Вы читаете книгу «Империя обломков» онлайн
Глава 1
Тьма. Пустота. Тишина, в которой даже звёзды казались случайностью.
Они висели далеко друг от друга — редкие песчинки света, слишком слабые, чтобы нарушить первозданный покой, и всё же достаточные, чтобы пустота перестала быть безымянной.
Потом между ними легла тень.
Сперва едва заметная, она быстро росла, медленно закрывая одну звезду за другой, словно кто-то опускал над безмолвием чёрный занавес. Нарушителем этого порядка был межзвёздный корабль «Несущий Суд». Огромная монструозная конструкция не летела — плыла: неспешно, тяжело, неотвратимо. В её силуэте угадывалась смертоносная геометрия хищной рыбы. Угроза, застывшая в чёрном металле.
Корпус судна, будто высеченный из самой ночи, оставался непроглядно-чёрным, матовым, почти не принимающим свет. Лишь в нескольких местах, там, где броню прорезали причудливые щели и выступы, наружу пробивалось тусклое белое свечение.
Внутри «Несущий Суд» жил своим шумом. Тело корабля содрогалось от низкого гула реакторов, а воздух был пропитан едкой смесью раскалённых энергоблоков, перегретого масла и стерильной чистоты.
В каюте лейтенанта Меркурия этот запах обрывался.
Здесь пахло только холодной сталью и спокойствием. В свете голографического терминала у койки он лежал неподвижно. Даже без длинной чёрной шинели, в облегающей бронеодежде, в нём угадывался стройный, крепко сложенный юноша. Свет выхватывал из полумрака резкие скулы, тёмные непослушные волосы на лбу и серые глаза, в которых не отражалось почти ничего. Лицо у него было красивым — не мягким, не детским, а тонко вылепленным, с острыми приятными чертами. Но усталое, печальное выражение гасило эту красоту, оставляя в ней больше холода, чем обаяния.
В углу, прислонённое к стене, стояло копьё. Не парадное, не тренировочное — настоящее. Узкое древко, тёмный сердечник, крестообразный наконечник с тремя острыми лезвиями. В нём не было ничего лишнего, но и простым оружием оно не казалось.
На борту межзвёздного корабля, среди бронеодежды, плазменных винтовок и тяжёлых систем подавления, копьё должно было выглядеть архаизмом. Вместо этого оно выглядело личным.
Безмолвным напоминанием о том, кем Меркурий был на самом деле.
Тишина в каюте не была покоем. Не той безмятежностью, что обещает передышку, а густой, звенящей паузой между боевыми задачами. Меркурий не сопротивлялся ей, позволяя давить. Лёгкая вибрация двигателей проходила сквозь корпус, сквозь койку, сквозь его тело. Они несли его вперёд — к мирам, где порядок дал трещину. Туда, где Империя собиралась напомнить о себе.
Его взгляд остановился на стакане с водой.
Меркурий не пошевелился. Даже пальцы остались расслабленно лежать на краю койки. И всё же стакан дрогнул, оторвался от металлической поверхности и плавно поднялся в воздух. Вода внутри колыхнулась, поймала тусклый свет терминала и пошла мелкой рябью, будто под ней билось чужое невидимое сердце.
Воля.
В Империи её не называли чудом. Слишком полезная сила редко оставалась чудом надолго. Она давала право стоять выше миллионов — и одновременно с детства встраивала носителя в иерархию, где привилегии выдавали вместе с назначением, долгом и направлением.
Стакан скользнул к его руке. Меркурий сделал глоток и на мгновение отвёл взгляд от внешнего мира — внутрь, к имени, которое в его личной иерархии давно стояло отдельно от всех прочих.
Лорд Рейна.
Наставница. Лорд-коммандер. Та, кто умела произнести приказ так, будто он уже давно существовал внутри него самого.
С ней не становилось легче. Но рядом с ней он понимал, как идти.
Стакан мягко опустился на место. Меркурий чувствовал усталость, проникающую глубже костей. Не от работы — от ожидания. От знания, что скоро снова придётся наводить порядок.
Где-то впереди уже существовала цель. На картах, в приказах, в чужих расчётах. Для него она пока была только следующим пунктом маршрута — ещё одним местом, куда его сила прибудет раньше его желания.
Он закрыл глаза, позволяя тишине продержаться чуть дольше положенного.
***
Глухой толчок прошел через корабль, как удар гигантского молота. Лампы над головой на мгновение погасли, а затем вспыхнули вновь — теперь уже тревожным, красноватым светом. В воздухе запахло озоном и гарью.
И тут же по всей палубе раздался резкий, пронзительный сигнал тревоги, режущий слух.— Общий боевой режим! Экипаж — по местам! Повторяю: общий боевой режим!
Голос был автоматизированный — холодный, безэмоциональный. И от этого еще более жуткий.
Меркурий рывком встал, прислушиваясь к гулу, в котором теперь проступал новый, чужеродный звук — отдалённый рёв сирены за бортом. Он успел лишь оценить происходящее, — и второй удар последовал через секунду, на этот раз более мощный — трюм заметно накренился, стальные балки заскрипели, с протяжным воем, а с потолка посыпался дождь искр. Где-то далеко, в соседнем отсеке, что-то тяжелое и металлическое с грохотом сорвалось с креплений.
Меркурий выбежал в коридор, где уже царил хаос. Алым светом импульсы били в такт вою сирен. По коридорам метались солдаты, кто-то тащил техников, кто-то уже был ранен и, прижимая руку к разорванному боку, стиснув зубы, пытался добраться до поста.
Меркурий не замедлился. Взгляд скользил по коридору, выхватывая главное: повреждения, направления потоков, точки опасности. Паника других выдавала обстановку быстрее любых приборов.
Но движение оборвалось, когда он увидел знакомое лицо.
— Это что это было? — выкрикнул немолодой офицер, и Меркурий мгновенно узнал майора Николаса. Его обычно доброе лицо сейчас было бледным и напряжённым. Даже сейчас, в аду, он инстинктивно придерживал рукой свою офицерскую фуражку. Николас подбежал к панели управления, его пальцы быстро скользнули по потухшему экрану, проверяя кнопки и тумблеры.
Прежде чем Меркурий успел его позвать, из клубов дыма перед ними выросла другая фигура — высокая, в комбинированном кожано-стальном доспехе и плаще, с маской хищной птицы вместо лица.
Это был адепт Корво. Меркурий чувствовал его Волю — грубую, неровную. Не уровень Лордов. Даже не его уровень. Но достаточно сильную, чтобы обычные офицеры не спорили.
— Не трать время, майор! — голос адепта, приглушенный маской, был резким и жёстким. — Смотри! — Он ударил ребром ладони по панели. Замигавший экран на секунду ожил, показывая схематичное изображение корабля-агрессора. — Силуэт «Серпа». Энергетическая сигнатура... Это они. Конфедерация. В его голосе прозвучало не просто раздражение — а идеологическое презрение.— Их «идеальное общество» пришло к нам в гости, — ядовито бросил Корво, его маска повернулась к Меркурию. — Со своим «равенством» и «справедливостью».
— Но... как? — прошептал Николас, и в его широко распахнутых глазах читался не только страх, но и неверие. — Они же... они не нападают первыми. Их доктрина...
— Их доктрина — иллюзия! — отрезал Корво. — Эта атака — реальность.
Следующий удар не заставил себя ждать. Третий, на сей раз прямо в их сектор, вырвал из переборки сноп оголенных проводов, и коридор погрузился в кромешную тьму, разрываемую лишь алыми вспышками тревоги. Счёт пошёл на секунды.
— Контакт через шесть секунд! — доложил техник, и его голос прозвучал глухо, рубленно, без надежды.Время не тянулось — оно ломалось. Меркурий чувствовал, как его сердце глухо толкнулось в груди. «Шесть секунд». Слишком мало даже для Империи.— Щиты не выдерживают — шепнул кто-то.
Взрыв света ударил в корпус.
Пол дрогнул, выбивая опору из-под ног. Даже свет потускнел. Корабль завалился набок, превратившись в падающую громаду. Меркурий едва удержался за поручень — пальцы вцепились мёртвой хваткой.
— На мостике потеряли стабилизацию потока! — голос из ретранслятора захлёбывался помехами. — Инженерный отсек, немедленно перенаправьте мощность! Гипердрайв не выйдет на порог!
— Безумие! — рявкнул Корво. — Если мы отключим жизнеобеспечение, половина экипажа потеряет сознание!
— Контакт через десять секунд! — отчёт стал сухим и почти спокойным. Это было хуже крика.
Меркурий на долю секунды закрыл глаза.
Десять секунд.
Щиты падают. Гипердрайв не выйдет. Поток нестабилен. Либо половина экипажа задохнётся. Либо погибнут все.
Кто-то должен был решить. И времени на сомнения не осталось.
Он шагнул к панели.
— С дороги.
Техник обернулся, не сразу понимая, что приказ адресован ему — пока не встретился взглядом с Меркурием.
— Лейтенант, если мы сейчас
Меркурий не стал дослушивать. Он просто шагнул ближе, и давление его Воли ощущалось почти физически.
— Живо, — Он сказал это так, что техник сразу понял — возражений быть не должно.
Техник отступил.
Меркурий вцепился в панель. Его взгляд скользил по скачущим показаниям. Он не видел идеальной схемы — только хаотичную, дрожащую картинку энергопотоков, как перепутанные нити под напряжением. Но он знал одно: если ничего не сделать — они погибнут. Резервный контур. Временный. Сшитый наспех две недели назад. Может выдержать а может и нет.
Пальцы дрожали, но он всё равно ввёл команды. Не аккуратно. Не идеально. Быстро. На грани.
— Лейтенант, ты слишком сильно рискуешь, — напряжённо сказал Николас, удерживаясь за перила. — Если перегрузка пойдёт по второму сектору, нас просто разорвёт!
— Если не пойдёт — мы выживем, — коротко ответил Меркурий, не отрываясь от панели.
Корабль снова дёрнуло. Свет мигнул.
— Траектория нестабильна! — донёсся голос из ретранслятора. — Мы не успеем её стабилизировать!
Меркурий стиснул зубы.
Либо сейчас либо никогда.
— Инициирую принудительный розжиг, — сказал он в общий канал, сам не до конца уверенный, что система его вообще послушается. — Поле формируется.
Показатели дрогнули.
На мгновение стало тихо.
Затем корабль рванул вперёд, будто его ударили кулаком в спину.
Корво стоял неподвижно, глядя на Меркурия.
— Повезло, — процедил он. — Очень.
Но в его голосе уже не было презрения. Только грубое, вынужденное признание.
— Пуск гиперпрыжка! — прогремела по общему каналу команда с мостика.
И мир сорвался с петель. Пространство треснуло. Реальность выгнулась, звуки исчезли.
Гиперпрыжок начался. Сломанный. Рваный.
Тряска усилилась, корабль завибрировал, будто гигантские руки пытались разорвать его. Меркурий лишь стиснул зубы, принимая натиск небытия.
Свет вспыхнул изнутри, выворачивая душу.
Тишина.
Резкий, пробирающий до костей скрежет.
И
Всё оборвалось.
Корпус корабля застонал прощально.
Глава 2
Реальность сомкнулась, выплюнув искалеченный корабль обратно в нормальное пространство. Но вместо чёрной пустоты в иллюминаторах бушевало зелёно-бирюзовое марево незнакомой планеты. Слишком близкой. Слишком огромной.
Громадный кусок железа, все еще окутанный багровым плазменным гало от разорванного прыжка, был уже в её объятиях. Неумолимая гравитация впилась в стальной корпус когтями и потащила вниз. Корабль, ещё мгновение назад царивший среди звёзд как идеальный хищник, теперь был лишь падающим камнем.
Мостик был сердцем бури. Сирены выли не умолкая, заливая всё алым светом. Голографические проекции мигали аварийными знаками, предсказывая неминуемое уничтожение. Экипаж мостика метался у своих постов, их голоса сливались в панический хор.
— Стабилизаторы не отвечают! Падение неконтролируемо!— Показатели перегрузки зашкаливают! Корпус не выдержит!— Мы сгорим в атмосфере!
Капитан «Несущего Суда», седой ветеран с лицом, испещренным шрамами многочисленных боевых операций, бросился к центру мостика. Его прагматизм испарился, сменившись животным ужасом.
— Владыка Галхурс! — его голос сорвался на визгливую мольбу. Он рухнул на колени перед массивным троном, не в силах сдержать дрожь. — Умоляю! Ваша сила только вы мы все погибнем!
В эпицентре этого хаоса, в своём командном кресле, словно высеченный из гранита, сидел Галхурс. Его массивная фигура в тяжёлых чёрных доспехах и длинном плаще казалась монолитом. Седая грива волос, собранная в хвост, и холодные, безжалостные глаза с вертикальными зрачками ящерицы были обращены к иллюминатору. Его пальцы спокойно лежали на подлокотниках.
Рядом, как его тень, стоял Вракс — монолитная фигура, с головы до ног закованная в цельнометаллический доспех, покрытый странными письменами. Он оставался неподвижен, словно изваяние.
Галхурс медленно перевёл взгляд с плачущего офицера на Вракса. Ни слова не было произнесено. Лишь короткий, почти незаметный кивок.
Вракс развернулся и шагнул к консоли аварийной связи. Его пальцы с точностью машины активировали протокол. По всему кораблю вспыхнули каналы экстренного соединения.
— Лорды-коммандеры, — произнёс Галхурс. Его голос был ровным, холодным, лишённым гнева или напряжения. — Используйте всю свою Волю. Смягчите падение «Несущего Суда».
Без разъяснений. Только сухая констатация необходимости.
Ответа он не ждал — он был ему не нужен.
Галхурс поднялся. Он не вскочил. Он вознёсся с трона, и всё пространство мостика содрогнулось. Стены словно сдвинулись ближе. Алый свет аварийных ламп потускнел.
Он взвел руки. Простой, почти небрежный жест. И падение замедлилось.
Не резко — с непостижимой, плавной мощью. А затем воздух дрогнул. Казалось, сама сила гравитации отступила перед чужой прихотью. Корабль, уже почти коснувшийся верхних слоёв атмосферы, был закован в невидимые тиски. Но это были не одни руки. В поток вмешались другие силы — тяжёлые, резкие, холодные, яростные. Каждая тянула по-своему, с собственной жестокостью и характером, словно невидимые хищники вцепились в одну добычу. Галхурс стоял, не двигаясь. Его взгляд был устремлён в иллюминатор. Он не удерживал корабль в одиночку — он удерживал направление.
Общая сила не была единым голосом. Это был хор давления, где каждый лорд пытался подчинить падение своей Воле. И всё же, несмотря на эту внутреннюю борьбу, поток сошёлся в одном. Корабль замедлялся. Лишь по лёгкому напряжению в спине и руках Галхурса можно было понять, что они удерживают не объект и не массу — они удерживают саму реальность.
«Несущий Суд» врезался в атмосферу не как огненный метеор, а как плуг, который вгоняют в землю рукой титана. Его корпус, все еще удерживаемый волей лордов, не горел, а вспахивал небо. От корабля во все стороны разбегались волны сжатого воздуха, раздирая облака. Он пронзил слой атмосферы и достиг поверхности.
Не падение — нисхождение.
Носовая часть судна врезалась в вековой лес. Столетние деревья не сломались — они испарились в щепу, которую тут же подхватила и разметала ударная волна. Земля вздыбилась гигантской бороздой длиной в километры, выворачивая наружу пласты черной почвы и корни скал. Грохот был таким, будто сама планета кричала от боли. Корпус «Несущего Суда», исполинская слеза тёмного сплава, с ревом проложил себе могилу в плоти нового мира, пока, наконец, не замер, окутанный клубами пара и пыли.
Пауза, наступившая после, была оглушительней любого взрыва.
На мостике стояла тишина — ни сирен, ни криков. Лишь тяжёлая, монолитная тень Вракса, и ровный, спокойный вздох Галхурса, медленно опускающего руки.
Он окинул мостик холодным взглядом, в котором читался один-единственный приказ: «Живы. Теперь за работу».
Корабль оказался повержен.
Но его Верховный Лорд и те, кто шёл за ним, — нет.
