Вы читаете книгу «Хроники дороста» онлайн
Глава 1
Княжество Дорост
После долгого расставания с родным городом из имперской луйзитанской столицы — Веронополя — возвращались два брата, два витязя: Вадимир и Давид.
Долгим и тяжёлым был их путь. Через бурные ветры и солёные волны Белого моря, через опасные пороги великой Варнской реки шла лёгкая лодья.
На борту находились два витязя и пятеро их дружинников. Кроме них на судне были гребцы и обслуга торговой кнорры, на которой братья проделали большую часть пути. Командовал судном купец-капитан из Луйзитанской империи — человек бывалый, не раз ходивший этими водами.
Ветер то раздувал парус, то яростно трепал его, бросая судно на волнах. Вода глухо билась о борта, а гребцы, стиснув зубы, упорно вели лодью вперёд.
Но всё это осталось позади.
Впереди показались знакомые берега.
Наконец лодья подошла к Доросту.
Когда судно причалило, княжичи расплатились с купцом серебром — одной гривной луйзитанских монет. Тяжёлые деньги приятно звякнули в ладони торговца.
Кнорра остановилась у причала, где уже шумел летний торг гордого града Дороста.
На берегу кипела жизнь.
Торговцы выкрикивали цены на товары, ремесленники показывали своё мастерство, пахло свежим хлебом, рыбой и дымом костров. Повсюду толпился народ: купцы, крестьяне, охотники, воины и дети, бегавшие между рядами.
Купец помог княжичам и дружинникам вынести на берег всю поклажу — сундуки, дорожные мешки, оружие и доспехи.
Но стоило людям на торге заметить, кто именно сошёл с лодьи, как разговоры постепенно начали стихать.
— Княжичи… — прошёл шёпот по толпе.
Народ стал собираться у причала. Люди подходили всё ближе, с интересом и уважением разглядывая вернувшихся господ. Многие давно не видели сыновей своего князя, отправленных учиться в далёкую империю.
Вадимир, двадцати лет, среднего роста и широкоплечий, стоял в дорожной кольчуге с мечом у пояса и внимательно оглядывал знакомые улицы родного города.
Рядом с ним стоял Давид — на два года старше, на голову выше брата, широкоплечий и могучий, с внимательным и спокойным взглядом.
Перед ними лежал Дорост — их дом, их княжество и их судьба.
А на причале тем временем собиралось всё больше людей.
Толпа становилась всё больше, и вдруг из неё, в сопровождении десятков воинов, вышел главный ключник князя.
Вадимир, завидев его, воскликнул:
— Дядюшка Беломир!
Он быстро подошёл и крепко обнял старика. У того на глазах выступили слёзы — слёзы радости.
— Ну как вы тут без нас, Беломир? Как тятя? Как матушка? Все ли живы-здоровы? — с нетерпением засыпал он вопросами, пытаясь разом узнать всё, что произошло за прошедшие четыре года.
Беломир, мягко отстранив его, покачал головой:
— Не подобает юному княжичу так себя вести. Сперва в детинец зайдём, откушаем, а уж после и поговорим… Ишь ты, прыткий какой.
Вадимир рассмеялся в полный голос, распугивая птиц и заставляя людей невольно улыбаться.
Давид же подошёл к Беломиру молча, спокойно обнял своего старого наставника и, ничего не говоря, встал рядом.
В сопровождении воинов они направились в город, к детинцу.
А город уже гудел.
По улицам разносилась весть о возвращении княжичей, и народ выходил из домов. Люди стекались к дороге, выстланной деревянным помостом, низко кланялись в пояс и радостно приветствовали двух витязей — родных, долгожданных и любимых.
У порога детинца встречала их княгиня — родная мать, Ольга.
Стояла она прямо, словно ждала уже давно. Чёрная, тяжёлая коса лежала через плечо — почти не тронутая сединой, лишь редкие серебряные нити пробивались в густых волосах. Лицо её было полнее прежнего, но в осанке оставалась та же сила, что помнили сыновья.
Как только Вадимир и Давид подошли и поклонились в пояс, Ольга не выдержала — шагнула вперёд и, забыв о всяком княжеском достоинстве, обняла их разом, прижала к себе, стала целовать — торопливо, жадно, будто боялась, что снова их потеряет.
— Дети мои… соколики… — голос её дрогнул. — Как же я по вам скучала… Ну что ж вы… ни весточки… ни слова… Я ведь ночами не спала… всё думала — живы ли…
— Ну что ты, мама… — тихо, но уверенно сказал Вадимир, чуть отстраняясь, но не убирая её рук. — Мы уже не малые. Прости… не писали. Учёба крепко держала…
Он на миг задержал взгляд на лице матери — и тут же спросил:
— А где тятя? Почему не вышел? С ним всё хорошо?
Ольга опустила глаза. Словно тень прошла по лицу её.
— Зайдите сперва… — сказала она тише прежнего. — Поешьте… с дороги-то… небось голодные…
Братья переглянулись — быстро, без слов. Что-то уже стало ясно. Но спорить не стали. Молча пошли в палаты.
Внутри их встретило тепло и запах еды.
Стол был накрыт так, будто праздник стоял в доме.
Гусиное мясо с тушёной брюквой, копчёный осётр с икрой, каравай со сметаной, блины с мёдом, пирожки с капустой и щавелем — всё стояло щедро, с избытком, как у людей, что долго ждали и готовились.
Для Ольги и домочадцев это и был праздник — возвращение сыновей.
Братья ели молча. Лишь иногда переглядывались.
Когда же насытились, Беломир велел слугам разлить квас. Сам же остался стоять у стола, тяжело опершись на ладони, будто собираясь с духом.
И начал.
