Вы читаете книгу «Гасконец. Том 2. Париж» онлайн

Название: Гасконец. Том 2. Париж

Авторы: Петр Алмазный, Михаил Кулешов

Глава 1

Новости доходили до нас одна сквернее другой. Новый кардинал, преемник великого и ужасного Красного Преосвященства, не нравился решительно никому. За те пару-тройку дней пути, что занял у меня пусть из замка Кастельмор в Париж, я успел услышать о нём очень многое.

И что Мазарини испанский шпион (даром, что итальянец). И что он тайный гугенот, а значит явный сатанист. И что он наставил рога Его Величеству, или Её Величеству.

На этом месте сидевшие в трактирах выпивохи обычно начинали яростно спорить, выясняя какие же предпочтения у нашего нового кардинала.

Я ехал в сопровождении верного Планше и, как-то ненавязчиво удочеренной мною Джульетты. Девушку мы замотали в тряпье, и благодаря не очень высокому росту (и неплохим актерским задаткам) успешно выдавали за старушку.

Я останавливался и ночевал в каждом трактире намеренно. Если загонять лошадей, прибыли бы в Париж за день. Но мне было интересно послушать о чём болтает народ, собрать побольше информации.

Шёл 1642-й год, кардинал Мазарини уже год был правой рукой Людовика XIII-ого, тоже, постепенно сдававшего. О здоровье Его Величества ходили не самые хорошие слухи и им, в отличие от баек про нового кардинала, я уже верил. Дворяне, с которыми я выпивал по дороге, почти все сходились в одном – доктор Бувар заставляет Его Величество проходить через ад регулярных кровопусканий и целебных клизм. С таким интенсивным лечением, мало кто проживёт достаточно долго. В очередной раз, я с грустью задался вопросом, почему Судьба отправила в прошлое не изобретателя или врача, а обычного экономиста с завода?

Мы втроем сидели в битком набитом трактире, у самого Парижа. Планше разливал разбавленное вино по деревянным кружкам – я всё время отказывался от дорогой посуды, не желая привлекать к нам лишнего внимания. Потрёпанная и уже видавшая виды форма гасконского кадета не бросалась в глаза, и я мог рассчитывать на некоторую приватность. Но в этот раз, меня искали целенаправленно.

– Месье Ожье де Батс де Кастильмор? – услышал я тихий голос. Вокруг нас был много народу, все галдели, перекрикивали друг друга, стучали кулаками по столам. Но всё равно, мужчину я услышал очень хорошо. Подняв голову, я увидел человека лет тридцати, в черном дорожном плаще и двуугольной шляпе без перьев.

– Верно, но вас я не узнаю.

Планше быстро освободил место рядом со мной, но так, чтобы он сам и Джульетта оставались на безопасном расстоянии. Слуга даже рукавом протер столешницу, чтобы не дай Господь, благородному незнакомцу не пришлось коснуться оставшихся там крошек. Мужчина уселся на лавку.

– Мы и не знакомы, пока что… Но вы спасли жизнь моему брату, при Аррасе, – он улыбнулся, обветренное и уже покрывшееся морщинами лицо было похоже на гипсовую посмертную маску.

– Не помню такого, – я пожал плечами. – Но рад, что ваш брат жив. Вы представитесь?

– Я бы хотел выпить за ваше здоровье, – мужчина улыбнулся и щелкнул пальцами. Мальчишка, лет двенадцати, появился за его спиной. Мужчина сразу же перестал мне нравиться, но виду я не подал. В руках у мальчонки был поднос, с парой железных кружек и початая бутыль. Выглядело это уже подозрительно.

– Как вас зовут, месье? – улыбнулся я, переставляя содержимое подноса на стол. Затем я разлил вино по кружкам.

– Меня зовут Патрик О’Нил.

– О Боже! За обоих ваших братьев, месье! Достойнейшие люди, – я не мог поверить своим ушам. Сразу же схватился за кружку и поднял её.

– Благодарю, – мы чокнулись и пригубили вина. Хотелось просто опрокинуть в себя кружку залпом, если честно. Больше года я ничего не слышал об ирландцах, хотя и вспоминал о них частенько.

– Они тоже много хорошего о вас рассказывали, – продолжил Патрик О’Нил.

– Вы едете в Париж? – спросил я.

Мужчина качнул головой. Мальчонка растворился где-то в пьянствующей толпе.

– Увы, но мне нужно спешить. Надеюсь, вы прикончите бутылку за наше общее здравие, – сказал Патрик, поднимаясь на ноги.

– Как у них дела? – спросил я, но ирландец уже пробирался к выходу. – Проклятье, ну что за народ…

Я повернулся к Планше и ничего не понимающей Джульетте.

– Старый друг, – пояснил я девушке. Она кивнула и какое-то время мы молчали.

– Что ему тут было нужно, – вслух спросил я.

– Он искал вас, – задумчиво произнесла Джульетта. Планше кивнул. Он взял кружку О’Нила, осушил содержимое.

– И ничего не сказал, – пробормотал слуга, наливая себе снова.

Я услышал подозрительный стук. Планше, видимо тоже, потому что осторожно поставил бутылку на стол.

– Думаете о том же, о чём и я? – спросил слуга.

– Поднимемся к себе? – предложил я. Мои спутники, явно заинтригованные не меньше моего, закивали.

Мы взяли кружки и бутылку, даже поднос с собой прихватили. Проходя мимо хозяина, я бросил ему пару несколько су, заодно окидывая взглядом собравшуюся толпу. Пара крепкого вида парней, сидевшая у самого выхода, поспешно отвернулась. Конспираторы из них были никудышными.

Мы втроём прошли по длинному и узкому коридору, к заранее снятой комнате. Было бы удобнее, будь у трактира второй этаж, но приходится работать с тем, что имеем.

Планше шёл первым, он же и отпер дверь. Мы вошли, но запираться не стали. Джульетта уселась на единственную кровать. Мне в своё время пришлось постараться, чтобы убедить её спать там, а не на полу. Там уже были расстелены одеяла, как раз для нас с Планше. Мне пришлось солгать Джульетте, что она спит на кровати на случай, если убийцы придут резать меня в постели. На самом деле, мне просто было неловко перед девушкой.

Я прислушался. Через несколько минут, в коридоре раздались шаги. Кивнув Планше, я вынул из ножен шпагу. Слуга начал заряжать спрятанный под кроватью арбалет. Снаружи было уже темно, свечей мы не зажигали. Только скупой лунный свет пробивался через слюдяное окно. Наконец, дверь в нашу комнату приоткрылась.

– Месье Ожье? – неуверенно спросил трактирщик, чем и спас себе жизнь. Планше не стал откладывать арбалет в сторону или тем более разряжать его, но хотя бы не выстрелил. Я схватил хозяина за воротник и втащил в комнату. Он едва слышно пискнул.

– Я не называл своего имени, каналья, – выдохнул я прямо мужчине в лицо. Тот задрожал.

– Месье в зале! Хотели знать, не обознались ли они. Говорят, вы старые друзья.

– Так и знал, – я подмигнул Планше.

– Ты хочешь жить, собака? – вежливо спросил я. Хозяин кивнул.

– Тогда слушай внимательно. Приводи себя в порядок, возвращайся, не подавай вида, что напуган. Понял?

– Понял, месье.

– Двум гостям скажи, что месье уже уснул. Но это точно он. Ясно?

– Да, месье.

– Справишься, я заплачу тебе ливр.

– Целый ливр? – разумеется, страх как рукой сняло. Хозяин выпрямился, потом поклонился и исчез. Я тихо рассмеялся.

Прошло еще несколько минут, а затем послышались шаги. Джульетта, на всякий случай спряталась под кровать. Дверь распахнулась, и арбалетный болт просвистел в десятке сантиметров от меня. Планше целил ловко, прямо в грудь. Неизвестный за дверью не успел даже закричать, а его приятель только подхватил тело свободной рукой. Во второй руке, конечно же, была шпага.

– А я так боялся, что ошибся, парни, – рассмеялся я, приставляя своё оружие к горлу врага. – Кто такой, на кого работаешь?

– Ублюдок… – зарычал неизвестный. – Сукин сын! Как ты посмел! Ты убил дворянина!

– И ещё одного убью, – вздохнул я. – Кто ты такой?

Ответить мне не соизволили. Незнакомец, толкнув в мою сторону труп, так, что я успел лишь полоснуть его по шее и подбородку, бросился бежать.

Я бросил тело и выхватил из-за пояса кинжал. Ещё несколько мгновений и несостоявшийся убийца скрылся бы в общем зале, но мой кинжал ему немножко помешал. С воем, неизвестный упал на пороге. Лезвие вошло ему прямо в икру.

– Всем отойти от испанского шпиона! – крикнул я, убирая шпагу в ножны и подходя к скулящему от боли незнакомцу. Собравшиеся в трактире люди, на всякий случай, отошли подальше. Ну кроме самых пьяных – те остались за столами и только поднимали кружки в нашу честь.

– Это обман! – завопил мужчина. – Это он шпион, его завербовали во Фландрии!

Я схватил незнакомца за ноги и поволок по коридору в комнату. Хозяин изумленно наблюдал за всей этой картиной, и, видимо, пораженный моей наглостью в самое сердце, мог только открывать и закрывать рот.

– Два ливра, – примирительно сказал я.

– Пять, месье, – разговор о деньгах чудесным образом излечил его немоту.

– Чёрт с тобой, пять, – ответил я и втащил упирающегося незнакомца в комнату. Его товарищ уже лежал там, заботливо уложенный Планше на кровати. Джульетта зажгла несколько свечей, оставшихся на единственном столе, у окна. Я втащил раненого и обезоружил его. Уселся рядом на корточки. Вынимать из ноги незнакомца кинжал я не стал. Ему и с ним было хорошо.

– Ну, давай заново, приятель, – хищно улыбнулся я. – Как тебя зовут, на кого работаешь и зачем я тебе нужен.

– Пошёл к дьяволу! – рыкнул мужчина и плюнул мне в лицо. Планше заботливо подал носовой платок, в чёрных пятнах.

– Давай на чистоту, – устало сказал я, прикладывая платок к щеке. – Я считаю себя чертовски хорошим человеком, и поэтому не приемлю пытки. Понимаешь, что это значит?

Незнакомец рассмеялся.

– Что ты мягкотелая трусливая…

– Нет, – устало вздохнул я. – Это значит, что я тебя просто убью, если ты не скажешь.

На этих словах мужчина сник. Он посмотрел на лежащий на кровати труп. Потом на меня. Планше уже зарядил арбалет и болт смотрел прямо бедолаге в грудь. Намёк он понял правильно.

– Последний раз, – сказал я. – Кто ты такой, на кого работаешь?

Мужчина сглотнул. Он открыл рот, и в ту же секунду, слюдяное окно разлетелось вдребезги. Я ожидал выстрела из арбалета, даже грохота выстрела или того, что в комнату бросят бомбу. Вскочил на ноги, снова выхватывая шпагу, но было поздно. Из груди незнакомца торчала здоровенная алебарда. На секунду я даже опешил. Эта дура весила не меньше трёх килограмм, и я бы не рисковал использовать это в качестве метательного оружия. Планше бросился туда, и я схватил слугу буквально за шиворот.

– Куда? – зарычал я. – А если он не один?

В подтверждении моих слов прогремел выстрел. Только после этого я отобрал у слуги арбалет и подбежал к окну. Фигура на лошади уже мчалась вдаль, небольшое пороховое облачко ещё висело за окном. Чертыхнувшись, я уложил арбалет на осколки слюды и прицелился. Всадник удалялся быстро, но я оказался быстрее. Болт вошёл всаднику в спину. Словно не почувствовал ничего, незнакомец скрылся в ночи.

– Тысяча чертей! – крикнул я ему вслед. – Планше, седлай лошадь!

– Не догоним в ночи, месье, – устало бросил слуга. – Ноги переломаем.

– Поскакал в сторону Парижа, – протянул я. – Там и найдём.

– Вы его разглядели?

– Не особо, – я вздохнул, – и роста он обычного. Но сдаётся мне, человека способного метнуть алебарду я точно опознаю. К тому же, с раной в спине.

Планше кивнул. Бледная как смерть Джульетта вжалась в угол, переводя взгляд с меня на труп и обратно. Я усмехнулся.

– Прости, девочка. Зря тебя с собой взял.

Джульетта не ответила. Планше разрядил бесполезный уже арбалет и с тоской поглядел в окно. В этот момент, словно ошпаренный, в комнату влетел трактирщик.

– Что случилось? – вскрикнул он, а потом, заметив два трупа, отшатнулся обратно в коридор.

– Моё оконце! – завопил мужчин ещё громче.

– Ты видел человека с алебардой? – спросил я. Хозяин только помотал головой и сделал ещё один шаг назад. Ну конечно же, никто ничего не видел. Надо было для успокоения совести ещё спросить в общем зале, но я был уверен. Убийца не показывался никому на глаза, съехал с дороги и ждал.

– Эти двое выбегали наружу?

Трактирщик кивнул. На большее его не хватило.

– Доложили нашему гостю, – сказал я, скорее самому себе, чем Планше или Джульетте. – Сколько я тебе должен?

– Десять! – выпалил трактирщик.

– Семи с тебя хватит, – ответил я. Мужчина только снова закивал. Я отсчитал семь ливров и положил их на стол. – Нам нужна другая комната.

– Сию минуту, – хозяин трясущимися руками начал перебирать ключи на поясе. Я же помог Джульетте встать и пройти мимо тел. Планше собрал наши вещи, не забыв и поднос.

– Тела… можно унести? – вдруг снова подал голос трактирщик.

