Вы читаете книгу «Первые 50» онлайн
Здравствуй дорогой читатель. Меня зовут Степан Руссев и это моя первая книга. Я хочу посвятить эту книгу моим родителям Петру Ильичу Руссеву и Любовь Афанасьевне Руссевой (Кальчева).
Всему моемю роду по отцовской и материнской линии. Всем моим учителям, наставникам, за каждый их вклад сделанный в своё время. Ваш труд переоценить невозможно, низкий вам поклон. Так же благодарю своих детей Любовь, Владимира и Ярослава, вы мое вдохновение! и мои учителя!
Начало
Хочу рассказать историю, которая началась пятьдесят лет назад, в Одесской области, в небольшом селе под названием Червонноармейское. Именно там, 17 июня 1974 года, появился на свет я – Степан Петрович Руссев.
Моё детство было самым обычным, как у многих деревенских мальчишек: детский сад, школа, овраги, костры, налёты на соседские поля с горохом и кукурузой, и, конечно же, баштаны с самыми сочными арбузами на свете. Мы были детьми лета, свободы и приключений.
Рос я в простой, рабоче-крестьянской семье: мама – бухгалтер, папа – механик, старший брат, который, как и другие ребята постарше, в основномони и занимались нашим воспитанием. Большую часть времени мы проводили в оврагах или на речке, в мире детских фантазий и настоящей дружбы.
То было беззаботное советское детство, полное летних каникул, пионерских лагерей, спортивных секций кружков технического развития. Мы мечтали о полётах, собирали самолётики, верили в светлое будущее и наслаждались каждым днём.
В этой книге я хочу описать свой путь – от тех солнечных детских дней до сегодняшнего дня, когда мне исполнилось пятьдесят. Это будет история о жизни, переменах, поиске себя и людях, которые стали моими проводниками на этом пути.
Моё первое путешествие
Мне было три с половиной года. По рассказу мамы она меня уложила спать, и попросила отца присматривать за мной. Дальше уже я помню, я проснулся и бродил по комнате голышом, дело было летом, я открыл гардероб который стоял там же в комнате, достал оттуда детское пальто, малинового цвета валенки, нашел какой то портфель, положил в него пару тетрадей и, по непонятным мне причинам полез в окно почему то, наверное дверь была закрыта, скорее всего отец позаботился о моей безопасности))) Я успешно открыл окно перелез и оказался на улице. Судя по тому что я прошел около километра от дома, летом в валенках в пальто и с портфелем, меня или никто не заметил или я уже обладал умениями казаков характерников))))
Дойдя до середины пути моего первого путешествия, я встретил первых людей, или они на меня всё таки обратили внимание, меня окружила толпа каких-то бабушек и упорно пытались отобрать мой портфель, я оборонялся как мог, помню я лег на этот портфель, весь в слезах и пыли и орал что было силы, – я иду к маме на работу, они меня стали расспрашивать, – как тебя зовут, кто твоя мама, но я стоял на своем, и кричал:-я иду к маме на работу!
С каждой минутой толпа любопытных увеличивалась, я продолжал лежать на земле, послышался звук проезжающего мотоцикла, к толпе подошёл молодой человек и спросил, – что здесь происходит? я узнал этот голос это был мой дядя Коля, младший брат папы!
Толпа вздохнула облегченно, все разошлись по своим делам, а я спасенный и счасливый ехал на мотоцикле с дядей уже домой. Помню этот теплый ветер в лицо и запах бензина, я сидел, точнее лежал на бензобаке мотоцикла и держался за руль, ощущение было словно это я управлял этим рычащим монстром.
Кукурузник
Мне было всего четыре года, когда я совершил своё очередное путешествие. Во мне явно был дух Пилигрима. Это было не запланировано, не согласовано и совершенно самостоятельно. В тот день за мной присматривала тётя Варя – наша соседка. Ну как присматривала… иногда заглядывала проверить, дома ли я, и всё ли в порядке.
Я сидел во дворе, и вдруг услышал знакомое гудение. Над домом пролетали кукурузники – те самые, что опыляли поля. Зрелище завораживающее! Я не знал, как и зачем, но знал одно – я должен попасть к самолёту.