— Два месяца назад… — голос его был глух и ровен, — объявились на наших землях два ярла норска… со своими дружинами.
Он говорил не торопясь, словно каждое слово было тяжёлым.
— Сперва купцов на реке грабили…
— Потом девок у смердов ловить стали…
— Дань требовали с подвластных нам вождей…
Беломир сжал пальцы так, что побелели костяшки.
— Князь Юрий Мстиславович решил изгнать их. Собрал дружину… городское ополчение… людей от вождей… — он перевёл дух. — Всего около трёх сотен. Против восьми десятков норска.
Вадимир слушал, не шевелясь.
— Под утро ударили… — продолжал Беломир. — Когда у них собачья вахта стояла. Наши охотники сняли часовых из луков… а потом дружина с ополчением ворвались в их стойбище…
Он на мгновение прикрыл глаза.
— Всех порубили.
— Многих в холопы взяли…
Тишина повисла в палате.
— Но князь… — Беломир замедлил речь, — был ранен. В ногу. Тяжело.
Теперь никто не двигался.
— Рана загнила… — сказал он почти шёпотом. — И две недели назад… ваш батюшка… скончался.
Ольга отвернулась, достала платок и медленно вытерла слёзы.
Вадимир и Давид сидели молча.
Слова сказаны были — и изменить их уже было нельзя.
Детство кончилось.
Давид поднял взгляд первым и, чуть помедлив, спросил:
— Вы уже провели тризну по князю?.. Или ещё не готовы?
Беломир медленно поднял на него глаза. Взгляд его был тяжёлый, усталый.
— Куда там… — тихо ответил он. — Мы сперва всех вождей и уважаемых людей пригласили. И жрецов Пертуна — чтобы провели обряд и жертву. Думаю… через пять дней проведём таинство.
Он на миг замолчал, словно подбирая слова, затем перевёл взгляд на Вадимира.
— А ты, княжич… — позвал он негромко. — Сегодня ночью спать не иди. Выходи во двор детинца. Я созову дружину.
Вадимир нахмурился, внимательно глядя на старика.
— А зачем?
Беломир чуть улыбнулся — устало, но с каким-то тёплым смыслом.
— Узнаешь, князь… — сказал он мягко и, не дожидаясь ответа, развернулся и ушёл.
Давид остался сидеть рядом с матерью. Некоторое время он молчал, глядя в стол, затем тихо спросил:
— Мы теперь без защиты, мама?..
Ольга вздрогнула, но сразу взяла себя в руки. Она посмотрела на сына, и в её взгляде была и боль, и твёрдость.
— Нет, Давид. — Она покачала головой. — Твой брат будет князем.
Она протянула руку, коснулась его щеки, словно всё ещё видела в нём ребёнка.
— Давид… прошу тебя, будь ему опорой. Я знаю, что для тебя это будет большой и тяжёлой ношей… — голос её дрогнул, — как и для Вадимира. Но держитесь вместе. До конца.
Слова оборвались. Ольга всхлипнула и прижалась к сыну, словно боялась отпустить.
Ещё давно, до того как Ольга стала княгиней, она была замужем за дружинником князя. Была она тогда хороша собой, юна, и родила дружиннику наследника.
Но случилось так, что спустя месяц после родов дружинник погиб в бою — пал от рогатины татя.
Год носила Ольга своё горе.
И вот тогда приметил её юный князь Юрий — молодой, с густыми усами витязь, который только пояс надел. Наделённый удачей и разумом, он уже в юности звался мудрым.
Стал юный князь за ней ухаживать. И через три месяца прислал сватов — траур был окончен.
Он не стал, как многие, прогонять сына или отдавать его в другую семью. Принял его как родного. Но наследие после рождения Вадимира передал младшему.
С тех пор братья росли вместе.
И теперь, вспоминая былые времена, Ольга с тихой горечью понимала:
сыновья выросли.
Солнце шло к закату, и Вадимир, как и сказал Беломир, вышел на улицу, завернувшись в соболью шубу и надев волчью шапку, упоясавшись мечом, с которым он нигде не расставался. Он вышел на площадь у детинца, где его первым встретил его наставник — Торгил из эсков.
— Дядька Торгил, рад тебя видеть, — спокойно произнёс Вадимир.
Торгил, улыбнувшись своей улыбкой без одного зуба, ответил:
— И я тебя рад видеть. О, Доннер, как же ты повзрослел… Ну, хорошо тебя учили. Уж я-то проверю тебя в бою, мой малый.
Беломир подошёл тихо к Торгилу и сказал:
— Пора.
И Торгил повёл юного князя к дружине, где воины окружили князя, и каждый из дружинников начал говорить священную клятву:
— Я… пред ликом богов светлых и тёмных клянусь служить своему господину верой и правдой во дни добрые и тяжкие, в радости и печали. И пусть гром Пертуна меня покарает, как только нарушу свою клятву. На том моё слово.
Как только все воины произнесли клятву, они вынесли большую чашу — братину — и, отхлебнув по глотку, начали петь древнюю песню воинов:
Там вы, други воины крепки,
вы на смерть всегда идёте
и, залив землицу кровью,
песни в ирий поёте.
Вы не ведали прощения
к врагам своей отчизны
и летите соколами
от рождения до тризны.
Честь дружине, князю слава —
весть летит над всей землёй,
из тьмы веков пусть громом грянет
да ратною сверкнёт стезёю
Пертун, бог воинов удалой.
Когда каждый испил из братины, и князь тоже, все достали оружие и восклицали:
— Слава юному князю!
— Слава его роду!
— Славааа! Славааа!
И воины достали убитого ранее кабана, зажарили его, вместе съели и разошлись спать.
Глава 2
ТризнаЧе