Вы читаете книгу «813» онлайн
Maurice Leblanc
813
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа
„Азбука-Аттикус“», 2024
Издательство Иностранка®
* * *
Часть первая
Глава первая
Три убийства в «Палас-отеле»
I
Кессельбах вдруг остановился у входа в салон и проговорил с беспокойством в голосе:
– Чепман, здесь кто-то был.
– Что вы, что вы, – запротестовал секретарь, – вы сами отперли входную дверь, и все время, пока мы завтракали в ресторане, ключ был у вас.
– И все-таки здесь кто-то был, Чепман, – повторил Кессельбах, показывая на саквояж, лежавший на камине. – Видите, вот доказательство. Саквояж был заперт. Теперь он открыт.
Чепман не соглашался:
– Уверены ли вы в том, что заперли его? Тем более что там нет ничего важного – туалетные принадлежности…
– Там нет ничего, потому что я перед уходом из предосторожности вынул оттуда портфель… иначе… Нет, Чепман, я вам верно говорю, в наше отсутствие здесь кто-то был.
Он подошел к телефону, висевшему на стене, и снял трубку:
– Алло, это Кессельбах. Будьте добры, мадемуазель, соедините с полицейской префектурой, отделение сыскной полиции. Что?.. Да… Я подожду у аппарата.
Спустя минуту он продолжал:
– Сыскная полиция? Я хотел бы поговорить с вашим начальником, господином Ленорманом. Моя фамилия Кессельбах… Господин Ленорман знает, зачем я прошу… Я звоню с его разрешения… Ах, его нет? С кем же я тогда имею честь говорить? Господин Гурель, инспектор сыскной полиции? Но ведь вы, господин Гурель, кажется, присутствовали вчера при нашем разговоре с Ленорманом… так вот, господин инспектор, то же самое повторилось. Кто-то был в занимаемом мною помещении. И если вы сейчас же, не теряя времени, приехали бы, вы, возможно, нашли бы какие-то следы… Что? Не можете сейчас?.. Через час или два? Ну хорошо… Не забудьте только: номер четыреста пятнадцать. Еще раз благодарю.
По приезде в Париж, неделю назад, Рудольф Кессельбах – бриллиантовый король и миллионер – остановился в «Палас-отеле». Он занимал номер на четвертом этаже, состоявший из трех комнат, две из которых – гостиная и другая, служившая кабинетом и спальней, – выходили окнами на авеню; третья же, занимаемая секретарем, была со стороны улицы Жюдэ. За комнатой секретаря следовали пять комнат, предназначенных для госпожи Кессельбах, которая находилась в Монте-Карло и ожидала звонка мужа, чтобы тотчас приехать.
В продолжение нескольких минут Рудольф Кессельбах ходил по комнате с озабоченным видом. Это был еще довольно молодой человек высокого роста с румяным лицом, мечтательными голубыми глазами, ласковое выражение которых резко контрастировало с невысоким энергичным лбом и сухой угловатой челюстью.
Кессельбах подошел к окну – оно было закрыто. Балкон, на который выходила дверь гостиной, был отделен каменными простенками от соседних балконов.
Каким же образом можно было проникнуть в его номер?
Он прошел в свою комнату: она была совершенно не связана с соседними. Затем он проверил комнату своего секретаря: дверь, соединявшая ее с помещением, приготовленным для госпожи Кессельбах, была заперта на замок и задвижку.
– Я ничего не понимаю, Чепман. Вот уже несколько раз, как я замечаю кое-что… признайте, очень странное. Вчера моя палка была не на месте… Третьего дня кто-то рылся в моих бумагах, я в этом уверен. И в то же время – как можно проникнуть сюда? Не понимаю…
– Это невозможно, – сказал Чепман, – все это ваша усталость, мнительность… у вас же нет явных доказательств. Да и потом, сюда нельзя войти иначе как через входную дверь. К тому же в день приезда вы заказали особый замок, ключи от которого есть только у вас и у Эдуарда. Вы ему вполне доверяете?
– Еще бы! Он уже десять лет служит у меня. Но Эдуард завтракает одновременно с нами, и это не дело. С нынешнего дня пусть он уходит лишь после того, как мы вернемся.
Чепман в ответ слегка пожал плечами. Действительно, миллионер становится странным со своей необъяснимой мнительностью. Но какой опасности подвергается он в многолюдном отеле, тем более что при нем нет ни большой суммы денег, ни чего-либо особо ценного.
Они услыхали, что кто-то вошел. Это был Эдуард. Кессельбах спросил:
– Вы в ливрее, Эдуард? Ну хорошо. Я никого не жду сегодня. Впрочем, должен заехать Гурель. Вы оставайтесь в передней и не впускайте никого. Мы с Чепманом заняты.
Кессельбах разобрал полученную за день почту, просмотрел три-четыре письма и сказал, чтó надо ответить. Но вдруг Чепман, сидевший с пером в руке, заметил, что внимание его патрона привлечено чем-то другим. Он держал в руках и внимательно рассматривал черную, согнутую крючком булавку.
– Видите, Чепман, что я нашел на столе? Во всяком случае это значит несколько больше, чем согнутая булавка. Это – то ясное доказательство, о котором вы говорили. И после этого вы будете еще продолжать настаивать на том, что здесь никого не было? Ведь не могла же эта булавка сама прилететь сюда, ко мне на стол?
– Конечно нет, – ответил секретарь, – это я положил ее.
– Когда?
– Вчера. Я прикалываю этой булавкой галстук, и вчера, пока вы читали, я машинально вытащил ее и забыл здесь.
Кессельбах встал. Было заметно, что его что-то мучило, он сделал несколько шагов и сказал:
– Вы, конечно, в душе смеетесь надо мной, Чепман, и вы правы… Я нисколько не отрицаю, что стал мнительным после последней поездки в Капштадт. Но для этого у меня есть причины… Ах, Чепман, вы не можете себе представить. Есть один проект, который… Короче, если все будет так, как я задумал, я стану очень могучим… Да что там моя Капская земля! У меня появятся настоящие королевства. И те, кто сегодня ко мне, сыну медника из Аугсбурга, относятся свысока, будут смотреть снизу вверх… Да-с, Чепман, будьте уверены в этом…
Он вдруг остановился и взглянул на Чепмана, как бы сожалея о том, что слишком много сказал, и все-таки, будучи не в силах преодолеть своего желания высказаться, продолжал:
– Теперь вы понимаете, Чепман, почему я так беспокоюсь. Я почти уверен, что кто-то подозревает о моем проекте и выслеживает меня.
