осматривают торговый зал и кладовку.

– Кладовку?

– В ней нашли тело.

– Вряд ли это место убийства, – заметил Аверин. – Убийцы позаботились о том, чтобы спрятать труп.

– Думаю, так и есть. – Виктор снял фуражку и положил рядом. – Магазин с огромными окнами, все на виду. Они не хотели, чтобы кто-то увидел труп с улицы и вызвал полицию. Им нужно было время, чтобы уйти.

– «Они меняют адрес», – вспомнил Аверин фразу из записки. – Значит, застать их на месте маловероятно. Но на всякий случай, Кузя, отправляйся за Владимиром. Если преступники – колдуны и способны на убийство, значит, они могут додуматься вызвать дива первого класса.

Виктор внезапно побледнел и сжал кулаки.

– Гермес… может, я чего-то не понимаю, но… Если преступники – колдуны… зачем им мой сын?!

Нужно было что-то ответить, и срочно. Поэтому Аверин повернулся к товарищу.

– Мы этого знать не можем. В данный момент непонятно даже, как Леонид нашел этих колдунов и «внедрился» к ним. Сильно сомневаюсь, что они собираются на посиделки на Невском. Возможно, обычный человек им нужен для грязной работы. Это косвенно подтверждает записка во рту трупа. Преступники велели вашему сыну «прибрать за ними», поручили затащить труп в кладовку. Думаю, дивы Фетисова это подтвердят. Но нам следует поторопиться, Леня очень сильно рискует, особенно после того, как оставил записку.

– Да, вы правы. Еще и убийство. А он теперь опасный свидетель. Едем к заброшенной станции немедленно. Там наверняка полно следов.

– Убийство… Кузя, освободи водительское место. Лети уже и скажи Владимиру, чтобы взял два талисмана блокировки силы. Если бандиты еще на прежнем месте, с дивами мы их только спугнем. Удар колдовским оружием выдал их с головой, и они должны ожидать визита Управления.

Дверца хлопнула, и на водительском месте осталась лишь Кузина одежда. Аверин вздохнул, перекинул ее на заднее сиденье и уселся за руль.

И новый «Меркурий» главы Управления помчался за город.

Спустя некоторое время Виктор задумчиво проговорил:

– Заставить Леньку убирать труп могли специально, чтобы замарать его и сделать соучастником. Правда, не очень понятно, зачем было убивать сторожа. Во время прошлых ограблений просто виртуозно выводили из строя сигнализацию, устраивая короткое замыкание… Это тоже делал колдун, выходит?

– Думаю, да. Сторожа могли убить случайно. Не ожидали, что он окажется на месте. Возможно, начитавшись газет, хозяин магазина специально нанял беднягу, не доверяя сигнализации. Если электричеством владеет кто-то из подростков, он мог не рассчитать силу. Когда начались грабежи?

– Две с половиной недели назад. Мы их не сразу связали. Только из-за свидетеля, который видел детей. А на полу в лавке нашли отпечаток детской обуви, которую сначала приняли за женскую. Но сравнили протектор с образцами и пришли к выводу, что это мужские ботинки, просто маленького размера. И отпечатки пальцев на стеклах тоже идентифицировали как принадлежащие ребенку.

– По базе никто не проходил?

– Нет. Мы по всем участкам разослали, не только по Петербургу, но и по всей губернии. Но если это колдуны, надо отправить в Москву.

– Да, верно. Как только осмотрим место, сразу позвоню Меньшову. На самом деле труп – важная улика. Сила молнии встречается нечасто, и это существенно сужает круг подозреваемых. Занятия в Академии закончились как раз две недели назад, сейчас идут экзамены. Многие перед ними ездили домой отдохнуть. Кто-то и вовсе некоторые дисциплины сдал автоматом. Надо выяснить подробно.

– Да. И найти моего оболтуса.

Сквозь туманную морось, в которую вновь превратился дождь, и сизые клубы пара от теплотрассы выныривали силуэты грузовых вагонов. Далекий металлический стон тормозов отдавался в животе, глухо, как предчувствие беды. Гермес шел первым, зябко кутаясь в пальто. Мундир Виктора был куда теплее, но и он отсырел и теперь скорее давил на плечи, чем грел.

Вокруг заброшенной станции сохранился слегка заржавевший, но все еще крепкий железный забор. А на заборе неожиданно оказался наклеен совершенно новый плакат. Сияющая свежей типографской краской, на нем красовалась надпись: «Станция “Ладожская” откроется в 1985 году».

Гермес взглянул на плакат и вздохнул:

– Неужели снова решили строить метро? Что-то техники не видно.

– Метро… – пробормотал Виктор. – Зачем в этом месте метро? Это даже не окраина города, а задворки задворков. Что тут могли делать колдуны? Вы ведь говорили, что обычно они из хороших семей?