– Развлекайся, – усмехнулся я, принимая ключ. Трактирщик махнул рукой в сторону противоположной двери. Я открыл дверь, оглядел совершенно пустую комнату. Всё та же кровать, тот же стол, только окна не было. – Надо было с самого начала тут селиться…

Я пропустил вперёд Джульетту и Планше, ненадолго задержавшись в дверях. Хозяин и пара мальчишек, помогавших ему в трактире, выносили трупы через задний ход. Отметив про себя это на будущее, я вернулся в комнату. Слуга зажёг свечи и разлил по кружкам вино. Две железные и одна деревянная сейчас стояли на столе. Я подошёл, передал деревянную девушке, сам взял железную.

– За упокой этих несчастных незнакомцев, – произнёс я и осушил кружку. Плаше сделал тоже самое, Джульетта лишь чуть отпила.

– Что там на дне?

Планше потряс полупустой уже бутылкой. Снова разлив вино по двум кружкам, он заглянул внутрь бутылки.

– Орех, месье, – ответил он.

– И как они его туда засунули? – я взял бутылку и приставил её горлышком к столу, чтобы было меньше осколков. Ударил по нему ребром ладони и горлышко с хрустом отломилось. Внутри действительно лежал грецкий орех. Я быстро достал его и осмотрел. Он словно был измазан в смоле или чём-то похожем. Положив орех на стол, я ударил по нему рукоятью кинжала. Внутри лежала небольшая записка. Планше и Джульетта с интересом смотрели на меня. Я взял записку и развернув её, прочитал всего одно предложение:

«Известная нам обоим особа покинула Лилль и едет в Париж, в сопровождении некоего опального дворянина. Искренне ваш, Х.О.Н.»

– Хьюго О’Нил прислал весточку, – сказал я Планше. – Миледи в Париже.

***

Я проснулся минут за пять до стука в дверь. Успел накинуть плащ – спали мы все в одежде, потому что камин был только в общем зале, а осень уже вступила в свои права. Джульетта только сильнее закуталась в одеяло. Утро было особенно холодным. Планше лениво потянулся на расстеленном на полу тряпье. Я подошёл к двери. В то, что пришли убийцы, я не верил. Слишком уж рано, после такого яркого провала им следовало бы затаиться на денёк-другой, составить новый план или хотя бы доложить нанимателям. Но осторожность лишней никогда не будет. Я вытащил шпагу и спросил:

– Чем могу помочь? – от моего голоса сразу же проснулся Планше. Ему понадобилось мгновение, чтобы обвести комнату осоловевшим взглядом. После чего, слуга сразу же проснулся и схватился за арбалет.

– Королевский бальи, лейтенант Эжен Франсуа Плерво, – послышалось из коридора. Бальи, как я успел узнать, это что-то вроде судьи и следователя разом. Представитель бальяжного суда. Я улыбнулся, Планше убрал арбалет под кровать и только после этого я открыл дверь.

– Доброе утро, месье, – улыбнулся я высокому и долговязому парню. Тот был одет в запыленный с дороги плащ и руки держал по швам. Пришёл он один, так что я сразу же убрал шпагу в ножны. – Проходите.

Я отступил назад и Планше отполз в угол. Джульетта накрыла голову одеялом. Парень был не то, чтобы уродлив. Скорее выглядел по-дурацки. Мало того, что долговязый. Он не носил бороды, только усы – что вообще не соответствовало теперешней моде. К тому же, лицо его было худым и вытянутым, но мягкий подбородок почти сразу же переходил в шею.

– Вы по поводу ужасного покушения на меня, месье бальи Плерво? – я продолжал растягивать рот в самой елейной улыбке, на которую вообще был способен. Лейтенант пошевелил усами, оглядывая комнату.

– Кто это? – он кивнул в сторону Джульетта.

– Моя няня, – сказал я. – Женщина пожилая, я смилостивился и позволил ей спать на кровати.

– Похвально, – усы снова пошевелились. Улыбаться было всё проще. – Вы человек чести.

– Шевалье, – не без гордости ответил я. – Шарль Ожье де Бац де Кастильмор, шевалье д’Артаньян.

– Шевалье решил прирезать двух парижских дворян, – словно к самому себе обращаясь, пробормотал бальи. – Одного алебардой. Как вы её протащили в трактир?

– Разве хозяин вам не сказал, что алебарду швырнули через окно?

– Хорошо, – усатый так и стоял, опустив длинные руки по швам.

– В Париж, в течении трёх дней, тремя группами, вошла сотня вооруженных людей, – после небольшой паузы продолжил бальи.

У меня почти отвисла челюсть, но я успел – надеюсь, что успел – поймать себя и сохранить спокойное и невозмутимое выражение. Неужели мои гасконцы, та сотня, которой я поручил незаметно и малыми группами прибыть в Париж, действовали настолько топорно? Или это у Плерво было так хорошо с осведомителями, или я попросту недооценил паранойю, что царила в Париже после смерти Его Красного Преосвященства?

– Но заселились они в пределах одного квартала, – продолжал бальи. – Вам известно об этом что-нибудь?

– Нет, месье.

– Давайте еще раз, уважаемый шевалье д’Артаньян. Обман королевского бальи – это преступление, причем серьезное. Вам известно что-то об этих людях?

– Нет, месье. Я не могу знать обо всех, кто приезжает в Париж – повторил я.

В конце концов, я же был подростком и знаю, что такое «твои кореша уже всё рассказали, тебя крайним сделают». Правда в том возрасте это касалось исключительно трофейной мобилы.

– Давайте я спрошу прямо, и, если вы ответите честно, честь вашей семьи не пострадает, шевалье, – улыбнулся бальи.

Я вздохнул. Эпоха диктовала свои правила, и, конечно же, любой нормальный дворянин в семнадцатом веке воспринял бы эти «добрые» слова как прямую угрозу. Соврёшь – и не тебя одного повесят, а весь твой род обесчестят. Может быть даже лишат титулов. Я смог выдавить из себя вежливую улыбку и ответил:

– Мне нет резона вам лгать.

– Вы готовите мятеж?

– Вздор! Я еду получать мушкетерский плащ, у меня нет ни одного повода!

– Верно, поэтому я вежливо с вами беседую, а не тащу в Париж на допрос. – Плерво кивнул, но всё ещё не сводил с меня взгляда.

– На нас напали двое. Одного из них, которого я пытался допросить, какой-то бугай убил алебардой. Клянусь, я понимаю в происходящем не больше вашего.

– Ошибаетесь, – усатый вздохнул. – Вы понимаете в происходящем намного меньше моего. В любом случае, эта девочка в одеялах. Почему вы выдаете её за «пожилую няню»?

Я поднял голову к потолку, надеясь увидеть там подсказку. Или хор ангелов, готовых прийти мне на помощь. Но нет, только потолок.

– Боже мой. Потому что я беспокоюсь за неё. Париж – страшное место.

– А вот здесь вы правы, – Плерво осторожно присел на кровать. Джульетта поджала под себя ноги, но из одеял не вылезла.

– У вас хорошая репутация, шевалье. Мушкетёры за вас горой. Герцог де Тревиль грозился вогнать мне в мошонку раскалённый прут, если я буду вас донимать, – продолжил Плерво.

– Вы не очень его испугались.

– Я не очень его люблю, признаюсь. Что вас связывает с мадам де Бофор? – бальи положил руки себе на колени.

– Понятия не имею, о ком вы, – сказал я.

– Забавно, а ведь вы могли встречаться с её супругом, – протянул усатый. – Вместе дрались под Аррасом, с герцогом де Бофором. Не довелось познакомиться?

– Большую часть времени я проводил с гасконскими кадетами, месье.

– В это я верю. Хорошо, – бальи хлопнул себя по пыльным коленям и поднялся на ноги. Кровать скрипнула.

– Трактирщик испугался, что вы можете быть простым бандитом, прикидывающимся шевалье. Хорошего вам путешествия, – добавил Плерво.

– Постойте! Те дворяне, что были убиты. Кто это? – спросил я.

Бальи бросил на меня насмешливый взгляд, через плечо, и сказал:

– Месье Барийон и Бюте. Вам ведь ничего не говорят эти фамилии?

– К сожалению, нет.

– Я так и думал, – бальи, не произнося больше ни слова, вышел в коридор. Когда дверь за ним распахнулась, я повернулся к Планше.

– Мне что-то уже не хочется в Париж, – грустно протянул слуга.

– И мне, – наконец-то подала голоса Джульетта.

– Боюсь, выбора ни у кого из нас нет, – я покачал головой. – Давайте собирать вещи. Мы вляпались во что-то очень скверное.

Глава 2

После встречи с бальи, мы погрузили в карету наши нехитрые пожитки. Вещей и впрямь было не слишком много, как бы мне не хотелось прихватить с собой из Гаскони весь арсенал. Планше сел на козлы, а мы с Джульетта, как и весь путь до этого, остались в самой карете. Девушка молчала, но что-то её явно беспокоило. Когда Планше во второй раз обозвал наших лошадей «трухлявыми клячами» и они, наконец-то соизволили потащить карету вперёд, я спросил:

– Вы испугались, мой друг?

Девушка качнула головой, и из-под платка выбилась длинная рыжая прядь. Джульетта сразу же спрятала её обратно, потом повернулась ко мне и ответила:

– Не бальи, месье.

– Парижа?

Она снова покачала головой, потом опустила глаза. Колесо кареты наехало на какой-то камень или корягу. Нас тряхнуло, Планше снова грязно выругался. Джульетта едва заметно улыбнулась.

– Вы спасли меня и обращались со мной как настоящий рыцарь, – сказала бывшая проститутка. – Но вы ведь собрались меня как-то использовать в Париже?

Я кивнул. Отпираться было бессмысленно.

– Я не стану вас ни под кого… – грубые слова дались чуть сложнее, чем я думал. – Подкладывать.

– Спасибо. Но вы заставите меня за кем-то шпионить? – лицо Джульетта оставалось потерянным

– Скорее всего, – я откинул голову назад. Затылок коснулся жестковатой подушки, набитой какой-то крупой. Взгляд уперся в потолок.

– К кому вы меня пошлете?

– Я просто держу на руках нужную карту, но партия только началась.

– И вы не сбросите эту карту, если придёт рука получше?

Я рассмеялся.

– В нашем случае «сбросить» вас, означает отправить вас в целости и сохранности обратно в Гасконь. Не более.

Джульетта не ответила. Она отвернулась к окошку и какое-то время смотрела на проползающие мимо нас предместья. Мельницы, домишки, рощицы, поля и речки. Планше не спешил, как я ему и повелел ещё три дня назад, в Гаскони. Минут через сорок, когда Париж был уже виден впереди, бывшая проститутка снова заговорила:

– Я не хочу умирать, месье.

– Никто не хочет, – вздохнул я. – Просто будьте осторожны и внимательны. И я обещаю, что я буду очень осторожен и внимателен с вами.

– Когда я верну вам долг за своё спасение, – спросила девушка. – Куда мне отправляться?

– Какой еще к Дьяволу долг? Джульетта, не выдумывайте. Даже если бы вы отказались со мной поехать, я бы вас всё равно не выгнал.

– Правда? – Джульетта вздохнула, а потом наконец-то улыбнулась. – Проклятье, надо было отказываться.

Она тихо рассмеялась. Понятия не имею, насколько сказанное ею было шуткой. Скорее всего, бедняжка и впрямь согласилась составить мне компанию, чтобы «вернуть долг». Не знаю, думала ли она действительно о том, что я выброшу её на улицу, в случае отказа. На некоторые вопросы лучше не знать ответа.

Мы подъехали к городским стенам. Минут пять простояли в очереди, потому что поток желающих прибыть в Париж никогда не ослабевал.

– Куда дальше, месье, – крикнул Планше.

– Постоялый двор, о котором ты говорил, далеко отсюда? – пробормотал я.

– Нет, месье.

Дальше мы снова ехали молча. У самого постоялого двора разгрузились. Мои люди, отправленные заранее, уже сняли для нас большую комнату. Почти хоромы, с двумя спальнями. Джульетта отправилась в дальнюю, а мы со слугой разместились в проходной. По старой привычке, так и не искоренённой за год пребывания в этом новом мире, мне ужасно хотелось помыться с дороги. Бани, как я узнал у Планше, позакрывали ещё сто с лишним лет назад, из-за эпидемии сифилиса. Найти работающую в Париже было возможно, но хлопотно. Пришлось доплачивать хозяину за старую деревянную ванну, обитую листами железа. Разумеется, первым делом я предложил её Джульетте, но девушка вежливо отказалась. Тогда я, предупредив её, что буду какое-то время без одежды, с огромным удовольствием залез туда сам.

– Планше. Найди де Бержерака. Передай ему, что нужно бы встретиться до похорон,

– сказал я, откидывая голову назад.

– Они завтра утром, – напомнил слуга.

– Ну да.

– Я бы не ставил на то, что месье де Бержерак успеет протрезветь так быстро.

– Едва полдень, Планше.

– А вот на то, что этот пройдоха успел налакаться, я бы поставил без раздумий.

– Хватит болтать, – усмехнулся я. – Кошель на столе, возьми, сколько тебе будет нужно.

Планше взял несколько су, и скрылся за дверью. Вылез из ванны я только спустя полчаса, когда вода окончательно остыла. Вытеревшись и одевшись, я сообщил Джульетте, что хочу немного пройтись. Я забрал с собой деньги, оставив Джульетте двадцать су на всякий случай и покинул постоялый двор.

Разумеется, я обратился к первому же сидящему на земле оборванцу с вопросом:

– Приятель, где тут оружейная?

– Посолиднее, месье, или поскромнее? – лениво протянул мальчишка.

– Посолиднее, – усмехнулся я и бросил оборванцу денье. Мальчишка поймал его так ловко, что я даже рассмеялся. – Ружейная, будь любезен.

– На денье даже пожрать не возьмёшь, месье, – соврал пацан. Или цены в Париже действительно так кусались.

– Не настолько богат, чтобы серебром разбрасываться, – я пожал плечами.

– Ну и ищите сами, – буркнул мальчишка. Мимо нас проехала пара всадников, о чём-то оживленно болтающих и смеющихся. На солдат они были не похожи. Одна из лошадей, прямо на ходу, навалила кучу в полуметре от нас.