Раздался звонок.
– Телефон, – сказал Чепман.
– А! Быть может, это как раз… – пробормотал Кессельбах, беря трубку. – Алло? Колонель? Хорошо, хорошо… Не беспокойтесь, я дам строгое распоряжение не впускать никого… Приезжайте, не теряя ни минуты. Я жду!
Кессельбах положил трубку и сказал:
– Чепман, сейчас приедут два господина. Эдуард их впустит…
– А как же инспектор Гурель?
– Он приедет позднее, через час. Да не беда, если они и встретятся… Итак, Чепман, распорядитесь, чтобы Эдуард сошел вниз, в контору, и сказал, что меня нет дома ни для кого, кроме Колонеля, его друга и господина Гуреля. Пусть запишут имена.
Чепман исполнил приказание. Возвратившись, он застал Кессельбаха, в раздумье державшим в руках нечто вроде пустого конверта из черного сафьяна. Он колебался, как бы не зная, что с ним делать. Наконец он подошел к камину и бросил его в саквояж.
– Закончим с почтой, Чепман, у нас есть еще десять минут. А! Письмо от госпожи Кессельбах? Что же вы его раньше мне не дали? Вы не узнали ее почерк?
И, с наслаждением вдыхая легкий запах духов от конверта, он распечатал его и стал читать.
– Госпожа Кессельбах будет здесь завтра, в среду.
Миллионер казался довольным и веселым, как будто тяжесть его дела уменьшилась и исчезли все заботы. Он весело потер руки и свободно вздохнул.
– Кто-то звонит, Чепман. Пойдите посмотрите.
Чепман не успел исполнить приказание патрона, как в комнату вошел Эдуард и сказал:
– Два господина спрашивают барона. Это те…
– Знаю. Они там, в передней?
– Да.
– Заприте двери и больше никого не впускайте, кроме Гуреля, инспектора полиции. Вы же, Эдуард, попросите их сюда и скажите, что я хотел бы переговорить сначала с одним Колонелем.
Эдуард и Чепман вышли, закрыв за собой дверь гостиной. Рудольф Кессельбах подошел к окну и прислонился лбом к стеклу. Внизу в свете весеннего солнца блестели крыши экипажей и автомобилей. На деревьях уже начинала показываться зелень, и на каштанах были маленькие листья.
– Какого черта Чепман так долго там возится? – проговорил вполголоса Кессельбах.
Он взял со стола папиросу и закурил ее. Вдруг легкий крик вырвался у него. Перед ним стоял совершенно незнакомый человек. Кессельбах невольно отступил на шаг.
– Кто вы? – спросил он.
Незнакомец, элегантно одетый брюнет с уверенным взглядом, ответил шутливо:
– Кто я? Ну конечно Колонель.
– Нет, вовсе нет! Тот, кого я называю Колонелем и кто мне пишет, подписываясь «Колонель», – это не вы.
– Так-так… Да видите ли, мой дорогой, все это совершенно не важно. Самое главное в том, что я есть я и, клянусь вам, что перед вами нахожусь я.
– Но, наконец, милостивый государь, ваше имя?
– Колонель…
Страх постепенно охватывал Кессельбаха. Кто был этот человек? Чего он хотел от него?
Он позвал:
– Чепман!
– Что за странная мысль! Неужели вам недостаточно моего общества?
– Чепман! – снова позвал Кессельбах. – Чепман! Эдуард!
– Чепман, Эдуард, – сказал в свою очередь незнакомец, – что вы там делаете, друзья мои? Разве вы не слышите, вас зовут!
– Я вас прошу, нет, приказываю пропустить меня! – проговорил Кессельбах.
– Да кто же вам, мой дорогой, мешает? Пожалуйста!
И незнакомец вежливо дал дорогу. Кессельбах быстро подошел к двери, открыл ее и сейчас же отскочил назад. Перед дверью стоял другой человек с направленным на него револьвером.
– Эдуард… Чеп… – начал было слабым голосом Кессельбах, но не закончил, увидав, что его секретарь и слуга лежат крепко связанными в углу с кляпами во рту. Кессельбах, несмотря на свой мнительный характер, был храбрым человеком. Тихо, изображая на своем лице страх, он отступал назад, пока не ударился спиной о камин. Его рука судорожно искала электрический звонок. Найдя его, он с силой нажал пуговку звонка…
– И что дальше? – спросил незнакомец.
Не отвечая, Кессельбах продолжал нажимать кнопку.
– Ну а дальше? Вы что же, надеетесь, что поднимете этой пуговкой на ноги весь отель? Да обернитесь же и посмотрите: проволока обрезана.
Кессельбах живо обернулся, как бы желая убедиться в верности сказанного, но в то же время он быстрым движением руки выхватил револьвер из саквояжа, навел его на незнакомца и спустил курок.
– Ловко! – сказал тот. – Чем это вы заряжаете ваше оружие?
Второй, третий раз щелкнул курок, но выстрела не последовало.
– Ну, еще три раза, король Капштадта. Я только тогда буду доволен, когда во мне будут все шесть пуль. Что же вы? Отказываетесь? Напрасно. Такая хорошая и удобная цель, – продолжал смеяться незнакомец.
Он взял стул за спинку, повернул его и сел верхом, указав Кессельбаху на кресло:
– Потрудитесь присесть, мой дорогой, и будьте как дома. Папиросу? Лично я больше люблю сигары.
Коробка упмановских сигар стояла на столе. Он выбрал светлую, хорошо набитую сигару, закурил ее и сказал, слегка наклонясь:
– Благодарю. Великолепная сигара. А теперь поговорим, если желаете.
Рудольф Кессельбах слушал его с большим изумлением. Кто был этот странный человек? Но, видя, что он мирно настроен, Кессельбах стал понемногу успокаиваться, и у него мелькнула надежда, что вся история может окончиться без насилия.
Он достал из кармана бумажник, развернул его, вынул оттуда значительную пачку банковых билетов и спросил:
– Сколько?
Незнакомец посмотрел на него с недоумевающим видом, как будто не понимал, в чем дело, и через минуту позвал:
– Марко!