– Да, как правило. А что они здесь делали, мы как раз собираемся выяснить.

– Тогда надо найти их логово.

Гермес огляделся по сторонам и заметил, как между вагонами пробирается человек в тужурке и кепке с козырьком, надвинутым на лоб. Выглядел он как обходчик, но Виктор все равно положил руку на кобуру.

– Надо же… люди тут все-таки попадаются.

– Это не «люди», это Владимир, – усмехнулся Гермес. – Думаю, он не подойдет, но будет поблизости. Значит, и Кузя где-то рядом. Уверен, как только они найдут след Лени, подадут сигнал.

– Тогда осмотримся.

Виктор прошел вперед, обошел лужу и пнул носком ботинка мешающую картонку. Та отлетела, и под ней оказался белый маленький прямоугольник – календарик. Виктор наклонился, поднял его, и горло тут же пересохло. Он даже не смог проглотить слюну.

– Это Ленькин… – едва слышно произнес он.

– Уверены? – Гермес склонился рядом.

– Абсолютно. Вот обведены дни, когда он собирался в лагерь. И дни рождения бабушек, чтобы не забыть поздравить. Он был здесь. Совсем недавно. Календарик еще сухой.

Но Гермес не успел ничего ответить. Внезапно из-за бетонного забора раздался резкий рев, как будто сцепились два кота. Это был условный знак.

– Кузя. Нашел! – воскликнул он и рванул туда, где за сизой пеленой виднелись ржавые ворота.

Под ногами хрустело стекло, по бокам виднелись обгорелые остатки тары. Сквозь бетонную арку ветер гнал сырые газетные листы. Вдвоем сыщики навалились и отодвинули тугую створку ворот. За забором оказалось давно заброшенное помещение, похожее на цех. Ржавые двери висели на одной петле. Гермес сделал знак, и Виктор вынул пистолет и вошел. В ушах тут же зажужжало; похоже, колдун накрыл обоих щитом.

Внутри пахло мазутом, плесенью и табаком. В углу примятая картонка, рядом кем-то тщательно уложенные пустые консервные банки и бутылки из-под пива и лимонада.

– Ушли, – подтвердил Гермес. – Но не торопились. Ну и местечко… Тут бы бездомным собираться, а не юным колдунам.

– Думаете, они здесь жили? – Виктор достал пакет для улик и аккуратно подхватил им одну из банок. На ней наверняка остались отпечатки пальцев. Если Гермес выяснит, кто из студентов Академии владеет этой самой электрической силой, можно будет собрать отпечатки и сравнить. И что-то да совпадет. Хотя просто с этим делом не будет. Участковый пристав отлично знал, насколько тяжело работать с аристократами и их отпрысками, особенно если официального обвинения нет. Для многих из них даже простое внесение в картотеку приравнивается к клейму преступника.

– Сомневаюсь. – Гермес прошелся по цеху. – Думаю, ночуют наши юные колдуны в своих уютных спальнях под присмотром заботливых фамильяров, а здесь просто место для встреч. Посмотрите на консервы. Это же не тушенка с сайрой, чтобы кашу варить. Оливки, шпроты, ветчина… даже шоколадно-ореховая паста. Это все закуски под напитки, которые они тут распивали. И если я прав, на всех этих банках и бутылках будут отпечатки Лени. Вряд ли сами колдуны стали бы убирать за собой.

– Да, скорее всего, – согласился Виктор. И поймал себя на мысли: он больше хочет, чтобы на уликах оказались отпечатки пальцев сына, чем следы преступников. Потому что это подтвердит версию Гермеса – Ленька просто прислуживает аристократам. Думать о других возможных причинах, почему колдуны приблизили к себе обычного подростка, Виктор себе категорически запретил.

Издали донесся гудок локомотива. За стеной тяжело прошел грузовой поезд. А в темноте цеха щелкнул выключатель: кто-то включил свет.

– Никого нет, – раздался голос Кузи.

Виктор вздрогнул и обернулся.

– Зачем ты так пугаешь? – попытался усмехнуться он. Див уже был полностью одет, значит, успел сбегать к машине, которую Гермес, по всей видимости, оставил открытой как раз на этот случай.

– Ты все обследовал? – спросил Гермес. – И в цеху, и на территории? Давно они ушли? И куда?

– Обследовал все, но следы есть только тут. Остальное дождем смыло. Куда ушли, не знаю. Но не очень давно: есть пара глубоких следов от шин в грязи, и дождем их еще не размыло. Возможно, уехали на машине.

– Хм. – Виктор достал блокнот и сделал запись. – Сомнительно, конечно, чтобы преступники вызвали такси… Но проверить следует.