Не раздумывая, я открыл калитку и пошёл по улице туда, куда улетали самолёты. Не было ни страха, ни сомнений – была только цель. Я шёл, ориентируясь на направление полета и звук моторов. Когда самолёт исчезал из вида, я ждал следующего. Так я шёл – от кукурузника к кукурузнику, час за часом, не замечая ни усталости, ни времени.
К вечеру, когда солнце стало уже не таким палящим и длинные тени легли на землю, я наконец дошёл до аэродрома. На краю площадки стоял огромный самолёт. Рядом сидел мужчина на мешках, белых, как сахар. Я подошёл к нему и с решимостью сказал:
– Я хочу кататься на этом самолёте.
Он удивлённо посмотрел на меня, взял палку и закричал:
– Пошёл отсюда, я тебе дам кататься! Это самолёт химию распыляет, а не детей катает!
И начал гнать меня прочь, размахивая палкой. Я побрёл обратно по улице – уставший, но не испуганный. Захотелось пить. Я подошёл к еле открытой калитке и закричал у ворот:
– Дайте воды!
У ворот лаяла собака, и хозяйка дома вышла посмотреть. Она сразу поняла, что я – не местный. Она предложила мне воды, протянула кружку и сказала:
– Подойди, попей.
Но в голове у меня мелькнула мысль: если подойду – схватит и не отпустит. Я развернулся и побежал вниз, к речке. Ещё какое-то время я плутал вдоль воды, пока не оказался на центральной улице. И тут меня узнал какой то дедушка – и, как ни странно, тоже погнал палкой в сторону моего дома. Я тогда совсем не понимал: почему все меня гонят?
Я пошёл, туда куда он мне указывал палкой, и вдруг вдалеке я увидел знакомый магазин, возле которого часто проходил с мамой по пути в садик. Рядом с магазином был красный мост, у нас в селе его так называют. Я перешёл его – и увидел, как с горки ко мне бежит мама. Я внутренне обрадовался: меня нашли! Сейчас пойдём домой, и всё будет хорошо!
Но мама, подбежав, схватила меня за руку и повела молча домой. Дома она села на диван расплакалась и начала бить меня по щекам. Я не понимал: почему она плачет и бьёт меня одновременно? Ведь нашла же… Разве это не радость?
Когда всё закончилось, она крикнула:
– Бегом спать!
С горящими щеками я забежал в дом и лёг в кровать. Так закончилось моё путешествие к самолётам.
Звёзды надо мной
Зима в моём детстве была не просто временем года – она была настоящим праздником души. Снег ложился мягким одеялом на поля и крыши, лёд покрывал пруды и озёра, превращая их в безграничные арены для мальчишеских забав. Мы часами гоняли шайбу, забывая про обед и замёрзшие пальцы. Но больше всего я любил кататься наперегонки – чувствовать, как ветер бьётся в лицо, как лёд поёт под коньками, как весь мир сжимается до узкой полоски дороги, усыпанной снежинками.
В один из таких искристо-холодных дней мы с моим другом устроили гонку по замёрзшему озеру. Я мчался вперёд, обгоняя ветер, оставляя за собой только звон коньков и снежную пыль. На секунду я оглянулся – хотел увидеть, насколько далеко он позади… и в ту же секунду я оказался лежащим на льду, всё слилось в ослепительную вспышку, а потом погрузилось в черноту.
Я пришёл в себя в полной тишине. Небо уже застлали звёзды – яркие, как в сказке, холодные и бесконечно далёкие. Озеро было пусто. Тишина стояла невероятная, я поднялся осмотрелся и необнаружив никого побрел домой. Я шел держась обеими руками за голову. Боль в голове была жуткая, как будто кто-то изнутри колотил молотом. Мир плыл, перед глазами кружились световые пятна, и тошнота подкатывала к горлу. Медленно, шатаясь, как пьяный, и, держась за голову, поплёлся домой.
Мама встретила меня у порога громким упрёком: – Где ты был?! Почему так поздно?! Но стоило ей посмотреть мне в лицо, как её голос дрогнул. Она сразу поняла: что-то случилось. Слова больше были не нужны.