Человек с револьвером подошел.
– Вот, Марко, господин так любезен, что предлагает тебе эту мелочь на расходы твоей подруги. Возьми, Марко.
Не выпуская револьвера, Марко протянул левую руку, взял банковые билеты и вышел.
– А теперь перейдем к цели моего посещения, – продолжал незнакомец. – Я буду краток и ясен. Мне нужны две вещи. Сначала маленький конверт из черного сафьяна, который вы обыкновенно носите при себе, и потом ящик из черного дерева, который еще вчера был в этом саквояже. Начнем по порядку. Пожалуйста, позвольте мне конверт!
– Сожжен.
Незнакомец нахмурил брови:
– Хорошо, мы это проверим потом. А ящик из черного дерева?
– Сожжен.
– А! Вы насмехаетесь надо мной, мой милый! – закричал незнакомец и с силой сжал руку миллионера. – Нам все известно. Вы, Рудольф Кессельбах, вчера вошли в «Лионский кредит» на Итальянском бульваре, пряча сверток под пальто, и сняли несгораемый ящик. Скажем точнее: шкаф номер шестнадцать, проход девятый. Расписавшись и уплатив, вы спустились в кладовую, а когда вернулись, с вами не было больше свертка. Так?
– Так.
– Следовательно, ящик и конверт находятся в «Лионском кредите»?
– Нет.
– Хорошо. Дайте мне ключ от несгораемого шкафа.
– Нет, не дам.
– Марко!
Вбежал Марко.
– Поди сюда, Марко, свяжи его.
Прежде чем Кессельбах успел что-либо сообразить, он был схвачен веревками. Его руки были скручены за спиной, тело привязано к креслу, а ноги опутаны повязками, как у мумии.
– Обыщи его, Марко!
Марко стал обыскивать и через две минуты вручил своему начальнику плоский никелевый ключ, на котором стояли два числа: 16 и 9.
– Великолепно. А кожаного конверта нет?
– Нет.
– Он в несгораемом шкафу. Ну-с, господин Кессельбах, будьте любезны назвать мне секретный шифр, которым открывается шкаф.
– Нет. Не скажу.
– Вы что же, отказываетесь?
– Да.
– Марко!
– Слушаю.
– Приложи дуло твоего револьвера к виску этого господина.
– Есть.
– Положи палец на собачку курка.
– Сделано.
– Ну, Кессельбах, ты скажешь шифр?
– Нет.
– Я даю тебе десять секунд и ни одной больше. Марко!
– Слушаю.
– Через десять секунд ты отправишь пулю в мозг этому господину.
– Хорошо.
– Я считаю, Кессельбах. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, с…
Рудольф Кессельбах сделал знак.
– Что? Ты хочешь говорить?
– Да.
– Как раз время. Ну-с, шифр… слово, необходимое, чтобы отпереть шкаф.
– Долор.
– Долор… Долор… Не зовут ли госпожу Кессельбах Долорес? Приезжай, милая… Марко, слушай меня внимательно. Сейчас ты отправишься к Жерому, который ждет тебя в бюро омнибусов, передашь ему ключ, назовешь шифр и вместе пойдете в «Лионский кредит». Жером войдет туда один, распишется там, спустится в кладовую и возьмет все содержимое несгораемого шкафа. Понял?
– Да. Ну а если шкаф не откроется при этом шифре, слово «Долорес» не…
– Погоди, Марко. После того как Жером выйдет из «Лионского кредита», ты оставишь его, пойдешь к себе и сообщишь мне по телефону о результате операции. Если же окажется, что шкаф заперт другим шифром, у меня будет с моим другом Рудольфом Кессельбахом особый разговор. Кессельбах, ты уверен в том, что не ошибся?
– Да.
– Отправляйся, Марко.
– А как же вы, начальник?
– Я? Я останусь. Никогда я не был в такой безопасности, как теперь. Не правда ли, Кессельбах, ты ведь строго распорядился никого не впускать?
– Да.
– Черт возьми! Ты слишком поспешно отвечаешь, мой милый. Может быть, ты старался только выиграть время? Тогда я попался в ловушку, как идиот…
Он задумался, внимательно посмотрел на своего пленника и сказал:
– Нет, это невозможно, нам никто не помешает…
Не успел он закончить, как зазвонил звонок входной двери. Моментально он положил руку на рот Кессельбаха:
– А, старая лисица, ты ждал кого-то!
В глазах связанного блеснул луч надежды, казалось, он усмехался, несмотря на руку незнакомца, мешавшую ему дышать.
Незнакомец задрожал от бешенства.
– Молчи, а не то я тебя задушу. Марко, заткни ему рот. Живо!
Снова раздался звонок. Незнакомец закричал, подражая Кессельбаху:
– Да отворяйте же, Эдуард!
Он тихо прошел в переднюю и шепотом, показывая на секретаря и слугу, сказал:
– Марко, помоги мне отнести их туда, в комнату, чтобы их не было видно.
Он сам взял секретаря, а Марко – лакея.
– Отлично, теперь иди в гостиную. – Незнакомец снова вышел в переднюю и сказал громко:
– Но вашего лакея нет здесь, Кессельбах. Не беспокойтесь, заканчивайте письмо, я сам отворю.
И он спокойно открыл входную дверь.
– Господин Кессельбах? – спросили его.
Перед ним стоял здоровенный мужчина, с веселым, живым лицом. Он переминался с ноги на ногу и мял в руках поля своей шляпы.
– Да, здесь. Как о вас доложить?
– Господин Кессельбах ждет меня, он звонил мне…
– Ах, так это вы… будьте добры подождать одну минуту, я сейчас скажу, и господин Кессельбах выйдет к вам.
Незнакомец был настолько дерзок, что оставил пришедшего на пороге передней, откуда он мог видеть через открытую дверь часть гостиной, а сам медленно, не оборачиваясь, прошел в гостиную, где был его товарищ рядом с Кессельбахом.
– Мы пропали, – тихо сказал он, – это Гурель, из сыскной полиции.
Марко схватился за нож, незнакомец остановил его:
– Не делай глупостей, слышишь. У меня есть одна мысль. Только ради бога пойми меня, Марко. И говори… говори, как если бы ты был Кессельбахом… Ты понимаешь, Марко, ты – Кессельбах.