Я вздохнул, мальчишка с надеждой посмотрел на меня.

– Хотя бы один су, месье, с вас же не убудет, вот где остановились, – начал канючить попрошайка.

– Я тебя покормлю, сойдёт? – мне совсем не хотелось светить кошельком с серебром. На самом деле, у меня с собой было три кошелька и ещё один остался спрятанным у Джульетты. В первом, что я носил на поясе, были денье и всего пара серебряных монет. Второй, за пазухой, был набит су. В третьем были бумаги.

– В хорошем месте, – мальчишка поднялся на ноги. – И сестрёнку мою. По рукам?

Он протянул мне на удивление чистую руку. Только под длинными ногтями была грязь, а вот сама ладонь оставалась на удивление белой. Я, не стягивая перчатку, пожал мальчонке руку.

– Веди, – сказал я. Оборванец махнул рукой в сторону одной из многочисленных узких улочек. Пару раз мальчонка оказывался у совсем уж подозрительных и узких проулков, заглядывал туда, свистел. Ему отвечали, он качал головой и вёл меня в совсем другом направлении.

– Там могут ограбить? – с улыбкой поинтересовался я. Я знал, что мог легко за себя постоять, тем более, если речь шла об обычном уличном отребье.

– Да, месье, – кивнул мальчишка. – Но вас, вроде, хватиться могут.

Я рассмеялся. Минут через десять, пацан вывел меня к огромному каменному зданию, занимавшему, наверное, всю улицу. Люди суетились вокруг, вбегая и выбегая из нескольких распахнутых дверей. Только одна была парадной, и над ней красовалась дорогая медная вывеска: «Пьер Берже. Часы, ружья».

– То, что нужно, – сказал я и уже собрался войти, как дверь распахнулась прямо перед моим носом. В проеме стоял мужчина, как две капли воды похожий на того, что получил накануне небольшой порез алебардой. Хуже всего было то, что «мертвец» меня тоже узнал. Он практически сразу же побледнел, сделал шаг назад и выдохнул:

– Ты….

– С кем имею честь? – я прикинулся, что не узнал его, но не успел закончить вопрос, как в лицо мне ударила брошенная перчатка.

– Дуэль, месье! – брызнул слюной «мертвец». – Не оскверняйте мой слух своими предательскими речами!

На нас уже начали с интересом поглядывать с улицы. Даже кто-то из посетителей оружейной выглянул, чтобы посмотреть, кто там шумит. Прежде, чем я успел сказать что-то успокаивающее или примирительное, «мертвец» снова зарычал:

– Сейчас же! За оружейной есть дворик, отличное место для вашей смерти, д’Артаньян!

– Вы знаете кто я, а я понятия не имею, кого мне придётся убивать, – выдохнул я, едва разжимая зубы.

Злость вскипела в груди, не столько моя, сколько занимаемого мною тела. Д’Артаньян, судя по всему, был каким-то адреналиновым маньяком. Меня буквально колотило и больше всего на свете хотелось разбить голову незнакомцу прямо в здании оружейной.

Но вот, что интересно. Во время настоящих сражений, что я застал на войне с испанцами (конфликт во Фландрии всё ещё тлел), тело таких фортелей не выкидывало. Я был куда более хладнокровен и спокоен. Д’Артаньяна трясло только когда дело касалось оскорблений чести.

В отличие от знакомого мне по книжкам XIX века, где вызываемый на дуэль выбирал время и место, тут меня сразу же вызвали «перетереть за школой». Я усмехнулся и спокойно вышел из оружейной. Незнакомец последовал за мной. Он молчал, хмуро оглядываясь по сторонам и хорошо, что не пыхтел.

– Тяжеловато себя держать в таком напряжении? – с улыбкой спросил я, когда мы дошли до угла гигантского здания оружейной.

– Я не разговариваю с убийцами и предателями, – огрызнулся незнакомец. Я вздохнул. Мальчишка, по какой-то причине увязавшийся за нами, хихикнул.

– Мне полагается выбрать оружие, так?

– У нас обоих с собой лишь шпаги и кинжалы, – прошипел «мертвец». – Прекратите болтать!

Я пожал плечами. Мы вышли на узкий задний дворик. Со всех сторон нас окружала каменная громада оружейни. Точнее, основное здание – видимо, цеха – было по правую руку. А вот многочисленные пристройки, склады и (предположу по нескольким трубам) плавильня были разбросаны вокруг, но так близко друг к дружке, что можно было просто перешагнуть с порога одного здания, на порог другого.

В дальнем конце дворика возвышалась грандиозная мусорная куча. С десяток жирных крыс, копошащихся там, подняли на нас хитрые и явно заинтригованные мордочки. Ну да, завтрак пришёл.

Незнакомец выхватил шпагу, в левую руку взял кинжал. Его руки едва заметно подрагивали. Конечно же, ему было страшно. Меня же куда больше раздражал тот факт, что этот придурок об меня убьётся до того, как хоть немного прольёт свет на происходящее. Я не сомневался в своих навыках. У меня была отличная база в виде невероятно быстрого и тренированного тела настоящего д’Артаньяна. Но одной базой дело не ограничивалось, весь год в Гаскони я совершенствовал свои навыки, даже выписал себе довольно умелого итальянца в спарринг-партнёры.

– Прежде чем мы начнём, – в последний раз попытался я вытащить из «мертвеца» информацию. – Представьтесь и скажите, чем я вас оскорбил.

– Меня зовут… – начал незнакомец и прежде, чем я успел что-то ещё сказать, резко выбросил вперёд левую руку. Ещё до того, как я успел обнажить своё оружие. Брошенный кинжал рассёк воздух, и я в последний момент успел освободить из ножен шпагу и отбить оружие в сторону. Кинжал лязгнул о каменную стену оружейной.

– Ну как не стыдно, – вздохнул я. Противник чертыхнулся, но встал ко мне в пол оборота, чтобы минимизировать «площадь попадания». Я приближался, опустив шпагу к земле. Выпендривался, грешен.

«Мертвец» сделал выпад. Довольно умелый, но недостаточно. Я с легкостью увёл его шпагу в сторону и сократил расстояние ещё на шаг. Противник замахнулся снова, не отступая, и я снова отразил выпад. А затем пнул негодяя в живот, так, что незнакомец сложился пополам. Выбив из его ослабевшей руки оружие, я приставил шпагу к его шее.

– Ты даже не догадываешься, как я устал спрашивать одно и то же, – устало произнёс я. – В последний раз. Кто ты, каналья, такой и что тебе от меня нужно?

– Жак Бюте, – выплюнул обезоруженный. – Брат подло убитого тобой Сезара Бюте. Дворянина мантии.

– Слушай сюда, Жак. Твой брат и его приятель попытались прирезать меня во сне. Если ты мне объяснишь почему, мы разойдёмся и больше никогда друг о друге не вспомним.

– Ты мятежник, – тихо ответил дворянин мантии. По-простому: чинуша, или адвокат какой. – Подстилка Красного, как и вся ваша мушкетёрская гниль.

Я едва удержал руку. Сжал шпагу до побелевших костяшек, до боли в кисти. Кажется, Жак Бюте это заметил. Он попытался отползти назад, но я качнул головой, и бедолага застыл на месте.

– Ришелье умер, – произнёс я.

– Но его преемник всё ещё у трона!

– Тогда какая вообще речь о мятеже, тупица?!

Жак Бюте молчал, крепко сжав побелевшие губы. Но здесь, посреди бела дня, я бы не смог выбить из него правду.

– Скажите спасибо, что я пока не готов пытать людей, – сказал я, убирая шпагу в ножны.

Когда я получил письмо от де Тревиля, и понял, что от поездки в Париж мне не отвертеться, я сразу сообразил: дуэлей не избежать. Я расспросил отца, Планше и тощего Пьера, да наверное, вообще всех, кто сталкивался с этим популярным способом умереть. Больше всего меня поразила история о старом офицере, пожалевшем какого-то сосунка. Он выбил шпагу из его рук и сказав что-то вроде «сперва научись драться», посчитал дуэль оконченной. Сосунок заколол его в спину. Мораль в том, что никто его за это не осудил. Наоборот, рассказывая эту историю все сходились в одном. Старый дворянин «презрел победу и Бога», и вообще, сам виноват.

Так что, я знал, что делаю, когда поворачивался к Жаку Бюте спиной. Я дал этому человеку шанс. Конечно же, дворянин мантии, стоило мне отойти на пару шагов, бросился к своей шпаге. Конечно же, после этого он бросился на меня. Я развернулся, вынимая своё оружие из ножен. Он остановился, удивлённо посмотрел на свою грудь. Моя шпага вошла точно в сердце негодяя. Я сделал шаг вперёд, проталкивая оружие дальше.

– Нечестно, – выдохнул мне в лицо мертвец и повалился на землю. Тело само соскользнуло со шпаги.

– Такова жизнь, – ответил я, вытирая лезвие об одежду убитого.

Я повернулся к оборванцу. Мальчишка, совсем меня не замечая, пытался затолкать в дырявую тканевую сумку дохлую крысу.

– Хочешь су? – крикнул я.

– А кто не хочет? – улыбнулся пацан. – Но труп я прятать не стану, только за луидор.

Точно, луидор. Новая золотая монета, которую Его Величество выпустил в честь себя, года полтора или два назад. Я по привычке иногда нет-нет, да и называл их дублонами или пистолями.

– Тебя за него в первой подворотне прирежут, – рассмеялся я.

– Ничего меня не прирежут, – крыса, сложившись пополам, всё-таки поместилась в сумку. – А у вас есть луидоры, месье?

В глазах мальчонки блеснул жадный огонёк. Я не собирался брать на душу грех детоубийства, поэтому сказал:

– Нет, конечно! Найди парня по имени Сирано де Бержерак. Поспрашивай в тавернах. Расскажи ему о том, что здесь случилось. Ты же всё видел? – я достал из кошелька на поясе, где по большей части лежали медные денье, две серебряные монетки.

– Не-а, – пацан сунул в нос палец. – Я крысу колошматил.

– Вообще ничего?!

– Да я сразу понял, что он вам не ровня, месье. Думал, зря вообще пришёл глазеть. А тут крысы.

– Дались тебе эти крысы. А, к чёрту. Никакого толку от тебя.

Я уже собирался убрать серебро обратно в кошелёк, но мальчонка запротестовал.

– Нет, нет, месье! Я найду, и сообщу, что какой-то проходимец заманил вас сюда и напал! А вы себя доблестно защитили. Так сойдёт? – он улыбнулся во весь рот. Пацану не доставало всего пары передних зубов. Я кивнул и бросил мальчишке сперва одну монету, потом другую.

– Спасибо, месье! – Пацан припустился бежать, а я поплёлся наконец в оружейную.

Солнце стояло высоко, времени оставалось полно.

Я вошёл в здание оружейной, надеясь увидеть что-то вроде современного оружейного магазина. Ружья на стенах, манекены, пистолеты под стеклом на прилавке. Меня встретил дых, запах гари и небольшая каморка. В сравнении со всем циклопическим зданием оружейной, она занимала едва ли одну сороковую от общей площади. В каморке было темно, несколько маленьких окон под самым потолком едва ли спасали положение. Дверей, казалось, было больше чем мебели – через коморку регулярно проходило по несколько человек. В углу были только крепкий дубовый стол и сидящий за ним мужчина. Он был уже не молод и ковырялся в пистолете. Чёрт его знает, чинил или что-то проверял.

– Добрый день, месье, – поздоровался я с порога и прошёл в каморку. – Я бы хотел присмотреть себе пистолет и, может быть, аркебузу.

– Присматривают коров на рынке, – буркнул мужчина, не поднимая головы. – Это вы того идиота закололи, на заднем дворе?

– Каюсь, – усмехнулся я. – Но он…

– Слушайте, месье, – мужчина был так увлечён пистолетом, что на пару секунд замолчал. Вынимал что-то вроде… пружины? – Дуэли запрещены, хотя, судя по вашему говору, вы не очень понимаете, что это значит.

– Простите?

– Вы южанин?

– Гасконец, месье, – я старался дышать ровно, чтобы не выйти из себя.

– Оно и видно. В мушкетёры метете?

– Уже, месье, – ответил я и начал мысленно считать до десяти.

– Оно и видно, – повторил мужчина. Мы замолчали. Прошла очень неловкая минута, потом мужчина отложил части пистолета и поднял на меня голову:

– Вы ещё здесь?

– Мне нужен пистолет. Вы месье Пьер Барже?

Мужчина фыркнул.

– Месье Пьер не стал бы сидеть здесь и принимать тупиц, – усмехнулся он. – Я его отец, а мальчонка голова. Занят в цеху. Чего его отвлекать. Пистолет, говорите. Много у вас денег?

– Если честно, я бы хотел посоветоваться, какое оружие лучше прикупить.

– Для службы? – мужчина сухо и недобро рассмеялся.

– Охотничье, – вдруг сообразил я. Кому ещё в наш семнадцатый век нужно запредельно точное огнестрельное оружие? Всадники с пистолетами стреляют почти в упор. Пехота стреляет, выстроившись в линии, по таким же плотным рядам врага.

Мужчина скривился.

– Вы не похожи на охотника, месье.

– Хочу попасть в цель со ста туазов, – улыбнулся я.

Это было примерно двести метров.

– Мечтатель, – рассмеялся старший Барже. – Но я думаю, вам подойдёт хорошая охотничья аркебуза. Колесцовый замок, нарезной ствол.

– У вас есть нарезные стволы?! – изумился я. Признаться, я ещё далеко не все «современные» технологии освоил, и был уверен, что их ещё не изобрели. В боях под Аррасом и Бапомом я таких точно не видал.

– А у вас в Гаскони нет?

– Только вино и женщины, месье, – улыбнулся я. – Но мы не ропщем. Послушайте, а почему тогда они не в армии? Ну, аркебузы с нарезными стволами?

Во взгляде старшего Барже читалось что-то вроде «послал же Бог деревенщину». Он вздохнул, почесал в затылке.

– Настолько дорого? – догадался я. Мужчина кивнул.

– Да и долго это, – ответил он. – Пока пулю вкрутишь в ствол, дурачок со старым мушкетом уже дважды успеет пальнуть.

– Сколько?

– Пятьдесят луидоров, – усмехнулся старший Барже.

– Когда будет готово?

– Пять дней. Три за сотню.

– Пять дней меня устроит, – я рассмеялся. – Когда вам занести деньги?

– Как занесёте, так я и передам заказ пацану, что освободится. Но поторопитесь, месье, вдруг свободного парнишки не найдётся.

В моей голове щёлкнуло. Я убрал пистолет за пояс и спросил:

– Один пацан собирает одну аркебузу, так? Отливает ствол, готовит приклад, собирает механизм? Верно?

– Во-первых, стволы никто не отливает. Они железные, сварные, – угрюмо бросил мне мужчина. Я почувствовал себя круглым дураком.

– А во-вторых?

– Во-вторых, один делает ствол, другой приклад, механизм собирает мой сын.

– Прошу прощения – ответил я. – Спасибо большое, сегодня же у вас будут деньги.

Мужчина буркнул что-то мне в след, но я уже покидал оружейную. Всё шло по плану, и даже недавняя дуэль уже не омрачала моего настроения. Я вышел на улицу, понял, что запах дыма и гари нравится мне в десять раз больше, чем запах парижской улицы. Поборов соблазн вернуться назад, я отправился на постоялый двор, надеясь на то, что Планше уже там. На прежнем месте я обнаружил мальчишку, в компании ещё двух детей – ещё меньше. Девчонка лет семи держала на руках совсем уже миниатюрное существо. Будучи бездетным, даже в своём родном времени, я в жизни не угадаю сколько лет (или месяцев) было мелкому. Но он молчал и помещался на руки семилетке, вот и всё, что я могу рассказать.

– Нашёл? – спросил я у старшего. Крысы в его сумке уже не было. Надеюсь, они её не съели.

– Да, месье, – улыбнулся пацан. – Как вы и сказали, был в таверне. Там и ваш слуга был, он попросил привести вас к ним.

– А почему не пошёл на постоялый двор?

Мальчонка пожал плечами. Я не решился верить пацану на слово. Попросил его обождать, зашёл на постоялый двор и быстрым шагом направился к снятой комнате. Открыла Джульетта – она уже начала волноваться, поскольку ни меня, ни Планше не было уже довольно долго.

– Месье, – сказала она, выглядывая в коридор. – Вы одни?

– Попрошайка ждёт на улице, – ответил я, заходя в комнату и прикрывая за собой дверь. – Что-то случилось?

Девушка кивнула. Её что-то очень сильно беспокоило.

– Кто-то пытался вскрыть замок, – прошептала она едва слышно.

Глава 3

– Мой друг, во чтобы я нас всех не втянул, я смогу с эти разобраться и не подвергать вас с Планше лишней опасности, – спокойно и уверенно сказал я.

– Спасибо, месье, – поклонилась Джульетта. Я покачал головой.

– Сидите тихо, я обещаю прийти на закате, – сказал я и вышел за дверь. Быстрым шагом пробежался до выхода, встретил на улице голодную молодёжь.

– Веди, – только и бросил я пацану. Тот заулыбался, схватил сестру за руку и потащил куда-то в темноту подворотен. Мне это не очень понравилось, и я положил руку на шпагу. Хоть я и был осторожен, старался не светить деньгами и прочее, мне всё равно не хотелось бродить по парижским закоулкам.

Тем не менее, шли мы не очень долго. Спустя два или три поворота, разворошенные помойные кучи и парочку прислонившихся к каменным стенам пьянчужек, мы снова вышли на относительно широкую улицу.

Мальчишка показал рукой на приоткрытую деревянную дверь. Из двухэтажного здания таверны доносились уже знакомые кабацкие песни, шум толпы и редкий смех. В окнах не было ни дорогих стёкол, ни относительно дешёвой слюды. Просто вырубленные в стене отверстия. В одном из окон сидела девка, раскрашенная и разодетая, как любая уличная проститутка. Она играла на странного вида дудке, изогнутой и похожей на змею. Звук дудки почти целиком терялся в шуме пьяниц. Мальчишка дёрнул меня за рукав и оскалился:

– Здесь подают хорошее мясо, месье, – сказал он.

– Я помню, что обещал накормить вас с сестрой, – ответил я и пацан расплылся в ещё более широкой улыбке. Мы прошли через улицу, чуть было не столкнулись лбами с парой едва волочащих ноги солдат, и наконец, вошли в таверну.

Здесь стоял запах пота и кислого вина. Несколько человек повернули головы в нашу сторону, но не обнаружив ничего интересного, сразу же вернулись к своим делам. Выпивке и картам.

Планше и де Бержерак сидели в дальнем углу, и на столе у них стояло пять или шесть уже пустых бутылок вина. Планше разливал напиток по кружкам. На коленях у де Бержерака сидела ещё одна разодетая девка. Она заливисто смеялась и вкладывала в рот дольки яблока. Я подошёл к ним, мальчишка с сестрой и младенцем не отставали ни на шаг.

– Всё пьете? – улыбнулся я.

– Пьём, месье, – согласился Плерво. – Месье де Бержерак тоскует.

– Тоскую, – рассмеялся Сирано де Бержерак, а потом повернулся ко мне. Проститутка поймала мой взгляд, улыбнулась и провела языком по давно не бритой щеке носатого.

– Приятель! Как я рад, что ты живой, – с улыбкой произнёс Сирано. Я мог только улыбнуться в ответ.

Парижанин аккуратно ссадил девку с колен, Планше тут же передал ей кружку с вином. Затем Сирано выбрался из-за стола, нетвёрдой походкой подошёл ко мне и заключил в объятия. Я тоже был рад его видеть, и мы несколько секунд хлопали друг друга по спинам. Только после этого я усадил детей за стол, под удивленные взгляды всех собравшихся.

– Милая, принеси ещё вина, – Сирано повернулся к девке и вложил большую серебряную монету ей в ладонь.

Я достал кошелёк, где лежали су и денье. Вытащил последнее серебро и передал его девушке:

– Нужно накормить малышей. Хлеб, сыр, мясо. Молоко.

– Мне вина, – важно заявил мальчишка, но мне было достаточно посмотреть на него и погладить рукоять шпаги. Пацан сник, девка рассмеялась и покинула нас. Младенец перешёл на руки к младшей сестре оборванца.

– Подкармливаешь бездомных? – усмехнулся носатый. Я кивнул.

– Что у тебя случилось, приятель? – спросил я.

– Париж, – хмыкнул де Бержерак и опрокинул в себя кружку с вином. Планше налил ещё. Он подвинул ко мне ту кружку, из которой уже пила проститутка, но я жестком отказался. Последнее, что мне нужно, это герпес.

– Пожалуйста, давай обойдёмся без поэтической иносказательности, – устало сказал я де Бержераку.

– Вот на кой-дьявол вы научили его читать?! – повернулся к Планше парижанин. – Такой же был хороший парень. А теперь что? «Поэтическая иносказательность», тебе в ж… жестоко разочарован, месье!

Сирано в сердцах плюнул на земляной пол. Мальчишка, сидевший рядом со мной, сделал тоже самое. «Тупица,» – выругался я мысленно сам на себя. Расслабился за год в своей Гаскони, совсем перестал следить за языком и своей легендой.

– Давай к делу, – сказал я, сворачивая не очень удобную тему.

– Ну давай. Моё прошение о вступление в ряды королевских мушкетёров отклонили.

– Де Тревиль?

– Ох, чёрт возьми, Шарль, – де Бержерак если и не протрезвел сразу, то уж точно взял себя в руки. Он положил руки на стол, посмотрел мне в глаза, покачал головой.

– Мы не знали, в нашей Гаскони, – сказал Планше.

– Не знали о чём?!

– Де Тревиль сейчас в не милости, – ответил де Бержерак. – Прямо перед смертью Красного, вляпался в какой-то заговор против него.

– Не может быть! В письме он об это и словом не обмолвился.

Носатый только пожал плечами. Девка вернулась, поставила перед детворой большую деревянную бадью с вареной курицей (прямо с головой, брр), большой головкой сыра и таким же большим хлебом. Следом поставила кувшин с холодным молоком. Оборванцы не обратили на молоко никакого внимания. Они тут же принялись рвать курицу на части, прямо руками, и заталкивать себе в рот кусочки. Я невольно улыбнулся, глядя на них.

– Приятель, это не всё, – вздохнул де Бержерак, принимая у Планше новую кружку с вином.

– Что ещё?

– Меня погнали из кадетов, – грустно улыбнулся парижанин и поскрёб по груди. Я сообразил сразу:

– Из-за раны?

Бывший гасконский кадет кивнул и снова опрокинул в себя кружку. Планше с грустью посмотрел на меня и развёл руками. Я протянулся через стол и похлопал его по руке.

– Ну значит добро пожаловать в Гасконь, – улыбнулся я. – Переезжай в замок Кастельмор, там разберёмся.

– Спасибо, приятель, – без особой радости ответил парижанин.

– Что с мушкетёрами? Ты видел их? Я про тех троих, с которыми брали Бапом.

– Я хорошо знаком только с Исааком, – пожал плечами де Бержерак. – И у него дела не лучше.

Я посмотрел на оборванцев. Девочка уже вымачивала хлеб в молоке и маленькими кусочками скармливала малышу. Пацан увлеченно обсасывал кости. От курицы не осталось почти ничего, эти зверёныши даже голову умудрились обглодать.

– Где сейчас де Порто? – спросил я. Де Бержерак усмехнулся.

– В последний раз видел его в «Тясогузке», – ответил парижанин.

– Хотите увидеть его до похорон? – спросил Планше. Я кивнул.

– Могу провести, – сказал мальчишка. Хотя после сытной еды его уже явно клонило в сон. – Если у вас остались монеты, месье.

– Я почти нищий, – соврал я и снова обратился к де Бержераку. – «Тясогузка» далеко?

– Пройди вниз по улице до часовни и направо, – пожал плечами носатый. – Не пропустишь.

– Планше, ты позаботишься о Сирано? – спросил я, поднимаясь на ноги. Девка, сидевшая рядом с парижанином, уже положила голову ему на плечо и, кажется, задремала. Слуга кивнул. Оборванцы поглядели на меня, но, видимо решив, что больше с меня не стрясти, промолчали. Я взмахнул шляпой, прощаясь с друзьями и ребятнёй и направился прочь из таверны. Никто не обращал на меня внимания, все посетители были заняты выпивкой или другими развлечениями. Дети остались внутри, что меня полностью устраивало.

Солнце перевалило за зенит, начало медленно опускаться. Помня об обещании данном Джульетте (вернуться к закату) я ускорил шаг. Узкие улочки Парижа казались мне совершенно одинаковые, но минут через пятнадцать мытарств, я всё-таки добрался до относительно приличного заведения.

Я толкнул деревянную дверь и оказался в просторном и светлом помещении. Солдаты сидели за одним столом – судя по форме, столичная гвардия. За другим расположился лысый толстяк, в окружении невероятного количества блюд и кувшинов с вином. Он был один, но вокруг него суетилось сразу две хорошеньких официантки. Одеты они были не в пример девицам из прошлой таверны.

Де Порто скорее лежал, чем сидел, за столом у окна. Он был один, и выглядел примерно таким же подавленным, как и Сирано де Бержерак.

– Что у вас у всех, траур что-ли? – буркнул я, походя к здоровяку. Тот поднял голову. Под глазами мушкетёра были отчётливо видны громадные мешки.

– Шарль, мой друг, – попытался улыбнуться Исаак де Порто. Я покачал головой, усаживаясь рядом.

– Сколько ты не спал, Исаак? – спросил я.

– Больше, чем нужно, – ответил здоровяк. Числом пустых бутылок на столе он даже превосходил Сирано де Бержерака. Я сказал:

– Ты будешь на завтрашних похоронах?

– Конечно, – кивнул де Порто. – Красный был опорой всей Франции. Проклятые ублюдки…

– Кто?

– Герцог, его сатанист-племянник, – де Порто говорил тихо и очень злобно, почти шипел. Так, чтобы никто его не слышал.

– Племянник? Ты про Анри? Он же наш друг.

– Пусть катится в ад, – ответил де Порто. – Там заговорщикам самое место.

– Вздор! – не выдержал я. – Почему всем в этом городе мерещатся заговорщики?!

– Потому что это правда, Шарль, – здоровяк не утруждал себя тем, чтобы лить вино в кружку. Он просто взял очередную початую бутыль и начал жадно пить. Через несколько секунд, ещё более раскраснев, он отставил её в сторону и громко икнул.

– Анри не мог! Он один из нас, мы вместе прошли Бапом, мы, чёрт возьми…

– А ты тут не один, дружище? – вдруг прервал меня чей-то бас. Я повернулся на звук. Передо мной стоял мужчина, довольно высокий и крепкий. Может быть на пару сантиметров выше меня, и точно в плечах не уже де Порто. Он был одет в дорогой тёмно-фиолетовый камзол, украшенный бархатными вставками. Камзол едва сходился на могучей груди. Светлые кудри незнакомца свободно спадали на его широкие плечи. В каждой руке он держал по кувшину с вином. Почему у него и толстяка за соседним столиком были кувшины, а у де Порто бутылки, я не понял. Предположил, что бутылях пойло дешевле.

– Франсуа, друг мой, – де Порто расплылся в улыбке. – Садись, садись, где ты пропадал пол дня?

– Нужно было решить пару неприятных вопросов.

Франсуа уселся между нами, поставил кувшины на стол, повернулся ко мне.

– Франсуа де Бофор, герцог де Бофор, – представился мужчина, поправляя шляпу. Мне пришлось встать и снять свою, поскольку я герцогом никогда не был.

– Шарлье Ожье де Батс де Кастельмор, – улыбнулся я и не без наслаждения добавил. – Шевалье д’Артаньян.

Официантка принесла нам кружки и герцог разлил по ним весьма недурное вино. Я сделал пару глотков, надеясь на то, что де Порто и де Бофор начнут беседу, а я смогу узнать что-то новенькое. Но мужчины также молча пили, лишь иногда бросая на меня любопытные взгляды. Я не выдержал:

– У вас тут какие-то тайны, месье? Если да, то я могу найти Исаака позже…

– Нет, нет, что ты, Шарль, – фальшиво улыбнулся де Порто.

– Никаких тайн, – рассмеялся де Бофор. Так я им и поверил. Усмехнувшись, я сделал ещё один глоток, вспоминая, где уже мог слышать фамилию Бофор.

Озарение пришло мгновенно – сыщик Плерво говорил что-то о мадам де Бофор, приехавшей с мужем в Париж. Я ещё в первый раз, услышав о ней, и вспомнив записку, переданную Хьюго О’Нилом, заподозрил что-то. Но мне нужно было уточнить, и поэтому я спросил:

– Вы прибыли в Париж с супругой?

– Да, – улыбнулся де Бофор, но впервые за время нашего разговора, отвернулся. Я, конечно, не королевский бальи, но это движение от меня не укрылось.

– Анна… – предположил я. – В девичестве, де Бейл?

– Что? – не понял де Бофор.

– Вы привезли жену из Фландрии, а в тех краях только и разговоров было о красоте француженки Анны де Бейл, – солгал я. Бофор качнул головой.

– Нет, нет, моя жена, – он наконец-то улыбнулся. – Англичанка. Жила в Ленсе, невероятно образованная и умная девушка.

– Как вы познакомились?

– Случайно, – ответил герцог. – Зимой прошлого года. Мы остановились в одной таверне, проезжали из Лилля, как раз через Ленс. А там, парнишка, её слуга, закупал продукты. Он повздорил с моим слугой, леди Винтер пришла узнать в чём дело, и я уже не мог отвести от неё взгляда.

Я постучал пальцами по столу. Отличная выходит история.

– Невероятно, – усмехнулся я, поднимая кружку. – Что ж, за месье и мадам де Бофор, судя по всему, чудесная пара.

Де Бофор и де Порто рассмеялись, мы выпили, и мушкетёр с герцогом снова замолчали.

– А де Порто? – не унимался я. – Как вы с ним познакомились.

Мужчины переглянулись. Де Порто качнул головой и всё-таки сказал:

– Герцог очень помог мне выпутаться из одного весьма скверного дела.

– Всего лишь замолвил нужное словечко в нужном местечке, – произнёс де Бофор. – А вы двое хорошо знакомы?

– Вместе брали Бапом, – напомнил я. Де Порто кивнул.

– И всё-таки мне кажется, – сказал я. – Что лучше мне вас покинуть. Судя по всему, вы обсуждаете что-то, что не предназначено для чужих ушей.

– Ты не чужой, Шарль, – ответил де Порто. Де Бофор промолчал.

– Вы ведь придёте завтра на похороны? – спросил я у него. Герцог кивнул, снова глядя куда-то в сторону. – Мы все обязаны Его Красному Преосвященству.

– Верно, верно, – произнёс де Порто. Я поднялся из-за стола.

– Исаак, ты не знаешь, де Тревиль будет там? Мне всё ещё нужно получить мой мушкетёрский плащ?

– Вы собираетесь стать мушкетёром? – спросил герцог де Бофор. – В такое непростое время?

– А что, Его Величеству больше не нужны мушкетёры?

– После того, как де Тревиль помогал де Сен-Мару? – рассмеялся, довольно нервно, герцог. Вторую фамилию, «Сен-Мар» я слышал впервые в жизни.

– Я больше года провёл в Гаскони, месье герцог. Увы, не совсем понимаю о чём вы.

– Заговор, против Красного, – вздохнул де Порто. – Де Тревиль был там, и сейчас ублюдок д’Арамитц с кучкой таких же гугенотов, якобы, пытаются требовать справедливости. А на самом деле, просто предали всё, чему клялись служить.

– Вы не слышали о заговоре Сен-Мара? – удивлённо спросил де Бофор. Я качнул головой.

– Удивительно, – через несколько секунд сказал герцог. – Меня самого чуть не втянули в него. Если бы не моя дорогая леди Винтер, кто знает, где бы я сейчас был. Она буквально отговорила меня от самой большой глупости в моей жизни.

– Святая женщина, – протянул я. Герцог кивнул и снова разлил по кружкам вино. Видимо, мы должны были выпить за леди Винтер, но нас прервали. Дверь распахнулись, и в не самую плохую таверну вошёл запах пота и перегара.

– Вот ты где, жирная свинья! – закричал едва стоящий на ногах, заросший и грязный мушкетёр. Шпага уже покинула его ножны.

– Да б… – вздохнул я, но апокалипсис было уже не остановить. – Боже ты мой.

– Ты ответишь за всю ту ложь, что выливается из твоей пасти! – не замечая меня и де Бофора, продолжал мушкетёр.

Пошатываясь, к нам приближался, обнажив своё оружие, Арман де Сиег д’Атос.

Я подскочил первым и тут же мне на плечо легла довольно тяжелая рука Франсуа де Бофора. Герцог шепнул мне:

– Уйдём, месье, мы сделаем только хуже.

Я чуть было не послал герцога к чёрту, едва сдержался и просто качнул головой. Сбросил его руку и быстро перегородил путь д’Атосу. Тот даже не обратил на меня внимания, столкнулся со мной грудью и лишь после этого перевёл на меня взгляд. Он моргнул, не сразу сообразив, кто перед ним стоит.

– Шарль, – сказал он. – Что ты тут делаешь?

– Готовился встретить своих старых друзей.

– К черту друзей! – зарычал Арман, пытаясь отодвинуть меня в сторону. Я стоял твёрдо, мешая ему пройти. Франсуа де Бофор, между тем, успел испариться. Де Порто, напротив, поднимался на ноги, опираясь рукой о стол.

– Успокойся, Арман, что случилось?

– Эта свинья только и делает, что брешет!

– Назови меня свиньей ещё раз, щенок, и я заколю тебя прямо здесь, – раздался громогласный крик Исаака де Порто. Мушкетёры, оба обнажив шпаги, стояли каждый почти вплотную ко мне. Признаюсь, честно, было неуютно.

– Где Анри? – спросил я у Армана.

– Лижет пятки новому вождь гугенотов, – выдохнул д’Атос, не глядя на меня. Он смотрел, через моё плечо, прямо в глаза де Порто.

– Вас всех перессорили? Так легко? Де Порто! – я чуть повернул голову, чтобы видеть здоровяка. Тот, конечно же, смотрел только на Атоса.

– Что значит «перессорили»?! Не неси чушь, Шарль, а лучше, убирайся прочь.

– Сядьте, оба, – сказал я, сжимая кулаки. Мне с большим трудом удалось сдержаться и не продолжить фразу. Потому что, клянусь, я был готов сперва хорошенечко отделать своих друзей, а уже потом обсуждать с ними важные вещи. – Де Порто, вы уже не вчера родились, как можно этого не заметить?

– Не заметить чего?! – не выдержал Арман.

– Спрячьте шпаги, пожалуйста, ради чести ваших плащей с крестом, – мне пришлось прибегнуть к волшебному слову. Как я и ожидал, это немного отрезвило горячие мушкетёрские головы. Оба наконец-то посмотрели на меня и всё-таки спрятали оружие.

– Давайте пройдём к столу, – устало произнёс де Порто. – Если ты прав, Шарль.

«Ребёнку было бы понятно, что я прав», – чуть не сказал я, вовремя остановившись. Нечего провоцировать лишний раз друзей. Арман кивнул, пусть и нехотя. Мы вернулись к столу, и я позвал официантку.

– Уберите всё, и принесите нормальной еды, – сказал я. Мушкетёры не спорили, все ещё то глядя на меня, то сверля взглядами друг друга. Мы уселись, официантка собрала бутылки, кувшины и кружки.

– Разделяй и влавствуй, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду? – переспросил Арман д’Атос. А вот здоровяк задумался, уже начиная соображать.

– Кому-то не нужно, чтобы королевские мушкетёры были теми, кем они всегда были. Опорой Его Величества, – продолжил я.

– Это много кому не нужно, – усмехнулся де Порто.

– Но сейчас времена другие. Ришелье мёртв, рядом с Его Величеством освободилось местечко. Кто его займёт, тот поднимется выше, чем мы можем представить.

– И этот кто-то распустил гадкие лживые слухи про дядю? Тогда почему де Порто болтал обо мне чёрт знает что? – горько рассмеялся д’Атос.

– Исаак? – повернулся я к здоровяку. Тот промолчал. По воцарившейся тишине, я понял, что де Порто действительно что-то сболтнул лишнего.

Я вздохнул и потрепал де Порто по предплечью.

– Вы наш друг, Исаак, но что у вас за дела с де Бофором? Не он ли вам рассказал, как проклятые гугеноты снова подняли голову? Не с ним ли вы обсуждали, что д’Атос …

– Мы не обвиняли лично Армана! – прервал меня здоровяк. – Просто зашла речь о де Тревиле и том…

– Что он садит вокруг себя родственников, – зло выдохнул д’Атос. – Меня, его гугенотешейство Анри. Всех, кто в отличие от вас, якобы, не заслужил этого плаща?

– Я не говорил, что вы не заслужили! – взревел де Порто. Потом, чуть успокоившись, продолжил. – Боже, Шарль, как меня так провели. Как мальчишку.

Я покачал головой. Арман, видимо не до конца удовлетворённый признанием, всё ещё злобно сверил толстяка взглядом.

– А дядя? Вы солгали, что он вместе с этими недоумками готовился сместись Ришелье?

– Нет, клянусь вам! – де Порто ударил кулаком по столу.

– Скорее, они использовали тот заговор в своих целях, – протянул я. – Вас выбили из колеи новости о де Тревиле?

– Ну конечно! Я был так зол, – признался де Порто. – И де Бофор был рядом. Как я мог не догадаться.

– Он давил на самое главное, – вздохнул я. – А кто там новый друг Анри?

– Генрих, мать его, Конде, – произнёс с ненавистью де Порто. – Потомок того самого Конде.

«Того самого» мне ни о чём не говорило. Пришлось восстанавливать по контексту.

– Вождя гугенотов? – уточнил я.

– Нет, Боже, у нас ведь каждый третий принц Конде, да, Шарль?! – не выдержал де Порто. Арман д’Атос грустно рассмеялся. Но кивнул.

– Верно, дружище. Он сам примерный католик, ходит в церковь, но… конечно же, Анри теперь есть с его руки. Для него это как прикоснуться к живому святому.

– Ну вы же теперь сами всё видите, – сказал я. – Друзья, вас разделили и обезглавили. Нашли ключик к каждому, чтобы мушкетёры были заняты своими дрязгами. Пока де Бофор и его друзья делят место подле Его Величества.

– И что нам делать? – всё также горько усмехнулся Арман д’Атос. В это время официантка принесла блюдо с варёными яйцами, овощами, сыром и хлебом.

– Есть, – ответил я. – И трезветь. Я найду д’Арамитца.

Де Порто кивнул и первым взял с блюда куриное яйцо. В его руке оно казалось совсем крошечным. Д’Атос нехотя отломил себе кусок сыра.

– Мне следует извиниться, – наконец выдавил из себя здоровяк. Я кивнул, поднимаясь на ноги. Похлопал обоих мушкетёров по плечам и улыбнулся.

– Вам стоит помнить, что мы королевские мушкетёры. Где сейчас д’Арамитц?

– Если бы я знал, – вздохнул здоровяк. Арман также развёл руками.

– Найдёте Конде, – сказал он. – Найдёте и Анри.

– Спасибо, Арман, – ответил я, а затем наклонился к самому его уху. Мне в голову пришла одна идея. Я решил бросить петарду в осиный улей и заставить наших заговорщиков шевелиться.

Глава 4

Я коротко рассказал мушкетёрам свой план. Очень тихо, чтобы никто не мог нас слышать. Поразмыслив минуту, д’Атос и де Порто согласились. Мы очень сухо попрощались.

После чего, не забыв утащить второе яйцо, направился на улицу. Солнце начинало садиться. С одной стороны, я должен был увидеться с Анри уже завтра, на похоронах Его Алого Преосвященства. С другой, если Конде спровоцирует там нашего гугенота выкинуть какую-нибудь глупость, мы окажемся в неприятностях куда более серьёзных. В моей голове почти сразу же созрел новый план.

Я поймал первого попавшегося уличного мальчишку и спросил, всего за десяток денье, у него дорогу до места, где может жить Генрих де Конде. Оказалось, он ещё и де Бурбон-Конде. Мальчонка провёл меня до богатого двухэтажного особняка, окруженного цветущим садом и высокой стальной оградой. Ограда была увита плющом и вообще казалось произведением искусства. Я приоткрыл ворота, и пару секунд просто стоял у входа, пытаясь сообразить, могу ли я вообще, согласно местному этикету, просто постучать в дверь чужого дома?

Вспоминая принятые в Гаскони обычаи, я сперва должен был кого-нибудь прислать, чтобы предупредить о своём визите. Если уж и не спрашивать прямого разрешения на это. Но времени не было. Понадеявшись на свое гасконское происхождение и, в очередной раз, готовясь разыгрывать из себя дурачка и деревенщину, я направился по выложенной из камня тропинки. Навстречу мне, почти сразу же, из дома выскочил слуга.

– Месье? – согнулся слуга в приветствии.

– Меня зовут Шарье Ожье де Батс де Кастильмор, шевалье д’Артаньян, – представился я, гордо задрав подбородок.

– Что я могу для вас сделать, месье д’Артаньян? – расплылся слуга в елейной улыбке.

– Если месье де Бурбон-Конде примет меня, я буду весьма признателен. Я ищу своего друга, Анри д’Арамитца. Боюсь, мне нужна его и месье Конде помощь.

– Мне передать хозяину что-то ещё?

– Передайте, что я успел узнать много дрянного о наших бывших друзьях. Анри поймёт. Передайте, что я могу доверять только ему и, кажется, месье Конде, – уверенно врал я. Слуга всё улыбался и кивал. Дослушав, он снова поклонился и отправился в дом. Я не спеша последовал за ним, но остановился у самых дверей.

По уму, мне нужно было сперва поговорить с де Бержераком, расспросить его обо всём, что касалось Конде, Бофора и, особенно, недавнего заговора против Ришелье. Но я спешил увидеться с д’Арамитцем до похорон Красного. Ожидание уже начинало меня тяготить, когда дверь снова распахнулась и слуга, выйдя на порог, с улыбкой произнёс:

– Месье ждут вас.

Он отступил, пропуская меня и я вошёл в особняк. Внутри он не был таким уж роскошным и грандиозным, как представлялось снаружи. Слуга провёл меня по небольшому коридору, мимо нескольких картин и пары кресел. Затем мы вошли в просторную и очень светлую залу, где меня и ждали Конде и д’Арамитц. Из огромных, почти в пол, окон лился алый закатный свет. На дубовом столе горело несколько свечей, там же лежали разбросанные карты. У каждой стены, кроме той, что с окном, стояли массивные книжные шкафы. Чучела птиц – тетерев, орлов, ещё чёрт знает кого – сидели на шкафах, словно безмолвные стражи. Д’Арамитц сидел в кресле, а Конде поднялся на ноги, как только я вошёл.

– Эта бестолочь заставила вас ждать на улице? – с явно притворным гневом спросил он. Конде был красивым, хорошо сложенным и удивительно загорелым. Я уже знал, что загар в эту эпоху чем-то красивым не считался. Конечно же, бунтарь Анри сошёлся именно с тем, кто хотя бы в мелочах, но принятые нормы нарушал.

– Ничего страшного, месье де Бурбон…

– Нет, нет, – рассмеялся хозяин дома. – Зовите меня просто Конде, я слишком горжусь этой частью своего наследия. Да и всё равно, меня все так зовут.

Я улыбнулся, а потом перевёл взгляд на д’Арамитца. Гугенот всё ещё сидел в кресле, его ледяной взгляд скользил по мне, вверх и вниз. Словно он хотел увидеть что-то конкретное.

– Месье Конде, – я вспомнил о приличиях и снял шляпу, взмахнув ею перед присутствующими. – Для меня честь, что вы меня приняли. Прошу прощения за внезапный визит.

– Хватит, Шарль, – устало бросил д’Арамитц. – Ты здесь из-за де Тревиля.

– Верно. А ты?

– Всего лишь болтаю с другом о делах сердечных, – усмехнулся злой брат-близнец Атоса.

– Месье д’Артаньян, давайте присаживайтесь. Сейчас принесут вино, – улыбнулся Конде. Он тоже вернулся в кресло, стоящее напротив д’Арамитца. Я уселся в третье, рядом с гугенотом, напротив хозяина дома. Анри смотрел на меня также безучастно и холодно, как и всегда.

– Откажусь от вина, с вашего позволения, – сказал я. На столе, перед Анри, стояла кружка с водой. Конде кивнул, хотя сам пил вино.

– Что за сердечные дела? – спросил я, после короткой паузы.

– Связанные с моей кузиной белошвейкой, – отмахнулся мушкетёр. – Не твоего ума дела, друг.

Я усмехнулся, снова услышав знакомые по книге Дюма слова. Конде же, улыбаясь, переводил взгляд с Анри на меня и обратно. Затем, видимо, чтобы купить моё доверие, сказал:

– Анри терзаем муками совести.

– Пожалуйста, ну не сейчас же, – вздохнул мушкетёр. Конде улыбнулся чуть шире и приставил палец к губам.

– Как человек высоких нравов, он переживает, что его кузина замужем, – тихо сказал Конде. Я рассмеялся, д’Арамитц только злобно глянул на нас обоих.

– Довольно. Что там с твоим делом, Шарль? – сказал он.

– Мы ведь точно в надёжном месте? – тихо спросил я, оглядывая богатую гостиную.

– Говори, – бросил д’Арамитц. Конде усмехнулся, но посмотрел на меня. Поднял вверх бровь, также в ожидании моего рассказа. Я сперва прокашлялся, оттягивая момент вранья.

– Де Тревиль предатель, как я узнал. Д’Атос продолжает вести себя как малолетний дебил, а де Порто пьянствует и жалеет себя. На них теперь нельзя положиться. Анри, вы единственный кому я могу довериться, и единственный, в ком уверен я сам.

Конде удовлетворённо кивнул, попавшись на удочку. Или сделав вид, что попался на удочку. Д’Арамитц же выслушал меня с таким же холодом, с каким и приветствовал. Он молчал. Тогда Конде сказал:

– Вы правы, шевалье, чудовищно правы. Мушкетёры в опаснейшем положении, из-за глупости герцога и его приближённых.

– Но мне то что делать? – спросил я, снова поворачиваясь к гугеноту. Слуга принёс поднос с кружкой и кувшином, но Конде жестом отправил его назад. Тогда слуга показал взглядом на кружку д’Арамитца, и Конде кивнул. Вот и поговорили. Слуга снова исчез в коридорах поместья.

– Вы ждёте от нас совета? – спросил Конде. Я кивнул.

– Не высовываться, – вздохнул д’Арамитц. – Приятель, это место слишком гнилое для вашего простодушного гасконского сердца.

Я повернулся к гугеноту, наши взгляды встретились. Анри не был дураком, алкоголем ему мозги не затуманишь. Он даже фанатиком не был, и всё же, хотел от меня избавиться. Мог ли он вести свою игру?

– И всё же, не думаю, что вы, шевалье, так уж простодушны, – улыбнулся Конде.

– Что вы имеете в виду?

– Собрали армию в своей Гаскони, тренируете их, вложили всё, что смогли заработать во Фландрии в это дело, – продолжал Конде. – Прямо-таки наш гасконский Валленштайн.

Моя карта «деревенского простачка», на которую я так надеялся, вышла из игры. Оставалось надеяться, что про сотню моих ребят, спокойно тративших неплохое жалованье в парижских кабаках, знал только королевский бальи Плерво. Я улыбнулся. Холодная маска на лице д’Арамитца по-прежнему ничего не выражала.

– Думаю, я смог бы взять любой испанский город с моими гасконцами, – я гордо вскинул голову. – И, признаюсь честно, охотнее бы вернулся во Фландрию, чем сидел здесь.

– Почему не вернётесь?

– Де Тревиль пожелал, чтобы я приехал. Вступил в ряды мушкетёров, но… – я замолчал, покачал головой, отвернул взгляд в сторону.

– Но? – Конде или искусно имитировал то, что во второй раз клюёт на мою наживку, или и впрямь верил именно тому, что хотел слышать. Я пока не знал, и играть приходилось осторожно. Клянусь, я чувствовал себя также гадко, как когда до войны (в моём времени) приходилось выбивать тендеры и государственные заказы. Круговорот вранья, денег и вечное «пообещайте мне то, что я хочу, чтобы вы мне пообещали, и может быть, я пообещаю вам, что-то взамен». Я улыбнулся, всё ещё не глядя на хозяина дома.

– Но теперь это не кажется таким уж благородным делом. Этот заговор, в котором был замешен герцог.

– Заговор Сен-Мара, – кивнул Конде.

– Я совсем ничего не понимаю, – сказал я. – Кто этот Сен-Мар и как де Тревиль вообще мог так поступить?

– Сен-Мар просто мальчишка, которому не повезло, – пояснил Конде. – Сперва Ришелье его возвысил, потом мальчик совершил ошибку. Влюбился в одну особу, начал выпрашивать у Красного титулы. Когда от отказался, затаил злобу и попал в руки тех, кому Красный успел насолить ещё раньше.

– А те додумались сговориться с испанцами, – с отвращением сказал д’Арамитц. Конде кивнул:

– Кончилось всё отрубанием головы.

– А де Тревиль? – спросил я.

– Кому не захочется быть поближе к Королю, если Ришелье сместят? – ответил д’Арамитц. И посмотрел на меня. Словно пытаясь сказать «де Тревилю бы точно не хотелось». Я кивнул гугеноту, потом снова повернулся к Конде.

– Так что, месье, я даже не знаю, что мне тут делать.

– Если вы уедете, – грустно согласился Конде. – Думаю, ваша жизнь станет куда проще.

Ну ещё бы. Я улыбнулся ему, но ничего не сказал. Нужно было найти момент, чтобы заговорить о де Порто и д’Атосе. И тут, словно читая мои мысли, заговорил д’Арамитц.

– А что с этими двумя? Нашими бывшими товарищами по Бапому?

– Чуть не прирезали друг друга, – вздохнул я. Конде едва сдержал улыбку. Тогда я продолжил заранее заготовленную ложь:

– Я смог убедить их дождаться похорон. После этого у них назначена дуэль.

– Идиоты, – выдохнул Анри. – Но туда им и дорога.

– Верно, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Остановить я всё равно не смогу. Увидимся завтра на похоронах, месье. Вы там будете?

– Разумеется, – улыбнулся Конде. Д’Арамитц посмотрел на меня с беспокойством, но я не знал, как подать ему более точный сигнал. Оставалось только надеяться на то, что он сам поймёт всё без меня.

Мы попрощались. Слуга проводил меня до дверей, и когда я вышел из особняка солнце уже касалось крыш самых высоких зданий. Я поспешил на постоялый двор, стараясь не сбиться с пути. Давалось это нелегко, и пришлось снова потратить несколько денье, спрашивая дорогу. Впрочем, достаточно скоро я обнаружил чертовски заметный ориентир и побежал к постоялому двору со всех ног. Я бежал, потому что увидел поднимающийся над домами дым пожара.

Через несколько минут я был уже у постоялого двора. Тело д’Артаньяна справлялось прекрасно, не успел даже запыхаться. Здание действительно горело, причём, вряд ли пожар можно было потушить. Люди вокруг суетились и кричали, кто-то спешил с ведрами и бочками, но скорее для того, чтобы не дать огню перекинуться на другие здания. Застройка была настолько плотной, что поджигатель – а, очевидно, что это без него не обошлось – был совершенным маньяком. В моей голове что-то никак не хотело складываться, но времени рассуждать не было. Я ворвался в толпу.

– Месье! – сразу же услышал я голос Планше. Пробившись к слуге, и отпихнув несколько человек в стороны, я обнаружил его не в лучшем состоянии. По голове его текла кровь, рубаха была разодрана. Рядом со слугой, всё также кутаясь в тряпьё, дрожала Джульетта.

– Что случилось? – спросил я у них. Джульетта всхлипнула.

– Де Бержерак ещё внутри, – пояснил Планше. – Он хотел задержать того безумца.

– Второй этаж? – только и спросил я. Слуга кивнул, и я снова начал проталкиваться вперёд. У самых дверей народу было ещё больше, и, к счастью, это были не просто зеваки. Люди действительно пытались остановить продвижение огня. Увы, у меня не было времени им помогать.

Я вбежал в распахнутые двери постоялого двора. До большого зала, где обычно сидели и пили постояльцы, пламя ещё не добралось. Зато оно вовсю трещало надо мной. Я поднял голову – балки ещё не начали гореть, и на том спасибо. Схватив со стола оставленный кем-то плащ, я на ходу обмотал им лицо. Добравшись до бочки с водой, что стояла у барной стойки, окунул в уже нагревшуюся воду голову. Не кипяток, так что ничего страшного. После этих нехитрых и скорее всего недостаточных приготовлений, я выхватил из ножен шпагу и вбежал по лестнице на второй этаж.

Вот там пламя уже разгулялось. Понятия не имею, как работал поджигатель, но горело всё-таки изнутри. При чём пламя валило из нескольких комнат сразу. Я услышал, через треск огня, звон стали и бросился на звук. Огонь, словно в адском коридоре, окружал меня со всех сторон. Языки пламени вырывались из распахнутых дверей, дым застилал глаза.

Повязка едва ли помогала, вода испарилась уже на середине коридора. Но звуки борьбы были всё ближе. Я дошёл до комнаты, которую мы снимали с Планше и Джульеттой. Вход был объят пламенем, но сталь звенела именно в этой комнате! Я чуть было не перекрестился, и перепрыгнул через горящий пол. Только в момент прыжка я сообразил, что пламя было локализовано тут и там. Будто бы кто-то сперва бросил горящее масло (или какую другую горючую смесь), а потом уже от него загорелись половицы.

Не знаю уж, кого благодарить за то, что через огонь я перепрыгнул невредимым. То ли скорость д’Артаньяна, то ли Судьбу. Но я стоял в затянутой дымом комнате, а напротив меня едва сдерживал натиск неизвестного израненный де Бержерак. Его левая рука висела плетью, дыхание давно сбилось. Мужчина перед ним, затянутый в старый и грязный плащ, теснил носатого в огонь. Мы чуть не столкнулись с де Бержераком, так что мне пришлось крикнуть ему:

– В сторону, приятель!

Носатый узнал мой голос и отскочил влево, чуть не сбив собой старый деревянный столик. Кошельков с золотом на нём не было – Планше мог быть напуган, но про денюжки не забывал. Я усмехнулся, и бросился вперёд. Мужчину в грязном плаще частично закрывал густой дым, но и мне это было на руку. В конце концов, тот же дым скрывал от неприятеля и мои маневры.

Незнакомец дрался одной шпагой, второй рукой придерживал сумку на поясе. Зарычав, но не сказав ничего вразумительного, он попытался пробиться через меня к уже раненому де Бержераку. Конечно же, я не был намерен его пропускать.

Я хотел было съерничать, сказать что-то весёлое и отвлечь неприятеля, но дыма вокруг было слишком много. Просто бросив короткую фразу де Бержераку, я уже вдохнул больше, чем мне бы хотелось. Пришлось нападать молча, что радовало меня также сильно, как и ранение друга (или испуг слуг).

Моя шпага описала высокую дугу, благо потолок позволял, и опустилась в нескольких сантиметрах от шеи незнакомца. Он едва успел подставить своё оружие, сталь заскрипела почти у самой гарды. А следом за трещал потолок, до которого наконец-то доползло пламя. Нужно было спешить. Поджигатель повернулся ко мне, взгляд хрустально-голубых глаз упёрся в меня. Я позволил себе улыбку и выхватил левой рукой кинжал.

Де Бержерак, вместо того чтобы отступить, снова вступил в схватку. Он сделал осторожный выпад, отвлекая на себя человека в плаще. Тот отбросил шпагу носатого в сторону, но не до конца успел среагировать на мой выпад. Я оцарапал ему плечо, кровь полилась по бардовой рубахе. Поджигатель выругался, и тогда я уколол ещё раз. Во второй раз, противник успел отразить обе атаки – мою и носатого – но мы неумолимо теснили его к открытому окну.

Меня всё больше напрягало состояние де Бержерака. Бледный парижанин едва держался на ногах, но всё равно упорно наступал на врага. Я понял, что мне нужно разделаться с неприятелем как можно скорее, чтобы успеть вытащить этого героя из пожара.

Человек в плаще, тоже замечая, что парижанин сдаёт, атаковал его. Носатый успел отбросить шпагу врага в сторону, но после этого зашёлся страшным кашлем. Я рубанул сбоку, поджигатель заблокировал удар, но всё равно смотрел на де Бержерака.

Добить его, дураку понятно, было приоритетной задачей. Как бы плохо не выглядел носатый, он всё равно раз от разу вставал на ноги и отвлекал человека в плаще. Тот попытался прорваться через меня, ткнул шпагой не глядя, только чтобы я отступил. Я же, напротив, сделал ещё один шаг вперёд, отбросив шпагу врага в сторону. Следующим движением, я вогнал кинжал незнакомцу в живот.

Противник наконец-то закричал, пуская в свои лёгкие дым. Я ударил его лбом в нос, потом ещё раз. И без того раненный противник уже не мог сопротивляться. Я воткнул шпагу ему в грудь, и постарался сквозь дым разглядеть его лицо. Блондина с хрустально-голубыми глазами я до этого никогда не видел. В этот момент, огонь уже вовсю пожирал потолок над нашей головой, а чёрный дым застила

Подхватив под руки де Бержерака, я выбрался с ним через окно. Толпа становилась всё гуще и гуще. Вряд ли у кого-то из них были с собой носилки. Я окрикнул ближайшего зеваку без ведра, и спустил за руки де Бержерака. Раненного приняли, а затем я и сам довольно небрежно соскользнул вниз. Через несколько секунд, из окна вырвалось несколько ярких языков пламени.

– Сумка, – прохрипел Сирано де Бержерак. – У него там было что-то…

– Масло? – спросил я.

– Хуже, – ответил парижанин. На его губах не было крови, и это меня успокаивало. К нам пробились Джульетта и Планше. Оба выглядели взволнованными и напуганными. Я обнял слугу, а девушка склонилась над де Бержераком. Герой попытался было ей улыбнуться, но вышло очень так себе.

– Боюсь, нам нужно новое пристанище, – сказал я, оглядывая горящее здание. Крыша уже горела. Слышались грохот и треск: это догорающий потолок обваливался на первый этаж.

– Идёмте, – Планше подхватил под руку де Бержерака, и первым пошёл прочь от горящего здания. Мы последовали за ним, слуга наверняка знал, что делает. Он свернул в ближайшую подворотню, вытер со лба пот, и сказал:

– Нам нужен цирюльник, месье.

– Дело говоришь, – усмехнулся я.

– У меня есть приятель, – хрипло произнёс Сирано. – Он знает хороших цирюльников.

– Боже, скажи, что твоего парижского приятеля зовут не де Бофор и не Конде! – взмолился я. Носатый рассмеялся.

– Нет, его зовут Плерво.

– Не родственник королевского бальи?!

– Вы знакомы? – Сирано де Бержерак удивлённо повернулся ко мне. Я только покачал головой. Париж оказался удивительно маленьким городком для столицы.

– Он меня допрашивал.

– Ну, такое с ним случается, – снова засмеялся де Бержерак.

У меня уже не было сил спорить или удивляться. Вчетвером мы поплелись по проулкам, пока носатый указывал нам, где и когда сворачивать. Я боялся, что за нами отправится очередной убийца, и, конечно же, оказался прав.

– Вот они! – вдруг раздался оклик у нас за спиной.

– Почти ушли, гады! – рассмеялся другой голос. Я обернулся. Мальчишка, которого я ещё недавно кормил обедом, стоял в одном из проулков, указывая на нас пальцем. Несколько человек, пусть и без военной формы, но с хорошим оружием, выползали будто бы из самых стен. Я схватился за шпагу, но было уже поздно. Нас окружали.

Даже тот путь, которым вёл нас Сирано де Бержерак, оказался отрезан. Прямо перед Планше и Джульеттой возникла пара грозных ребят. Каждый из них сжимал в руках по тесаку.

– Специально послали сумасшедшего поджигателя, чтобы выкурить нас? – усмехнулся Сирано де Бержерак.

– От него всегда вреда было больше, чем навара, – пожал плечами мужчина, стоящий передо мной. Явно лидер, одежда на нём была чуточку богаче.

– Хоть сдох с пользой, – усмехнулся стоящий рядом с ним парень.

– Решил нас сдать? – бросил я мальчонке.

– Месье всего лишь спросили дорогу, – сказал пацан и тут же скрылся в подворотне. Трое, стоящие рядом с ним, вытащили из ножен шпаги. Ещё по одному оказалось справа и слева от меня. Эти казались ещё опаснее. Один держал в руке пистолет, а другой верёвку.

– Это для бабёнки, – улыбнулся он. – Мы слушали, как ваша старушка что-то напевала из своей комнаты. Голос как у молодухи.

– Вы будете умирать очень медленно, если хотя бы коснётесь её, – ответил я. Окружающие нас люди только рассмеялись.

Глава 5

Я первым бросился на того, что держал в руках пистолет. Простой парижский бандит, он не успел даже поднять оружие. Моя шпага вошла ему в грудь и в то же мгновение я выхватил пистолет из ослабевающих рук.

– Я прикрою! – крикнул де Бержерак, как обычно забывший про свои раны. Он выхватил шпагу и набросился на молодчиков с тесаками.

Я выстрелил в лидера. Пистолет бы не ахти какой, и пришлось целиться куда ниже, чем я хотел попасть. Но руку я уже набил, расстояние было небольшим. Лидер с хрипом осел. Тогда опомнились и остальные.

Планше метнул нож в того, что с верёвкой. Не самый опасный был противник, но мог подкрасться ко мне сбоку. Подмигнув слуге, я вышел один против двоих оставшихся. Те зарычали и побежали прямо на меня. В узком проулке двум шпагам было не размахнуться. Бедолаги скорее мешали друг другу.

– Кто назовёт имя заказчика, останется жив! – крикнул я.

За моей спиной кто-то захрипел. Оборачиваться не было времени, но следом за хрипом последовал довольный смех Сирано де Бержерака. Значит всё в порядке.

Первый налетевший на меня бандит сразу же напоролся на шпагу. Драться эти босяки совсем не умели. Второй, вместо того, чтобы отступить, запнулся о труп товарища и растянулся на земле. Я пнул его в лицо и побежал на помощь де Бержераку.

Тот дрался достойно, учитывая его раны. Старался всем тело закрыть Джульетту и не подпустить к ней бандитов. Один из них уже лежал на земле. Второй медленно отступал.

– Имя! – крикнул я, но тщетно.

Негодяй с тесаком снова налетел на де Бержерака, совершенно не защищаясь. Просто голая ярость и грубая сила бандита. Носатый пронзил его насквозь. Тогда я обернулся к последнему выжившему. Тот стоял на коленях и читал молитвы. Планше уже обвязывал его шею верёвкой.

– Только Старший знал, кто нанимает! – захныкал бандит, когда мы приблизились. – Мы ничего не знаем, месье д’Артаньян, клянусь.

– Душить? – поинтересовался у меня Планше. Я покачал головой.

– Вспоминай, – сказал я.

– На кладбище! – вдруг заулыбался бандит. – Он два дня подряд на кладбище ходил, у церкви! Там, значит, и разговоры разговаривал.

– Планше, пусть бежит. Увижу ещё раз, вскрою.

Бандит снова запричитал. Слуга с усмешкой стянул с него верёвку. Клянусь, в жизни не видел, чтобы кто-то так улепётывал. Я повернулся к де Бержераку. Тот стоял, бледный, опираясь спиной о стену. Достать его никто не достал, но излишняя активность точно на пользу не шла.

– Еще пол дюжины, – сказал де Бержерак. – Давайте пройдём через кухню.

Мы согласились. Тащить раненого, пусть и по ночной темноте, в дом королевского бальи прямо через парадный вход, было чересчур даже для меня. Спустя десять метров, мы вывернули из подворотен. Джульетта выскочила первая, проверила, что лишних глаз нигде нет. Мы быстрым шагом – насколько позволял побитый жизнью де Бержерак – перешли на другую сторону улицы. Там уже обогнули дом и поднялись на крыльцо кухни. Планше постучал, и через минуту нам открыла дверь полненькая женщина, лет пятидесяти. Увидев Планше, она сперва испугалась, но потом заметила носатого.

– Месье де Бержерак! – всплеснула руками женщина.

– Он самый, – ответил тот.

– Ну неужели опять?! – женщина помогла Планше ввести раненого в дом. Следом вошли и мы с Джульеттой. Девушка закрыла за нами дверь.

Мы оказались в небольшой кухоньке, заставленной бочонками с грибами и корзинками овощей. Кухарка – скорее всего это была она – усадила де Бержерака на плохонькую деревянную табуретку и принялась осматривать его лицо.

– Что там за шум, Мари? – послышалось из глубины дома. Кухарка крикнула:

– Это месье де Бержерак! Снова!

Ей ответили не сразу. Пока мы осматривали как там парижанин, в кухню вошёл усатый. Королевский бальи, кажется, нисколько не удивился тому, что Сирано привёл друзей. Он опёрся плечом о дверной косяк, с интересом разглядывая всех нас. Сложив длинные руки на груди, мужчина спросил:

– Что ж. Вот и вы, шевалье.

– Вы знали, что мы друзья, так?

– Разумеется, шевалье, – ответил королевский бальи.

– Ну и идите к чёрту, – сказал я и повернулся к раненому. Плерво только рассмеялся, и подошёл ближе.

Я же ещё раз оглядело Сирано. Тот был поцарапан, много где, но кровь уже запеклась. Руки, ноги, грудь. Даже нос. Кажется, нос пострадал сильнее всего. Но я понятия не имел, можно ли с ранением в лёгком – пусть и прошлогоднем – так долго дышать дымом.

– Мы решили, нам нужен цирюльник, – сказал я.

– Промыть раны и перевязать мы его сможем без посторонних лиц, – шевельнулись усы.

– Вы подружились с Сирано, чтобы подобраться ко мне? – решил я задать прямой вопрос. Носатый засмеялся. Даже бальи улыбнулся.

– Мы дружим больше десяти лет, умник, – сказал Сирано де Бержерак.

– Но, не скрою, я задавал о вас вопросы, когда узнал, что вы приедете.

Я кивнул. Какое-то время мы молча перевязывали наших героев. Сирано я назначил героем за то, что он прикрыл Планше и Джульетту, дав им сбежать. А слугу за то, что во время побега не забыл о деньжатах. Когда закончили, кухарка расстелила Джульетте у себя в комнате. Раненных определили в гостиную, правда кроватей для них не нашлось. Пришлось разжигать камин и раскладывать по полу одеяла. Мы же с Плерво поднялись на второй этаж, где был его кабинет.

Точнее, просто маленькая комнатка, с одиноким столом и парой стульев. Я ожидал увидеть книжные шкафы, бумаги, огромную картотеку или что-то подобное. Но в комнате не было ничего лишнего. Даже стол был скорее декоративным элементов, подставкой для многочисленных свечей. На нём не было ни следов от чернил, ни каких-то разбросанных записок. Помещение, в целом, больше напоминало допросную, чем кабинет.

Я уселся на стул, откинул голову назад и тихо застонал. Усатый подошёл к столу, начал по одной зажигать свечи. Со временем, пространство вокруг стало достаточно светлым, чтобы бальи был уже не нужен свет из коридора. Там, впрочем, свечей было куда меньше, чем в кабинете. Усатый закрыл дверь и уселся за стол.

– Тяжёлый день? – спросил он.

– Девять трупов за сегодня, – пожал плечами я. – Ещё двое вчера. Ну что это такое?

– Добро пожаловать в Париж, шевалье.

– Я, кажется, уже слал вас к чёрту сегодня?

– Можете позволить себе это ещё пару раз. После этого я начну обижаться.

Мы замолчали, каждый думая о своём. В кабинете не было окон, смотреть было некуда. Я вертел головой, но ничего, кроме пламени свечей и королевского бальи не было. Я выпрямил спину. Плерво сидел, сложив кисти в замок и оперевшись руками на стол. Было бы смешно, если бы чёртовы свечи подпалили ему усы.

Внизу засмеялся Сирано де Бержерак. Потом к нему присоединился и Планше.

– Надеюсь, вашего слугу не разденут до нитки за эту ночь, – сказал Плерво. Я усмехнулся.

– Он мне то запрещает с Сирано в карты играть, ну что вы.

– Давайте перейдём на «ты». Не против?

– Развлекайся, Плерво.

– Можно просто «Эжен». Давайте вот что. Баш на баш. Я рассказываю вам всё, что я знаю, а вы рассказываете мне. Так и подружимся.

Я невольно рассмеялся. Когда-то, словно целую жизнь назад, я также подружился с Анри д’Арамитцем.

– К чёрту вас, – сказал я. – Давайте.

– Это третий раз. Я обижусь на пятый.

Эжен Франсуа Плерво рассмеялся и начал рассказывать.

Ришелье умер раньше срока. Врачи – какими бы они ни были – утверждали, что Его Алое Преосвященство протянет до декабря. Но он умер в разгар осени, в тоскливом октябре. Едва на месяц пережив отправленного им на плаху Сен-Мара. Почти сразу же после этого, начали действовать и те дворяне, что никогда Красного не любили. Но каким-то образом, им хватило ума не влезать в интригу двадцатидвухлетнего красавца Сен-Мара. Де Бофор почти влез в эту заварушку, но его отговорила красавица жена. Рыжая англичанка, прекрасно говорящая на французском, испанском и английском. Чутьё подсказывало Плерво, что именно виновна в отравлении Красного.

Я сомневался очень долго. Не знаю уж, сколько мы молчали, но одна из свечей, самая маленькая, успела прогореть. Байли не рассказал ничего, что не мог бы рассказать мне завтра тот же де Порто. Но он нашёл ко мне ключик. Его подозрения в адрес Миледи, вот что заставило меня говорить.

Я рассказал о том, что де Бофор и Конде разобщили мушкетёров. Не всех, только особенно приближённую к де Тревилю тройку. О том, что самого де Тревиля скорее всего подставили, чтобы обезглавить королевских мушкетёров. Со всеми этими дрязгами, они уж точно выходили из игры. И о четырёх покушениях за два дня. Они волновали меня больше всего. Сперва я рассказал о том, что меня по какой-то причине считают приспешником Мазарини, решившим предать Его Величество. А затем, я рассказал то, что мучило меня уже давно:

– Думаю, что правая рука не знает, что делает левая. Слишком разные методы. Мушкетёров они обезвреживают тихо и красиво, а меня пытаются вульгарно убить. Скорее всего, Эжен, не очень умные дворянчики, ставшие частью заговора, просто решили взять дело в свои кривые ручонки. И этим подставили де Бофора и Конде.

– Или…

Байли замолчал на секунду, что-то обдумываю.

– Кто-то просто хочет твоей смерти, шевалье. Скажи, Шарль, у тебя есть враги?

– Есть, – нехотя кивнул я.

– И кто же?

– Боюсь, это самая красивая женщина в мире, которую я раз уже спас от смерти.

***

Снег выпал совершенно неожиданно. Никто не думал, что зима придёт уже в октябре. То, что белые хлопья повалили именно тогда, когда бальзамированное тело кардинала вносили в церковь Сорбоны, казалось людям каким-то знаком Небес. Многие улыбались. Я знал, что на окраинах города уже разжигали костры и устраивали пляски. Красный был мёртв и весь Париж вздохнул с облегчением.

Я оглядел собравшуюся толпу. Мушкетёры разбились на несколько групп и никак между собой не взаимодействовали. Все уже слышали о том, что де Порто и д’Атос собираются устроить после похорон дуэль. Де Тревиля видно не было.

Его Величество шёл позади всех, в окружении неприметного полненького мужчины в красной мантии и человека в чёрном. Рошфора я узнал не сразу. Мы не виделись с ним со времён Арраса, так что какое-то время мне приходилось вглядываться в знакомые черты.

Де Бофор и Конде, конечно же, держались порознь. Они были хитрыми стервятниками. Я сделал вид, что не заметил их – в толпе это было совсем не сложно. Вот только женщина, что стояла рядом с де Бофором заметила меня. Миледи была одета более чем скромно, её рыжие волосы были аккуратно убраны под совершенно не понятный мне головной убор. Что-то вроде чепчика, хотя, в «современной» моде я всё ещё совсем не разбираюсь. Наши взгляды встретились и та, кого когда-то звали Анной де Бейл, грустно мне улыбнулась. Я улыбнулся в ответ, но сразу же отвернулся. Нужно было любой ценой попасть на глаза Его Величеству.

Я пробился, следом за процессией, в церковь. Внутри народу было, как будто бы, ещё больше, чем снаружи. Священник читал что-то на латыни. Вокруг было темно и немногочисленные свечи скорее резали глаза, чем освещали помещение.

После окончания службы, тело отнесли в подвал церкви. Для захоронения или каких-то новых ритуалов, честно, не знаю. Толпа начала рассеиваться, но я стоял у стены и ждал. Смотрел через распахнутые ворота церкви Сорбоны на расходящихся людей и на медленно падающий снег. Интересно, до этого хоть раз в Париже снег выпадал в октябре? Спросить было не у кого, и я поёжился, растирая руками плечи.

– Шевалье, – наконец-то раздался голос за моей спиной. Я знал, что Его Величество ко мне обратится. Де Тревиль был, что называется «на карандаше». Человек, которого он лично вызвал в город, разумеется, тоже. Я повернулся к Людовику, становясь на колени.

– Ваше Величество, – сказал я, потом глянул на Мазарини. – Ваше Преосвященство.

Новый кардинал подставил мне пухленькую руку, с парой золотых перстней на ней. Я поцеловал перстень и тогда Его Величество, жестом, позволил мне встать на ноги. Рошфор вежливо мне кивнул, я поклонился в ответ.

– Мне доложили, что вы уже дрались на дуэли, хоть это и запрещено, – улыбнулся король.

– Это было скорее разбойное нападение, Ваше Величество, – сказал я.

– И кому вы успели перейти дорогу? – спросил Мазарини. Голос у нового кардинала был бархатным и приятным, но интонации… как будто бы тебя обливают мёдом, перед тем, как бросить в муравейник.

– Всем, кому не нравился ваш предшественник, боюсь, – ответил я. Новый кардинал удовлетворённо кивнул и посмотрел на короля. Рошфор, между тем, рассматривал меня с интересом, но ничего не говорил.

– А вам нравится Ришелье? – спросил Людовик. Через мгновение он поморщился, будто бы от зубной боли. Но тут же снова заулыбался, надеясь, видимо, что я этой гримасы не замечу.

– Я же видел его всего раз в жизни, Ваше Величество. После взятия Бапома.

Король кивнул, Мазарини потёр пальцами перстни. Рошфор всё также не сводил с меня глаз. Я продолжил:

– Не знаю, каким он был человеком. Но я точно горжусь тем, что жил в его эпоху, Ваше Величество.

– Будете праздновать его смерть? – вдруг спросил новый кардинал.

– Костры уже разожгли, народ ликует, – с печальной усмешкой сказал Людовик.

– Нет, Ваше Преосвященство. Всё, что сделал ваш предшественник, было на пользу Франции и её народа. Чернь ликует только по причине своей необразованности, – ответил я. Мазарини и Людовик обменялись насмешливыми взглядами. Потом король сказад:

– Интересно, вы так говорите лишь в нашем присутствии? Придерживались бы вы тех же слов, оставшись наедине с месье де Тревилем?

– Разумеется, Ваше Величество. Герцог…

Я замешкался. Совершенно не было ясно, подходящий ли момент для беседы о де Тревиле.

– Герцог, пусть я и общался с ним не так много, и не был ещё под его командованием, кажется мне достойным человек. А достойные люди никогда бы радовались смерти Его Преосвященства.

Мазарини кивнул, Людовик снова скривился на мгновение. Я заметил, что он потянулся рукой к животу, но тут же одёрнул себя. Рошфор это тоже увидел и наконец-то заговорил:

– Нас уже ждут, Ваше Величество, давайте скорее в карету.

– Погоди, я просто обязан поинтересоваться у шевалье д’Артаньяна. Как там ваш маленький тренировочный лагерь в Гаскони?

В церкви больше никого не было. Даже священники и служки и те спустились в подвал. Король и кардинал, уж точно, были за одно. Оставался только Рошфор. В книгах он всегда выступал как верный слуга Ришелье, и я не думаю, что здесь Дюма отступил от исторической правды. В конце концов, вряд ли Людовик расхаживал бы с ним в ином случае. Настал момент истины.

– Вы, надеюсь, слушали о наших успехах в Каталонии, Ваше Величество. Я не зря вложил деньги в это предприятие, число ваших верных солдат растёт. Муштра их только закаляет, и я надеюсь, они ещё не раз Вам послужат. Более того. Сотня этих солдат уже в Париже, ждёт вашего приказа.

– Приказа? – удивился король.

– Одно ваше слово, и они ворвутся в любое поместье, в любой дом. Добудут любые сведения, не принося королевским мушкетёрам или кому угодно ещё, ненужный дурную славу, – объяснил я.

– И они полностью верны вам? – улыбнулся король.

– Они полностью верны вам, Ваше Величество.

Людовик хотел было улыбнуться, но в третий раз приступ боли, видимо, оказался слишком сильным. Его Величество грязнейшим образом выругался, хватаясь за живот. Рошфору даже пришлось подхватить короля на руки. Мазарини огляделся, и тоже сказал пару очень грубых слов. Правда не в воздух, а в адрес некоего доктора Бувара.

– Ваше Величество! – я тоже бросился к королю, но Рошфор меня отстранил. Людовик, всего через мгновение, уже твёрдо стоял на ногах.

– Пустяки. Придётся всыпать поварам сегодня, – усмехнулся он.

Я только сейчас сообразил, что король не слабо так похудел, всего за год. А потом, мне в голову пришла ещё одна мысль.

– Ваше Величество, простите за дерзость, но можно я потрогаю ваш живот?

– Вы что, лекарь? – усмехнулся Мазарини. – Нам одного хватает.

– Бувар делает, что может, – отмахнулся Людовик. – Что вам надо от моего живота?

– Он напряжён? Он всё время напряжен? Я про мышцы?

– Проклятье, как вы узнали? – изумился король. Я не могу ему ответить честно.

Не проходило и недели, чтобы я не спрашивал себя «почему среди всех людей, Судьба именно мне дала второй шанс в новом времени?». Я не очень хорошо знал историю, мои профессиональные навыки были трудно применимы. Хотя я и старался вовсю, чтобы выжать из своего опыта работы и образования максимум, мне всё время казалось, что этого мало. Что если уж в чужом теле и должен был переродиться человек из современности, это должен был быть военный инженер или врач, или хотя бы студент-историк.

В слепой случай я не верил. И вот теперь, стоя перед Его Величеством, до меня наконец-то дошло. В той совокупности знаний, что я принёс с собой, был один бесценный фрагмент, который никак не связать с образованием или профессией. Мой папа до семидесяти лет промучился с болезнью Крома.

– Живот всё время болит, колики, тошнота, всё верно? – продолжал допытываться я. Король кивнул.

– Вы забываетесь, – начал было Рошфор, но Его Величество жестом заставил его замолчать. Мазарини наблюдал за нами с лёгкой улыбкой.

– Мой… родственник дожил до семидесяти, с похожим заболеванием, – наконец сказал я.

– Понял. Вы хотите мне продать чудесное средство, на основе козьего дерьма и варёного лука, – усмехнулся Людовик.

– Нет. Эту болезнь не вылечить, но её можно ослабить. Прошу вас, Ваше Величество, поезжайте со смотром в Гасконь. Скажите всем, что не доверяете мне и этому тренировочному лагерю и поезжайте. Подальше от клизм и проклятых кровопусканий?

– Хотите удалить короля из столицы? – тихо спросил Мазарини.

– Не обязательно сейчас, а когда всё успокоится. Там горный воздух, а самое главное, я напишу для вас диету. В ней всё дело!

– Ну точно, козье дерьмо, и варёный лук, – горько усмехнулся король. Я покачал головой.

– Никакого алкоголя, больше обволакивающего… в смысле, молока, творога. Меньше жаренного и специй. Прошу вас, Ваше Величество. У вас нет повода мне верить, но то, чем вас сейчас лечат. Становится же только хуже.

– Шевалье прав, – задумчиво произнёс Мазарини. – От Бувара одни проблемы, я уже говорил вам.

Людовик молчал. Как и любой умирающий, он был готов уцепиться за соломинку. Но как и любой достойный король, он думал прежде всего о совершенно иных вещах. Он повернулся к Мазарини, секунду поразмыслил – видимо над тем, стоит ли говорить это в моём присутствии. И, наконец, решился:

– Если я покину столицу, заговорщики тотчас же попытаются сместить вас, мой друг.

– Пусть сделают ход, – улыбка кардинала стала ещё шире.

– Рошфор, – повернулся король к человеку в чёрном. – Шевалье в вашем распоряжении. Проверьте его, как-нибудь. И если он покажет себя человеком достойным нашей милости, так и быть, мы проведём смотр его маленькой армии.

Я в третий раз поклонился. Мазарини бросил на меня одобрительный взгляд и вместе с королём покинул церковь. Мы остались с Рошфором одни.

– Второй раз видимся, и вы снова без шляпы, – с усмешкой сказал человек в чёрном, когда Его Величество и Его Преосвященства скрылись из виду.

– В этот раз повод куда более печальный, – ответил я. Рошфор кивнул, по его уже не молодому лицу пробежала тень.

– Мазарини не любят также, как и Ришелье, – сказал он.

– Видимо это передаётся вместо с красной сутаной. Я знаю имена двоих, кто, на мой взгляд, замешен в новом заговоре.

– Весь Париж знает самых громких врагов кардинала. Шеврёз, Монбазон, Гиз, де Бофор. Но знать поднимется, если бросать её цвет в темницу за одно лишь недовольство. Мазарини прав, пока они не сыграют свою первую карту, мы можем только ждать, – Рошфор смотрел куда-то сквозь меня. Может быть, видел где-то позади призрак Ришелье.