Вы читаете книгу «От венка до костра: баллады» онлайн
Голоса русской Атлантиды
Слово к читателю.
Дорогой читатель, вы держите в руках книгу редкого в наше время жанра — литературной баллады. В эпоху клипового мышления и «быстрых» стихов автор этой книги, Виталий Светлый, предпринимает смелую попытку вернуть поэзии ее исконные права: право на сюжет, право на драматический накал и право на разговор с Историей на равных.
Перед вами не три отдельных стихотворения. Это триптих. Три взгляда на русскую Атлантиду — тот мир народных верований, преданий и трагедий, который скрыт под толщей времени, но продолжает звучать в гуле речной волны или в сорочьем стрёкоте.
О композиции: от частного ужаса к вселенской грусти.
Автор выстраивает сборник по принципу эмоционального и масштабного крещендо. Мы начинаем путь с камерной, почти домашней присказки, а заканчиваем эпосом, где герой остается один на один со стихией.
«Сороки-ведьмы» — это зачин, звучащий как тревожный набат. Здесь историческая трагедия опричнины и «охоты на ведьм» сжата до формулы народной потешки. Автор показывает механизм рождения мифа: боль и страх реальных людей трансформируются в фольклорный образ птицы-вещуньи. Это самая короткая и ритмически жесткая баллада, задающая тон скрытой угрозы.
«Баллада о Светлане и Кудеяре» — это сердце сборника, его лирический центр. Здесь тема рока раскрывается через любовь. Автор виртуозно работает с каноном романтической баллады (отсылки к Жуковскому очевидны, но не вторичны). Светлана — не пассивная жертва. Ее путь от девичьих грез у костра до осознанного выбора («То честный выбор мой!») — это гимн воле, пусть и приводящей к трагическому, но желанному финалу. Река Десна здесь, как и в древних мифах, становится мостом между мирами, даруя влюбленным покой, которого им не дал жестокий мир людей.
«Наказание Волги» — эпический финал. Это вершина сборника по философской глубине и владению стихом. Виталий Светлый поднимает здесь планку до державинской оды, но с горьким, «непарадным» подтекстом. Центральная сцена «казни реки» абсурдна и гениальна одновременно. Молодой стрелец, исполняя безумный приказ царя, наказывает плетью свою кормилицу и защитницу, отрекаясь от собственной сути. И хотя раны проступают на его лице, он продолжает искать смерти в бою. Это баллада о невозможности прощения себя, о трагедии маленького человека, втянутого в жернова большой политики. И финальный образ плачущего призрака над Волгой — это не романтическая сказка, а экзистенциальная тоска по утраченной гармонии между человеком, властью и природой.
Поэтика и стиль.
Нельзя не отметить блестящую работу автора с языком. Виталий Светлый не просто стилизует текст «под старину», он живет в этой стихии. Инверсии, архаизмы («юру», «облекли», «вития»), сложные составные рифмы — все это не самоцель, а инструмент для создания густой, осязаемой атмосферы. Автор одинаково уверенно чувствует себя и в динамичной рубленой строке «Сорок», и в напевной плавности «Светланы», и в тяжеловесной, медной поступи «Наказания Волги».
Заключение.
Сборник «От венка до костра» — это подарок для всех, кто тоскует по большой поэтической форме, кто любит русскую историю не по учебникам, а по песням и легендам, и кто готов услышать за шумом двадцать первого века тихий плеск Десны и стрёкот сороки на московском карнизе.
Приятного и вдумчивого чтения.
От издателя.
Сороки-ведьмы
I. Зачин.
«Сорока-ворона
Кашку варила,
Деток кормила:
Этому дала,
А этому не дала:
Он дров не носил,
Он печку не топил,
Он кашку не варил»1, —
так внучке шептали
да присказку скрывали:
где сорока вьёт гнездо,
той семье не страшно зло.
II. Москва сорочья.
Было время — над Москвой
под сорочий стрёкот
проносились с пестротой
вести издалёка.
Птица на карниз — к гостям,
а на крышу — к худу,
знать, печаль сулит царям
и простому люду.
Две сороки на крыльце —
счастье в этом месяце.
Три — веселье, свадьба, пир.
Пять — дитя увидит мир.
Даже в липах у Кремля,
где царёвы сени,
вили гнёзда-вензеля
птицы по-весеннему.
III. Царёв указ.
Но, прослышав от бояр,
что сорокой-птицей
ведьмы под покровом чар
могут затаиться,
Грозный царь нахмурил бровь:
«Гнать из всех уездов!
Пусть омоет злая кровь
Лобное-то место.
Чтобы каждый двор, острог2,
все сады, деревья
открестились от сорок,
как от наважденья!»
IV. Костёр.
Коли царская рука
заварила кашу —
то и пить наверняка
горькую нам чашу.
И свозили от мужей
с деревень и весей
чернобровок-ворожей,
знахарок полесий.
С хворостом смешав дрова,
ворохом огромным
складывали для костра
да на месте Лобном —
И огонь взметнулся ввысь,
сучья затрещали.
Ведьмы пламенем взялись
и застрекотали.
То ли крылья вместо рук
распахнулись с треском?
То ль заплакал кто-то вдруг
по-над Лобным местом?
Но, взмывая от костра,
птицы улетали,
только искры да зола
наземь опадали.
V. Проклятие.
А на красном на крыльце
диву царь давался
и с презреньем на лице
гневом разражался:
«Чтоб за колдовской побег
ясным днём и ночью
оставаться вам навек
в облике сорочьем!»
А сороки над Москвой
тучей взвились в небо
и сокрылись за Окой,
заметённой снегом.