Он говорил с таким хладнокровием и силой, что Марко понял без дальнейших объяснений роль, которую он должен был сыграть, и сказал умышленно громко:
– Вы извините меня, мой дорогой, – скажите Гурелю, что я очень огорчен. Я слишком, слишком занят… Я прошу его зайти ко мне завтра утром в девять часов.
– Хорошо, – прошептал другой.
Он возвратился в переднюю и сказал Гурелю, слышавшему, что говорил Марко:
– Господин Кессельбах извиняется. Он заканчивает одну очень важную работу. Не можете ли вы прийти завтра утром, в девять часов?
Наступило молчание. Гурель, по-видимому, был удивлен и колебался. Рука незнакомца в кармане сжалась в кулак: один подозрительный жест Гуреля – и он бы ударил его.
Наконец Гурель сказал:
– Хорошо… Завтра в девять? Хорошо, я буду здесь.
И, надев шляпу, он пошел по коридору отеля.
Марко в гостиной задыхался от смеха.
– Вот ловко, патрон! А здорово мы его провели!
– Не теряй времени, Марко, пойди проследи за ним. Если он выйдет из отеля, ты его оставишь и отправишься к Жерому, как мы условились.
Марко быстро ушел.
Тогда незнакомец взял с камина графин с водой, налил себе большой стакан и выпил его залпом, потом намочил платок, вытер пот, покрывший его лоб, и, сев рядом со своим пленником, сказал с преувеличенной вежливостью:
– Необходимо, однако, представиться вам, господин Кессельбах, – и, вынув визитную карточку из кармана, прибавил: – Арсен Люпен, вор-джентльмен.
II
Имя знаменитого искателя приключений произвело наилучшее впечатление на Кессельбаха. Люпен заметил это.
– Ага, дорогой мой! – воскликнул он. – Вы вздохнули свободно. И вы правы: я вор, только вор. Кровь внушает мне отвращение, и я никогда не совершал никакого другого преступления, кроме присвоения чужой собственности. Пустяки, о которых не стоит говорить, не правда ли? Вы, конечно, убеждены, что я не возьму на совесть убийства. Да, это так. Но весь вопрос в том, что я не знаю, не будет ли полезным вас устранить… Да, клянусь вам, я вовсе не шучу. Но ближе к делу.
Он пододвинул свой стул к креслу, к спинке которого был привязан миллионер, и, освободив его рот от повязки, начал:
– Кессельбах, в первый день твоего приезда в Париж ты завязал отношения с неким Барбаре, директором частного сыскного агентства, а так как ты действовал без ведома Чепмана, то у вас было условлено с Барбаре, что он будет переписываться и говорить с тобой по телефону под именем Колонеля. Должен тебе сказать, что Барбаре – честнейший человек в мире, но, на мое счастье, в числе моих лучших друзей есть один из его служащих. И от него-то мне и известно, зачем ты обратился к Барбаре.
Люпен понизил голос и, пристально вглядываясь в глаза связанного, продолжал:
– Ты поручил Барбаре отыскать среди подонков Парижа человека по имени Пьер Ледюк по следующим подробным приметам: рост – метр шестьдесят пять, блондин, носит усы. Особые приметы: недостает кончика мизинца на левой руке, на правой щеке – малозаметный шрам. Ты очень стараешься найти этого человека: очевидно, с его помощью ты мог бы устроить очень выгодное дело. Кто этот человек?
– Не знаю.
– Положим, – продолжал Люпен. – Но у тебя есть, наверное, еще какие-нибудь сведения, кроме сообщенных тобою Барбаре?
– Никаких.
– Ты лжешь. Два раза в разговоре с ним ты заглядывал в бумаги, которые лежат у тебя в кожаном конверте.
– Да, это правда.
– Ну-с, где же этот конверт?
– Сожжен.
Люпен задрожал от бешенства:
– Сожжен? Так… Ну а ящик из черного дерева? Ведь он в «Лионском кредите»?
– Да.
– И что в нем находится?
– Двести самых лучших бриллиантов из моей коллекции.
Этот ответ произвел самое лучшее впечатление на авантюриста.
– Вот как! Да ведь это, мой милый, целое состояние… Но для тебя это пустяки. Твоя тайна стоит гораздо дороже.
Он взял сигару, машинально зажег спичку, закурил и задумался. Прошло несколько минут в молчании. Вдруг Люпен рассмеялся:
– Ты надеешься, что мои люди не откроют несгораемый шкаф. Возможно, но тогда тебе придется туго. Я пришел сюда вовсе не для того, чтобы смотреть, какой у тебя вид, когда тебя привяжут к креслу. Раз бриллианты, так бриллианты… или тот кожаный конверт! Можешь выбирать…
Он посмотрел на часы.
– Черт возьми! Уже полчаса прошло. Я вовсе не шучу, Кессельбах. Даю тебе честное слово…
Звонок телефона прервал Люпена. Он схватил трубку и сказал, подражая грубому голосу миллионера:
– Да, это я, Рудольф Кессельбах… Будьте любезны соединить, мадемуазель… Это ты, Марко? Все удалось? Счастливо? Поздравляю, мой милый… Ну, что же вы там нашли? Ящик из черного дерева? Бумаг никаких? Ну а в ящике? Что, хороши бриллианты? Отлично, отлично… Постой, Марко, мне надо подумать… – Он обернулся. – Кессельбах, ты дорожишь этими бриллиантами?
– Да.
– Купишь ли ты их у меня?
– Может быть.
– Сколько ты даешь? Пятьсот тысяч?
– Хорошо… пятьсот тысяч…
– Только вот в чем дело. Как нам обменяться? Чек? Нет. Неудобно. Или ты меня обманешь, или я тебя проведу… Слушай, вот как мы сделаем: послезавтра утром ты отправишься в «Лионский кредит», возьмешь пятьсот тысяч и придешь в Булонский лес… Я привезу с собой бриллианты в саквояже… это будет удобнее, а то ящик очень заметен…
Кессельбах вздрогнул:
– Нет-нет… непременно ящик… мне надо все…
– Та-та-та! – расхохотался Люпен. – Попался, мой милый! Потеря бриллиантов тебя не очень огорчает… будут другие… А вот ящиком ты дорожишь больше жизни… Ну ладно! Ты получишь свой ящик, честное слово Арсена Люпена… завтра утром, по почте…
Он обернулся к телефону.