Это был сильнейший удар, оставивший след на всю мою жизнь. Врачи диагностировали сотрясение мозга. После этого учиться стало в разы труднее: память стала подводить, внимание ускользало. Особенно тяжко было весной – головные боли становились невыносимыми. Голова будто разрывалась изнутри, и каждый звук отдавался эхом в висках. Но никто не верил. «Придумывает», – говорили взрослые. Что может болеть у ребёнка?
Я молчал. Привык. Жил с этой болью. Иногда казалось, что она стала частью меня, как дыхание или пульс. Двигаться стало сложнее, равновесие подводило. Тогда я начал искать путь к себе – к своему телу, к внутренней тишине. Восточная гимнастика стала моим спасением. Я занимался один, наедине с собой, с болью, с дыханием… и с каждым днём становилось легче. Я чувствовал, как возвращается контроль, как тело слушается, как боль отступает.
Сила слова
Иногда мы произносим что-то в сердцах – не задумываясь о последствиях, и не осознавая всю мощь произносимых слов.
Мне было лет двенадцать, может, тринадцать – точно уже и не вспомню. Возвращался я из школы через нашу спортивную площадку, по которой так часто срезал путь. На краю площадки возились старшие ребята – что-то строили из досок, фанеры, строили будущее место для дискотеки. Взрослые, в теле, шумные, с сигаретами в зубах и с литературным матом, были для нас авторитетами.
Но в тот день проходя мимо них, и краем глаза наблюдая, как они увлечённо мастерят, я – сам не понял как – зацепил ногой ведро с каким-то строительным раствором. То ли хотел обратить на себя внимание, то ли просто шалость вырвалась, как это бывает в этом возрасте. Раствор растёкся по земле, а ребята враз замерли.
Не успел я сделать и десяти шагов, как один из них – рослый, коротко стриженый, с тяжёлым взглядом – догнал меня, схватил за воротник и выдал по шее несколько добрых подзатыльников. Без слов, без лишних объяснений. Жёстко. Но по тем временам – но по-своему справедливо. Тогда было так: оступился – получай. Никто тебя не пожалеет, если сам виноват. Улица учила нас жизни, и субординации к старшему поколению.
Я шёл дальше, молча, со сжатыми кулаками и комом в горле. Было больно. Не столько физически, сколько внутри. И вдруг, сам не зная почему, я про себя, едва слышно, сказал:
– Чтоб ты сдох…
Я не понимал тогда, насколько весомы слова. Для меня это была просто детская обида, выпущенная в гневе, в пространство.
А через пару дней я узнал: тот самый парень разбился на мотоцикле. Погиб мгновенно.
Но самое странное – врезался он в машину моего двоюродного дяди. Так сложилось. По всем правилам виноват был он сам – вылетел на встречку и ударился в бок автомобиля. Дядя не пострадал, и вины на нём не было. Но когда я услышал об этом – холодок пробежал по спине. Меня пронзило чувство… не вины, а осознания. Как будто кто-то свыше шепнул:
– Слова имеют силу. Не играй с ними.
С того дня я стал осторожен в своих мыслях и особенно – в словах.
Но, как это часто бывает, жизнь решила напомнить мне об этом ещё раз.
Был понедельник, пасмурное утро, на дороге словно зеркала, лужи отражали облачное небо, я шёл в школу в новой рубашке и чистых брюках. В те годы нас школьников было так много что мы просто шли по проезжей части, я услышал звук мотоцикла, не успев отойти с дороги на обочину, я развернулся лицом к нему и в этот самый момент грязная жижа из лужи брызнула мне в лицо, на грудь, на штанины. С головы до ног. Я замер, как вкопанный, вытер глаза, и в сердцах выкрикнул:
– Чтоб тебе колёса разорвало пополам!
Он не проехал и двадцати метров – мотоцикл остановился и заглох. Я шёл вслед – и что я вижу: задняя покрышка лопнула пополам, словно по живому разрезали. Мотоциклист стоял, растерянно смотрел на колесо. А я – на него. Внутри меня расплылось спокойствие и удовлетворение случившимся. Но позже я вспомнил и случай с парнем на мотоцикле, совпадения? подумал я.
Было ли это простым стечением обстоятельств или чем-то большим – не знаю. Но урок я запомнил навсегда.