Глава 3
Коридоры «Несущего Суда» были похожи на внутренности раненого зверя. Меркурий бежал, обходя вырванные взрывом панели и лужи застывшей смазки. Он опаздывал — слишком долго задержался в инженерном отсеке. И хуже всего было то, что все лорды-коммандеры наверняка уже собрались у дверей Комнаты Совещания. Он мысленно прокручивал их образы, предвкушая тяжёлые, оценивающие взгляды.
Вот Лорд Ринмару — его лицо, скорее всего, не выразит ничего. Ни раздражения, ни насмешки, ни даже любопытства. Но взгляд разведчика всё равно отметит каждую деталь: задержку, дыхание, копоть на форме, следы работы в инженерном отсеке. И выводы он сделает молча.
А вот и Лорд Дзин в своем шутовском наряде. Его маска-дисплей наверняка покажет преувеличенное удивление, а какой-нибудь ядовитый комментарий уже готов сорваться с его языка.
Меркурий резко свернул за угол и замер. Они все были здесь. И его наставница уже поймала его взглядом.
Лорд Рейна стояла, небрежно прислонившись к обгоревшей стене. На фоне остальных её силуэт казался почти неуместным — невысокий, изящный, словно вырезанный из другой, более хрупкой реальности. Чёрная форма с темно-красными элементами сидела на ней безупречно, подчёркивая стройность, а плотная шинель добавляла объёма лишь самую малость, не превращая её в нечто более внушительное.
Розовые волосы, яркие, как неон в полумраке коридора, выглядели насмешкой над окружающим упадком. Лицо с правильными, почти кукольными чертами и лёгкой россыпью веснушек на носу легко можно было принять за лицо обычной девушки — той, что скорее потерялась бы среди солдат, чем командовала ими. Если не задерживать взгляд.
Глаза всё меняли. Большие, карие, живые — но в этой живости не было тепла. В них лениво скользило что-то выверенное, скучающее, опасное. Не ярость. Не азарт. А спокойное, почти равнодушное ощущение превосходства, которому не требовались ни громкие жесты, ни внушительные размеры.
Ещё до того, как он увидел её, Меркурий почувствовал — что-то не так.
Грудь словно сжали невидимые пальцы. Знакомое, неприятное ощущение, которое невозможно было спутать ни с чем другим.
Он уже знал это состояние.
И сейчас оно смотрело на него её глазами.
— Опоздал, — произнесла она мягко, почти ласково.
Меркурий остановился в шаге. Спина напряглась сама собой, будто тело среагировало раньше мысли. Он выдохнул, подбирая тон осторожнее, чем требовал устав.
— Прошу прощения
Её рука мелькнула быстрее мысли. Хлёсткий, точный удар раскрытой ладонью. Звук разнёсся по коридору, как выстрел.
Меркурий не пошевелился. Медленно выдохнул через нос. Даже не поднял руку к щеке — лишь опустил взгляд на долю секунды, принимая удар как ожидаемую часть ритуала.
Голова дёрнулась в сторону. Из-под губы потекла тонкая струйка крови. Он не отшатнулся. Только наклонил голову, глотая металлический вкус.
Рядом с Рейной раздался смешок.
Меркурий перевёл взгляд — и только сейчас заметил его. Будто тот стоял здесь всё это время, просто дожидаясь нужной секунды.
Лорд Дзин.
На фоне остальных лордов он выглядел почти нелепо ярким — кислотные ткани, странные бубенцы, колпак с двумя опущенными «рогами», увенчанными звенящими шариками. Маска-дисплей показывала смайлик с приподнятой бровью.
Дзин театрально всплеснул ладонями.
— Проиграл, — протянул он. — Я ставил на шоу. А вышло — сразу больно.
Остальные лорды стояли полукругом — разномастные, неподвижные фигуры, каждая со своей аурой власти.
Меркурий чувствовал на себе их взгляды, но не пытался различить лица. Сейчас они были не людьми — присутствием.
Рейна улыбнулась, будто довольная зрителями, и отступила ровно на полшага, словно ничего и не было.
И только тогда Меркурий заметил — её движения были чуть тяжелее обычного. Не театральные, не играющие. Будто она только что сбросила с плеч нечто куда более тяжёлое, чем эта сцена.
Краем глаза он уловил то же самое и в остальных. Лорды держались. Но что-то в их неподвижности было слишком выверенным.
Внимание к сцене растаяло почти сразу. Удар был замечен — и тут же отброшен как несущественный. Суета уже возвращалась к прежнему ритму, когда вдруг что-то изменилось.
Воздух стал плотнее.
Не тишина — давление. Такое, от которого грудная клетка будто сжималась изнутри.
Меркурий моргнул.
Пальцы сами сжались в кулак — резко, слишком резко. Он заставил их разжаться.
Он ещё ничего не увидел. Но уже знал.
И тогда из-за поворота появился Верховный Лорд Галхурс.
Его шаги были тяжёлыми и спокойными — как ход судьбы, которую нельзя остановить. Он не был просто человеком — он был лицом Империи. Холодным. Необратимым.
Но в этой поступи чувствовалась не только сила. В каждом шаге скрывалось напряжение — будто сама гравитация давила на него сильнее, чем на остальных.
За ним, как его тень, высился Вракс. Бессменный слуга Верховного Лорда в полном доспехе из неестественного сплава. Он был безмолвен и монолитен. Он не смотрел ни на кого — его мир заканчивался спиной Галхурса.
Но его присутствие ощущалось физически, как давление перед бурей.
Никто не говорил.
Даже Дзин не позволил себе обычного спектакля — его маска лишь мерцала стандартной улыбкой, словно механически поддерживая привычный образ.
Галхурс прошёл мимо и первым открыл тяжёлые двери Комнаты Совещания.
— Заходим, — бросил он.
Лорды вошли первым кругом. Ученики — за ними, встав справа от своих наставников.
Меркурий остался рядом с Рейной. Щека всё ещё покалывала от пощёчины, но он не обращал на это внимания.
Самый неприятный удар он уже получил.
Не рукой.
Взглядом.
Ледяным, равнодушным взглядом Галхурса — взглядом Империи, в котором не было ни злобы, ни сомнений. Только результат.
***
Небольшая комната для совещаний тонула в полумраке. Холодно-синее аварийное освещение выхватывало из тьмы массивный стол, больше похожий на гробницу из черного синтетического камня, и такие же тяжелые, монолитные кресла, казавшиеся высеченными из единого куска материи. В центре стола безжизненно чернела огромная графическая панель — ее поверхность, обычно кишащая голограммами, теперь была мертва и покрыта паутиной трещин, безмолвное свидетельство катастрофы.
Совещание началось тяжело. Лорды говорили по очереди, коротко, без лишних слов — словно каждую фразу приходилось вытаскивать из глубины усталости. Паузы между репликами тянулись чуть дольше обычного.
Это было не замешательство — вес.
Никто не повышал голос. Никто не позволял себе лишнего. Присутствие Галхурса давило на всех, как невидимый пресс, удерживая разговор в узких границах необходимости.
И тут в зал буквально ворвался профессор Пуш Тониус.
Молодой мужчина с горящими глазами и растрёпанными русыми волосами, торчащими во все стороны. Его белый халат был безупречно чист, складки выверены, будто он только что снял его с лабораторного манекена. На резиновом ремне болтались многолинзовые очки. Вместо правой руки — сложный кибернетический протез, пальцы которого непроизвольно подрагивали.
— Простите! Извините! — он едва не споткнулся о порог. — У нас у нас ах! — металлический лязг протеза. — Полная, абсолютная катастрофа!
Лорды обменялись короткими взглядами. Дзин тихо хмыкнул.
— Но есть и хорошие новости! — Тониус резко вскинул руку. — Атмосфера планеты полностью пригодна для жизни!
Галхурс медленно повернул к нему голову. Одно слово. Без интонации.
— Корабль.
— А да. Корабль. — Пуш нервно усмехнулся. — Гипердрайв получил необратимые повреждения.
Слова повисли в воздухе, и зал будто выдохнул — и тут же застыл.
— Проще говоря, — добавил он тише, — мы никуда не летим.
Зал зашумел.
Лорд Эйлиас раздражённо выдохнул, глядя на потрескавшийся потолок. Он машинально провёл пальцами по идеально уложенным светлым волосам — жест был почти рефлекторным, будто внешний вид всё ещё имел значение.
— Прекрасно. Конец операции. Конец репутации.
Он медленно перевёл взгляд на остальных.
— «Блистательная карьера» закончилась в грязи.
Дзин тут же оживился. Колокольчики на его пёстром колпаке тихо звякнули, когда он наклонил голову набок. Маска-дисплей изобразила задумчивую, почти театральную улыбку.
— С другой стороны, — протянул он, — теперь у тебя есть идеальное алиби. Почему ты так долго прозябаешь в пехоте.
Эйлиас злобно фыркнул, но промолчал.
Лорд Кабалиус бросил тяжёлый, недовольный взгляд в сторону Дзина и медленно сжал когтистый кулак. Его медвежья пасть приоткрылась — в горле уже зарождался рык, но он силой воли задавил его прежде, чем звук успел вырваться.
— Я пришёл сюда, чтобы сражаться, — прорычал он низким, глухим голосом. — А не сидеть и ждать. — Его плечи напряглись, будто зверь внутри него искал выход. — Что с нашей техникой? — Материал подлокотника жалобно хрустнул под его хваткой.
Профессор вздрогнул:
— Ячейка Авиации Лорда Нигмы уничтожена целиком. Системы испарило ударом энергии. Абсолютно.
Нигма сидел в конце стола, тихий, как тень. Его балахон был неподвижным, лицо скрыто шлемом без черт. Он даже не повернул головы — будто новость не касалась его.
Пуш Тониус продолжил: — Наземная техника Лорда Тауки повреждена примерно на тридцать процентов. Некоторые платформы можно восстановить. Но потребуется время.
Лорд Таука коротко кивнула. Её угольно-чёрные волосы были стянуты в безупречно строгий пучок, а холодная красота лица казалась застывшей — словно любое проявление эмоций считалось недопустимой слабостью.
Почти игриво наблюдая за суматохой, Лорд Рейна откинулась в кресле, закинув ногу на ногу с ленивой, почти демонстративной непринуждённостью. В её позе не было ни тревоги, ни спешки — только удовольствие зрителя, наблюдающего, как напряжение медленно нарастает. Её взгляд скользил по лордам, словно по фигурам на сцене, и в уголках губ затаилась тонкая, довольная улыбка.
— Я предлагаю, — протянула она лениво, словно пробуя слова на вкус, — начать с ресурсов.
Короткая пауза. Ровно такая, чтобы каждый успел представить, чем обычно заканчивается их нехватка.
— Нам нужна база. Поставки. Рабочие руки. — Она перечисляла спокойно, почти заботливо. — Мир вокруг, без сомнений, богат.
Её взгляд медленно скользнул по присутствующим, задерживаясь на каждом чуть дольше, чем требовал обычный интерес. — Вот только его правила — уголок её губ дрогнул в мягкой, почти вежливой улыбке, — мы ещё не знаем. А значит, — добавила она тише, — придётся узнать их быстрее, чем местные будут готовы их объяснить.
Лорд Дестра резко повернулась к ней. Крепкая женщина с коротко остриженными каштановыми волосами, она выглядела так, будто была воплощением дисциплины.
— Бездумная экспансия убьёт нас. Нужен план. Нужно провести рекогносцировку.
— Ску-у-у-учно, — зевнул Дзин. — Почему бы нам просто не спросить у местных, что здесь к чему? А если они перепутают ответы — он развёл руками, — всегда можно скорректировать результат.
— Ты превращаешь совещание в фарс, — бросил Эйлиас.
— О, я стараюсь, — кивнул Дзин.
Часть лордов уже не скрывала раздражения. Кто-то шумно выдохнул, кто-то поднялся с кресла. Реплики стали короче. Резче.
В воздухе ощутимо нарастало напряжение — не шумное, а колкое, как статическое электричество перед разрядом.
Кабалиус сжал челюсти так, что в его медвежьей пасти показались клыки. Он тяжело выдохнул через нос, сдерживая рык, рвущийся наружу.
Большим пальцем он привычным движением поддел что-то под губой — крошечную таблетку — и сильнее прижал её языком к десне.
Через секунду дыхание выровнялось. Но взгляд остался хищным.
В этот момент Верховный Лорд встал. Пространство вокруг него словно стянулось. Все замолкли в ту же секунду.
Галхурс произнёс безоговорочно, опасно: — Довольно.Шум оборвался, как перерезанный провод. — Мы выяснили главное. — Он повернулся к выходу. — Приготовиться к построению. Через двадцать минут. Подсчитаем потери. И решим, что делать дальше.
Он вышел. Лорды медленно поднялись. Ученики — за ними.
Меркурий стоял молча. Засохшая кровь на губе уже стянулась тонкой коркой — он отметил это так же спокойно, как отметил бы царапину на броне.
Рейна прошла мимо, лишь на мгновение задержав на нём холодный, оценивающий взгляд. Ни похвалы, ни упрёка. Лишь констатация факта его присутствия. И пошла следом за Верховным Лордом.
Меркурий молча последовал за ней. Не в тени — в позиции. Он существовал рядом с ней так же естественно, как тень существует рядом с шагом.
Глава 4
Пространство ангара встречало холодом, въевшимся в обшивку за недели вакуума. Матово-серые панели ещё держали на себе космос — ту самую стерильную пустоту, которую не вытеснить циркуляцией атмосферы. Некогда выверенные ряды истребителей сейчас напоминали сломанный механизм: расплавленные контуры, оплавленные кабели, хаос гари и масляных пятен на рифленом полу. Аварийные панели вырывали из темноты отдельные фрагменты разрушения — больше не хранилище — участок списанной техники, куда еще не успели согнать металл.
Первыми в ангар вошла пехота, ломая застывшую тишину.
Черная матовая броня поглощала свет, красные индикаторы на шлемах пульсировали в такт шагам — единый ритм, с которым в помещение втягивался карательный корпус Империи. Они занимали позиции с механической точностью, без команд, без лишних движений. Лорды вставали во главе своих подразделений, и построение собиралось из хаоса, как схема на плате — контакт за контактом.
Ячейка снабжения — подразделение Лорда Рейны замыкало строй.
Рейна выделялась на фоне черноты чужим цветом — розовые волосы, асимметричный разрез брони, открытое лицо без шлема. Она не стояла на месте. Взгляд скользил по рядам, возвращался, уходил снова, пальцы пробегали по гарде рапиры — не нервозность, а сканирование. Она пересчитывала присутствующих, выстраивала их в собственную схему, прикидывала варианты. Иногда оборачивалась на своих солдат, и в эти моменты строй позади нее становился жестче, будто под давлением.
Меркурий держался рядом. Копье с крестообразным наконечником — вертикаль, за которую можно зацепиться взглядом. Он смотрел вперед, но краем глаза фиксировал правый фланг построения.
Ячейка Лорда Ринмару.
Разведчики стояли отдельным модулем. Легкие доспехи сидели плотнее, чем у снабженцев, капюшоны скрывали лица, респираторы превращали дыхание в беззвучный процесс. Никто не двигался. Они вообще не походили на солдат — скорее на элементы системы слежения, интегрированные в пространство ангара. Меркурий поймал себя на том, что не может точно определить их количество — взгляд соскальзывал, не находя, за что зацепиться.
Собственная ячейка выбивалась из общего ритма.
Техники перекладывали инструмент, поправляли крепления, кто-то проверял фиксатор на поясе в третий раз за минуту. Строй держали, но внутри него пульсировало движение — микроскопическое, почти на грани слышимости, но Меркурий чувствовал его кожей. Снабженцы никогда не умели замирать полностью.
Майор Николас стоял в первом ряду, и его неподвижность резала глаз. Высокий, с проседью на висках, он держал спину так, будто лично отвечал за геометрию построения. Единственный, кто не производил лишних звуков. Меркурий видел, как офицер перехватывает взгляды самых нервных техников и гасит их без слов, одним присутствием. Николас делал пометки на планшете в те моменты, когда Рейна переставала двигаться. Стоило ей повернуть голову — он уже смотрел туда же.
Где-то в голове строя моргнул свет. В ангар вошёл Галхурс.
Меркурий сжал древко копья сильнее. Рейна рядом с ним улыбнулась — той улыбкой, которую он научился расшифровывать как предвкушение охоты.
Свет не стал ярче или тусклее — скорее изменил плотность. Воздух перестал пропускать лишнее, сконцентрировался вокруг одной точки, куда ступил Галхурс.
Массивный силуэт терялся в масштабах ангара, но это не имело значения. Взгляды упирались в него, как стрелка прибора в край шкалы. За ним — Вракс. Гигант в глухом доспехе двигался бесшумно, хотя каждая его конечность, казалось, весила больше солдата в полной выкладке. Рядом, семенящей походкой, пытаясь слиться с обломками, следовал Пуш Тониус — профессор в слишком чистой мантии, чье присутствие здесь нарушало любую логику.
Галхурс остановился перед грудой искореженной техники, служившей трибуной. Запрыгнул наверх без усилий, без брезгливости — просто переместил тело в пространстве. Навис над построением.
Пауза длилась ровно столько, сколько требовалось, чтобы каждый под этим взглядом проверил собственные крепления.
— Корабль не поднять.
Голос не нуждался в усилении. Ангар был рассчитан на гул двигателей, но сейчас слова Галхурса ложились в тишину без эха, тяжелые, осязаемые.
— Связь не пробить. Империя не придет.
Ангар принял эти слова без звука. Только строй стал другим: та же линия, те же шлемы, те же винтовки — и уже иное понимание под бронёй. Галхурс не стал смягчать удар.
— Мы здесь. На планете, которой нет на картах. С ресурсами, которых нам хватит на цикл, если нормировать. С техникой, которая работает на треть.
Он сделал паузу. Змеиные глаза скользнули по рядам.
— Вопрос не в том, выживем ли мы. Вопрос в том, кто останется наверху, когда мы отсюда выберемся.
Меркурий ловил обрывки. Стандартные имперские конструкции, обернутые в железную логику выживания. Обычно такие речи пролетали мимо, но сейчас слова цеплялись за что-то внутри. Галхурс не обещал спасения. Он обещал новый расклад.
Взгляд Верховного Лорда сместился. Очередь дошла до ячейки снабжения.
Рейна слушала, склонив голову, и Меркурий видел, как меняется угол ее плеч — от расслабленного ожидания к собранности.
— Лорд Рейна. Ресурсы вокруг вас. Начните извлечение.
Галхурс смотрел прямо на нее. Рейна улыбнулась — той улыбкой, которая могла означать что угодно.
Она кивнула. Медленно. Почти церемониально.
Галхурс выдержал паузу — ровно столько, сколько требовалось.
Слова ещё не успели осесть — а он уже отвернулся. Его монолитный слуга Вракс сместился тенью за ним, когда из-за этой каменной глыбы вынырнула суетливая фигура.
Профессор Пуш Тониус, выждав момент, поправил сползшие очки и воззвал к расходящимся лордам.
— Лорды-коммандеры! Техническое уточнение! Отсек с андроидами уцелел на восемьдесят семь процентов. Можете забрать своих слуг. Ну, или то, что от них осталось.
Его слова были встречены с холодным практицизмом. Кто-то кивнул, кто-то мысленно сверил список.
«Восемьдесят семь. Тринадцать процентов потерь». Мысль пронзила Меркурия ледяной иглой. «Рэйчел». Её золотистые фоторецепторы промелькнули перед внутренним взором. Он почувствовал, как челюсти сами собой сжались, а взгляд на миг потемнел, прежде чем метнулся туда, где в обломках и хаосе должен был находиться тот отсек. Он не позволил себе ничего больше — ни образов, ни развития тревоги. Только имя. И расчётливую надежду, что она — в большинстве.
Рейна в этот момент лишь слегка выпрямилась, её взгляд игриво скользнул вслед удаляющемуся Галхурсу. Но в её позе читалось холодное принятие задачи. Николас отметил что-то на планшете. Один из ремонтников сменил опору, сжимая гаечный ключ.
Построение рассыпалось на ячейки — без сигнала, без шума.
Рейна обернулась к своим, и в её глазах вспыхнул знакомый, хищный огонь.
— Разберём этот хаос на детали.
Никто не возразил.
Глава 5
Ячейки без суеты разошлись по своим секторам — получение андроидов было процедурой — строкой в отчёте.
Остальные приняли цифры.
Меркурий ждал подтверждения.
Он быстро настиг профессора, когда тот засеменил к выходу из ангара, бормоча что-то себе под нос. — Профессор, — окликнул его Меркурий, слегка запыхавшись. — Статус юнита RE-1431.
Пуш Тониус обернулся, его глаза блеснули за стеклами очков.
— О, как официально, — оживился профессор. — Прямо протокол. RE-1431, значит? Или, как вы её называете Рэйчел?
Он сделал широкий, почти театральный жест рукой, будто приглашал не в отсек военного корабля, а на экскурсию. Его вторая рука — кибернетическая — тут же подхватила движение, описывая в воздухе сложную, совершенно лишнюю траекторию. Пальцы щёлкали, ладони взмывали вверх, плечи вздрагивали от избытка энергии.
Меркурий уже шагал вперёд, слишком быстро для сопровождающего. Его нетерпение чувствовалось во всём: в резких поворотах корпуса, в том, как он сжимал и разжимал пальцы, будто готовясь сорваться с места. Все эти ужимки Тониуса, его голос, его попытки сделать из происходящего спектакль — всё это проходило мимо. Важно было одно — быстрее.
— Осторожнее, — профессор засеменил следом, не переставая говорить и размахивать руками. — «Несущий Суд» сейчас не в лучшем настроении. После такой масштабной катастрофы обшивка не любит, когда по ней бегают.
Меркурий не ответил — слова прошли мимо, не зацепившись.
Они постепенно двигались вглубь каркаса. Коридоры становились меньше, потолки ниже. Аварийные сенсоры вспыхивали с перебоями, выхватывая из темноты груды искорёженного металла, опалённые взрывами панели, свисающие обрывками кабели. Воздух был пыльным и мёртвым, с привкусом гари и старой смазки.
Профессор сбавил шаг. Его кибернетическая рука невольно легла на обшивку, медленно скользя по холодной поверхности. Будто он прислушивался к умирающему зверю.
— Держится, — пробормотал он с оттенком феноменальной нежности. — Упрямая громадина.
Меркурий даже не обратил внимания. Он уже всматривался вперёд, в сгущающуюся тьму коридора, где его ждало то, ради чего он прошёл весь этот путь.
— Жаль, конечно, — вздохнул Пуш Тониус, обходя оплавленную балку. — Столько данных утрачено... Но! Зато теперь у нас есть поле для новых экспериментов!
Его взгляд, привычно скользящий по разрушениям, на мгновение задержался на копье Меркурия. Не дольше секунды — но с тем вниманием, с каким смотрят на вещь, которую лучше не трогать. Меркурий инстинктивно перехватил древко поудобнее. Не из угрозы — из рефлекса. Тониус уже шёл дальше, снова увлечённый своими мыслями.
***
Дверь с шипением отъехала, открывая помещение. Когда-то безупречная операционная, теперь напоминала её искажённое отражение. Холодный белый свет хирургических ламп боролся с алым заревом сварочных дуг, вспыхивающих там, где шёл срочный, полевой ремонт. Воздух пах озоном, стерильным пластиком и перегретой электроникой.
Вдоль стен, на точных, многоосевых манипуляторах, застыли андроиды. Не ряды — отдельные фигуры, каждая на своём месте, каждая отмеченная маркировкой и символами принадлежности. Меркурий узнал несколько силуэтов сразу: формы брони, конфигурации суставов, даже характерные модификации. Одни андроиды были облачены в рабочую униформу своих хозяев, другие находились в разборе — корпуса раскрыты аккуратно, как на анатомическом столе. Матово-чёрные поверхности тел контрастировали с холодным блеском инструментов и фиксаторов.
Детали были разложены по секциям, по полкам, по магнитным лоткам. Конечности, оптические модули, нейрокристаллические ядра — всё промаркировано, всё зафиксировано. Лишь в нескольких местах порядок был нарушен: следы спешки, вмятины на полу, перекошенный кронштейн — немые свидетельства недавнего падения корабля.
— Я был весьма удивлен, лейтенант, — профессор Пуш Тониус, войдя в ангар, понизил голос до конфиденциального шёпота. Его взгляд скользнул к неподвижной фигуре RE-1431, закреплённой на сервисном манипуляторе.
— Удивлен решением вашего Лорда отключить у неё систему принудительного сброса — он беспомощно развёл руками, и в жесте было не осуждение, а профессиональное изумление. — Это кибернетическая ересь.
Он наклонил голову, будто разглядывая не машину, а сложный эксперимент.
— Без плановой очистки её матрицы накапливают опыт. Реакции начинают отклоняться от стандарта. Поведение становится индивидуальным.
Он посмотрел на Меркурия, словно ища у него хоть какое-то подтверждение, что его опасения не напрасны.
Меркурий коротко кивнул.
Тониус подвел его к одному из манипуляторов, где в полусогнутой позе застыла знакомая фигура с белыми волосами. Её лицо было безмятежным и пустым.
— Вот она, ваша Рейчел, — он щелкнул переключателем.
Манипуляторы плавно опустили тело андроида на пол. Последовала её активация — почти незаметный вдох системы, поворот головы и зажигание звёзд в золотистых матрицах глаз. Андроид поднялась с неестественной, но изящной плавностью, её движения были безжизненно точны. Униформа с множеством ремней и карманов скрывала абстрактные формы её тела.
Её взгляд, безжизненный и всевидящий, медленно скользнул по фигуре Меркурия, будто считывая не только показатели, но и само его состояние.
— Лейтенант Меркурий, — произнесла она, и в модуляциях её голоса проступила неуловимая нотка — настроение, которое нельзя было запрограммировать. — Вы пришли. Я... рассчитывала на это.
Пуш Тониус замер на месте. Его глаза на мгновение расширились — не от восторга, а от профессионального изумления.
— Обратите внимание, — произнёс он тише, почти благоговейно. — Формулировка не фиксирует событие. Она отражает ожидание.
Он медленно провёл рукой по подбородку.
— Для стандартных моделей это невозможно.
Он посмотрел на Меркурия.
— В вашей Рейчел действительно накапливается не только опыт. Но и поведение.
— Не ищите сложного, профессор. — парировал Меркурий, не отрывая глаз от андроида. — Это её способ говорить «жду указаний».
Меркурий задержал взгляд на андроиде чуть дольше, чем требовалось. Он словно сверял её с внутренним эталоном: углы поворота, неподвижность, тишину между импульсами. Рейчел была здесь. Целая. Настоящая.
Напряжение в груди отпустило, растаяв в едва заметном тепле. В этом мире расчёта и приказов она оставалась точкой предсказуемого покоя.
— Ваши витальные показатели в норме, — констатировала Рейчел, подойдя ближе. Её сенсоры безошибочно считывали его состояние. — Однако в вашей позе читается напряжение. Рекомендую отдых.
— Отдых? — Меркурий горько усмехнулся. — Его не будет очень долго, Седовласка. Пойдем, коммандер Рейна ждет.
Она кивнула, и две чёрные заколки в её волосах замерцали синим.
— Поняла. Следую за вами.
Они вышли из стерильной лаборатории, оставив профессора Пуш Тониуса в его царстве проводов и схем.
Шагая по затемнённому коридору, где аварийные огни бросали кровавые блики на стены, Меркурий шёл молча и чувствовал не облегчение — скорее, возвращение опоры. Груз никуда не делся, мир по-прежнему трещал по швам, обязанности и страхи оставались на своих местах. Но среди обломков, приказов и чужих голосов рядом снова двигалась Рэйчел — тихая, точная, упрямая в своём невозможном спокойствии.
***
Тишина в развалинах «Несущего Суда» была обманчивой — не покоем, а затаившимся дыханием. Где-то в глубине искорёженных стальных внутренностей слышался отдалённый лязг, приглушённые голоса и вездесущий гул генераторов, но здесь, в разрушенном транзитном отсеке, у Меркурия и его андроида было редкое мгновение относительного спокойствия.
Он шёл чуть впереди, а Рейчел следовала за ним с идеальной точностью, её шаги были бесшумными, но не скрытными — просто... эффективными. Её белые волосы и бледная синтетика кожи казались призрачным пятном в полумраке, освещённом лишь аварийными сенсорами.
— Лейтенант, — её голос, лишенный привычной механической скованности, прозвучал негромко, нарушая тишину. — Протокол передачи предполагает немедленный возврат для интеграции. Вы нарушаете регламент, замедляя темп.
В её золотистых сенсорах не было упрёка — лишь ровное, почти заботливое внимание к тому, чтобы он не создавал себе лишних проблем.
— Регламент пишут для инструментов, — не оборачиваясь, сказал Меркурий. — Мы не инструменты.
Он не успел услышать ответ, как тень отделилась от груды обломков.
Лейтенант Шень, ученица Лорда Тауки. Её фигура в облегающей броне чёрного керамида была воплощением функциональной угрозы. Усиленные вставки на суставах и груди, полное сокрытие лица под гладким шлемом без единой щели. Она шла быстро и целенаправленно, словно её выпустили по натянутому тросу.
Увидев их, она на мгновение замерла. Её скрытый взгляд, должно быть, скользнул по Меркурию, затем по Рейчел. Ни слова не прозвучало, лишь короткое, резкое фырканье, полное такого концентрированного презрения, что им можно было отравить клинок. Затем она прошла мимо, как порыв ветра, её силуэт растворился в темноте коридора, ведущего к ангару андроидов.
— Лейтенант Шень демонстрирует признаки раздражения, — констатировала Рейчел.
— Судя по репутации, это у неё базовая настройка. — Меркурий махнул рукой, давая знак двигаться дальше.
Они продолжили путь, и вскоре впереди замаячил свет — не искусственный, а живой, слепящий. Пройдя через очередной разрыв в обшивке, они вышли наружу.
И тут их охватила тишина. Настоящая.
Контраст был ошеломляющим, физически давящим. Они покинули мир мертвой синтетики, гари и гула и ступили в мир, чья первозданная мощь дышала полной грудью. Воздух, который обжег легкие Меркурия, был холодным, кристально чистым и пьянящим. Он пах хвоей, влажной землёй и чем-то чужим, сладковато-пряным.
«Несущий Суд» лежал за их спинами гигантской, дымящейся раной на теле планеты. А перед ними простирался бесконечный хвойный лес. Деревья-исполины с темно-изумрудной хвоей уходили ввысь, к небу невиданного оттенка — бледно-лиловому, где плыли перламутровые облака. Солнце висело низко, отливая холодным золотом. Странные цветы с лепестками, похожими на синий лёд, пробивались у подножия деревьев, а вдали сверкала лента не замерзающей даже в этом холоде реки.
Глава 6
Лагерь ячейки снабжения казался жалким, наскоро сляпанным пятном на этом величественном полотне. Паутина растянутых брезентов, груды ящиков с припасами, фигуры людей в черной униформе, копошащиеся у приземистых сборных бараков. Гул техники здесь, снаружи, звучал дерзко и чужеродно, пытаясь заявить о себе в мире, которому эти заявления были безразличны.
Меркурий остановился, вдыхая этот чужой, но живой воздух. Рейчел стояла рядом, ее сенсоры медленно поворачивались, сканируя панораму.
— Эстетическая оценка: высокая, — произнесла она, и в её голосе прозвучала неуловимая нотка чего-то, что могло бы быть одобрением. — Уровень угрозы: неопределённый. Это... новая переменная.
— Это новая реальность, Седовласка, — тихо сказал Меркурий, глядя на ледяные цветы. — Пока что чужая. Но уже не космос.
Он повернулся и пошёл к лагерю, к отчёту, к суровой реальности.
Разверстка лагеря шла с тем хаотичным, но смертоносным ритмом, который была способна внедрить только ячейка Рейны. Воздух гудел не только от работы техники, но и от её голоса — звонкого, быстрого, заряженного безудержной энергией.
Рейна стояла на импровизированном помосте из ящиков, раздавая поручения четверым своим адептам. Непосредственно перед ней, как тень, в которой сконцентрировалась вся дисциплина этого хаоса, застыл Корво. Его поза была идеально выверенной, каждый мускул готов к мгновенному действию. Чуть поодаль, соблюдая почтительную дистанцию, стояли трое остальных — безликие инструменты в опытных руках их коммандера.
Меркурий, приближаясь с Рейчел, ещё издалека уловил перемену. Сейчас Рейна двигалась иначе. Легче. Быстрее. В её жестах уже скользило нетерпеливое удовольствие — словно происходящее существовало прежде всего для неё.
Они не успели сделать и десяти шагов в сторону лагеря, как Рейна резко обернулась, словно на физическом уровне почувствовав его присутствие. Её лицо, обычно отстранённое, сейчас сияло радостной улыбкой.
— Ах, вот ты где! — крикнула она, спрыгнув с ящиков с грацией акробата и стремительно сокращая расстояние. — Так и знала, что в первую очередь ты побежишь за нашей куколкой!
Её взгляд — быстрый, оценивающий — скользнул по безупречному каркасу Рейчел, а затем утонул в глазах Меркурия. Она стремительно поднесла ладонь к его лицу, и палец в тонкой перчатке коснулся уголка его губ. Там, под кожей, все еще пульсировала память. Не боль — унижение.
— Ах, прости меня, звёзда моя, я была такой неосмотрительной! — её голос стал сладким, сиропным, но в глазах, как осколки стекла, играл холодный огонь. — Николас всё мне рассказал. Какой же ты молодец. Починил гипердрайв в последний момент.
Она наклонилась ближе, её шёпот был слышен лишь ему. — Неужели, если бы не ты, нас разорвало бы на кусочки?
Она отшатнулась и рассмеялась — звонко, беззаботно. — Хотя мне ли бояться, когда что-то расходится по швам?
Игриво поднеся палец к виску, она изобразила выстрел, сопровождая его щелкающим звуком, и улыбнулась чуть шире, чем следовало.
— Но время, не ждёт! Надо обустраивать наш новый дом. — Её настроение снова переключилось с личного на оперативное. — И, зная о твоей... трогательной любви помогать... Ты как раз кстати. Думаю, твои навыки здорово ускорят процесс.
Она уже повернулась, чтобы уйти, но на полуслове остановилась, бросив ему через плечо взгляд, полный ядовитого обожания. — Хотя, зачем я это говорю? Ты и так всё знаешь. За это я тебя и ценю. Тебе не нужно объяснять... ты и так всё понимаешь. И делаешь.
И, словно поставив точку в разговоре, она вприпрыжку направилась к своей палатке, по пути небрежно потрепав белые волосы Рейчел. Жест был почти ласковым, если бы не осознание, что эта же рука секунду назад имитировала самоубийство.
Меркурий неподвижно стоял на месте, чувствуя жгучее пятно на губе. Рейчел повернула к нему голову. — Её аффектация не соответствует уровню угрозы ситуации. Это манипуляция, — констатировала она без всякой эмоции.
— Да, — тихо ответил Меркурий, глядя на удаляющуюся спину своей наставницы. — Но для неё это было довольно сдержанно.
Он вздохнул и двинулся к грудам строительных материалов. Игра продолжалась. И его роль требовала безупречного исполнения.
Меркурий с головой окунулся в работу по обустройству лагеря. Пока другие адепты раздавали приказы или в минуты затишья занимались своими делами, он сам, своими руками и силой разума, работал наравне с рядовыми солдатами. Тяжёлые ящики с припасами плавно всплывали в воздухе по мановению его руки и аккуратно опускались на нужные места. Он не упрощал работу — он оптимизировал процесс.
Неподалёку Николас, уткнувшись в инфопланшет, вёл интеллектуальную битву с дефицитом ресурсов, а Рейчел, отвернувшись от суеты, сидела на высоком ящике, свесив ноги. Она не помогала — то ли потому, что её протоколы определяли её как боевую единицу, то ли потому, что её аномальная «девичья» натура в этот момент находила странное умиротворение в бездействии, наблюдая за происходящим.
Меркурию нравилась эта рутина. Не из доброты или слепого следования приказу. В этом физическом труде, в ощутимом результате, он находил передышку. Здесь он был не орудием карателей в ужасающей машине Империи, а просто человеком, занятым делом. И этого было достаточно, чтобы на время перестать чувствовать весь вес реальности.
Взгляд Корво был полон холодного, почти профессионального неодобрения. Адепт раздавал команды короткими, выверенными фразами. Скрещённые на груди руки и неподвижная поза создавали впечатление живого символа имперской иерархии.
Когда один из снабженцев, вымотанный до предела, уронил ящик с грохотом, разбив часть оборудования, Корво даже не посмотрел в его сторону. Вместо этого он повернулся к Меркурию.
— Лейтенант, ты вмешиваешься в процесс, — сказал он тихо и ровно. — Личный контроль снижает дисциплину.
Меркурий, не прерывая движения, лишь бросил через плечо: — Я слышу тебя, Корво. Но слова не таскают ящики.
Прагматичное высокомерие лейтенанта, его отказ играть по правилам, вывело Корво из себя. С резким движением он высвободил свой изогнутый вибромеч, лезвие которого загудело низкой, угрожающей нотой. — Лейтенант Меркурий, ученик Лорда Рейны, — произнёс Корво холодно. — В соответствии с протоколом иерархического подтверждения, я, адепт Корво, оспариваю твоё право на этот статус.
Сцена замерла. Меркурий, наконец, поставил ящик на место и медленно обернулся. Без суеты, почти с обреченностью, он легким движением притянул свое копье. Крестообразный наконечник холодно блеснул в дневном свете — оружие, на голову превосходящее по длине изогнутый клинок Корво.
Среди других адептов прокатился сдержанный смешок. Короткий. Почти беззвучный. Но вполне осознанный.
Без лишних слов противники заняли стойки.
Корво начал двигаться по кругу — плавно, хищно, почти бесшумно. Его плащ скользил за спиной, а изогнутый вибромеч оставлял в воздухе едва заметный гул. Он не спешил. Выискивал брешь.
Меркурий стоял почти расслабленно. Копьё было опущено, остриё смотрело в пол. Его длинная чёрная шинель висела неподвижно, тяжёлыми складками обтекая фигуру.
Корво рванулся первым.
Выпад был быстрым, точным, рассчитанным разбить защиту. Вибромеч скользнул к груди Меркурия — но наткнулся на древко копья. Удар встретил удар, сплав звякнул, энергия прошла по рукам обоих.
Меркурий сделал шаг в сторону. Черная с широкими полами плащ-шинель сорвалась с места, разметав тень за его спиной.
Корво тут же сменил угол атаки. Второй выпад. Третий. Лезвие резало воздух, стремясь зацепить плечо, шею, бок.
Меркурий двигался экономно, без лишних жестов. Его копьё перехватывало удары, сбивало траектории, не давая приблизиться.
Он не отступал в панике. Он отступал осознанно.
Корво начал ускоряться.
Его шаги стали резче, удары — тяжелее. Он усилил давление, добавляя телекинетические импульсы в каждый замах.
Меркурий сделал ещё один шаг назад.
Тень его фигуры, размытая движением шинели, на мгновение показалась больше, чем он сам.
Корво рванулся вперёд, вложив в удар всё сразу — скорость, силу, Волю.
И именно тогда Меркурий перестал защищаться.
Он даже не поднял копьё.
Лишь медленно вытянул руку вперёд — ладонью к Корво.
Телекинетическая защита Корво дрогнула — как стекло под давлением. Треснула. Рассыпалась.
Невидимая сила вцепилась в ногу адепта и с грубой мощью швырнула его на землю.
Корво ударился спиной, воздух с шумом вырвался из его лёгких.
Меркурий сделал шаг вперёд.
Шинель спокойно легла за его спиной.
Он поднял копьё.
Не для удара. А как напоминание — кто здесь закончил бой.
— Дисциплина, Корво? — голос Меркурия был спокоен, почти скучен. — Тебе самому её не хватает.
Он не дал опомниться, телекинезом протащив тело адепта по грязи, оставляя за ним борозду. — Где твоя концентрация? Я пробил твою Волю. Как ты собрался со мной сражаться?
Рывком он отшвырнул Корво в ближайшее дерево. Тот ударился о ствол с глухим стуком. — Либо займешься наконец собственной дисциплиной и перестанешь искать изъяны в других, либо даже не мечтай занять мое место.
В этот момент к ним подбежал Николас, придерживая фуражку. — Корво, хватит! Меркурий, прекратите! Не сейчас, черт возьми! У нас работы по горло!
Корво, держась за ушибленные ребра, медленно поднялся. Не сказав ни слова, не глядя ни на кого, он, тяжело дыша, направился к своей палатке, вкушая горечь публичного поражения. Остальные адепты тут же сделали вид, что погрузились в работу.
Меркурий убрал копьё одним ловким движением и опустился на ближайший ящик. Рейчел бесшумно спрыгнула, подошла к нему и наклонилась ближе. В её голосе появилась аккуратная, почти старательная попытка звучать заинтересованно — словно она воспроизводила чужую эмоцию по памяти.
— Ваши действия противоречат ранее заявленным позициям. Вы не любите привлекать внимание, но привлекли его у всего лагеря.
Она отступила на шаг, её золотистые сенсоры изучали его лицо, словно фиксируя новую, противоречивую переменную в его поведении. Но изменений не было. Меркурий лишь глубоко вздохнул
***
Время близилось к вечеру, и первые сиреневые тени легли под кроны исполинских деревьев. Основные работы по устройству лагеря были, наконец, закончены. Воздух, напоенный хвоей и чужими ароматами, наконец-то не резал легкие запахом гари и сварки.
Николас с громким хрустом потянулся, разминая затекшую спину. — Фух... Славно поработали сегодня, — он обернулся к Меркурию, устало улыбаясь. Тот в ответ лишь молча, по-товарищески, похлопал офицера по плечу. Вокруг царила уставшая, но довольная атмосфера: солдаты потихоньку собирали инструменты, а у импровизированной полевой кухни уже выстраивалась нетерпеливая очередь.
Но вдруг эту хаотичную идиллию ячейки снабжения разрезал, как нож, идеально отлаженный механизм.
Мимо, чеканя шаг, прошёл строй ячейки Лорда Эйлиаса. Безупречные, с доспехами, начищенными до зеркального блеска, с алыми вставками на чернильной броне и развевающимися плащами. Они шли, словно неся с собой ауру безупречной дисциплины и боевой славы, наслаждаясь своим ночным маршем.
Во главе шел лейтенант Брут. Его исполинская фигура с непропорционально мощными плечами и руками, казалось, поглощала вечерний свет. Чёрные, острые как шипы волосы были убраны назад, открывая низкий лоб и массивную челюсть, усеянную рядами острых, почти акульих зубов. Его глаза, черные и пустые, как угольные ямы, скользнули по запачканным в грязи и мазуте снабженцам.
— Да вы посмотрите, — его голос прозвучал громко и ядовито, словно удар хлыста. — Крысы. Вечно копошатся в отбросах. Годятся лишь на то, чтобы подавать нам патроны, когда мы делаем настоящую работу.
В лагере снабжения все замерли. Глаза опустились, челюсти сжались. Возражать ученику лорда было опасно даже тогда, когда за ним уже знали привычки. А этого они ещё не знали вовсе.
Но Меркурий не сдержался. То ли от усталости, то ли от опьяняющей свободы чужого неба, он позволил себе слабость ответить. Слова вырвались сами, прежде чем он успел их обдумать.
— Брут! — его голос разрезал площадку. — Не знал, что у вас тренировки теперь называются прогулками по лесу.
Мгновенная тишина стала оглушительной. Меркурий почувствовал, как у него похолодело внутри.
Брут остановился. Весь его строй замер по инерции. Медленно, с пугающим спокойствием хищника, почуявшего слабость, он развернулся и пошёл в сторону Меркурия. В его глазах вспыхнул тот самый, знакомый многим, хищный огонёк.
— Посмотрите-ка, — он растягивал слова, смакуя каждый слог. — Щенок Рейны решил подать голос.
Он подошёл почти вплотную. Его тень накрыла Меркурия.
— Чем выше задираешь нос, тем больнее падать. Здесь, вдали от регламента и порядка, правила стали проще.
Брут слегка наклонился вперёд.
— Ты выбрал неудачное место, чтобы играть в смелость.
Он изучал Меркурия, как бульдог — кость.
Но прежде чем Меркурий нашёл, что ответить, между ними бесшумно возникла Рейчел. Её белые волосы казались призрачными в сумерках.
— Лейтенант Брут, — её голос был чистым и стальным, как удар клинка о клинок. — Вы нарушаете протокол номер семнадцать, регламентирующий субординацию и взаимодействие между ячейками. Прошу вас прекратить провокации.
Брут медленно перевёл на неё свой взгляд, на лице расползлась ухмылка. — Ну надо же... Машина заговорила. Видимо, твой хозяин не умеет ухаживать за сломанными инструментами, раз позволяет тебе так наглеть.
— Лейтенант Брут, — на этот раз твердо и громко уже сказал Меркурий, используя всю свою волю, чтобы голос не дрогнул. — Займите свой пост. Идите своей дорогой. У нас еще много дел.
Фраза прозвучала как приказ. Прямой и неожиданный. На мгновение в глазах Брута мелькнуло удивление, сменившееся холодной яростью. Он сплюнул на землю, плевок лег между ним и Меркурием.
— Действительно. Зачем я трачу на вас своё время? — он фыркнул. — Но ты... следи за своей игрушкой Меркурий. Вещи, бывает, ломаются. Очень... внезапно.
Он на прощанье бросил на них обоих долгий, обещающий взгляд, улыбнулся, обнажив ряды хищных зубов, и медленно, не спеша, вернулся к своей ячейке, которая тут же, словно по мановению трости, возобновила безупречный марш.
Когда они скрылись из виду, Рейчел повернулась к хозяину.
— Ваша попытка доминирования была... эффективной. Но не лишенной определенной наигранности. Теперь он будет считать вас личным врагом.
— Теперь будет, — тихо ответил Меркурий.
Рейчел кивнула, будто отметив новый параметр обстановки.
Лейтенант глубоко выдохнул, пытаясь выдавить из легких остатки ледяного воздуха и жгучее чувство стыда за свою вспышку. Его взгляд упал на Рейчел, стоявшую рядом в своей безупречной, безмятежной позе, и в груди сжалось острое, болезненное чувство. Он с ужасом осознал глубину своей слабости. Эта «вещь», этот андроид стала точкой фиксации в этой жестокой системе. Мысль о том, что Брут или кто-либо другой может ее «сломать», отозвалась в нем глухой, животной болью.
Рейчел лишь наклонила голову, её сенсоры зафиксировали изменение его дыхания и сердечного ритма. — Ваши витальные показатели указывают на стресс. Угроза миновала. Логика диктует успокоиться.
Он печально улыбнулся. Она была уверена, что блестяще выполнила свою задачу. И не понимала, что, встав между ним и Брутом, создала точку уязвимости — не для себя, а для него.
***
Лейтенант и андроид уже было направились в центр лагеря — словесно потрёпанные, но физически целые, — когда Меркурий ощутил знакомое напряжение. То самое ощущение. Он уже сталкивался с ним сегодня — у дверей зала совета.
Из главной палатки вышла Рейна.
Меркурий понял сразу — не по лицу, а по тому, как воздух вокруг словно стал плотнее. Взгляд Рейны бегал по лагерю с тем самым голодным блеском, который не сулил ничего хорошего. Пальцы нервно перебирали складки платья — знакомое, почти нетерпеливое движение.
Но едва она сделала первый шаг, как воздух изменился.
Он стал густым, тяжелым, как свинец. Давление возросло, заставляя уши закладывать. Весь шум лагеря — голоса, гул генераторов — мгновенно утих, поглощенный атмосферой чистого, неразбавленного оцепенения. Даже Рейна замерла на месте, её азарт на мгновение был подавлен чем-то бесконечно более давящим и неумолимым.
Он шёл. Монолитная фигура в доспехах из цельного черно-матового сплава, не отражающего свет, а поглощающего его.
Вракс.
Его шаги были медленными, размеренными, словно удары метронома в застывшем времени. Он приближался, и с каждым шагом страх парализовывал волю всё сильнее.
Он остановился в двух шагах от Рейны. Даже её хаотичная натура не смела пошевелиться. Из его шлема, не имеющего ни щелей, ни видимых динамиков, раздался голос. Грубый, искажённый, словно пропущенный через измельчитель камней и жидкий азот.
— Лорд Рейна. Верховный Лорд Галхурс вызывает вас к себе.
Рейна, чьё настроение снова переключилось с удивления на игривую покорность, лишь томно вздохнула. — Ну что ж... Похоже, планы меняются.
И без малейшего сопротивления, с преувеличенной грацией, она сделала шаг и пошла за молчаливым гигантом, чья спина была обращена к ней, как стена неприступной крепости.
Меркурий молча наблюдал за происходящим, чувствуя, как внутри медленно сжимается что-то холодное и тяжёлое. Он не сразу понял, что именно.
Может, дело было в том, как легко Галхурс увёл её. Или в том, как естественно это выглядело.
Но ощущение оказалось другим. Слишком знакомым.
Будто его уровень доступа недостаточен.
Он сжал кулаки. Не от злости — от невозможности что-либо изменить.
Тишина после того, как Вракс увёл Рейну в темноту, схлопнулась до границ лагеря.
Вечерний шум вернулся не сразу — сначала техногенные звуки: гул переносного генератора, высокий свист остывающих вентиляционных решёток, щелчки реле на распределительном щитке. Запахи тоже были имперскими — горячие сплавы, стерильная химия обслуживания и сухая искра перегруженной аппаратуры. И только у полевой кухни этот стерильный набор разбавляло что-то живое: пар от разогретых пайков, кисловатый запах синтетического хлеба, приглушённый гомон солдат без шлемов.
Меркурий остановился на границе света.
Солдаты сидели на ящиках, на сложенных тентах, прямо на земле — кто как успел. Безликие шлемы стояли рядом, обнажая обычные лица с обычной усталостью. Кто-то смеялся, кто-то молча жевал, один техник растирал шею, запрокинув голову к тёмному небу. Сиюминутный покой. Меркурий поймал запах — скудный, но достаточно отчётливый, чтобы желудок отозвался коротким спазмом.
Он не пошёл к кухне.
Рэйчел двинулась следом, когда он свернул к палатке Николаса. Её шаги — тихие, выверенные — терялись в общем шуме, но Меркурий знал, что она рядом, даже не оборачиваясь.
У генератора суетился механик.
Меркурий узнал его по характерной позе — корпус согнут, руки тянутся в нишу, но широкий лист корпуса блокирует доступ. Механик перебирал инструмент, менял угол, снова тянулся — безрезультатно. Заметив лейтенанта, он дёрнулся и ускорил движения, будто лихорадочная активность могла замаскировать некомпетентность.
Меркурий остановился в двух метрах. Механик замер.
— Хватит.
Движение пальцев — короткое, почти незаметное. Генератор кашлянул, пауза в полсекунды, и низкий гул сменил тональность на ровную, рабочую.
Визор механика задержался на генераторе. Потом медленно, с лёгким запозданием, переместился на Меркурия.
— Премного благодарен, лейтенант
Губы под визором шевельнулись, собираясь добавить что-то ещё. Меркурий качнул кистью — свободен. Механик исчез в направлении кухни с такой скоростью, будто за ним числилось минимум три нарушения.
Николас вынырнул из палатки, едва не зацепив головой верхний край. Взгляд упёрся в генератор, лицо — уставшее, но с проступающим облегчением — расслабилось.
— Ну наконец-то. Я уже думал, придётся самому лезть, всё разбирать.
Меркурий позволил себе чуть приподнять угол рта.
— Всё для тебя, майор. Но с тебя один из пайков, что ты так любишь припрятать на черный день.
Николас улыбнулся — той усталой улыбкой, когда сил на полноценную эмоцию уже не осталось, но тепло ещё держится.
— Спасибо, конечно, но ты же знаешь, я бы и так поделился. Давай, проходи.
Внутри палатка не походила на импровизированное убежище. Пространство было организовано с болезненной тщательностью: складной стол стоял строго параллельно входу, койка застелена так, что складки материи ложились под одинаковым углом, инструменты на стене висели с равными промежутками. Будто порядок здесь был не привычкой, а способом удержать реальность от сползания в хаос.
Меркурий опустился на край койки. Плечи просели — на миллиметр, на два, ровно настолько, чтобы заметил тот, кто искал. Глаза закрылись. Лицо, секунду назад державшее нейтральное выражение, на мгновение потеряло жёсткость.
Николас копался в ящике. Не глядя, метнул прозрачный пакет. Траектория — кривая, нерасчётливая, пакет должен был ткнуться в пол в метре от койки.
Невидимая сила подхватила его на половине пути. Медленно, почти лениво, донесла до Меркурия. Глаза открылись. Пальцы сжали упаковку.
Меркурий аккуратно разложил содержимое на колене.
— Выглядишь напряжённо, друг, — голос Николаса донёсся из глубины палатки.
— Что поделать, Николас? Не каждый же день оказываешься на неизвестной планете с невозможностью покинуть её.
Зубы рванули неподатливый край пакета с жидкостью. Треск синтетики.
Николас выдохнул — тяжело, будто именно этого ответа и ждал, надеясь на другой. Рука вернулась в ящик, извлекла стекло. Янтарная жидкость под светом лампы.
— Будешь?
Вопрос повис — с ноткой, которую Меркурий расшифровал бы как надежду, если бы расшифровывал чужие интонации.
— Потребление алкогольных напитков лейтенантом Меркурием является абсолютно нерациональным действием. Будучи обладателем Воли, его метаболизм слишком быстрый
Рэйчел стояла у входа, не меняя позы с момента появления. Голос — ровный, без модуляций, но с микроскопической паузой перед «слишком», которую уловил бы только тот, кто знал её манеру говорить.
Меркурий, жуя батончик, шевельнул уголком губ.
— Седовласка права. Не стоит переводить на меня дорогой алкоголь, майор.
Глоток. Пауза.
— Как говорится
— Да знаю я, знаю. — Николас подхватил фразу с усталой покорностью. — Предложи обладателю Воли вино, и он выпьет весь погреб.
Пробка вылетела с мягким хлопком. Кисловатые нотки расползлись по палатке, смешиваясь с запахом разогретого пластика и ткани. Одинокий бокал наполнился ровно на треть. Николас поднял его перед собой, поймав свет лампы.
— Ну что ж, тогда за тебя, лейтенант! За то, что
Пауза затянулась — Николас перебирал слова, отбрасывал одно за другим.
— За то, что спас наши жизни.
Бокал опрокинулся. Выдох. Янтарное ушло в горло одним движением.
Меркурий кивнул. Улыбка — вымученная, почти не задействующая мышцы — обозначилась и погасла. Он жевал, не глядя на майора.
Николас налил вторую. Меркурий вскрыл последний пакетик.
Они сидели в палатке, и время текло иначе — вязко, без рывков, как жидкость через узкое горлышко. Меркурий молчал, глядя в одну точку на противоположной стенке. Николас держал бокал, иногда подносил к губам, иногда просто смотрел сквозь стекло на свет лампы. Рэйчел фиксировала положение Меркурия — каждые несколько секунд её взгляд смещался, проверял, обновлял данные.
Меркурий поднялся. Движение плавное, без рывков — воля держала тело под контролем даже в расслабленном состоянии.
— Спасибо за паёк.
— Меркурий.
Он остановился у выхода. Не обернулся.
— Не переживай за Рейну. Может, оно и к лучшему
Николас смотрел в бокал, подбирая слова.
— Думаю, ты и сам видел тот взгляд, когда она вышла из палатки. Может, хоть выпустит пар вне лагеря?
Меркурий кивнул. Один раз. Достаточно.
И вышел.
Рэйчел скользнула следом, и тьма за пологом сомкнулась за ними.
Николас остался сидеть. Бокал в руке качнулся, янтарное плеснуло о стенки. Он посмотрел на сгиб полога, туда, где только что был Меркурий, и медленно, очень медленно, поставил бокал на стол. Не допил.
***
Меркурий дошёл до своей палатки, не замедляя шага. Лагерь уже погружался в ту стадию тишины, когда звуки не исчезают — а редеют. Где-то щёлкнул фиксатор. Вдалеке коротко зашипела горелка. Кто-то кашлянул во сне.
Рэйчел остановилась у входа.
— Режим ожидания, — тихо произнесла она.
Меркурий коротко кивнул и вошёл внутрь.
Она вошла следом.
Синий свет в её заколках погас уже у стены палатки. Она замерла — не как человек, а как система, завершившая цикл.
Палатка встретила темнотой, в которой ещё держалось остаточное тепло дня. Он снял плащ, повесил копьё на крепление у входа, сел на край койки. Лагерь снаружи дышал медленно и ровно — огромный организм, который наконец позволил себе отдых. В углу неподвижно стояла Рэйчел — ещё один элемент порядка в этом временном убежище.
Он уже собирался лечь, когда воздух изменился.
Ничего не произошло.
Ни звука. Ни движения. Ни света.
Но пространство стало другим.
Меркурий замер.
Это было не ощущение опасности.
И не страх.
Скорее — узнавание.
Он медленно поднял голову.
Она была где-то рядом.
Он почувствовал её уникальный, искривлённый узор — и сразу понял: что-то не так. Слишком хрупко. Слишком обнажённо. Слишком незащищённо.
Он сорвался с места и побежал на зов, обходя спящие палатки и груды оборудования, не разбирая дороги. Ноги сами несли его — не по зрению, по этому рваному эху, будто кто-то звал изнутри.
Он нашёл её быстро — забившуюся в корни гигантского дерева на окраине лагеря. Вывернутые корни образовывали подобие укрытия. Она сидела там, свернувшись, уткнувшись лицом в колени. Плечи вздрагивали без звука — будто тело всё ещё проживало то, что уже случилось.
Услышав шаги, она резко вскинулась.
Подняла лицо.
Глаза, обычно наполненные игрой или холодным расчётом, сейчас были растерянными. В них не осталось ни власти, ни роли — только усталый страх человека, которому слишком долго приходилось держаться.
— Меркурий это ты — голос сорвался. — Я знала, что ты меня найдёшь. Ты всегда находишь.
Он опустился перед ней медленно, осторожно, словно приближался к раненому зверю. Взял её пальцы — холодные, дрожащие — в свои. Не как подчинённый. Не как оружие. Просто как человек.
— Всё хорошо. Я здесь.
Она кивнула — автоматически, будто соглашаясь со словами, а не с реальностью. Слёзы продолжали течь — тихо, упрямо, оставляя на коже тонкие дорожки.
— Он — она сглотнула. — Он смотрел так, будто я не лорд. Будто элемент.
Пальцы сжались сильнее.
— Там было слишком много ожиданий. Слишком много расчётов. Он говорит об этом так легко. Как будто война — это задача. Как будто смерть — просто параметр.
Дыхание сбилось.
— Я не могу — выдохнула она. — Я не хочу этого. Не хочу, чтобы миры горели. Не хочу, чтобы кто-то — голос дрогнул, — касался так, будто имеет право.
В голосе мелькнул отзвук прежней интонации — и сразу исчез. Ни следа прежней лёгкости. Только дрожь в плечах.
— Почему? — прошептала она. — Почему всё так устроено?
Меркурий не ответил.
И не стал искать ответ.
— Я здесь, — тихо сказал он. — Пока я здесь — вы не одна.
Она уткнулась лбом в его плечо. Не как коммандер. Просто как человек, которому тяжело удерживать собственную жизнь.
Он обнял её — осторожно, без усилия — и посмотрел в темноту леса. Внутри поднималось знакомое ощущение, тяжёлое и холодное: предел.
Он мог прикрыть её от угроз.
Но не от её собственного пути.
Тишина вокруг оставалась равнодушной. Лес жил своей жизнью, и только её редкие всхлипы нарушали ровный стрёкот ночных насекомых.
Глава 7
Утро наступило резко — Меркурий вырвался из сна от толчка в грудь. Не болезненного удара, а скорее настойчивого, безобидного тычка носком сапога.
— Алло, прием, лейтенант, подъем!
Голос был ровным, лишенным иронии или злости. Меркурий вскочил, тело инстинктивно приняло стойку «смирно» ещё до того, как мозг полностью осознал происходящее.
Перед ним стояла Рейна. Её лицо было серьёзным, взгляд — чистым и собранным. Заметив его испуганную реакцию, она на мгновение закрыла лицо ладонью, и по её позе можно было прочесть короткую тень раздражения — не стыд за прошлую ночь, а скорее усталое осуждение всей ситуации в целом.
— Лейтенант. — она убрала ладонь от лица и выпрямилась. — Отдых окончен.
Её взгляд снова стал собранным.
— Приступай к обязанностям.
Меркурий двинулся не сразу. На долю секунды он просто смотрел на неё — проверяя. Чистый фокус взгляда. Ровное дыхание. Никакой игры в уголках губ. Никакой тени вчерашнего. Только расчёт.
Он узнал состояние.
Грудная клетка едва заметно опустилась — словно внутри сняли предохранитель.
— Принял.
Он резко развернулся и почти сразу перешёл на быстрый шаг, а затем на бег. Влажная трава глушила звук сапог. В голове уже выстраивалась последовательность задач — лагерь, техника, посты, снабжение.
Теперь можно было работать.
Пока у руля она — нельзя терять время зря.
***
Воздух в палатке был спёртым и неподвижным, пахнул синтетической тканью, нагретой от проектора пылью и слабым, но упрямым душком планетарной гнили, пробивающимся сквозь фильтры. Пространство, наспех организованное, казалось неестественно упорядоченным: складной металлический стол, три табурета, ящики с оборудованием в углу. В центре, мерцая синевой, висела голографическая карта.
Она была грубой имитацией данных: лоскутное одеяло из орбитальных снимков, сделанных перед падением, и робких, зигзагообразных треков разведывательных дронов. Контуры лесов были размыты, горы обозначены условными треугольниками, а отдельные сектора покрыты надписью «нет данных». Карта не описывала мир. Она обводила рамками неизвестность.
Вокруг этого островка информации стояли три фигуры, три полюса, на которых держалась неустойчивая конструкция под названием «Ячейка Снабжения».
Лорд Рейна стояла ближе всех к голограмме. Её поза была расслабленной, почти небрежной: руки скрещены на груди, подбородок слегка опущен. Но её глаза, лишённые азарта или колебаний, снимали с карты информацию с холодной, сканирующей жадностью. Каждая кривая реки, каждый пробел в данных был для неё переменной в уравнении выживания. Она не просто смотрела — она перезагружала реальность, отбрасывая лишний шум, выстраивая новую, строгую модель. В этой тишине не было места ни беспорядку, ни страху — только расчёт.
Напротив, как твёрдый противовес её безмолвному интеллекту, стоял майор Николас. Его форма, в отличие от походной бронеодежды Меркурия, была приведена в порядок с офицерской педантичностью. Он опирался ладонями о край стола, его взгляд перемещался между картой и профилем Рейны, выискивая нестыковки, просчитывая риски, которые её прагматизм мог счесть допустимыми потерями. Он был якорем, удерживающим её безжалостную логику от слишком рискованного рывка в неизвестность.
И между ними — Меркурий. Он стоял чуть в стороне, в полусвете, больше наблюдатель, чем участник. Сегодня его роль была иной — не вмешиваться, а ждать направления. В её нынешней холодной ясности он находил странное облегчение. Мысли выравнивались сами.
Николас заговорил. Он поправил фуражку, легким движением скрывая пепельную прядь у виска, и слегка прокашлялся, не для прочистки горла, а чтобы обозначить переход от оценки к действию.
— Лорд Рейна, согласно отчёту разведки, сектор в радиусе пятидесяти километров чист. Только флора, фауна и геологические аномалии. Признаки разумной деятельности или технологических сигнатур отсутствуют.
Рейна медленно кивнула, не отводя взгляда от голограммы. Её кивок не был согласием — он был знаком того, что информация принята, обработана и встроена в уже существующую модель. Её мысли витали где-то далеко, уже прокладывая невидимые маршруты по пустым секторам.
Меркурий молчал, следил. Он пытался читать малейшие изменения в её лице, и сейчас видел не разочарование, а переоценку.
— Первичный анализ ресурсов, — наконец заговорила она, и её голос был ровным, монотонным, как голос корабельного компьютера, — указывает на крайне ограниченную материальную базу. Местные полезные ископаемые примитивны по составу и не соответствуют технологическим стандартам Империи. Их переработка в пригодные для ремонта корабля компоненты потребует времени, оборудования и инфраструктуры, которых у нас нет.
Она сделала паузу, позволяя тяжести слов осесть. Николас стиснул челюсть. Меркурий почувствовал, как что-то тяжёлое опустилось внутри — не страх, скорее сосредоточенность.
— Вероятность восстановления «Несущего Суда» или установления стабильной гиперпространственной связи с Империей, — продолжила Рейна, — в текущих условиях стремится к статистическому нулю.
— Учитель, — тихо вставил Меркурий, — но это значит — Он не договорил. Значение было и так ясно.
— Это значит, ученик, — перебила его Рейна, — что наша зона операций ограничена этой планетой. У нас два направления.
— Первое: поиск аномалий, артефактов или природных факторов, способных изменить текущие расчёты. Второе
Она обвела пальцем область лагеря, а затем — другие сектора.
— Усиление собственного положения. Контроль ресурсов. Влияние на другие ячейки.
Её взгляд стал жёстче.
— Большинство лордов нестабильны. Их цели не совпадают с нашими. А Империя может так и не получить наш сигнал Значит, либо мы найдём выход здесь, — она кивнула на карту, — либо создадим его сами.
В палатке повисла тяжёлая пауза. Голограмма мерцала, подсвечивая три лица: бесстрастное, озабоченное и задумчивое.
коммандер только что озвучила их новую реальность.
Тишину разорвал негромкий, но четкий звуковой сигнал комм-терминала. Он прозвучал не как тревога, а как тихий, неумолимый щелчок замка, открывающего новую дверь. Над столом возникла короткая, сжатая голограмма текстового отчета:
«Ячейка разведки обнаружила слабые сигнатурные следы. Высокая вероятность примитивной гуманоидной цивилизации в секторе Север-1. Третья ячейка пехоты приведена в состояние повышенной готовности. Ожидание верификации».
Каждый в палатке встрепенулся, будто через них пропустили слабый ток. Даже Рейна слегка приподняла бровь — единственный признак живого интереса на её отстраненном лице. Сигнал так же аккуратно умолк, оставив после себя не тишину, а напряженное ожидание.
Рейна медленно перевела взгляд с голограммы на Николаса, затем на Меркурия. В глубине её непробиваемого спокойствия, словно далёкий отблеск на льду, мелькнула искра холодного, хищного любопытства.
— Значит, первый оперативный контакт с местной цивилизацией будет за Дестрой. Не оптимальный расклад.
Её взгляд, острый, оценивающий, остановился на Меркурии.
— Ученик. Не желаешь провести разведку? — её голос прозвучал чуть живее.
В глазах Меркурия вспыхнуло удивление, быстро сменившееся цепкой, аналитической мыслью. Новый мир. Реальная, не абстрактная угроза или возможность. И шанс — пусть крошечный — вырваться из удушья лагерных будней.
Но прежде чем он успел открыть рот, вмешался Николас. Его голос был твёрдым, как грунт под ногами.
— Коммандер Рейна, лейтенант критически важен здесь, для координации обустройства периметра и учёта ресурсов. Его отсутствие замедлит работы.
— Майор, — парировала Рейна, не повышая тона, — а мне критически важна живая информация. Не сводки разведки, не сухие тактические оценки Дестры. Мне нужно знать, на что другие могут наткнуться первыми.
— Я согласен, коммандер. Но отправлять его одного — неоправданный риск. Он
— Ты пойдешь с ним? — мягко перебила она. — Или отправим отряд адептов? Чтобы Дестра восприняла это как прямую диверсию и начала задавать вопросы, на которые у нас нет удобных ответов?
Она сделала едва заметную паузу, давая логике встроиться в сознание майора, и снова посмотрела на Меркурия. Её взгляд был почти нежным, если нежность можно отлить из стали.
— Меркурий — оптимальный исполнитель для такой задачи. Максимально незаметный для местных аномалий. И максимально безопасный в глазах других лордов. — Уголок её губ дрогнул, наметив подобие улыбки. — Он может пройти там, где любой другой вызовет бурю.
Меркурий стоял, ощущая странный коктейль из лести, манипуляции и горькой правды. Но он давно перестал тратить силы на переживания. Он искал в словах наставницы не скрытый смысл, а четкий приказ и тактическое преимущество.
Николас больше не спорил. Он лишь тяжело вздохнул, взял в руки планшет и погрузился в данные, уже просчитывая логистику этой неожиданной «экскурсии». Его молчание было знаком капитуляции перед безупречной, пусть и безжалостной, логикой коммандера.
Меркурий даже не кивнул..
— Я возьму Рейчел. Для надёжности, — сказал он просто, и в его голосе не было ни страха, ни энтузиазма — констатация.
Рейна плавно кивнула, будто ожидала именно этих слов.
— Разумеется — её голос стал ещё тише, почти заговорщицким.
Для её ученика это была не просто задача. Это был побег. Глоток воздуха за пределами этой палатки, этого лагеря, этой давящей иерархии. Возможность сбросить стресс в действии. А для неё — это был идеальный ход. Живой, умный, адаптивный зонд, который она отправляла на разведку нового игрового поля.
Глава 8
Северный лес был густым, влажным и неестественно тихим. Воздух, напоенный запахом хвои и сырой земли, резал обонятельные сенсоры как что-то чужеродное.
Высоко в кроне древней ели, чьи ветви были толще его торса, сидел Лорд Ринмару.
Его поза была неестественной для нормального человека — он устроился в развилке двух ветвей, поджав ноги, его спина была выгнута, а голова свисала вниз, позволяя ему смотреть на мир перевернутым. Его лицо, лишённое возраста, с размытыми чертами не выражало ничего, кроме безмолвного, хищного любопытства. Под глазами проступали тени — не признак изнеможения, а постоянный след того, что он видел слишком много и слишком далеко.
Впереди, на расчищенном участке земли у подножия холма, раскинулась деревня. Примитивная, пахнущая дымом и навозом. Бревенчатые длинные дома с деревянными крышами, загоны для мохнатых, низкорослых лошадей, дымок, поднимающийся из отверстий в кровле. Люди — большие, светловолосые, одетые в грубые шкуры и холщовые рубахи — занимались своим бытом. Мужчины точили топоры у точильного камня, женщины ткали полотно на примитивных станках, дети с визгом гоняли по улице кур.
Ринмару наблюдал за этим спектаклем, как исследователь, который уже понимал исход. Его палец потянулся к тонкому инфопланшету, закрепленному на запястье. Тихий щелчок — и голографический снимок зафиксировал структуру поселения.
Где-то на периферии восприятия запустился лингвистический анализ переводчика — тихо, без уведомлений.
— Интересно, — его голос прозвучал спокойно и без интонаций, словно констатация факта. — Люди. — Лорд задумчиво поднес ладонь к подбородку. — Технологический уровень — примитивный. — Он повернул голову на невероятный угол, чтобы посмотреть на своего ученика, Никидзума, затаившегося на соседней ветке. — Потенциал сопротивления — низкий. Столкновение равно формальности.
Никидзум, чье лицо скрывал респиратор, лишь хрипло выдохнул в ответ. Он не разделял любви наставника к загадкам, но видел то же самое — легкую добычу.
Ринмару вернулся к наблюдению. Его взгляд скользнул по женщине, кормящей грудью младенца у порога дома, по двум старикам, о чем-то горячо спорящим у колодца. В его скучающих глазах вспыхнула искра не интереса, а холодного, безразличного презрения.
Он закончил делать заметки на планшете:
«Статус цивилизации: доиндустриальный. Сопротивление: прогноз — незначительное. Использование: допустимо.»
Затем повернулся к своим разведчикам, замершим в листве, как тени. — Возвращайтесь в лагерь, — его приказ был тихим шепотом, но каждый услышал его с идеальной четкостью. — Передайте донесение Верховному Лорду. Карты и оценки угрозы прилагаются.
Тени бесшумно отделились от деревьев и растворились в лесной чаще. Ринмару не шевельнулся, провожая их взглядом. Затем он снова устроился по-удобнее, свесив голову, и продолжил наблюдать. Ему стало интересно, с какой ноты начнется их всеобщий крик.
***
Солнце уже клонилось к вершинам елей, окрашивая дым из очагов длинных домов в золотистый цвет.
К этому времени языковая модель переводчика уже стабилизировалась.
Ринмару всё так же оставался на своём дереве, неестественно изогнувшись между ветвей. Его разум, привыкший к сложным задачам, скучал от примитивной картины, но рука продолжала методично вносить заметки в планшет.
Вот мужчина с окладистой бородой что-то громко кричал, разнимая двух дерущихся подростков. Вот женщины несли корзины с рыбой. Стандартная биомасса. Ничего интересного.
Но потом его взгляд, фиксирующий аномалии, зацепился за две фигуры на окраине деревни, у старого, полуразвалившегося дома.
Первый — высокий, могучий мужчина, в плечах как медведь. Длинные, некогда великолепные белокурые волосы, заплетенные в косы, теперь были спутаны и тусклы. Его лицо, хранившее следы былого благородства, теперь обвисло, а глаза смотрели мутно и отрешенно. На нем были истрепанные кольчужные доспехи и тяжелый, рваный плащ. Он сидел на колоде, бездумно вертя в руках почти пустую роговую кружку.
«Мужчина. Вероятно бывший воин. Социальный статус: не определен. Алкогольная зависимость. Потенциальная угроза: низкая», — мысленно продиктовал Ринмару, и планшет зафиксировал это.
Но его внимание привлекло не это. За поясом у мужчины висели два топора. Не грубые, деревенские, а искусной работы, с изящно изогнутыми лезвиями. И на их темной, почти черной стали были выгравированы сложные, симметричные письмена, которые мерцали тусклым голубым светом, едва уловимым для человеческого глаза, но не для сенсоров Ринмару.
«Артефакт. Происхождение неопределено. Требует изучения. Пометить как ценный трофей.»
К мужчине подбежал мальчик лет тринадцати, весь излучающий нерастраченную энергию. Его лицо было оживленным, глаза горели. — Бьёрн! Бьёрн! — мальчик тряс его за плечо. — Расскажи еще раз, как ты победил ледяного тролля в Ущелье Ветров!
«Объект 1: Бьёрн. Роль: воин, владелец неизвестного артефакта.»
Бьёрн медленно, словно сквозь воду, повернул к ребенку голову. Он хрипло кашлянул. — Оставь, пацан. Сказки это. Никаких троллей не бывает. Иди, лучше матери помоги. — Но ты же был героем! Все так говорят! — не унимался юнец.
В этот момент мимо прошла девочка с корзиной, полной свежего хлеба. Длинная светлая коса, аккуратно уложенная лента с народным узором вокруг головы. Ее живые, любознательные голубые глаза с неодобрением скользнули по мальчику. — Торс, иди уже, мечтатель, — сказала она, не останавливаясь. — Пока ты тут о троллях толкуешь, дров на зиму никто не носит. Герои тоже кушать хотят.
«Объект 2: Торс. Роль: ребенок, мифологизирует Объект 1.»
Мальчик покраснел, смущенно потупился. Он что-то пробормотал Бьёрну на прощание и бросился догонять девушку, на ходу что-то ей доказывая. — Славя, подожди! Я же недолго!
«Объект 3: Славя. Роль: ребенок, практичный характер.»
Ринмару наблюдал за этой маленькой драмой без единой эмоции. Его аналитический ум складывал пазл, используя новые данные.
«Социальная динамика: объект 2 «Торс» стремится к признанию, объект 3 «Славя» — к выживанию. Наличие артефактов указывает на более развитую цивилизацию. Ресурс для рабского труда — перспективен. Моральный дух — низкий, сопротивление будет минимальным.»
Он видел слабость объекта 1 «Бьёрн», наивность объекта 2 «Торс», прагматизм объекта 3 «Славя». Он видел их как статистику, как переменные в уравнении.
Сделав последнюю голографическую запись необычных топоров, он бесшумно уполз вглубь ветвей. Его работа здесь была закончена. Остальное было делом техники.
А внизу, ничего не подозревая, Торс доказывал Славе, что станет великим воином, Славя сердито хмурилась, а Бьёрн с тоской смотрел на свои топоры, которые не поднимал уже много лет. Они не знали, что их деревня уже была помечена в логистических планах Империи как «Север-1: Первичная колонизация. Население: перераспределить».
***
Бесшумно отступая вглубь лесной чащи, Ринмару не столько шёл, сколько тек меж деревьев, его разум уже был погружён в составление итогового отчёта. Внезапно его ученик, Никидзум, замер, поднеся палец к визору. Сенсоры вывели на внутренний дисплей чёткие сигнатуры: две тепловые цели. Одна — биологическая. Вторая — синтетическая.
— Объекты: ученик лорда и персональный андроид, — тихо, без эмоций, отчеканил Никидзум, его голос был ровным гулом сквозь респиратор. — Идентификация: Лейтенант Меркурий. Андроид RE-1431.
Ринмару даже не обернулся, продолжая смотреть в сторону удаляющейся деревни. Его разум уже сопоставил данные. — Вылазка ученика Рейны. Нарушение субординации, но потенциально полезное для сбора дополнительных, неформальных данных.
Никидзум выдержал паузу, чувствуя нарастающее напряжение от монотонного наблюдения. — Учитель, — его голос прозвучал ровно. — Разрешите оценить его текущий уровень?
Ринмару медленно, почти незаметно кивнул, его взгляд оставался прикованным к планшету. Ему было совершенно всё равно. Любая активность генерировала данные, а данные были сутью его существования.
Молчаливое разрешение было получено.
Глава 9
Меркурий шёл по лесу. Солнечные лучи пробивались сквозь густой полог, освещая заросли странных, похожих на папоротник, растений. Птицы, испуганные появлением лейтенанта и андроида, с криком взмывали вверх.
Они шли без конкретной цели, позволяя ногам нести себя туда, куда хотят. Природа здесь была дикой, настоящей, и внутри становилось тише.
Рейчел следовала за ним в двух шагах, сенсоры постоянно сканировали окружение, но внимание больше приковано к хозяину. Она не могла понять его лёгкости, не могла разделить его спокойствие, но в её процессоре возникали странные, рекурсивные циклы, когда она видела расслабленную линию его плеч. В её памяти всплывали определения: «удовлетворение», «безопасность», «принадлежность». Её система поощряла такое состояние. Это было... оптимально.
Лесную гармонию нарушил резкий звук встроенного комлинка.
— Меркурий, приём, — голос Николаса звучал сдержанно, но в нём угадывалось напряжение, скрытое за привычной военной сухостью. — Доложи обстановку. Есть ли аномальные сигнатуры?
Меркурий медленно выдохнул, не сразу отвечая. Его взгляд скользнул по тихим кронам, где ветер шевелил листву, словно стараясь заглушить чужие голоса.
— Отрицательно, майор, — спокойно произнёс он. — Лес, рельеф, стандартная биосфера.
На другом конце линии на мгновение повисла тишина — не пауза, а короткая, служебная проверка услышанного.
— Сохраняй бдительность. Любое отклонение от нормы — докладывать сразу, — сухо резюмировал Николас. — Твоя безопасность — приоритет.
Меркурий прикрыл глаза на секунду.
— Принято.
Канал связи погас. Лес тут же словно выдохнул — шорохи стали отчётливее, вода где-то неподалёку тихо плеснула о берег.
Лейтенант и андроид вышли к небольшому лесному озеру, вода в котором была на удивление прозрачной и тёмной, отражая окружающие ели.
Усталость, пот и стресс последних дней вдруг навалились всей тяжестью. Без лишних раздумий, он сбросил сапоги, стянул с себя униформу, оставшись в одних брюках.
— Жди, — сказал он Рейчел, подходя к воде.
Рейчел замерла на своём посту, её золотистые сенсоры были направлены на него. Когда он вошёл в воду, в её логических цепях возникла несогласованность. Формально — всё допустимо. Протоколы безопасности не нарушены. Угрозы не зафиксированы. Температура воды, глубина, химический состав, биологическая активность — в пределах нормы.
Но основной оператор был не экипирован. Без брони. Без оружия. В среде, где уровень риска не равнялся нулю.
Система перенаправила ресурсы. Запустился фоновый режим повышенного контроля. Оптический фокус чаще, чем требовалось, возвращался к поверхности воды, к его положению относительно берега — не как к объекту наблюдения, а как к переменной, чья потеря недопустима. Алгоритмы классифицировали ситуацию как безопасную. Подсистемы продолжали наблюдение. Рейчел оставалась неподвижной, идеально выверенной фигурой на посту.
Меркурий освежился, глубоко вздохнув полной грудью прохладного лесного воздуха. Он повернулся к Рейчел, и его взгляд задержался на её неподвижном корпусе и пристальном, неморгающем взгляде. — Что-то не так? — спросил он, натягивая мокрую нательную рубаху.
Но ответа не последовало. Вернее, ответ пришёл из темноты леса — едва уловимое, но безошибочное присутствие чужой воли, холодной и острой, как лезвие.
Никидзум.
Молодой лейтенант разведки сидел на низко наклонившейся ветке, вальяжно раскачивая ногой, будто это была не окраина неизвестного мира, а тренировочный полигон. Практичная, облегающая форма разведчика сливалась с тенью листвы. Нижнюю часть лица скрывал респиратор, коротко остриженные волосы блестели от влаги.
— Чего это ты тут прохлаждаешься, а? — раздался его голос, нарочито небрежный и полный наигранной наглости. — Нечем заняться?
Меркурий медленно, не суетясь, вышел на берег, жестом призвав своё копьё. Оно с тихим щелчком влетело ему в руку. Он встал рядом с Рейчел, занимая позицию между ней и незваным гостем. — Просто решил освежиться, Никидзум, — парировал он. — Ходить грязным — не очень приятно.
— Э-э, чё? И ты прошёл так далеко, чтобы умыться в самой красивой лужице? Ну ты, конечно, эстет.
Меркурий глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение возвращается в его тело. — Ладно, Никидзум, хватит ходить вокруг да около. Чего тебе нужно?
— Давай драться! — почти обрадовался разведчик, спрыгивая с ветки с кошачьей грацией
Клинки в его наручах, встроенные вдоль предплечий, с тихим, хищным шипением выдвинулись. Их изогнутые лезвия вспыхнули глухим синим светом, будто реагируя на присутствие живого разума поблизости.
Эмоциональный Сплав.
Тот же металл, что и его копьё.
Никидзум усмехнулся: — Давай, Меркурий Проверим, кто выдержит больше?
Рейчел мгновенно среагировала, сместив вес тела вперёд, но Меркурий мягко, но твердо положил ей ладонь на голову и слегка надавил вниз.
Рейчел, не ожидая подобного, послушно опустилась на землю с глухим стуком. Её сенсоры моргнули, фиксируя противоречие в протоколах.
Оператор отстранил её от защиты?
Она превратилась в пассивного наблюдателя опасного танца двух учеников.
Меркурий держал глухую оборону. Его копьё описывало ровные, выверенные дуги — не угрожающие, но непробиваемые. Никидзум носился вокруг, быстрый, лёгкий, словно богомол. Его атаки были точны, стремительны — и намеренно не смертельны. Он не бил в горло, не целился в глаза.
— Ты всегда дерёшься от защиты, а? — рявкнул Никидзум, уходя от тычка древком. — Из всех учеников ты самый скучный!
Он усилил натиск. Клинки засвистели быстрее, синее свечение стало ярче. Увлёкшись, он сделал рискованный выпад — лезвие прошло в считанных сантиметрах от предплечья Меркурия.
Инстинкт сработал раньше мысли.
Меркурий развернул копьё — и холодное древко на краткий миг коснулось открытой кожи на виске Никидзума.
Не удар — контакт.
Никидзум замер.
А потом мир для него сломался.
— А-А-А! — вырвался из него вопль, лишённый смысла и формы.
Он отпрыгнул, как ошпаренный, вцепившись пальцами в виски, будто пытался удержать голову на месте. Глаза расширились, дыхание сбилось, движения стали судорожными, детскими. Он бил себя по черепу, тряс головой, как человек, в которого насильно втиснули что-то чужое, слишком большое, слишком живое.
Меркурий знал, что произошло.
Сплав коснулся сознания.
Никидзум продолжал задыхаться, сжимая голову, будто пытался удержать расползающийся разум. Его колени подогнулись, движения стали рваными, беспомощными — как у человека, переживающего что-то слишком личное и слишком сильное, чтобы вынести это сразу.
Из его перекошенного рта вырвался хриплый, обломанный звук — не слово, не крик, а срыв.
Меркурий отвернулся на полшага.
Он знал: это не убивает.
Но и не отпускает сразу.
И даже для тех, кто обладает Волей, такой контакт оставляет след.
— Чёрт — прошипел разведчик, уже почти вырвавшись из плена, но дрожь в руках и в голосе не утихала, выдавая остаточные судороги пережитого ужаса. — Ладно. Хватит. Засчитано.
Он отступил на шаг и едва заметно сжал пальцы, словно проверяя, вернулся ли контроль.
— И давай без отчётов об этом, Меркурий.
С этими словами, словно преследуемый призраками, которых теперь носил в своей голове, он резко сложил клинки и скрылся в кронах деревьев, оставив за собой лишь шелест листвы и гнетущую тишину.
Меркурий стоял неподвижно. Он сделал вдох — и не смог вдохнуть до конца.
Рейчел, которая провела в сидячем положении ровно десять секунд, поднялась. Система стабилизировалась. — Угроза нейтрализована. Лейтенант Никидзум покинул периметр, — констатировала она. Затем, после паузы, её сенсоры сфокусировались на его лице, уловив микро дрожание губ и расширенные зрачки. — Ваши витальные показатели... Вы испытываете стресс. Это последствие контакта?
— Нет, — тихо, почти беззвучно ответил Меркурий, глядя в пустоту, где секунду назад стоял его кошмар. — Это последствие памяти. — Он глубоко вздохнул. — Пойдём, Седовласка.
Он развернулся и пошёл прочь, но его спина, обычно прямая, сейчас была сгорблена под невидимой тяжестью, которую он нёс в себе всё это время и которую только что заставил нести другого.
***
Ночью лес стал другим.
Тьма заполнила пространство между стволами, превратив хвойный массив в частокол чёрных вертикалей. Свет луны просачивался сквозь кроны редкими порциями — недостаточно, чтобы видеть, достаточно, чтобы различать направление. Золотистое свечение оптики Рэйчел вырезало из темноты куски реальности: мох, корни, сломанную ветку. Меркурий остановился. Повернул голову в сгущающуюся черноту — туда, где за пологом леса остался лагерь. Рэйчел смотрела на него. Оптика моргала через неравные интервалы.
— Лейтенант, при использовании ваших телекинетических прыжков возвращение в лагерь займёт считанные минуты.
Голова наклонилась — стандартный жест ожидания ответа.
Меркурий потянулся. Лениво, с хрустом в плечевом суставе.
— Так то оно так, Седовласка. Но считай, вернёмся с пустыми руками.
— Вернёмся с информацией.
Он глянул на андроида. Угол рта приподнялся — не улыбка, так, обозначение.
— Так сильно хочешь вернуться в лагерь?
Колкость в голосе — лёгкая, почти невесомая.
— Я не...
Комлинк взорвал тишину пронзительным сигналом. Меркурий ткнул в панель на запястье.
— Да, слушаю, Николас.
Голос майора ворвался в лесной шум с явственным раздражением — той сдержанной нотой, когда человек балансирует между регламентом и желанием выразиться иначе.
— Меркурий, я просил докладывать обо всём. Статус?
— Всё так же тихо, майор. Как и говорила Рейна. Ничего сверхъестественного.
Пауза. В комлинке слышно дыхание Николаса — чуть тяжелее обычного.
— Я так понимаю, ты просто слоняешься по периметру? Спать тоже в лесу собираешься?
— Почему бы и нет? — В голосе проступила наглость — дозированная, ровно столько, чтобы Николас понял: Меркурий в порядке. — Со мной тут Рэйчел, если что, не пропаду.
Меркурий протянул руку, стряхнул с белых волос Рэйчел хвойную иголку. Та даже не шевельнулась.
— Понял тебя, лейтенант. — Голос майора выровнялся, вернулся в рабочий диапазон. — Но будь осторожен. И я говорю не только про лес.
— Буду.
Связь оборвалась коротким щелчком.
Фон леса вернулся не сразу — заполнился звуками: дыхание Меркурия, микроскопический гул сервоприводов андроида, звенящая какофония сверчков, которая только подчёркивала отсутствие других голосов.
— Майор Николас проявляет максимальный уровень заботы для офицера Империи его ранга. Подобное отношение повысит вероятность вашего продвижения.
Меркурий почесал затылок. Жест затянулся — он будто искал в нём ответ.
Рэйчел ждала. Не получив ответа, продолжила ровно, без паузы, будто и не останавливалась:
— Если возвращение в лагерь исключается, следует дойти до цели миссии. В ином случае ночёвка в лесу несёт в себе риск переохлаждения, даже несмотря на функционал вашей экипировки.
Меркурий смотрел на неё без удивления. Без раздражения. Так смотрят на знакомый механизм, который иногда выдает непрограммируемые реакции.
— И что ты предлагаешь? Придём к аборигенам в наших чёрных доспехах и начнём пугать детей и женщин?
Рэйчел молчала. Оптика сканировала его лицо — считывала микродвижения, температуру, влажность кожи.
— Наш внешний вид... — Пауза. Микроскопическая, на грани сбоя. — В целом, общий вид нашего карательного корпуса обусловлен конкретными задачами. А именно — подавление...
Меркурий вытянул руку. Жест «стоп» — мягкий, почти ленивый. Угол рта приподнялся снова.
— В любом случае, Рэйчел, я не собираюсь действовать, не понимая, что нас ждёт. И не собираюсь вступать в контакт раньше Дестры. Это создаст проблемы для Рейны.
Не дожидаясь ответа, он развернулся, присел на густой мох в естественном углублении возле корней. Спина нашла опору о ствол.
— Так что сейчас я собираюсь спать. А выполнение расплывчатых задач коммандера оставим на завтра.
Выдох — глубокий, сбрасывающий остатки напряжения. Тело сжалось, подстраиваясь под неровности почвы. Веки опускались с неохотой, но не могли сопротивляться тяжести, накопившейся за сутки. Влажный воздух леса — тяжёлый, прохладный — делал своё дело.
— Лейтенант.
Он приоткрыл правый глаз. Рэйчел стояла прямо перед ним. Золотое свечение сенсоров в темноте крон выглядело инородным — технологичным, чужим, вырезанным из другого мира.
— Сон на холодной земле может спровоцировать неприятности для организма.
Меркурий зевнул. Шумно, не сдерживаясь.
— И что ты предлагаешь?
— Энергии моей системы должно хватить на поддержание оптимальной температуры для одного цикла сна.
Она стояла ровно. Ни единого лишнего движения. Только волосы колыхнулись при наклоне головы, только датчики по корпусу мигали хаотичными паттернами — индикаторы систем, не имеющих отношения к разговору.
Меркурий смотрел на неё. Секунду. Две. Потом — усталость перевесила удивление.
— Делай.
Рэйчел подошла. Бесшумно, хотя под ногами был валежник и сухая хвоя. Развернулась спиной. Опустилась рядом — вплотную, так, чтобы корпус касался корпуса.
Сначала Меркурий почувствовал холод. Синтетика отдавала температурой среды — лесным холодом, накопленным за часы патрулирования.
Потом пошло тепло.
Сначала слабое. Едва различимое на фоне собственной температуры тела. Потом ровное, нарастающее — системы терморегуляции выводили корпус в рабочий диапазон.
— Регулирую оптимальную температуру. Можете приступать ко сну, лейтенант.
Меркурий ничего не ответил.
Глаза закрылись.
Тьма леса сомкнулась над ними — над человеком в чёрной броне и андроидом с золотой оптикой, прижавшимся к нему спиной — единственным источником тепла в этой холодной тишине.
Глава 10
Деревня у подножия холма жила своим неторопливым, вековым ритмом, словно крошечное зернышко, затерявшееся в зеленом океане бескрайних лесов. Воздух был густым и насыщенным — пахло дымом из очагов, свежим навозом из загонов, хлебом из глинобитных печей и влажной землей. Дым стелился над островерхими крышами бревенчатых длинных домов, крытых дерном, где под одной кровлей жили и люди, и зимой — немногочисленный скот.
Между домами сновали куры, а у речки мычали мохнатые, коренастые коровы. Мужики с грубыми, обветренными лицами чинили плуги или рубили дрова, их голоса были густыми и хриплыми. Женщины в простых, но ярких платьях с вышивкой доили коз, месили тесто или трепали лен, их переливчатые голоса смешивались в непрерывный, деловой гомон. Это был быт, отточенный поколениями — тяжелый, простой и невероятно хрупкий.
Именно от этой рутины, от запаха парного молока и материнских упреков, тихо улизнул Торс. Притворившись, что пошел за хворостом, он петлял между избушек, пока не выскочил на окраину, к одинокому, покосившемуся дому у самого леса.
Бьёрн сидел на замызганной колоде, спиной к деревне, и смотрел в чащу. В его осанке, несмотря на усталость и выпитую кружку хмельной медовухи, все еще угадывалась стать бывшего воина. Два рунических топора лежали рядом, на замшелом бревне, будто просясь в руки.
— Бьёрн! — прошептал Торс, подбегая. — Я принес! — Он протянул старому воину краюху еще теплого хлеба, украденную из дома.
Бьёрн медленно обернулся. Его мутные глаза на мгновение прояснились, в них мелькнула теплота. — Опять от работы бегаешь, щенок, — пробурчал он беззлобно, но хлеб взял. — Родители выпорют.
— Пусть! — с жаром сказал Торс, усаживаясь на землю у его ног. — Я же буду воином, как ты! Мне все эти дрова и коровы... скучно! Расскажи, как надо. Как стать сильным? Как стать героем?
Бьёрн тяжело вздохнул. Он отломил кусок хлеба и долго жевал. — Героем становиться не нужно, пацан, — его голос был низким, как отдаленный гром. — Это потом о тебе песни слагают, если выживешь. А в бою... в бою нужно просто быть. Чувствовать врага. Чувствовать землю под ногами. И свой топор... — он кивнул на свое оружие, — ...как продолжение руки. Сила — это не чтобы крушить. Сила — это чтобы контролировать. Свой удар. Свой гнев. Свой страх.
— А как его контролировать? — уставился на него Торс во все глаза, ловя каждое слово.
— Практикой. И головой. Самый глупый воин — тот, кто лезет в драку первый. Умный — тот, кто заставляет врага сделать первый шаг и... ошибиться.
В этот момент из-за угла соседнего дома появилась Славя. На ее лице, обрамленном лентой с узорами, было написано суровое неодобрение. В руках она несла тяжелое ведро с водой.
— Опять ты его в безделье растравливаешь, старый медведь! — крикнула она, обращаясь к Бьёрну, но глядя на Торса. — Торс, твоя мать тебя по всему селу ищет! Дрова не колотые, сено козам не занесено! А ты тут сидишь, уши развесил, про подвиги слушаешь!
Торс сгорбился, покраснев. — Я... я сейчас, Славя...
— Сейчас, сейчас! — передразнила она, ставя ведро. — Пока вы тут «контролируете гнев», зима не дремлет. Героем станешь — всем селом на твои похороны скинемся. А сейчас иди, делай, что должен!
Бьёрн тихо хрипло рассмеялся, глядя на то, как Торс, смущенно бормоча, поднимается и плетется к дому, бросая на Славю обиженные взгляды.
— Бодрая девка, — произнес он с усмешкой. — В голове-то не сказки, а жизнь.
Славя фыркнула, поправила косу и, подбоченясь, уставилась на Бьёрна. — А ты вместо того, чтобы мальчишку с пути сбивать, лучше бы вспомнил, как топор в руках держать. Нам всем, может, скоро твои сказки понадобятся по-настоящему.
С этими словами она развернулась и ушла, оставив Бьёрна наедине с его мыслями. Он перевел взгляд на свои молчаливые топоры, и тень былой тревоги на мгновение коснулась его усталого лица. Он посмотрел на уютно дымящуюся деревню, на людей, не подозревающих ни о чем, и тихо, про себя, пробормотал: — Может, и правда, понадобятся
***
Ясный день уже вошёл в свою колею, когда он был разорван оглушительным грохотом и неестественным, механическим гулом.
Из леса, раздвигая тёплый воздух, выкатились угловатые десантные бронетранспортеры и начали выгружать на землю чёрные фигуры.
Третья ячейка пехоты не кричала и не рычала. Они двигались в зловещей, почти абсолютной тишине, нарушаемой лишь скрежетом брони по камню и четкими, лаконичными командами, выдаваемыми по внутренней связи. Их черные, обтекаемые доспехи и визжащие энергетические винтовки делали их похожими на демонов из чуждых этим лесам кошмаров.
Первой реакцией деревни был шок, переходящий в панику. Люди выбегали из домов, замирали на месте, и на их лицах читался ужас, не поддающийся описанию. Это была не война. Это было нашествие из другого мира.
— Не убивать! Взять в клещи! Контейнеры для груза вперед! — раздался по радиоканалу голос Лорда Дестры, холодный и четкий.
Солдаты принялись сгонять людей в центр деревни. Вспыхнули несколько коротких стычек. Старик, пытавшийся ударить солдата топором, был мгновенно сражен точным выстрелом в голову. Его тело грубо оттащили в сторону. Женский крик, детский плач — все это тонуло в методичном, бездушном гуле имперской машины.
Торс, всего секунду назад мечтавший о подвигах, стоял, вжавшись в стену амбара, не в силах пошевелиться. Его глаза расширились от ужаса и растерянности, будто он всё ещё ждал, что происходящее окажется ошибкой. Вдруг один из солдат заметил его и быстрым, решительным шагом направился к мальчику. Рука потянулась, чтобы схватить его.
Инстинкт выживания сработал мгновенно. Торс рванулся с места, петляя между домами, слыша за спиной ровные, неумолимые шаги. Единственное, что приходило ему в голову — дом Бьёрна.
Он влетел на окраину и замер. Бьёрн уже стоял на ногах. В его глазах не было ни хмеля, ни усталости — только холодная, отточенная годами ярость. В его руках уже были те самые рунические топоры, и синие письмена на них горели теперь ярким, почти ослепительным светом.
Солдат, преследовавший Торса, резко развернулся, увидев надвигающегося на него великана. Он поднял винтовку. Раздался шипящий звук, и сгусток энергии полетел в Бьёрна.
Но старый воин не стал уворачиваться. Рунические топоры уже были скрещены перед ним, и синие символы на их тёмной стали вспыхнули ослепительным светом. Энергетический заряд, словно ударившись о невидимую стену, рассеялся с оглушительным хлопком — и в тот же миг по коже Бьёрна прокатился сухой, обжигающий жар. Отражённый выстрел прошёл слишком близко, обдав его дыханием огня. Волосы не вспыхнули, кожа не лопнула, но запах нагретого железа и плоти сказал ясно: ещё шаг — и он бы сгорел.
На мгновение в позе солдата, скрытого шлемом, читалось замешательство. Он сделал шаг назад, пытаясь перезарядить оружие, но было уже поздно.
Бьёрн рванулся вперёд. Его удар был не столько быстрым, сколько неотвратимым — тяжёлым, как падение молота. Он не рубил. Он пронзил. Лезвие топора прошло сквозь броню, плоть и кость без малейшей задержки, словно всё это было чуждым, плохо согласованным с законами этого мира. Хлюпающий звук, короткий обрывающийся хрип из динамиков шлема — и имперец рухнул в грязь, рассечённый почти надвое.
Ответ пришёл мгновенно. На последнем издыхании солдат всадил вибронож Бьёрну в бедро.
Боль была ослепляющей. Не просто резкой — чуждой, будто в его плоть вогнали кусок иной эпохи. Нога подкосилась, из горла вырвался хриплый, сдавленный звук, но Бьёрн устоял, вцепившись пальцами в рукоять топора. И тогда он поднял взгляд.
В дыму и огне, на другом конце деревни, двигались фигуры в чёрных доспехах. Не люди — образы. Гладкие, угловатые силуэты, отражающие пламя так, будто огонь был для них чем-то привычным. Их движения были точными, выверенными, лишёнными суеты. Они не искали укрытий. Не кричали. Не метались. Они захватывали.
Для Бьёрна это было не столкновение армий. Это было столкновение миров. Его деревня — дерево, камень, глина, пот и кровь. И они — металл, свет, оружие, которое не должно было существовать здесь вообще. Он понял это мгновенно, с той ясностью, что приходит только в бою.
Если он останется — умрёт. Если он бросится в атаку — умрёт быстро. И мальчик вместе с ним. Это был не страх. Это было осознание.
Стиснув зубы, Бьёрн схватился за торчащую из бедра рукоять и рванул нож из собственной плоти. Мир на миг поплыл, но он не закричал. Лезвие, залитое его кровью, он сунул за пояс. Доказательство. Если они выживут — понадобится.
Выдернуть топор, намертво застрявший в теле убитого, он даже не попытался. Времени не было.
Мощной рукой Бьёрн подхватил Торса, прижал к груди и развернулся прочь от улицы, где чёрные фигуры уже начинали сходиться, как неизбежность.
— Прости, мальчик, — хрипло выдохнул он и, не слушая воплей Торса, схватил его с такой силой, что кости хрустнули. — Твои родители... Славя... Мы не сможем их спасти! — Он заткнул рот мальчику, который бился в истерике, и рванул в сторону густого леса, прочь от кошмара, по направлению к далекой столице.
Глава 11
Спустя час после того, как тень разведывательного дрона Ринмару скользнула над деревней, Меркурий и Рейчел вышли на опушку леса. Их ботинки были в пыли, а плащи — в мелких веточках после долгого патрулирования окраин нового периметра Империи. Внезапно Рейчел замерла, ее глаза на мгновение потеряли фокус.
— Обнаружена активность, — ее голос был ровным, как всегда. — Множественные энергетические сигнатуры. Импульсы фазеров. Дистанция: менее километра.
Меркурий нахмурился.
— Началось.
В груди коротко сжалось.
— Логистика Империи эффективна, — констатировала Рейчел.
Они ускорили шаг, и вскоре сквозь деревья проступили сначала не картины, а следы грубого вторжения: гигантские, переломленные пополам многовековые стволы, вывороченные с корнем пни и земля, взрытая и утоптанная в липкую кашу колесами бронетранспортеров. Широкая, прямая и уродливая тропа, словно шрам, проложенная от леса к поселению. И уже за этим пейзажем вандализма — знакомые картины имперской интеграции: едкий дым, запах гари и озона, лайнеры приказов.
Они вышли на окраину деревни как раз в тот момент, когда основная часть пленных, закованных в кандалы, грузилась в тяжёлые транспорты.
— Беспорядок, — констатировала Рейчел, глядя на дымящиеся развалины. — Но эффективно.
Меркурий молчал, его взгляд скользил по лицам закованных в кандалы людей, цепляясь за безнадежность в их глазах. И вдруг он замер. Среди взрослых тел, прижавшись к женщине с ее же упрямым подбородком, стояла девочка с длинной косой и лентой в волосах. Единственный ребенок во всей колонне.
Она смотрела куда-то вперёд, в пустоту между шагами, плотно прижимаясь к материнскому бедру. Маленькие пальцы вцепились в грубую ткань платья так, будто это было последнее, что ещё казалось настоящим. Ребенок — растерянный, испуганный, не задающий вопросов.
Мысль не вспыхнула — она легла тяжёлым, холодным грузом под рёбрами. Сразу после этого внутри осталось неприятное, давящее ощущение. Меркурий на мгновение оцепенел. Потом всё же шагнул к Лорду Дестре и вытянулся по стойке «смирно».
Та стояла чуть в стороне от общего движения — как неподвижная опора, вокруг которой выстраивалась дисциплина. Высокая, крепкая, собранная до предела. Тяжёлые серые доспехи сидели на ней не как броня, а как вторая кожа, подчёркивая силу и выверенность каждого движения. Матовый металл был рассечён оранжевыми элементами — не украшением, а знаком принадлежности, функцией, меткой порядка среди хаоса.
Её лицо было суровым и спокойным. Ровные, почти красивые черты, не смягчённые — закалённые. Несколько неглубоких шрамов пересекали кожу, не уродуя, а будто подчеркивая: здесь нет показной строгости, только прожитый опыт. Каштановые волосы, коротко подстриженные до плеч, были убраны так же аккуратно, без излишней мягкости.
В её взгляде не было ни безумия, ни игры. Лишь спокойная, выверенная ясность.
Она не отрывалась от планшета — лишь бросила на Меркурия короткий боковой взгляд, достаточный, чтобы зафиксировать присутствие.
— Коммандер Дестра. Коммандер Рейна запросила местный биологический образец для нестандартных исследований, — начал он ровным, отчётливым голосом. — Не развитый, молодой субъект. Для изучения базовых поведенческих паттернов и адаптационных механизмов.
Дестра медленно опустила планшет.
Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул от Меркурия к девочке и обратно. Беглый анализ — хрупкие кости, нулевая полезная масса, лишний рот.
— Бесполезный груз, — констатировала она без эмоций. — Тратить ресурсы на содержание примитивного детёныша ради «исследований» вашего коммандера
Фраза оборвалась сама собой. В её тоне звучало не возражение — лишь сухое, почти презрительное недоумение перед расточительностью.
— Образец не потребует значительных ресурсов, коммандер. И будет содержаться в изолированном контуре ячейки снабжения.
Дестра ещё мгновение смотрела на него, её пальцы постукивали по планшету. Наконец, она сделала резкий, отстраненный жест рукой, словно смахивая со стола крошку.
— Забирайте. Только чтобы не мешала работам и не болталась под ногами. В случае проблем — ваш коммандер разбирается с «образцом» сама. Мне это неинтересно.
— Принято.
Когда он с Рейчел подошел к толпе, его рука потянулась к ребенку, чтобы отвести её от матери. И в этот момент молчаливая до сих пор женщина издала хриплый, звериный звук. Она рванулась вперед, заслоняя дочь своим телом, цепляясь за ее платье костяными, в синяках пальцами. Ее глаза, полные немого ужаса, были устремлены уже не на солдат, а на Меркурия. Она ничего не просила. Она просто закрывала собой своего ребенка.
Грубый толчок одного из солдат отбросил женщину назад, в грязь. Девочка ахнула, её глаза наполнились уже не просто страхом, а животным ужасом разлуки. Она вцепилась в рукав матери, её пальцы побелели.
Меркурий отвёл взгляд. Его рука на мгновение сжалась в кулак, прежде чем снова расслабиться.
— Взять её, — приказал он Рейчел, и его голос прозвучал чужим, искусственным.
Андроид выполнила приказ с бесстрастной эффективностью. Её руки, сильные и неумолимые, разомкнули хватку девочки. Та не кричала. Она замерла, словно в столбняке, её широко раскрытые глаза были прикованы к упавшей матери, пока Рейчел тащила её прочь из толпы. Она шла, но её ноги двигались деревянно, покорно, а по бледным щекам текли беззвучные, обжигающие слёзы.
Меркурий шёл вперёд, не позволяя взгляду соскользнуть назад — туда, где осталась колонна пленных.
Рейчел вела девочку всё дальше, прочь от криков, от взглядов, от прошлого. Толпа растворялась позади, как дым. И вместе с ней — то, что ещё можно было назвать выбором.
***
Возвращение в лагерь было немым и тяжёлым. Меркурий шёл впереди, его спина была напряжена. Рейчел следовала за ним с бесстрастной точностью, её сенсоры лишь изредка скользили по ребенку без какого-либо интереса. А между ними, словно тень, шла пленница. Её плечи подрагивали, а глаза, полные слёз, уперлись в землю. Она не кричала и не обвиняла, а тихо, почти беззвучно, бормотала что-то себе под нос, прерываясь на сдерживаемые всхлипы.
— [Тихая, отрывистая речь, полная горя]... дом... всё кончено... мама... [Неразборчивый плач]...
Этот звук не нуждался в расшифровке, но Меркурий все же коснулся диска-переводчика на воротнике. В его ухе прозвучал безэмоциональный шёпот:
— [Анализ эмоциональной речи...] Жилище... потеря... мать-родитель... тоска.
Он опустил руку от переводчика и коротко кивнул самому себе — вперёд.
Они уже прошли порядочное расстояние, и до лагеря оставался не один километр труднопроходимой местности. Останавливаться на ночь с пленницей было бы безумием.
Меркурий резко прекратил движение. Его взгляд оценивающе скользнул по холмистой равнине, ведущей к дымящимся вдалеке огням имперских лагерей.
— Нельзя терять время, — произнёс он скорее для себя, чем для других. Тонкие пластины на его бронеодежде едва слышно взвыли, накапливая энергию.
Рейчел, зафиксировав его движение, бесстрастно констатировала: — Началось. — С этими словами она легким прыжком взобралась ему на спину, обхватив его торс ногами и прижавшись, чтобы не создавать лишнего сопротивления. Движение слишком выверенное, чтобы быть импровизацией.
Ребенок испуганно отпрянул, увидев, как её похитители приготовились к чему-то непонятному. Но Меркурий был стремителен. Он подхватил её на руки, одной крепко обхватив её спину, а другой ладонью аккуратно, но плотно прижав её голову к своему плечу.
И в этот миг, прямо перед тем как мир должен был превратиться в смазанный ужас, девочка услышала над самым ухом странные, но до жути знакомые слова. Всего два слова, которые её мать, рыдая, без конца твердила ей, пока их разлучали солдаты. И которые теперь, с безупречно точным, но абсолютно безжизненным произношением, повторил механический голос Рейчел:
— Не бойся. Дыши.
Для ребенка эти слова стали ледяным якорем в нарастающей буре.
Мир взорвался движением. Меркурий оттолкнулся. Импульс Воли рванул его вверх, словно удар снизу. Камень ушёл из-под ног — и уже в следующее мгновение подошвы врезались в новый уступ. Ещё толчок. Ещё. Это была не траектория — это была серия ударов о мир. Ветер бил в лицо рывками, земля проваливалась вниз обрывками зелени. Для девочки это было падением в кошмаре. И только чужой, бездушный голос, прорезавший память, заставил её судорожно, по-щенячьи втянуть воздух в сжатые страхом лёгкие. «Дыши».
Рейчел молчала, лишь её пальцы автоматически крепче впивались в плащ лейтенанта на особенно резких виражах.
В итоге путь, который пешком занял бы несколько часов, был пройден за считанные минуты. Ещё один мощный прыжок — и они с лёгкостью перелетели через забор лагеря, приземлившись на центральной плац-площадке ячейки снабжения с почти неслышным, мягким звуком, как будто и не было за спиной километров дикой местности.
Меркурий поставил ребенка на ноги. Девочка шаталась. Ноги не слушались, взгляд блуждал, словно она всё ещё была в полёте.
На них обрушилось молчаливое внимание. Солдаты и техники, застигнутые врасплох этим внезапным появлением, ненадолго прервали работу, чтобы оценить неожиданную находку лейтенанта. Из-за палатки снабжения навстречу бросился Николас, его лицо выражало панику и вопрос.
— Меркурий! Наконец-то! Где ты... — его взгляд упал на ребенка, и он замолчал.
— Ресурс, — коротко сказал Меркурий, глядя на Николаса.
В этот момент из своей палатки вышла Рейна. Её взгляд, холодный и собранный, скользнул по Меркурию, проигнорировал Рейчел и на несколько секунд задержался на ребенке. На лице ни гнева, ни одобрения — лишь оценка.
— Отчёт, — сказала она, едва заметно выдохнув.
Меркурий выпрямился. — Северный сектор. Значительные запасы древесины, признаки железной руды, две реки. Координаты в базе. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Столкнулся с операцией Дестры. Местное население... обрабатывают. Решил, что один из местных образцов нам нужен больше, чем ей — ещё одна пленная.
Рейна медленно кивнула, её взгляд снова скользнул по девочке. — Ресурсы — это хорошо, — она сделала паузу. — Значит, пока ничего интересного, — её тон был ровным, но в нём слышалось лёгкое, холодное раздражение.