– Марко, ящик у тебя перед глазами? Что в нем особенного? Черное дерево с инкрустацией из слоновой кости… знаю, знаю… японский стиль из предместья Сент-Антуан. Больше ничего? А!.. Маленькая этикетка с голубой каймой с номером… торговая пометка без всякого значения? Хорошо… А что дно ящика – очень толстое? Нет, не очень. Черт возьми! Значит, нет двойного дна… Вот что, Марко, посмотри внимательней на инкрустацию внизу, или нет, лучше на крышке.
Люпен вздрогнул от радости.
– На крышке, на крышке, Марко! Кессельбах заморгал глазами… волнуется… А, мой милый Кессельбах, разве ты не заметил, что я за тобой слежу? Ну что же, Марко? Что ты там нашел? Зеркало на внутренней стороне крышки? Так… что, оно двигается? Нет? Ну разбей его тогда! Ах да, я говорю тебе, разбей его! Оно совершенно ни к чему! Его потом приделали…
Он закричал нетерпеливо:
– Фу ты, дурак какой! Не вмешивайся в то, что тебя не касается! Слушайся… Что? Письмо?
С торжествующим видом Люпен воскликнул:
– Что я говорил тебе, Кессельбах! Мы добьемся того, что нам нужно! Победа! Все бриллианты Капской земли и тайна миллионера.
Он приложил трубку к уху и продолжал:
– Читай, Марко, спокойно, внятно… Сначала конверт. Так… Что? Копия письма, находящегося в конверте из черного сафьяна? Хорошо. Ну-с, дальше… Разорви конверт, Марко! Вы позволяете, господин Кессельбах? Сознаюсь, невежливо, но что же делать? Рви, рви, Марко, господин Кессельбах разрешает… Ну что же? Отлично, читай.
Он внимательно слушал, потом сказал:
– Да-с, нельзя сказать, чтобы этого было слишком много. Итак, вот что там: простой лист бумаги, сложенный вчетверо, изгибы кажутся совершенно новыми. Так… Наверху, на правой стороне листа написано: один метр шестьдесят пять, мизинец левой руки обрезан, и далее идет подробное описание примет Пьера Ледюка. Хорошо… Все это написано рукой Кессельбаха… Великолепно… и посередине письма заглавными буквами: «АПООН». Вот что, Марко, ты оставь все это в покое, не трогай ни ящика, ни бриллиантов. Через десять минут я кончу с Кессельбахом, а через двадцать буду у тебя.
Люпен положил трубку на место, прошел в переднюю, потом в комнату, где лежали Чепман и Эдуард, посмотрел, не удалось ли им освободиться от веревок, и возвратился к своему пленнику. Лицо Люпена приняло решительное выражение.
– Кончены шутки, Кессельбах! Будешь говорить или нет?
– Что говорить?
– Не строй дурака! То, что ты знаешь об этом деле.
– Я ничего не знаю.
– Ты лжешь. Что значит слово «АПООН»?
– Если бы я знал, я не стал бы его записывать.
– Положим. Но откуда ты взял его? К чему оно относится?
Кессельбах ничего не отвечал.
Люпен заговорил нервным тоном, возбужденно:
– Слушай, Кессельбах, я сделаю тебе предложение. Сын медника из Аугсбурга и король воров могут заключить деловой союз без всякого ущерба для чести того или другого. Я ворую в домах, а ты – на бирже. Одно стоит другого. Итак, я предлагаю тебе, Кессельбах, объединить наши усилия. Ты мне нужен потому, что я не знаю. Я тебе нужен потому, что ты один ничего не сделаешь. Барбаре глуп, а я – Люпен. Это что-нибудь да значит. Идет?
Кессельбах молчал. Люпен продолжал голосом, в котором слышалась дрожь:
– Отвечай, Кессельбах! Если ты согласен – я через сорок восемь часов отыщу твоего Пьера Ледюка. Ведь все же дело только в нем? Не так ли? Отвечай же! Что это за человек? Почему ты его ищешь? Что ты знаешь о нем?
Лицо Люпена приняло угрожающе спокойное выражение, он положил руку на плечо Кессельбаха и сказал сухо:
– Одно слово: да или нет?
– Нет.
Люпен вынул из кармана в жилете миллионера великолепный хронометр, положил его к нему на колени, потом расстегнул Кессельбаху жилет, отодвинул рубашку и, схватив стальной стилет с золотой ручкой, лежавший на столе, коснулся острием того места, где тело слегка колыхалось от биения сердца.
– Последний раз я спрашиваю.
– Нет.
– Господин Кессельбах, сейчас без восьми минут три. Если через восемь минут вы мне не ответите, вы умрете.
III
На следующий день утром, в девять часов, инспектор Гурель пришел в «Палас-отель». Минуя лифт, он направился по лестнице на четвертый этаж, повернул направо в коридор и позвонил в четыреста пятнадцатый номер. В ответ на его звонок не послышалось ни звука. После нескольких безуспешных попыток он обратился к метрдотелю:
– Что с господином Кессельбахом? Его нет у себя?
– Господин Кессельбах не ночевал в номере, я его видел в последний раз вчера после обеда.
– Ну а его слуга и секретарь, где же они?
– Не знаю, я их не видел сегодня.
– Они тоже не ночевали в отеле?
– Наверное.
– Что это за «наверное»! Вы обязаны знать точно!
– Нет, господин Кессельбах занимает отдельное помещение, у него своя прислуга, и нас совершенно не касается, что у него происходит.
Гурель оказался в затруднении. Растерянный, он подал свою визитную карточку метрдотелю и спросил на всякий случай:
– Вы не видели, значит, как они вернулись?
– Нет, не видел.
– Но вы, конечно, видели, как они ушли?
– Тоже не видел.
– Так откуда же вы знаете, что они ушли?
– Мне сказал это один господин, бывший вчера около трех часов дня в номере четыреста пятнадцать.
– Какой господин? С темными усами?
– Да, я встретил его, когда он уже уходил. Он сказал мне: «Господин Кессельбах, его секретарь и слуга сейчас уехали. Кессельбах будет ночевать сегодня в Версале, куда вы и направите ему почту».
– Но кто был этот господин? От чьего имени он так говорил?