Слово – это сила. Иногда больше, чем кулак. И, как всякая сила, оно требует осторожности.
Но каждый раз, когда хотел бросить в кого-то обидное слово, как нож, – перед внутренним взором вставал тот парень у стройки, и тот мотоцикл с лопнувшим колесом.
Я осознал: высказанное в гневе слово всегда возвращается. Иногда – неожиданно. Иногда – через тех, кто тебе дорог.
И тогда остаётся только молиться, чтобы урок был мягким.
Армия
После окончания школы, я решил сразу идти работать, никогда, начиная с класса пятого я не хотел учиться, единственный урок на который я с удовольствием ходил это был урок труда, меня очень привлекала работа со станками молотками и зубилами. Отработав год на заводе меня призвали в армию. Служить довелось в пограничных войсках – на самой границе с Польшей. Именно там, на службе, я впервые вспомнил о своих детских мечтах: ведь с самого детства мечтал стать пограничником с собакой. И, словно по воле судьбы, уже в первую неделю службы меня назначили вожатым служебных собак – помощником кинолога. Я вспоминал эту мечту и не мог поверить в такое совпадение: неужели всё действительно так сложилось? Я вырос на фильмах " Пограничный пес алый" " Четыре танкиста и собака" и на повести Джека Лондона" Белый клык", всё мое детство и юность были тесно связаны с жизнью собак, наших самых верных друзей.
Мой первый выход на границу состоялся 18 августа. Вместе со старшим наряда мы заступили в дозор на левый фланг. Надо было пройти около километра вверх по склону к горе Холодной. Едва преодолев пару сотен метров вверх, как вдруг раздался выстрел. Секундой позже – зловещий шум приближающейся картечи. Мы оба упали на землю, будто так делали каждый день, по инстинкту. Увидев упавшим моего напарника, первой моей мыслью была: попали… Я мельком взглянул на напарника, лежащего на дороге, – и только когда он поднял голову и взглянул на меня, понял, что жив, цел. Страх отступил.
Мы посмотрели друг на друга с немым вопросом: что происходит? Старший пожал плечами и жестом велел лежать. Несколько секунд мы пролежали, вжавшись в землю, а потом он подал знак двигаться вперёд. Я поднялся, сделал пару шагов – и снова выстрел. Картечь пролетела уже выше, но её приближение я слышал чётко. Я метнулся в сторону, за бугорок у телеграфного столба, и укрылся там. Старший наряда тоже залег рядом, глядя на меня с явным непониманием: это ведь был спокойный участок границы, где годами не было ни одного серьезного инцидента. А тут – стрельба средь бела дня…
Лежа под этим холмиком, я показал жестом, что хочу проверить обстановку. Надел кепку на ствол автомата и осторожно выставил её из-за укрытия. Почти сразу прогремел третий выстрел – картечь попала в столб. В ту секунду перед глазами пронеслась вся жизнь: родные, детство, школа…прозвучала мысль в голове:-я никогда еще не любил, И мысль: Неужели в первый же день службы всё закончится? Был настоящий страх. Стреляли – а мы даже не знали, откуда.
Тогда мой напарник приказал мне: как только он скроется из виду, двигаться вверх по водосточному каналу. Он пополз первым, под колючей проволокой, и вскоре исчез. Меня же охватили страх и стыд – он пошёл вперёд, а я всё ещё лежу. Набравшись смелости, я встал почти в полный рост… и тут же присел. Сердце билось как сумасшедшее: казалось, вот-вот снова выстрелят. Но выстрела не последовало. Смелости прибавилось. Я согнулся и перебежал вперёд – сквозь колючки, через шиповник, вверх по склону. С каждой перебежкой становилось легче – выстрелов больше не было. И я понял: можно. Можно идти дальше.
Пробежав ещё пару десятков метров, я внезапно услышал знакомый голос – голос старшего наряда:
– Лежать! Стрелять буду!
Я сразу всё понял – он задержал нарушителей. Поднявшись в полный рост, я быстро приблизился к месту происшествия. Передо мной открылась картина: за колючей проволокой, уже на нашей стороне, лежали трое пьяных охотников. А напротив них, с автоматом наперевес, стоял мой старший наряда и, не сводя с них взгляда, повторял:
– Лежать! Не двигаться!
Почему он тогда не стал сообщать о происшествии на заставу – я не знаю. Позже, когда страсти улеглись, он объяснил мне свои причины и взял с меня слово – молчать об этом до конца службы. Я сдержал обещание. Слишком уж хорошо сдержал: прошло уже тридцать три года с тех пор. И только теперь я рассказываю об этой истории произошедшей в 1992 году на украино-польской границе. Львовский погранотряда 22 застава с. Губичи.
Очень хотелось бы найти того самого старшего наряда. Хоть бы узнать – как сложилась его жизнь. Евгений, прозвище Старый, отзовись!!! Я за эти годы так и не встретил ни одного своего сослуживца.
ДМБ, гражданка
После службы в армии я вернулся в родное село – но это уже была не та страна, из которой уезжал. Советский Союз исчез, и на его месте появилась Украина. Я покидал одну державу, а возвращался в совершенно иную реальность. Всё было новым, чуждым, непонятным. Непривычные деньги, странный строй, а главное – растерянные люди без работы, без опоры. Я был одним из них.
После школы я нигде не учился, не окончил ни техникум, ни институт. У меня не было профессии. Единственное предложение поступило от милиции – меня звали на службу в подразделение служебного собаководства. Но я решительно отказался. Два года армейской службы стали для меня испытанием, которое я не хотел повторять.
В какой-то момент я поймал себя на тревожной мысли: чем же заняться? Как зарабатывать на жизнь? Я задал себе простой, почти философский вопрос: чего хотят люди? Что им нужно? И вдруг в голове всплыла старая, библейская пословица: «Хлеба и зрелищ».
Ответ оказался неожиданно простым. Я решил открыть компьютерный клуб для детей. Эта идея родилась не на пустом месте: в детстве, когда мы ездили в Одессу на соревнования авиамодельного кружка, наш тренер часто водил нас после занятий в компьютерные залы. Там, среди сияющих экранов и звуковых эффектов, мы забывали обо всём – время, усталость, даже о том, кто победил в соревнованиях. Это были яркие, живые впечатления, и они остались со мной.
Прошло всего несколько дней, и я купил две приставки Dendy, нашёл два старых чёрно-белых телевизора. Мой друг помог мне соединить всё это в единое целое – пусть и с перебоями, но работающее. Так родился мой первый бизнес.
Около полугода может чуть больше, он просуществовал. Дети приходили, играли, развлекались, ведь это была новинка для села. Я начал зарабатывать свои первые деньги. Но всё оборвалось быстро: школьное руководство выступило против. Учителя жаловались, что дети сбегают с уроков в мой «клуб». Для меня это был способ выжить, а для них – угроза учебному процессу. Вскоре поток детей иссяк, и клуб закрылся.
Так закончился мой первый опыт предпринимательства – яркий, дерзкий и, несмотря на всё, дорогой моему сердцу.
66
В девяносто пятом году я решился на поездку в Болгарию – по совету моего двоюродного брата, который пообещал работу, и помощь с оформлением документов. Молодой, горячий, с лёгким сердцем и без задней мысли, я быстро собрался и поехал. Ничего меня не останавливало. Я был да и остался очень легок на подъем, в течение пары недель сделал паспорт собрал пару вещей да и был таков.
В Болгарии меня встретил друг брата. Выбор у меня был не большой.
Работу мне предложили сразу – на свиноферме, которая находилась в лесу, километрах в пятнадцати-двадцати от ближайшего населённого пункта. Я согласился, не раздумывая: лес для меня всегда был особым местом, почти родным. В нём я чувствовал себя уверенно, спокойно.
Но всё пошло не так, как ожидалось. К концу декабря выпало столько снега, что выбраться из леса было невозможно до самой весны. Так я и остался там – наедине с природой – ровно на 66 дней.
Почему именно 66? Потому что ещё с армии у меня осталась привычка отмечать каждый день на календаре – так я отсчитывал дни до дембеля. Вот и в лесу каждый вечер прокалывал бумагу – один день прожит, ещё один шаг ближе к свободе.
Когда только приехал, мне выдали ружьё и патроны – якобы для защиты от диких животных. За первую же неделю, от скуки, я расстрелял все патроны по бутылкам – телевизора не было, радио почему-то замолчало, а мобильных телефонов в те годы и вовсе не существовало, ну у меня точно. Я остался почти в полной изоляции от внешнего мира.
Но знаете, в этом было что-то чарующее. Утром я занимался хозяйством: чистил загоны, готовил корм, заваривал кашу. Со временем я даже выдрессировал свиней: по звонку колокольчика они подходили к кормушкам. Днём я выпускал их побродить по лесу – они разгуливали, рылись в снегу, а вечером, услышав звон, возвращались по местам. Это позволяло экономить корм и давало хоть какое-то ощущение разнообразия в одинаковых днях.
Так прошли мои 66 дней в болгарском лесу – в тишине, среди снега, деревьев и хрюкающих спутников.
Сон. В мире людей
Я не помню точно, на какой это было день моего одиночества в лесу – может, вторая неделя, а может и третья. Ночь. Я, как обычно, засыпаю в своём жилище – промышленная бытовка, что служила мне убежищем. И вдруг снится мне странный сон… Хотя позже я уже не был уверен, был ли это сон.
Во сне – будто бы возле меня стоит существо, внешне похожее на людей, Оно держит свою ладонь, раскрытую, растопыренную, прямо над моим лицом. Я открываю глаза – и вижу всё это воочию. Хочу ударить, защититься, но не могу шевельнуть ни рукой, ни ногой. Только глаза двигаются. Осмотревшись на сколько мне это позволяло, я увидел: у моих ног стоят ещё двое. Очень высокие. Один чуть выше другого. Они стояли так, что почти касались потолка контейнера – а тот был всего около 2,4 метра высотой.
Но за их спинами не было стены – вместо неё был виден лес. Чёрный, как бездна, и небо, усыпанное звёздами. Они были как в портале – как будто открылась дверь в другую реальность.
То существо, что стояло надо мной, шептало что-то – и, не отрывая руки, переводило взгляд на тех двоих. Те, в ответ, слегка наклоняли головы в сторону и вниз, будто давали знак: «Продолжай». И в этот момент я понял – они не причинят мне вреда. Я расслабился. Не знаю, сколько так пролежал – может, 15, может, 20 минут. Я открыл глаза Никого не было. Тишина. Пустота. Сон?
Я тогда подумал: ну, приснилось. Но на утро… всё было иначе.
Я не мог выбросить этот «сон» из головы. Целый день ходил с ним внутри, как с камнем на душе. А через пару дней заметил: во мне что-то изменилось. Будто кто-то внутри меня проснулся. Исчезли привычные мысли – про выпить, покурить, девчонок, тусовки… Пришли другие. О мироздании. О природе войн. О смысле. О человеке и его предназначении.
Я начал записывать всё, что приходило в голову. Страницы за страницей. Получилось около пятидесяти листов. Я назвал эти записи "В мире людей", по аналогии с передачей "В мире животных", и даже мечтал, чтобы комментировал это Николай Дроздов. В моём воображении это был фильм, документальный, пронзительный, пробуждающий. И мне очень хотелось его воплотить в жизнь.
После снежного «заключения» в лесу мне дали отпуск.
Я поехал с этими записями в Софию, стучался в двери киностудий. Но никто не увидел в этом ценности. Никому это не было нужно.
Я вернулся домой. Пару дней ходил сам не свой. А потом… взял все эти листы – и сжёг в костре, глядя на тлеющие остатки рукописей, я бы подавлен и разочарован…
Казалось бы, конец истории? Но нет.
Печать спасения
Я прожил в Болгарии почти год – без документов, нелегально. Время шло, и становилось ясно: так продолжаться больше не может. Надо было что-то решать. Как бы странно это ни звучало, но помог мне в этом деле простой рыбак – дед Григорий. Болгарин, добрейшей души человек, гостеприимный, сердечный. Мы часто беседовали с ним он мне рассказывал о своих приключениях и жизни, и однажды он сказал:
– Степан, у меня есть знакомый консул. Я тебя к нему направлю – он человек хороший, обязательно поможет.
Я с благодарностью принял его предложение. В назначенный день поехал на встречу. Однако, приехав, понял, что консул этот представляет совсем другое государство – не моё. Формально он помочь не мог. Но, видимо, проникся моей историей, взял трубку и позвонил консулу моей страны, откуда я приехал, попросив его принять меня.
За это – низкий поклон ему.
Спустя пару дней я уже был в консульстве своей страны. Консул встретил меня сдержанно, но по-отечески доброжелательно. Выслушал и сказал:
– Степан, ты нарушил законы этого государства. Мы, к сожалению, не можем влиять на их решения.
И вдруг – будто кто-то мне подсказал – и я выдал:
– А вы можете мне в паспорт поставить какую-нибудь печать?
Он прищурился, удивился:
– Зачем тебе это,? Она же здесь, в Болгарии, никакой силы не имеет.
– Вот именно. Раз не имеет, значит, и вреда не принесёт. Но, возможно, поможет мне в другом месте.
Он усмехнулся, пожал плечами… и поставил. Простую, ничего не значащую, но настоящую печать моей страны.
С этой отметкой я вернулся в город, где жил. Отправился в полицейский участок и подошёл к старшему офицеру. Показал ему паспорт, рассказал, что был в консульстве, там «всё уладили», поставили печать, и теперь, мол, могу спокойно покинуть страну.
Полицейский взял паспорт, долго рассматривал печать. Я понимал – если решит докопаться, то обязательно найдёт подвох. А подвох был. Эта печать ничего не значила для Болгарии. Абсолютно.
Он молчал. Засуетился, Что-то стал искать на столе, затем открыл ящик, достал оттуда свою печать, глухо хлопнул по паспорту и, не глядя на меня, произнёс:
– Чтобы через 48 часов тебя не было в стране. Свободен.
Я вышел на улицу с ощущением, будто только что сбежал из плена. У меня в паспорте была официальная отметка о разрешении на выезд – этого достаточно. Оставалось решить последнее: как уехать, если у тебя в кармане ни гроша?
И тут меня осенила мысль: дальнобойщики. Они часто пересекают границы, может, кто-нибудь возьмёт с собой. Друзья подсказали, где находится стоянка фур, я отправился туда. Просить деньги не хотел – долг бы тянул за душу. Я ведь не знал, вернусь ли ещё когда-нибудь.
На стоянке мне повезло – разговорился с турецким водителем. Мужик оказался весёлым, словоохотливым. Я ему рассказал свою историю – про консулов, про полицейского с печатью… Он смеялся, слушал с интересом. Взял меня с собой, по дороге поил чаем, кормил, и, главное, вёз к границе.
Так закончился мой болгарский эпизод – странный, полный чудесных случайностей, добрых людей и одной печати, которая не значила ничего… но решила всё.
Когда мы добрались до границы, я уже был практически полноценным помощником моего попутчика – бегал с его документами по разным кабинетам, выбивал печати, улаживал формальности. Всё шло гладко, пока не настал мой черёд проходить паспортный контроль.
Я подошёл к окошку, протянул документы, и вдруг таможенник, заглянув в паспорт, взревел:
– Ага! Должник! Сейчас все долги оплатишь за нарушение сроков пребывания!
Я, не растерявшись, ответил:
– Товарищ сержант, взгляните на печати в паспорте.
Я, конечно, не был уверен, сержант ли он на самом деле – просто ориентировался по лычкам на погонах. Но главное было не звание, а содержание моих слов:
– Вот печати из полицейского участка, вот – из консульства. Эти люди занимались моим вопросом. Посмотрите внимательно.
Он замешкался, стал листать паспорт, разглядывать штампы, что-то пробормотал, потом резко поставил свой штамп и сказал:
– Вон отсюда!
Я чуть не закричал от радости – операция завершена, и бесплатно! Мы с моим турецким попутчиком поехали дальше. Он довёз меня до Румынии, высадил где-то в приграничном районе. Название города я даже не запомнил – только помню, что до границы с моей страной было уже рукой подать.
Было лето. Я решил – если что, и пешком дойду. Шёл по дороге, как вдруг возле меня остановился дом на колесах, Водитель что-то крикнул показал жестом, мол садись, я сел в кемпер, и по разговору водителя понял что он француз. Я почти ничего не понимал из того, что он говорил – школьный французский давно выветрился, но кое-что вспоминал, как-то объяснялись. Он напоил меня кофе, накормил, и я предложил ему поехать со мной в Украину. Но он категорически отказался. Уже тогда многие знали, какие у нас коррумпированные таможенники – и, видимо, слухи доходили даже до французских ушей.
Он высадил меня в Констанце. Там я снова начал искать варианты добраться домой бесплатно. Чтобы понять, где я нахожусь и в какую сторону идти, подошёл к газетному киоску и попытался жестами объяснить, что мне нужна карта. Просто посмотреть – не купить, денег у меня не было.
Продавщица что-то бурно возмущалась, но я её не понимал. Вдруг меня кто-то мягко похлопал по плечу – я обернулся и увидел полицейского с дубинкой. Он сказал фразу, знакомую мне с детства – дедушка ведь говорил по-румынски. И как только я её услышал, ноги сами понесли меня прочь, куда глаза глядят. Кстати румынские полицейские очень не разговорчивые, за них говорит дубинка.
Как оказалось, я интуитивно выбрал нужное направление. Вскоре на трассе меня подобрала машина. Мы с водителем с трудом, но поняли друг друга – я объяснил, что у меня нет денег. Он одолжил мне немного – «на паром хватит», сказал он – и расстались с миром.
Так, с помощью незнакомого, доброго человека, я оказался наконец на родной земле. А дома, как говорится, и стены помогают. Даже оказавшись поздно вечером в Кагуле, я не остался на улице, в соседней с автовокзалом кафешке я познакомился с местным парнем, расскал историю как я добираюсь до дома, и он не остался в стороне, мы пришли к нему домой, его мама меня накормила, уложила спать, а наутро я выспавшись отправился в путь. Я даже не помню их имен, но их помощь я не забуду никогда, благодарю вас
Так завершилось моё большое болгарское путешествие. На самом деле историй и приключений было на самом деле намного больше и не менее интересных, но я остановлюсь на самых главных дабы не загружать читателя)))
Горький вкус райских яблок
После года в Болгарии я вернулся домой. Не пробыв и пары месяцев, мне мой сосед предложил поехать в Турцию, я не долго раздумывал и в ноябре 1995 года мы двинулись на Стамбул, завоевывть его!)))
Стамбул встретил нас всей своей красотой, море огней, бесчисленное количество людей и лавок, ароматные запахи и незабываемые звуки азанов с многочисленных минарет древних мечетей!!!
Хотел завоевать я, а завоевал он меня!
Мы поселились в гостинице, в кармане у меня было всего лишь 100 долларов. Сутки в гостинице стоили 10 долларов, работу в магазинах которую мы искали стоила тоже 10 долларов в день, и мы понимали, что это не выход, и вот однажды гуляя по городу в поиске новой работы мы встретили сослуживца моего соседа! он нам подсказал где и как найти жильё подешевле. Мы обустроились на новое место жительства, да это не условия гостиницы, но цена уже была 50 $ за месяц!
Мою первую работу я нашёл на знаменитом торговом районе города Лалели, мне показали товар который я должен был продавать, дали в руки несколько вешалок с образцами, и выставили на улицу, я был в шоке, я испытал такой стыд, я ведь не представлял что таким образом буду продавать, я никогда так не продавал, благо рядом оказались такие же как я но уже с опытом соотечественники, которые немного поддержали меня, огромная им благодарность за это! не прошло и пару часов работы как меня подозвал мой шеф и сказал: – ты свободен, мне не нравится как ты работаешь, он всё это время наблюдал за мной, и да я не кричал не зазывал клиентов на их товар, я ещё не понял специфики такой работы, но уже был уволен, я испытал очередную порцию шока. Самое интересное что он мне заплатил за весь рабочий день, мне этот жест понравился.
Ещё около месяца я проработал по такой же схеме.
Я часто вспоминал книжку, которая лежала на подоконнике в доме родителей. Она называлась «Горький вкус райских яблок». Но я её так и не прочитал, о чём очень сильно сожалею.