– Я не знаю.
Все это показалось Гурелю довольно странным, и беспокойство постепенно охватило его.
– У вас есть ключ от номера четыреста пятнадцать?
– Нет, нету. Кессельбах заказал себе особые замки.
– Пойдемте, позвоним еще.
Гурель снова несколько раз продолжительно позвонил в дверь номера четыреста пятнадцать. Ничего. Он уже было совсем собрался уходить, как вдруг нагнулся и приложил ухо к замочной скважине.
– Послушайте, – сказал он, – там раздаются стоны…
Он с силой ударил кулаком в дверь.
– Виноват, вы не имеете права…
– Это я-то не имею права? Еще чего!
И он удвоил силу ударов, но скоро убедился в бесполезности этого.
– Живо слесаря сюда, скорее!
Гурель шумно расхаживал взад и вперед перед дверью номер четыреста пятнадцать. Постепенно собирались кучками лакеи с других этажей, конторщики, служащие.
– А почему бы нам не войти туда через соседние номера? – спросил Гурель. – Ведь они же наверняка сообщаются.
– Да, но двери обыкновенно, кроме замка, заперты еще на задвижку с двух сторон.
– Ну, тогда я позвоню сейчас в сыскное, – сказал Гурель.
– И полицейскому комиссару, – добавил кто-то.
– Да, пожалуй, – ответил инспектор.
Гурель пошел звонить. Когда он вернулся, слесарь был уже на месте и пробовал подобрать ключ. Наконец дверь открылась. Гурель быстро вошел и бросился туда, откуда раздавались стоны. Он наткнулся на связанных Чепмана и Эдуарда. Гурель освободил их и отправился искать Кессельбаха. Он нашел миллионера в гостиной. Кессельбах сидел в кресле, привязанный к спинке, его голова склонилась на грудь.
– Он в обмороке, – сказал Гурель, подходя к нему.
Инспектор быстро перерезал веревки и тело медленно покачнулось вперед. Гурель хотел поддержать его и отскочил с криком ужаса:
– Он мертв!
– Наверное, удар или разрыв сердца, – сказал кто-то из присутствующих.
– В самом деле, незаметно никаких признаков насилия, это естественная смерть.
Труп положили на диван и хотели снять с него одежду. Но тотчас же на рубашке увидали красные пятна крови и под ними, там, где находится сердце, маленькую ранку, из которой текла тоненькая струйка крови. К рубашке была приколота визитная карточка, вся пропитавшаяся кровью. Гурель нагнулся и увидел, что это была карточка Арсена Люпена. Гурель мгновенно выпрямился и строго приказал:
– Выйдите все из этой комнаты. Все, все… Здесь преступление… Арсен Люпен!.. Не трогайте ничего и уходите… Секретаря и слугу перенесите в соседний номер и там позаботьтесь о них… Сейчас придет начальник сыскной полиции!
IV
– Арсен Люпен! – Гурель повторял эти зловещие два слова с растерянным видом. – Арсен Люпен! Король воров, авантюрист! Да может ли это быть? Нет-нет, это невозможно, – бормотал Гурель, – невозможно, потому что он… умер. Арсен Люпен! Только… действительно ли он умер?
Гурель стоял перед трупом, растерянный, уничтоженный, со страхом рассматривая визитную карточку, как будто получил ее от привидения. Арсен Люпен! Что же делать? Приступать сию же минуту к розыску, вступить в битву собственными силами? Нет, нет, лучше подождать. Он неизбежно наделает ошибок в борьбе с таким противником. К тому же сейчас придет начальник.
Без начальника – ни шага. Таков был Гурель. Он обладал геркулесовой силой, был ловок и храбр, был опытен, но он принадлежал к числу людей, которые могут только исполнять данное поручение. И если в нем и были какие-то зачатки самостоятельности, то он лишился их окончательно с тех пор, как место Дюдуи в полиции занял Ленорман. Вот это был настоящий начальник сыскной полиции! С этим можно было быть спокойным – он не ошибется!
Ленорман должен был вот-вот приехать. По своим часам Гурель точно рассчитал время его приезда. Только бы полицейский комиссар или судебный следователь не приехали прежде него и не приступили бы к расследованию раньше, чем начальник успеет осмотреть место преступления.
– Ну, Гурель, о чем ты мечтаешь?
– Начальник!
Если судить по выражению лица и блеску глаз, господин Ленорман казался еще довольно молодым, тогда как согнутая спина, желтая, как воск, высохшая кожа, седые волосы, борода и больной, слабый вид делали его похожим на старика. Бóльшая часть его жизни прошла на службе в колониях в должности правительственного комиссара, причем случилось так, что ему пришлось занимать трудные и ответственные посты. В придачу к лихорадке, полученной там, он стал угрюмым и приобрел привычку действовать молча. Когда ему было пятьдесят пять лет, знаменитое дело трех испанцев из Бисора доставило ему известность. Правительство пожелало загладить свое несправедливое отношение к нему, и он неожиданно для себя был назначен в Бордо, потом – помощником начальника сыскной полиции в Париже, а после смерти господина Дюдуи занял его место. На всех занимаемых им должностях Ленорман проявлял огромную находчивость. После того как он с блеском раскрыл несколько скандальных судебных дел, он обрел репутацию одного из известнейших сыщиков Франции.
Для Гуреля же Ленорман был богом, который никогда не ошибается.
В тот день у Ленормана был особенно усталый вид. Он сел на стул, раздвинул полы своего знаменитого темно-зеленого редингота старинного покроя и, развязав свое не менее знаменитое коричневое кашне, сказал:
– Рассказывай.
Гурель передал своему начальнику все, что видел и узнал. Он рассказывал очень подробно, как от него постоянно требовал Ленорман. Но когда он дал начальнику сыскной полиции карточку Люпена, тот вздрогнул.
– Люпен! – воскликнул он.
– Да!
– Тем лучше, – сказал Ленорман.
– Конечно лучше, – подхватил Гурель, – наконец вы сможете помериться силами с противником, достойным вас, и вы победите Люпена…
– Ищи, – сказал Ленорман, обрывая его.
Гурель добросовестно исполнил приказание.
– Ничего, – сказал он.
– Ничего для тебя, – проворчал Ленорман.
– Именно это я и хотел сказать, – подхватил Гурель. – Я знаю, что вы умеете заставить любые предметы говорить лучше, чем живые свидетели, но сегодня у нас все-таки есть главное – убийство, и абсолютно ясно, что оно совершено Арсеном Люпеном.
– Первое убийство, – добавил Ленорман.
– Да, действительно первое… Кессельбах, похоже, защищался…
– Нет, потому что он был привязан.
– В самом деле, – согласился Гурель, – это странно… Зачем же убивать безоружного противника? Да… Но все-таки если бы я арестовал его вчера, когда мы стояли друг перед другом на пороге передней…
Ленорман прошел на балкон, потом осмотрел комнату Кессельбаха и проверил, заперты ли двери и окна.
– Окна в этих двух комнатах были закрыты, когда я вошел, – сказал Гурель.
– Закрыты или заперты?
– Никто здесь не был. Значит, заперты.
Шум голосов в гостиной заставил их перейти туда. Они застали там врача, осматривавшего труп, и судебного следователя Формери. Последний говорил:
– А, Арсен Люпен! Наконец-то счастливый случай свел меня с тобой! Негодяй увидит, с кем имеет дело. На этот раз он дошел до убийства… Отлично! Поборемся, Люпен!
Формери никак не мог забыть странного приключения с диадемой принцессы Ламбаль[1] и как провел его тогда Люпен. Это дело получило большую огласку, Формери чувствовал себя уязвленным и хотел во что бы то ни стало отомстить Люпену.
– То, что здесь преступление, – очевидно, мотив его установить будет нетрудно, следовательно, все идет хорошо… А, господин Ленорман, здравствуйте, очень приятно…
Формери вовсе не было приятно присутствие Ленормана, который не скрывал своего пренебрежения к следователю.
– Смерть последовала часов двенадцать тому назад или немного больше, – сказал врач.
– То же самое и я думаю, – сказал Формери, – ну а какое было орудие преступления?
– Нож с очень тонким лезвием, – ответил доктор, – да, смотрите, лезвие вытирали после преступления платком убитого.
– Действительно, кровавый отпечаток лезвия очень ясно виден! Ну-с, теперь мы займемся допросом секретаря и слуги Кессельбаха. Думаю, они сообщат что-то интересное.
Чепман, которого перенесли в его собственную комнату, а также и Эдуард уже оправились от перенесенных треволнений. Секретарь подробно описал все происшедшее накануне: беспокойство Кессельбаха, приход господина, назвавшего себя Колонелем, и, наконец, нападение, жертвами которого они стали.
– Ну вот, видите! – вскричал довольным тоном Формери. – У него был сообщник, и вы слышали его имя. Марко, вы говорите… Это очень важно. Когда мы задержим этого Марко, дело сразу продвинется!
– Правда, но мы еще его не задержали, – сказал Ленорман.
– Погодите, всему свое время. Итак, господин Чепман, этот Марко ушел после Гуреля?
– Да.
– Ну а после этого вы ничего не слыхали?
– Так, время от времени… неясный шум… дверь была плотно закрыта.
– Какого рода шум?
– Голоса. Потом субъект…
– Называйте его настоящим именем: Арсен Люпен.
– Потом Арсен Люпен звонил по телефону.
– Очень хорошо. Мы наведем справки.
– А потом вы слышали, конечно, как он ушел?
– Да. Он посмотрел сначала, крепко ли мы связаны, и через четверть часа после этого ушел, заперев за собою входную дверь.
– Значит, после того, как он совершил преступление… Великолепно… Великолепно… Начинает понемногу проясняться… А еще что вы можете сказать?
– Потом мы больше ничего не слышали, наступила ночь, я уснул… Эдуард тоже, и только сегодня утром…
– Да, я знаю. Нам остается только определить мотив преступления. Но раз тут замешан Арсен Люпен, причина преступления ясна. Господин Ленорман, вы нигде не обнаружили следов взлома?
– Нет, нигде.
– Значит, кража была совершена из карманов убитого. Нашли его бумажник?
– Я его оставил в кармане пиджака, – сказал Гурель.
Все перешли в гостиную, где следователь убедился, что в бумажнике были только визитные карточки и бумаги, удостоверяющие личность Кессельбаха.
– Странно. Господин Чепман, вы не можете сказать, были ли у Кессельбаха деньги?
– Да, накануне убийства, то есть третьего дня, в понедельник, мы были в «Лионском кредите», где Кессельбах снял сейф…
– Сейф в «Лионском кредите»? Необходимо будет посмотреть.
– И Кессельбах открыл там текущий счет, с которого и взял шесть тысяч франков банковыми билетами.
– Великолепно. Теперь все ясно.
– Но есть еще один вопрос, господин судебный следователь, – продолжал Чепман, – покойный Кессельбах очень беспокоился в последнее время, и я вам скажу почему… у него был проект, которому он придавал огромное значение. Так вот, Кессельбах в связи с этим проектом, казалось, очень дорожил двумя вещами: ящиком из черного дерева, который он положил на хранение в «Лионский кредит», и черным сафьяновым конвертом, в котором у него были некоторые бумаги.
– А где же этот конверт?
– До прихода Люпена он при мне положил его в этот саквояж.
Формери взял саквояж и осмотрел его содержимое – конверта не было. Он весело потер руки и сказал:
– Ну, теперь все ясно. Мы знаем виновного, знаем, как он совершил убийство, и знаем, наконец, мотив преступления. Дело не протянется долго. Вы во всем согласны с нами, Ленорман?
– Ни в чем.
Все с удивлением посмотрели на Ленормана. Во время допроса приехал полицейский комиссар, и за ним, несмотря на стражу у дверей, пробрались репортеры различных газет и служащие гостиницы. Все они толпились в передней.
Несмотря на то что суровость Ленормана была известна всем и иногда доходила до грубости, за что ему случалось уже получать замечания от начальства, ответ был настолько неожиданным, что совершенно сбил с толку следователя и поставил его в тупик.
– Да ведь как же, – начал он, – нет ничего проще: Люпен – вор…
– Для чего он совершил убийство?
– Чтобы обокрасть.
– Виноват. Согласно показанию свидетелей, кража была совершена раньше убийства. Кессельбах был сначала связан, потом уже его обобрали. Для чего же было Люпену, который до сих пор не прибегал к убийствам, убивать связанного и, следовательно, безоружного человека?
Судебный следователь в раздумье поглаживал свои белокурые баки – это был его привычный жест, когда он не знал, что ответить. Минуту спустя он сказал медленно:
– На это можно найти много различных ответов.
– Каких, например?
– Это зависит от целого ряда обстоятельств и причин, нам еще пока не известных. Так, значит, мы с вами расходимся в определении мотива преступления? В остальном же мы, конечно, согласны.
– Нет.
На этот раз ответ был до такой степени резок, невежлив и даже груб, что следователь растерялся, не осмеливался возразить и стоял в смущении перед таким странным сотрудником. Наконец он пробормотал:
– Конечно, у всякого своя система.
– Но мне было бы интересно познакомиться с вашей.
– У меня ее нет.
Начальник сыскного отделения встал и сделал несколько шагов, опираясь на палку. Вокруг него воцарилось молчание. После продолжительного молчания он сказал:
– Я хотел бы осмотреть комнаты, прилегающие к этому номеру.
Директор отеля показал ему план гостиницы. Из комнаты Кессельбаха не было другого выхода, как только в переднюю. В комнате же секретаря была дверь, которая вела в апартаменты, предназначенные для госпожи Кессельбах…
– Осмотрим эти комнаты, – сказал Ленорман.
Формери не удержался, пожал плечами и проворчал:
– Что же там смотреть, ведь дверь была заперта на ключ, замок и задвижку, и окно тоже.
– Все-таки надо осмотреть, – повторил Ленорман.
Его провели в первую из пяти комнат, приготовленных для госпожи Кессельбах. Потом по его просьбе отперли следующие комнаты. Двери из одной комнаты в другую были заперты на задвижку с двух сторон. Он спросил:
– Ни одна из этих комнат не занята?
– Нет.
– Где находится ключ?
– Всегда в конторе.
– И никто сюда не мог войти?
– Никто, кроме лакея, которому было поручено проветривать комнаты и вытирать пыль.
– Позовите его.
Слуга по имени Густав Бедо сказал, что накануне, как и всегда, он вечером запер окна в этих пяти комнатах.
– В котором часу?
– В шесть.
– И вы ничего не заметили?
– Нет, ничего.
– А сегодня утром?
– Сегодня утром я открыл окна в восемь часов.
– И вы ничего не нашли?
– Нет, ничего… Да! Впрочем…
Видимо, он колебался, его забросали вопросами, и он сознался:
– Я поднял около камина в номере четыреста двадцать портсигар… который я собирался сегодня вечером отнести в контору.
– Он с вами?
– Он у меня в комнате. Портсигар темной стали: с одной стороны – отделение для табака и папиросной бумаги, с другой – для спичек. На портсигаре золотые инициалы: Л. и М.
– Что вы говорите?
Это сказал Чепман, выступивший вперед. Лицо его выражало крайнюю степень удивления. Он переспросил слугу:
– Вы говорите, портсигар темной стали?
– Да.
– С тремя отделениями для табака, спичек и бумаги… и в нем русский табак… волокнистый, светлый… Не так ли?
– Да.
– Принесите его сейчас же. Мне надо посмотреть на него… Я хочу проверить себя.
Ленорман сделал знак рукой, и Густав Бедо пошел за портсигаром. Начальник сыскной полиции сел в кресло и своим острым, живым взглядом осматривал ковер, мебель, портьеры, потом он спросил:
– Мы находимся сейчас в номере четыреста двадцать?
– Да.
Следователь попробовал поднять его на смех.
– Хотелось бы мне знать, – сказал он, – какая связь между этой пустой случайностью и драмой. Пять запертых комнат отделяют нас от того места, где убит Кессельбах.
Ленорман даже не удостоил его ответом. Прошло уже достаточно времени, а Густав Бедо не возвращался.
– Где его комната, господин директор? – спросил начальник сыскной полиции.
– На шестом этаже, выходит на улицу Жюдэ. Это как раз над нами. Странно, что он до сих пор не возвратился…
– Не будете ли вы любезны послать кого-нибудь?
Директор отправился сам вместе с Чепманом. Через минуту бледный, с искаженным лицом, он вбежал один.
– Он мертв!
– Убит?
– Да.
– Ого! Однако они не шутят! – воскликнул Ленорман. – Живо, бегом, Гурель, запереть все входные двери отеля. Следи за ними… А вы, господин директор, проведите нас в комнату Густава Бедо.
Директор вышел. Все направились за ним. Выходя из комнаты, начальник сыскной полиции нагнулся и поднял маленький кружочек бумажки, который он заметил еще раньше. Это была этикетка с голубой каймой. На ней написано число «813». На всякий случай он поднял ее, положил в портфель и догнал остальных.
V
Узкая небольшая рана в области шеи.
Доктор после осмотра заявил:
– Такая же рана, как у Кессельбаха.
– Да, – подтвердил Ленорман, – без сомнения, это та же рука, которая убила миллионера, и то же оружие.
По положению трупа нетрудно было догадаться, что Густава Бедо настигли в тот момент, когда он искал под матрацем портсигар. Его рука так и осталась засунутой между матрацем и волосяным тюфяком, но портсигара там не было.
– Должно быть, эта вещь была очень серьезной уликой, – робко заметил Формери, не смея решительно высказать своего мнения.
– А, черт! – выругался Ленорман.
– Но ведь мы знаем инициалы: Л. и М. И потом, Чепману тоже кое-что известно, и мы легко доберемся до преступника.
При этих словах Ленорман вздрогнул и почти закричал:
– Чепман! Где же Чепман?
Стали искать в коридорах, между столпившимися там людьми. Чепмана не было.
– Чепман был вместе со мною, – сказал директор.
– Да-да, я знаю, но он ведь не вернулся с вами!
– Нет, я оставил его здесь, около трупа.
– Здесь? Оставили одного?! И здесь никого не было? Вы никого не видали?
– В коридоре не было никого.
– Ну а в соседних комнатах? Или вот за этим поворотом никто не скрывался?
Ленорман был очень взволнован, он ходил взад и вперед, открывал двери, осматривал комнаты. Потом вдруг побежал с такой быстротой, на которую никто не считал его способным. Он бегом спустился по лестнице с шестого этажа вниз, следователь и директор намного отстали. Внизу, у главной двери, он обратился к Гурелю:
