Вы читаете книгу «Не лги, предатель!» онлайн

Не лги, предатель!

Я нагрянула в студию мужа внезапно и стала свидетелем его жаркой «работы»... Со своей новенькой помощницей. Трясясь от ужаса и отвращения, я села на байк и рванула, куда глаза глядят. Я не понимала, что творила, пока не услышала оглушительный сигнал автомобиля, а потом…

…очнулась в палате, ничего не помня об аварии. Врач сказал, что у меня амнезия. И муж поверил. Думает, что я забыла о его жалком предательстве. Он делает всё, чтобы оправдаться передо мной, а я хочу лишь одного – отомстить так, чтобы он навсегда запомнил мою ярость.

Не лги, предатель! Я знаю правду! И я тебя не прощу!

Пролог

Телефон в моей руке слегка вибрировал, и я, увидев имя Ольги Павловны на экране, тут же ответила, предвкушая приятный разговор.

- Алис, всё получилось! - голос администратора искрился радостью. - Столик забронирован, тот самый, у панорамного окна. Я договорилась, чтобы вам принесли те самые свечи в тяжёлых подсвечниках и усыпали стол лепестками роз. Получится создать невероятно уютную, волшебную атмосферу. Но я звоню, чтобы уточнить, - в её голосе проскользнула лёгкая тень сомнения, - ты уверена, что твой муж не будет против отмечать вашу первую годовщину прямо у тебя на работе?

Я рассмеялась, представляя лицо своего любимого мужа.

- С чего бы ему быть против? Ольга Павловна, он только обрадуется! Вы же знаете моего Серёжу - он терпеть не может всю эту организационную суету, а тут всё готово, всё под ключ. Думаю, он будет в восторге. Я сейчас как раз еду к нему в студию, хочу сделать сюрприз и обсудить все детали лично. Как только поговорим, я вам тут же перезвоню.

- Хорошо, милая. Договорились. Буду ждать твоего звонка, - тепло попрощалась она.

Я нажала «отбой» и улыбнулась своему отражению в боковом стекле автомобиля. Первая годовщина! Целый год мы муж и жена. Целый год я просыпаюсь рядом с ним. Мысли плавно потекли в прошлое, закружив меня в водовороте тёплых воспоминаний. Я снова увидела тот вечер, когда высокая фигура Сергея впервые переступила порог нашего ресторана. Он пришёл с шумной компанией друзей. Кто-то из них, разгорячённый предложенными напитками, начал капризничать и потребовал срочно позвать шеф-повара, чтобы тот лично принял претензию. Настоящий шеф был на больничном, и Ольга Павловна, поджав губы, отправила меня, молоденького су-шефа, разруливать ситуацию.

- Вы и есть шеф-повар? - спросил Сергей, и его пронзительный взгляд скользнул по мне с ног до головы, цепко, но с искоркой интереса.

Я замялась всего на секунду, вспомнив наказ администратора, и, расправив плечи, выдала свою лучшую профессиональную улыбку:

- Я... Да, это я. Здравствуйте, чем могу быть полезной?

В тот вечер он дождался меня у служебного входа, опершись плечом о стену. Без лишних предисловий, с той самой прямолинейностью, что меня тогда очаровала, он пригласил меня на свидание. И я согласилась, утонув в его самоуверенной улыбке. Всё закрутилось стремительно, и вот уже год, как мы счастливы.

Правда, в последнее время... Я нахмурилась, отогнав неприятную мысль. Серёжа стал задерживаться в студии допоздна. Говорил, что много работы, съёмки, встречи с моделями, кастинги. Я, конечно, ревновала, представляя его среди этих длинноногих красоток, но он каждый раз прижимал меня к себе, целовал в висок и жарко шептал, что любит только меня, что даже не смотрит на этих «восковых кукол». Сегодня я решила приехать, чтобы поскорее обсудить с ним нашу годовщину, застать врасплох и... ладно, признаюсь честно: лишний раз показать всем этим расфуфыренным девицам, что этот мужчина занят, что он только мой.

Такси припарковалось у знакомого здания. Поднимаясь по лестнице в студию, я отметила, как здесь тихо. Непривычно, неестественно тихо. Ни привычного смеха, ни стука каблуков стилистов, ни громких обсуждений. Ни души. Как в выходной. Но Серёжа же говорил, что работает допоздна... Сердце ёкнуло, но я приказала себе не сходить с ума. Мало ли, отпустил всех пораньше, сам возится с фото.

Я шла по коридору, и с каждым шагом тишина давила на уши. А потом, когда до двери его кабинета, где он обычно обрабатывает снимки, оставалось несколько метров, я услышала это. Сначала приглушённо, а затем всё отчётливее. Женские протяжные стоны. Гортанные, влажные, не оставляющие простора для фантазий.

Мир рухнул в одно мгновение. Кровь отхлынула от лица, а потом горячей волной ударила в виски. Нет. Это не то. Это просто показалось. Может, музыка? Или у него включён фильм? Да, точно, фильм. Я вцепилась в сумочку так, что побелели костяшки, и толкнула дверь.

Картина, представшая передо мной, выжгла в сознании клеймо.

Серёжа, мой Серёжа, который клялся мне в любви, был там. Со своей новенькой помощницей, которую он сам при мне называл глупой, безответственной и вечно всё путающей. Они были в тот момент так увлечены друг другом, что не сразу заметили меня. А когда заметили... Лицо мужа исказил ужас. Он, как ошпаренный, вскочил с дивана, натягивая джинсы, путаясь в штанинах.

- Алис, погоди! Стой! - заорал он, подлетая ко мне и хватая за руку. - Это не то, что ты подумала!

Его пальцы впились в моё запястье мертвой хваткой, но меня затрясло от омерзения.

- Отпусти! - зашипела я, вырываясь. Голос сорвался на визг. - Слышишь? Отпусти и не смей меня хватать! Не смей ко мне прикасаться! Ты мне противен! Ты говорил... Ты клялся...

- Алиса, да подожди ты! - его глаза бегали, он пытался притянуть меня к себе, словно это могло всё исправить. - Это просто... просто расслабиться надо было! Это ничего не значит! Это совсем не то!

Я задыхалась. Воздух кончился. В груди разрывался воздушный шар. В глазах потемнело от слёз обиды и ярости. Рванувшись из его рук, я влетела в его кабинет, стараясь не смотреть на ту, другую, которая сейчас натягивала на себя платье. На столе, среди разбросанных бумаг, я увидела ключи от его мотоцикла. Схватила их и, не помня себя, выбежала в коридор.

- Алиса, погоди, дура! Стой!

Он бросился за мной, но судьба дала мне фору - он запутался ногой в пучке проводов, громко выругался и грохнулся. Этой секунды мне хватило. Я и не помнила, как слетела по лестнице, выскочила на улицу, на ходу нацепила шлем и вскочила на байк. Зажигание, рычаг - мотор взревел. Я умела водить, у меня даже права есть, но сейчас, без них, в таком состоянии... Мне было всё равно.

Я рванула с места так, что визг покрышек разрезал вечернюю тишину. Слёзы градом катились по лицу, заливая глаза, мир превратился в расплывчатое месиво из огней и теней. В голове была каша. Мысли путались, сменяя друг друга калейдоскопом ужаса: его лицо, её растрёпанные волосы, диван, его руки на ней. Предатель! Гнусный, лживый предатель! Как он мог? Как посмел сделать мне так больно? Я целый год верила ему, любила его...

Всё тело била крупная дрожь, зубы выбивали дробь, даже сквозь рёв мотора. Пальцы, сжимающие руль, онемели. Я не понимала, куда еду, зачем села за руль. Сознание словно затянуло мутной пеленой. Но скорость... Она давала иллюзию бегства. Ветер, превратившийся в сплошную стену, хлестал по визору шлема, пытаясь проникнуть внутрь, раздувал куртку. Он немного отрезвлял, выдувал из головы часть ужаса, но сердце продолжало разрываться на части.

Я вылетела на трассу, вжимая газ до упора. Стрелка спидометра поползла вверх. Мелькали деревья, столбы, встречные фары. Мысли всё ещё были там, в проклятой студии. Я снова видела их. Это причиняло почти физическую боль. Я всхлипнула и попыталась сбросить скорость, поняв, что вообще ничего не соображаю, что еду на автопилоте, повинуясь древнему животному инстинкту бежать как можно дальше.

И вдруг тишину ночи разорвал дикий, леденящий душу звук. Гулкий, мощный сигнал автомобиля, который, словно чудовище из темноты, нёсся прямо на меня по встречной полосе, ослепляя фарами дальнего света.

Глава 1

Сознание возвращалось толчками, мутными волнами, выбрасывая меня из черной бездны на поверхность. Первое, что я ощутила - этот звук. Гулкий, тяжелый, ритмичный. Ту-тух. Ту-тух. Ту-тух. Он отдавался где-то в висках, в затылке, заполнял собой всю голову, заглушая всё остальное. Сердце. Мое собственное сердце билось так громко, словно я слышала его не внутри, а снаружи, будто кто-то поставил огромные колонки прямо мне в уши.

Потом пришла боль. Тупая, разлитая по всему телу, словно меня пропустили через мясорубку и собрали заново, забыв смазать суставы. Я попыталась открыть глаза - веки были свинцовыми, неподъемными. С третьей попытки мне удалось разлепить ресницы.

Белый потолок. Белые стены. Белый свет, льющийся из окна, такой яркий, что резанул по глазам. Больничная палата. Я поняла это по запаху - стерильному, резкому запаху лекарств и хлорки, от которого защипало в носу.

Что случилось? Я попыталась напрячь память, и в ту же секунду меня накрыло. Это было не воспоминание - это было заново пережитое болезненное чувство. Дверь студии. Диван. Она. Его перекошенное от ужаса лицо. Её растрепанные волосы. Стон, который я приняла за фильм. А потом - ключи, лестница, рёв мотоцикла, ветер, раздирающий шлем, и снова его лицо, уже в мыслях, предательское, лживое, любимое...

Я зажмурилась, пытаясь сбросить наваждение. В груди заныло так, что захотелось закричать. Но губы не слушались. Я попробовала пошевелить рукой, ногой - тело казалось чужим, ватным, налитым тяжестью, как после долгого лежания в неудобной позе. Я даже губы не могла разомкнуть, чтобы позвать на помощь. Только сердце продолжало свой гулкий, пульсирующий бой в ушах.

И тогда я увидела ЕГО.

Серёжа сидел на стуле рядом с койкой, согнувшись, положив локти на колени и закрыв лицо руками. Он был бледный, взлохмаченный, всё в той же рубашке, только мятой и расстёгнутый немного на груди. Услышав мое прерывистое дыхание, он вскинул голову.

- Алиса! - в его глазах плескалась такая неподдельная тревога, такая боль, что на секунду я растерялась. - Боже, Алиса, ты очнулась! Лежи, лежи, не двигайся, я сейчас позову врача!

Он вскочил, метнулся к двери, даже не дав мне возможности ответить. Да я и не смогла бы. Первое желание - заорать, прогнать его, выцарапать глаза - разбилось о ватную немоту тела. Я только смотрела, как он выбегает в коридор, и внутри закипала ледяная злость. Играет? Или правда испугался? Какая разница. Видеть его рядом с собой - физически невыносимо.

В палату вбежал врач в сопровождении медсестры и моего мужа. Немолодой, уставший мужчина в очках, он склонился надо мной, посветил фонариком в глаза, заставил следить за своим пальцем.

- Алиса, вы меня слышите? - спросил он громко и четко. - Как ваше самочувствие? Что болит? Вы помните, что случилось?

Я смотрела на него и молчала. Губы отказывались шевелиться, язык будто присох к небу. Да и что я могла сказать? Что помню, как мой муж оприходовал свою помощницу? Что помню каждую секунду этого кошмара? А вот что было потом - провал. Темнота. Тишина.

- Расскажите, что с ней? - голос Серёжи дрожал, и эта дрожь резанула меня острее ножа. Притворяется, гад. Как искусно притворяется.

Врач выпрямился, снял очки и устало потер переносицу.

- Мы провели полное обследование. Вашей жене крупно повезло, молодой человек. Судя по всему, она успела сбросить скорость перед ударом и частично вырулить. Переломов нет, внутренние органы целы. Но сотрясение мозга серьезное. И, судя по её состоянию... - он кивнул на меня, - ретроградная амнезия. Она не помнит момент аварии.

- Надолго? - выдохнул Серёжа.

- Этого никто не знает, - развел руками врач. - Может, через день вспомнит, может, через месяц, может, никогда. Скажите спасибо, что вообще жива. С такими травмами не шутят. Наблюдаем, покой, капельницы. Если что-то изменится - зовите.

Он кивнул медсестре, и они вышли, оставив нас вдвоём.

Я смотрела на Серёжу и чувствовала, как уголок губ дёргается в горькой усмешке. Амнезия? Если бы... Я помню всё. Каждую деталь. Каждый звук. Каждый удар собственного разбитого сердца.

Муж подошел ближе, сел на край кровати, осторожно, словно боялся спугнуть, протянул руку, чтобы коснуться моей ладони.

- Алис, - тихо позвал он. – Ты, правда, ничего не помнишь? Совсем?

Я смотрела на его руку, замершую в воздухе, и внутри всё сжалось от омерзения. Медленно, с неимоверным усилием, я отдёрнула свою ладонь в сторону, пряча под одеяло. Поймала его растерянный, испуганный взгляд и, чётко выговаривая каждое слово сухими, потрескавшимися губами, произнесла:

- Ни-че-го. И вас, простите, тоже не помню.

У Сергея буквально отвисла челюсть. Глаза расширились, став почти детскими, беспомощными. Он моргнул раз, другой, словно проверял, не ослышался ли.

- Как... как это "меня не помнишь"? - голос его сорвался на хрип. - Алиса, мы... мы же любим друг друга! Год вместе! Год счастливого брака! Я твой муж! Ты не можешь меня забыть!

Он снова потянулся ко мне, но я дёрнулась, насколько позволяло затёкшее тело, и прошипела:

- Я сказала - не смейте ко мне прикасаться. Я вас не знаю. И доверия вы у меня не вызываете.

Муженёк застыл, сражённый наповал. Растерянность на его лице сменилась чем-то, похожим на панику. Он запустил пятерню в волосы, дёрнул себя за пряди, вскочил, заметался по палате.

- Этого не может быть... Алиса, ну вспомни! Наше знакомство в ресторане! Как ты назвалась шефом! Как я ждал тебя у входа!

Я смотрела на его метания холодно, отстранённо, как на интересный спектакль. И внутри, там, где ещё час назад была лишь выжженная пустыня боли, начало зарождаться что-то новое. Холодное. Острое. Это был план.

Он мечется? Он страдает? Ему больно, что жена его не помнит? Какая трогательная забота. А каково было мне, когда я увидела его с этой... Как мне было больно? Он хочет, чтобы я вспомнила нашу любовь? Пусть. Я вспомню. Я всё вспомню. И я сделаю так, чтобы он вспомнил этот день так же отчётливо, как я буду помнить его измену.

Я сделаю вид, что ничего не знаю. Буду изображать амнезию, сколько потребуется. Пусть помучается, пусть походит на цыпочках вокруг "больной жены", пусть почувствует себя виноватым, даже не зная, за что. А когда он расслабится, когда поверит, что я действительно ничего не помню, что мы можем начать всё сначала...

Я усмехнулась про себя, глядя, как он нервно теребит пуговицу на рубашке.

Он хочет любви? Он получит любовь. Только не мою. Я найду того, кто поможет мне воплотить мой план в жизнь. Я изменю ему. Изменю так же хладнокровно, так же цинично, как он изменил мне. И сделаю всё, чтобы он узнал. Чтобы увидел своими глазами. Чтобы его сердце разорвалось так же, как мое в той проклятой студии.

Милый муж, - подумала я, глядя, как он мечется по палате, не зная, куда себя деть, - ты даже не представляешь, какая игра начинается. Ты хотел, чтобы я всё вспомнила? О, я вспомню. Я всё вспомню в самый неподходящий для тебя момент.

- Успокойтесь, - сухо обронила я, наблюдая за ним. - Врач сказал, волнение мне вредно. Если вы действительно мой муж, будьте добры, обеспечьте мне покой.

Он замер, посмотрел на меня с такой болью и надеждой одновременно, что у любой другой женщины сердце дрогнуло бы. Но я больше не та женщина. Ту Алису он убил в своей студии. А эта... эта будет играть по новым правилам.

- Да, конечно, - забормотал он, подхватывая стул и придвигая его обратно к койке. - Я тихо. Я посижу рядом. Можно?

- Дело ваше, - равнодушно пожала я плечом и отвернулась к стене, пряча усмешку.

План созрел. Осталось дождаться подходящего момента и подходящего человека. А в том, что судьба мне его пошлёт, я даже не сомневалась. Такая боль не может остаться неотомщённой. И он, мой дорогой муженёк, скоро узнает, каково это - смотреть на счастье своей половинки с чужим человеком и не иметь права даже возмутиться.

Ведь я же ничего не помню, правда?

Глава 2

Дни, проведенные в больничной палате, растянулись в бесконечность. Белые стены давили, стерильный свет выматывал, а тишина звенела в ушах громче, чем тот злополучный сигнал автомобиля на трассе.

Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась успокоиться. Пыталась заставить себя не думать. Не вспоминать. Выбросить из головы эту проклятую картину: его руки на ней, её растрепанные волосы, диван, этот мерзкий стон. Но чем сильнее я старалась забыть, тем отчетливее проступали детали, словно кто-то внутри меня крутил закольцованное видео на бесконечном повторе.

Я могла бы сказать ему прямо сейчас: "Я помню всё, гадёныш. Подаю на развод". Могла бы собрать вещи и уехать к маме, залечить раны в родном городе, начать новую жизнь. Но что-то внутри, холодное и колючее, останавливало меня. Просто уйти - это слишком легко. Слишком быстро. Он отделается легким испугом, парой месяцев переживаний, а потом найдет себе новую дурочку и будет счастлив.

Нет. Я хочу, чтобы он прочувствовал. Чтобы хлебнул той боли, что досталась мне, сполна.

Судя по тому, как он себя вел, для него тот эпизод в студии был пустяком, мимолетной слабостью, "просто расслабиться". А вот меня потерять он боялся по-настоящему. Это читалось в каждом его жесте, в каждом взгляде, в той отчаянной заботе, которой он окружил меня с момента моего пробуждения.

Муж приходил каждый день. Каждый божий день, словно по расписанию. Сначала приносил фрукты, потом сок, потом какие-то книги, которые я не просила, потом тёплый плед, потому что "в палатах всегда дует". Он сидел на стуле часами, боясь лишний раз вздохнуть, и смотрел на меня с таким выражением, словно я была хрустальной вазой, которая вот-вот разобьется.

За эти дни он превратился в тень. Под глазами залегли синие круги, щеки впали, рубашка висела на нём мешком, словно похудел за неделю. Он брился, но небрежно, оставляя мелкие порезы на подбородке. Иногда я ловила себя на мысли, что если бы не знала правды, то, наверное, пожалела бы его. Подумала бы: "Какой любящий муж, как переживает за жену".

Но я знала. И жалости не было. Была только ледяная решимость.

Мама звонила каждый вечер. Её голос в трубке дрожал от волнения, и каждый раз, когда я слышала его, внутри что-то надламывалось.

- Доченька, ну как ты? - спрашивала она, и я слышала, как она сдерживает слёзы. - Ты даже не представляешь, как мы с отцом перепугались. Нам этот... Сережа твой позвонил, сказал, что ты в аварию попала. Мы чуть с ума не сошли! Я первым же поездом хотела к тебе, но он сказал, что ты в стабильном состоянии, что нельзя волновать...

- Мам, я в порядке, правда, - успокаивала я её, хотя голос звучал глухо. - Меня скоро выпишут.

- Алиса, доченька, заклинаю тебя, больше никогда не садись за руль в таком состоянии! Ты хоть понимаешь, что могло случиться? - мамин голос срывался. - Врач сказал, ты на встречку вылетела, хорошо, скорость сбросить успела. А если бы нет?

Я молчала. Встречка. Значит, я действительно летела, ничего не соображая.

- Алис, - мама понизила голос, - ты действительно ничего не помнишь? Совсем ничего? Ни аварии, ни того, что было до?

- Помню семью, - ответила я спокойно. - Тебя помню, папу помню. Детство помню, учебу, работу. А его... - я сделала паузу, - мужа своего не помню.

В трубке повисло молчание. Потом мама выдохнула, и в этом выдохе смешались облегчение и тревога.

- Алиса, ты как хочешь поступить? Когда выпишут, куда поедешь? К нему?

- Нет, - ответила я тверже, чем ожидала. - Не хочу я к нему. Не помню я его, мам. Чужой человек. Зачем мне с чужим человеком жить?

- Правильно, дочка, - неожиданно поддержала меня мать. - Я тебе деньги переведу, сколько скажешь. Сними квартиру, поживи одна. Или лучше приезжай к нам, в родной город. Поживешь пока с нами, отдохнёшь от всего. Мы с папой будем только рады. А там, глядишь, и память вернётся, и разберёшься, что к чему.

У меня защипало в глазах. Мама. Родная. Единственный человек, который всегда на моей стороне. Но ехать к родителям - значит сдаться. Значит, признать, что он сломал меня. Нет. Я справлюсь сама. Я должна справиться сама.

- Спасибо, мамуль, - прошептала я. - Я справлюсь. У меня есть работа, есть коллеги. Не волнуйся за меня. Я позвоню, как выпишут, хорошо?

- Хорошо, доченька. Мы с папой тебя очень любим. Береги себя.

Я нажала отбой и долго смотрела в потолок, смаргивая непрошенные слёзы.

С коллегами я тоже общалась. Ольга Павловна звонила каждый день, рассказывала новости, передавала приветы от всего коллектива, обещала, что моё место ждёт меня, сколько бы времени ни понадобилось на восстановление. Она тоже спрашивала про память, и я отвечала то же самое: помню работу, помню ресторан, помню рецепты, а мужа - нет. Странно, да?

Серёжа, конечно, заметил эту странность. И это его грызло.

- Алис, - спросил он однажды вечером, когда медсестра сделала укол и вышла, - а почему ты помнишь всех: маму, папу, Ольгу Павловну, даже поварёнка нового, а меня - нет? Я же твой муж! Ближе человека у тебя не было!

Я посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Он сидел на стуле, сцепив руки в замок, и в глазах его метался страх. Страх потерять контроль над ситуацией.

- Не знаю, - пожала я плечом равнодушно. - Врач говорит, мозг так защищается от стресса. Наверное, с вами связаны какие-то неприятные воспоминания.

Он дёрнулся, словно я ударила его.

- Неприятные? - переспросил он глухо. - Алиса, у нас была годовщина. Первая годовщина свадьбы. Мы собирались отмечать в твоём ресторане, ты сама всё организовала, столик забронировала... Мы только немного повздорили перед этим, по телефону. Из-за ерунды, из-за того, что я допоздна на работе. Ты приревновала, наверное. Но это же не повод всё забывать!

Я мысленно усмехнулась. Повздорили? Из-за ерунды? Как ловко он переписывает историю. Какая талантливая подмена понятий. Измена - это у него теперь "повздорили".

- Не помню, - отрезала я. - Ни ссоры, ни годовщины. И вас не помню.

Он вздохнул так тяжело, словно я приговорила его к казни. Откинулся на спинку стула, закрыл глаза руками. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри распускается ледяной цветок удовлетворения. Страдай, милый. Страдай. Ты даже не представляешь, как много тебе еще предстоит страдать.

Две недели в больнице пролетели как один долгий, тягучий день. Капельницы, уколы, осмотры, бессонные ночи, в которых я прокручивала планы мести, отбрасывая один за другим, выбирая самый изощрённый. Разговоры с мамой, визиты коллег, вечное присутствие Сергея в палате. Я привыкла к нему, как привыкают к мебели. Он стал частью интерьера - бледный, измученный, молчаливый. Но внутри меня ничего не дрожало. Ни капли жалости. Ни капли тепла.

Наконец наступил день выписки. Я оделась в свежую одежду, которую привезла Ольга Павловна, причесалась перед зеркалом и почувствовала себя почти человеком. Сергей ждал в коридоре, держа в руках пакет с моими вещами и букет белых роз.

- Я вызвал такси, - сказал он осторожно, заглядывая мне в глаза. - Поехали домой. Я приготовил ужин, купил твои любимые фрукты. Посидим тихо, отдохнёшь с дороги.

Я взяла у него цветы, повертела в руках и молча поставила на тумбочку рядом с постом медсестры.

- Спасибо, - сказала я ровно. - Но домой я не поеду.

Он замер. Лицо вытянулось, побледнело ещё сильнее.

- В смысле? Алиса, ты куда? У тебя же нет ничего, вещи твои дома...

- Вещи потом заберу, - перебила я. - Я не хочу жить с вами, Сергей. Я вас не помню. Совсем. Вы для меня чужой человек. И возвращаться в дом к чужому человеку я не собираюсь.

- Но... - он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. - Но я же твой муж! Куда ты пойдёшь? К маме?

- Нет. В ресторане есть гостиница для сотрудников, которые приезжают на стажировку или в командировки. Ольга Павловна уже договорилась, мне выделили номер. Поживу там, пока не вспомню вас, - я сделала ударение на последнем слове, - и пока не смогу снова вам доверять.

- Доверять? - переспросил он с таким искренним недоумением, что я едва не рассмеялась ему в лицо. - Алиса, чем я заслужил недоверие? Я за эти две недели...

- Я ничего не помню, - холодно отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. - Но моё тело, кажется, помнит. Каждый раз, когда вы подходите слишком близко, меня начинает трясти. Внутри. Каждый раз, когда вы пытаетесь дотронуться, меня тошнит. Я не знаю, что вы сделали, Сергей, но моё подсознание вас отторгает. И пока я не пойму, почему, и пока не научусь снова вам доверять, жить с вами под одной крышей я не буду.

Я развернулась и пошла по коридору к выходу, не оборачиваясь. Слышала, как он семенит следом, как пытается что-то сказать, но слова застревают у него в горле.

На крыльце больницы я остановилась, вдохнула свежий воздух свободы и почувствовала, как внутри разгорается предвкушение. Игра начинается. Его ад на этой Земле только-только начал разгораться. И я спалю этого человека в пожаре. В самом настоящем, адском пламени пожара. А потом я признаюсь, я расскажу, что всё помнила… никогда не забывала. Каждую его эмоцию. Помнила и играла с ним, словно была искусным кукловодом.

Глава 3

В ресторан я входила с замиранием сердца. Знакомая тяжелая дверь, приглушенный свет в холле, аромат свежей выпечки, доносящийся из зала - все это окутало меня теплом, словно попала в родной дом после долгой разлуки.

- Алиса! - визг Ольги Павловны разрезал тишину холла, и администратор вылетела мне навстречу, раскинув руки для объятий. - Девочка моя! Наконец-то!

Она сжала меня так крепко, что я пискнула, но тут же рассмеялась. Впервые за последние недели смех получился почти искренним.

- Ольга Павловна, задушите же, - просипела я, но руки сами обвили женщину в ответ.

- Идём, идём скорее! - она схватила меня за руку и потащила в сторону кухни. - Ребята заждались! Там такое подготовили...

Я позволила увлечь себя, и когда двери кухни распахнулись, меня накрыло волной эмоций. Шум, гам, звон посуды - и десяток радостных лиц, повернутых ко мне.

- Шеф вернулась! - гаркнул кто-то из поварят, и кухня взорвалась аплодисментами.

Я оглядывала их и чувствовала, как к горлу подступает ком. Эти лица я помнила. Каждое. Вон тот угрюмый мясник, который поначалу отказывался со мной разговаривать, потому что "бабе на кухне не место". А сейчас он улыбается и хлопает громче всех. Вон су-шеф Марат, мой главный союзник и правая рука, который когда-то рискнул поддержать меня перед всем коллективом. А вон те двое поварят-близнецов, которые пришли к нам год назад совсем зелёными, а сейчас уверенно держат ножи.

Марат выступил вперёд, неся на подносе нечто воздушное, украшенное ягодами и тонкой сеткой карамели.

- Шеф, - торжественно произнёс он, - это для вас. Ваш любимый десерт. С возвращением.

Я приняла поднос, вдохнула аромат ванили и цитрусов и улыбнулась уже по-настоящему.

- Спасибо, ребята, - сказала я, и голос дрогнул. - Спасибо, что ждали.

- А куда б мы делись? - хмыкнул мясник, вытирая руки о фартук. - Без тебя тут такое было... Марат чуть суп не пересолил в прошлый вторник, еле успокоили одного посетителя...

Кухня грохнула смехом, Марат запустил в мясника тряпкой, и я поняла - вот оно. То самое, что осталось неизменным. Мой мир. Моя стихия. Моя кухня.

День пролетел как один миг. Я переоделась в форму, проверила заготовки, провела летучку, продегустировала новые позиции. Руки сами делали привычные движения, мозг щёлкал задачи, словно и не было этих двух недель беспросветного одиночества и больничных стен. К вечеру я устала, но это была приятная, знакомая усталость, от которой поёт душа.

Переодеваясь в раздевалке, я поймала своё отражение в зеркале и задумалась. Интересно, что сейчас делает Сергей? Наверное, места себе не находит. Сидит в своей студии, пялится в монитор и прокручивает наш последний разговор. Думает, почему я помню всех, кроме него. Корит себя за тот эпизод с помощницей, хотя и не знает, что мне о нем известно. Или не корит? Может, он уже нашёл ей замену, пока жена в больнице валялась?

От этой мысли внутри кольнуло, но я тут же задавила укол ревности. Нет. Я не позволю себе ревновать. Я позволю себе только месть. Холодную, расчётливую, красивую.

Я посмотрела на часы. Вечер только начинается. Может, нагрянуть к нему в студию? Сделать вид, что память начала возвращаться, что я вспомнила это место и хочу проверить, не вернутся ли ещё какие-то ощущения? Посмотреть, как он заметается, как начнет суетиться, убирать следы возможного присутствия другой женщины...

Я уже взялась за сумку, когда в раздевалку влетела запыхавшаяся Ольга Павловна.

- Алиса! Ты еще здесь? Чудесно! - выпалила она, хватая ртом воздух. - Слушай, у нас проблема. Вернее, не проблема, а... в общем, у нас здесь кошмар... владелец сменился.

Я замерла с сумкой в руках.

- В смысле?

- В прямом, - Ольга Павловна прижала руку к груди, пытаясь отдышаться. - Мне только что позвонили, уточняли детали. Говорят, старый владелец продал бизнес, и сегодня приезжает новый. Будет знакомиться с персоналом. Но есть нюанс...

Она сделала многозначительную паузу.

- Какой еще нюанс? - насторожилась я.

- Этот новый... он хочет проверить каждого, кто занимает ключевые должности. Решил явиться инкогнито, как обычный посетитель. Без предупреждения, без особых заявлений. Сядет в зале, сделает заказ и будет оценивать, как персонал работает, как повара готовят, как официанты обслуживают. Если все пройдёт хорошо - оставит всех на местах. Если нет - обещал кадровую чистку.

Я присвистнула. Жёстко. Но справедливо. Новый хозяин хочет видеть реальную картину, а не парадную вывеску.

- И что от меня требуется? - спросила я, уже забыв про планы ехать к Сергею.

- Ничего особенного, - развела руками Ольга Павловна. - Работай как обычно. Он может заказать что угодно из меню, может попросить что-то особенное. Твоя задача - сделать так, чтобы он облизнулся и попросил добавки. Ты же у нас шеф, ты сможешь?

Я усмехнулась.

- Ольга Павловна, я своими блюдами кого угодно покорю. Не переживайте. Пусть приходит, я его встречу во всей красе.

- Вот за это я тебя и люблю, - выдохнула она и убежала решать какие-то очередные вопросы.

Я надела фартук обратно и вышла в зал. Вечер только начинался, посетителей было немного, но я знала - скоро пойдет поток. Оглядела столики, проверила сервировку, дала указания официантам. Глаза сканировали зал в поисках подозрительных личностей, которые могли бы оказаться тем самым новым владельцем. И ничего, что у меня пока по больничному укороченный рабочий день... не страшно. Я готова была остаться до конца и доказать, что шеф-повар не простое звание.

Но всё было тихо. Парочка у окна, мужчина с газетой в углу, компания молодёжи, отмечающая что-то...

Я ушла на кухню и занялась текущими заказами. Руки работали на автомате, а мысли снова вернулись к Сергею... Интересно было – он страдает сейчас или смирился и успокаивается в объятиях очередной, которая по его словам совсем ничего не значит для него?

- Шеф, - окликнул меня Марат, - на третьем столике особый гость. Ольга Павловна просила обслужить лично.

Я вынырнула из мыслей, вытерла руки и подошла к стойке раздачи. Ольга Павловна стояла у входа в зал и делала мне какие-то знаки, округлив глаза. Я проследила за её взглядом и увидела ЕГО.

Он сидел за столиком у окна, тем самым, который я когда-то бронировала для своей годовщины. Широкие плечи, идеально сидящий пиджак, тёмные волосы, уложенные назад, волевой подбородок. Даже со спины было понятно - это не обычный посетитель. В нем чувствовалась порода, власть, привычка повелевать.

Я взяла меню и направилась к нему.

- Добрый вечер, - произнесла я профессионально-приветливым тоном. - Меня зовут Алиса, я шеф-повар этого ресторана. Ольга Павловна сказала, что вам требуется особое обслуживание. Чем могу быть полезна?

Он повернулся, и я на мгновение потеряла дар речи.

Красавчик. Настоящий красавчик, каких в жизни не встречала. Лет тридцать пять, может, чуть меньше. Тёмные глаза с хитринкой, чёткая линия скул, лёгкая небритость, которая делала его образ чуть более дерзким, чуть более опасным. Он смотрел на меня в упор, изучающе, раздевающе, и от этого взгляда по коже побежали мурашки.

- Шеф-повар? - переспросил он, и голос у него оказался под стать внешности - низкий, бархатистый, с лёгкой хрипотцой. - Что ж, приятно познакомиться, Алиса. Я слышал, ваш ресторан славится кухней. Решил проверить лично.

- Я не сомневаюсь, что вы останетесь довольны, - улыбнулась я, возвращая себе самообладание. - Что желаете заказать?

Он пролистал меню, даже не глядя на страницы, и отложил в сторону.

- Знаете, Алиса, я не люблю выбирать по бумажке. Я люблю, когда профессионалы проявляют инициативу. Удивите меня. Приготовьте то, что считаете своим коронным блюдом. И мы посмотрим, действительно ли вы та, за кого себя выдаете.

В его словах звучали насмешка, вызов, и я почувствовала, как закипает азарт. Хорошо. Сыграем.

- Будет сделано, - кивнула я и направилась на кухню.

Я решила приготовить ризотто с белыми грибами и трюфельным маслом. Сложное, капризное блюдо, которое требует идеального баланса и абсолютного чувства времени. Одно неверное движение - и рис превратится в кашу. Но я умела его готовить. Я готовила его сотни раз. Это было моё оружие, моя гордость.

Я отмерила рис, поставила бульон, нарезала грибы тончайшими пластинами. Руки двигались уверенно, сердце билось ровно. Я вложила в это блюдо всю душу, всю злость на Сергея, всю решимость отомстить, весь азарт от встречи с этим загадочным красавчиком.

Через двадцать минут я собственноручно понесла тарелку в зал.

- Ваше ризотто, - поставила я перед ним блюдо. - Белые грибы, трюфельное масло, пармезан выдержки три года. Приятного аппетита.

Он взял вилку, намотал набрал риса, попробовал. Прожевал. Посмотрел на меня. Потом отложил вилку и отодвинул тарелку.

Я замерла.

- Это ризотто? - спросил он холодно. - Вы уверены, что вы шеф-повар?

Внутри всё оборвалось. Я смотрела на него и не верила своим ушам.

- Простите? - переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

- Я сказал - удивите меня, - он смотрел на меня в упор, и в глазах его плясали чертики. - А вы принесли мне банальность. Ризотто с грибами есть в каждом втором ресторане. Где фантазия? Где дерзость? Где характер, о котором шепчется весь город? Я разочарован, Алиса.

Я стояла, как громом пораженная. Мои пальцы сжались в кулаки, в глазах защипало от обиды и злости. Да кто он такой, чтобы так со мной разговаривать?! Я чуть не погибла две недели назад, я пережила измену мужа, я собрала себя по кусочкам, вышла на работу - а он смеет...

И тут я заметила. Едва заметную усмешку в уголках его губ. Искорку в глазах. Он провоцировал меня. Проверял.

Я сделала глубокий вдох, расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

- Хорошо, - сказала я спокойно, хотя внутри всё кипело. - Вы хотите дерзости? Вы её получите. Но предупреждаю сразу: моё коронное блюдо не для слабых желудком. Вы готовы рискнуть?

Он чуть приподнял бровь, и усмешка стала шире.

- Риск - моё второе имя, Алиса. Удивите меня. Если сможете.

Я развернулась и ушла на кухню, чувствуя спиной его взгляд. И внутри, сквозь злость и обиду, пробивалось что-то еще. Азарт. Интерес. И странное, пугающее предвкушение.

Глава 4

Я влетела на кухню, и повара, заметив моё лицо, замерли с ножами в руках. По одному виду было понятно, что что-то не так. Я умела скрывать свои эмоции, но сейчас они буквально закипали в груди. Да как он мог? Не понравилось наше самое продаваемое блюдо? Он точно тот самый бизнес выкупил? В нашем ресторане подавали особенный ризотто, а он даже не распробовал вкус блюда! Вот же...

- Шеф? Что случилось? - Марат подскочил ко мне, вытирая руки о фартук. – Ему нне понравилось?

- Этот тип... - выдохнула я, пытаясь успокоиться. - Он сказал, что ризотто - банальность. Что я не проявила фантазию. Что разочарован.

На кухне повисла тишина, а потом грянул возмущенный гул.

- Да кто он такой?! - взорвался мясник, сжимая кулаки. - Твое ризотто - лучшее в городе! Я ему сейчас выйду и объясню...

- Стоять! - рявкнула я, и все замерли. - Это не просто клиент. Это он.

- Кто? - не поняли близнецы.

- Новый владелец, - тихо сказал Марат, и по кухне прокатился вздох.

Я кивнула.

- Он решил проверить нас. Испытать. И знаете что? - я обвела взглядом команду. - Мы ему покажем. Так покажем, что он язык проглотит. Марат, у нас есть морской гребешок?

- Свежайший, утром привезли, - отозвался су-шеф.

- Отлично. Близнецы, чистите спаржу, только самую тонкую, молодую. Игорь, - я повернулась к мяснику, - мне нужен язык. Телячий. Самый нежный кусок.

- Будет сделано, шеф, - кивнул он и рванул к холодильникам.

Я лихорадочно продумывала композицию. Гребешок, карамелизированный до золотистой корочки, но нежный внутри. Спаржа, бланшированная ровно минуту, чтобы хрустела. Соус из белого вина с имбирем и лаймом - лёгкий, с кислинкой, чтобы оттенить сладость гребешка. И поверх - тончайшие ломтики телячьего языка, томлённого в пряном бульоне, подкопчённого слегка на гриле. Сочетание нежного и пикантного, сладкого и солёного, мягкого и упругого. Это не ризотто ему... Это вызов.

- Шеф, ты с ума сошла? - выдохнул Марат, заглядывая через плечо. - Язык с гребешком? Это же...

- Это дерзость, - перебила я. - Он просил дерзости. Он её получит.

Повара засуетились вокруг меня, как пчёлы вокруг матки. Кто-то подавал соусники, кто-то контролировал температуру гриля, кто-то следил за спаржей. Я чувствовала их поддержу физически - она витала в воздухе, заряжала энергией, придавала сил. Мы - команда. Мы - семья. И мы не позволим какому-то выскочке нас унизить.

- Шеф, гребешок готов, - доложил один из близнецов.

- Давай.

Я выложила моллюска на сковороду, и масло зашипело, разбрызгиваясь золотистыми каплями. Ровно девяносто секунд с одной стороны, переворот, еще шестьдесят - и идеальная корочка готова. Спаржа уже ждала на тарелке, политая легким соусом. Я выложила гребешок, сверху водрузила два ломтика языка, капнула ещё немного соуса, украсила микрозеленью и отступила на шаг.

- Ну? - спросила я, обращаясь к команде.

Все смотрели на тарелку с благоговением. Марат первым нарушил тишину:

- Шеф, это гениально. Если это не оценит, значит, у него нет вкуса.

Я вытерла руки, поправила фартук и взяла тарелку.

- Не дышите мне в спину, - бросила я через плечо и вышла в зал.

Он сидел там же, попивая воду с лимоном, и при моём появлении поднял взгляд. Тёмные глаза скользнули по мне, по тарелке в моих руках, и в них мелькнул интерес.

- Ваш заказ, - поставила я блюдо перед новым владельцем. - Гребешок с молодой спаржей и телячьим языком в имбирно-лаймовом соусе. Если это покажется вам банальным - я готова выслушать конструктивную критику.

Он усмехнулся, взял вилку, аккуратно отрезал кусочек гребешка с языком, обмакнул в соус и отправил в рот. Я затаила дыхание. Медленно прожевал. Глаза его чуть прищурились, и на секунду мне показалось, что он сейчас довольно зажмурится, как кот, дорвавшийся до сметаны.

Но вместо этого он отложил вилку, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

- Интересно, - протянул он задумчиво. - Очень интересно. Но скажите, Алиса, - он посмотрел на меня в упор, - а вы уверены, что занимаете своё место?

У меня перехватило дыхание. Что? Опять? Да что ему надо?! От мужчин одни проблемы ей-богу!

- Простите? - выдавила я сквозь зубы.

- Я задал вопрос, - его голос звучал спокойно, но в глазах плясали те самые чертики, которые я заметила в прошлый раз. - Вы уверены, что вы - шеф-повар этого ресторана? Что справляетесь с обязанностями? Что достойны этой должности?

В голове пронёсся ураган мыслей. Сейчас я ему выскажу. Сейчас я ему скажу всё, что думаю о нём, о его методах проверки, о его самоуверенной физиономии и дурацких вопросах. Сейчас я пошлю его в самые гнусные дали, куда только можно послать, пусть хоть трижды будет владельцем.

Но вместо этого я сделала глубокий вдох, расправила плечи и улыбнулась дежурной профессиональной улыбкой.

- Это решать не мне, - ответила я ровно. - Это решать посетителям. Тем, кто приходит в наш ресторан, заказывает блюда и уходит довольными. Судя по заполненности зала каждый вечер и отсутствию негативных отзывов, я справляюсь. Если бы я не справлялась - меня бы здесь не было. Это жестокий бизнес, и он не прощает ошибок. Но пока я здесь.

Я замолчала и поймала себя на том, что он смотрит на меня как-то... странно. Не как проверяющий на подчиненную. Не как клиент на услужливого повара. А как-то иначе. Хищно, что ли? С интересом, от которого по коже бегут мурашки, но не противные, как от Сергея, а какие-то другие, волнующие.

И тут меня осенило. Так же Сергей смотрит на своих любовниц? Вот так же раздевает взглядом, изучает, оценивает? От этой мысли внутри вскипела ярость. Нет. Ни за что. Я не буду объектом чьей-то охоты. Никогда больше.

- Знаете, Алиса, - произнёс наш гость, и в его голосе появились новые нотки. - Вы меня заинтриговали. И раз вы так уверены в своих поварах, в своей команде, - он сделал паузу, - предлагаю небольшой эксперимент. Разделите со мной ужин. Вы закажете самое сложное и самое вкусное блюдо, какое только есть в меню, то, в котором уверены на сто процентов. А я попробую его вместе с вами. И мы посмотрим, действительно ли ваш ресторан так хорош, как вы утверждаете.

Я опешила. Он что, приглашает меня на свидание? Прямо здесь, прямо сейчас? Нет... Это не свидание. Он желал, чтобы я подставила своих поваров, чтобы нарушила правило – не ужинать с посетителями.

- И да, - он чуть наклонил голову, и в глазах блеснула усмешка. - Я, наверное, должен представиться официально. Дмитрий Андреевич Волконский. Новый владелец этого ресторана. И этот ужин, - он обвел рукой пространство между нами, - мое задание для вас. Вы не должны подавать вида, что знаете, кто я. Вы должны сыграть роль очарованной клиентом женщины, которая согласилась составить ему компанию. Справитесь, Алиса?

Я выдохнула. Так и знала. С первой секунды знала, что это он. И всё равно внутри что-то екнуло от его официального представления. Волконский. Фамилия как у тех самых, из древнего рода. Чувствуется порода.

Я оглядела его ещё раз, уже не как шеф-повар, а как женщина. Широкие плечи, идеально сидящий пиджак, уверенные жесты, этот прожигающий взгляд. Он был чертовски хорош. Настолько хорош, что идеально подошел бы на роль... любовника. Того самого, с которым я могла бы утереть нос Сергею. Того, чья фотография в соцсетях заставила бы моего мужа кусать локти от ярости.

Но...

- Простите, Дмитрий Андреевич, - произнесла я с той же дежурной улыбкой, хотя внутри все кипело от противоречий. - Но я не могу согласиться.

Он приподнял бровь.

- Не можете? Или не хотите?

- Не могу по правилам ресторана, - поправила я. - Если владелец ресторана захочет отобедать с кем-то из сотрудников, он должен убедиться, что у того сейчас нерабочее время. У меня, - я демонстративно посмотрела на часы, - сейчас рабочее. Я на смене. И пока я на смене, я не имею права отвлекаться на личные ужины, какими бы заманчивыми они ни были.

Я сделала шаг назад, чувствуя, как его взгляд буквально прожигает меня насквозь.

- Приятного аппетита, Дмитрий Андреевич. Надеюсь, блюдо вас все-таки порадует. Если понадоблюсь - я на кухне.

Развернулась и пошла прочь, спиной чувствуя этот взгляд. Тяжелый, заинтересованный, прожигающий. Такой, от которого хочется обернуться, но нельзя. Нельзя показывать слабость. Нельзя давать надежду. Нельзя смешивать работу и личное.

Но внутри, где-то глубоко, пульсировала мысль: а что, если он не отстанет? Что, если этот ужин - только начало? И что, если я не против того, чтобы это случилось?

Я тряхнула головой, отгоняя наваждение, и толкнула дверь на кухню.

- Ну что, шеф? - накинулись на меня повара. - Съел? Понравилось? Уволит или нет?

- Понравилось, - ответила я, снимая фартук. - Не съел. И не уволит. Пока. Но он... - я запнулась, подбирая слова.

- Что? - Марат смотрел с любопытством.

- Он пригласил меня на ужин. Вероятно, хотел, чтобы я подставила вас.

Кухня взорвалась улюлюканьем и свистом.

- Ого, шеф! - заржал мясник. - А мужик-то с прибабахом! Сначала критикует, потом клеит!

- Я отказалась, - оборвала я веселье. - Рабочее время.

- И правильно, - кивнул Марат, но в глазах его плясали чертики. – Он не нас подставить хотел, а нашего шефа склеить, но не вышло.

Я улыбнулась, но мыслями была уже не здесь. Я думала о том, что этот Волконский появился в моей жизни не случайно. И о том, что, кажется, судьба подкинула мне идеальный инструмент для мести. Осталось только понять, как им воспользоваться, чтобы не обжечься самой.

Глава 5

Ресторан опустел только к часу ночи. Я сидела в своём кабинете, перебирая бумаги, хотя могла бы уйти ещё три часа назад. Но сегодня был особенный вечер. Первый вечер под началом нового владельца.

И он устроил настоящий переполох.

Кто бы мог подумать?

Прошлый владелец даже не намекнул, что планирует попрощаться с нами. Он был не идеальным, но мы успели привыкнуть к его тараканам, подстроиться, а этот...

Я слышала краем уха, как Дмитрий Андреевич после нашего разговора прошёлся по залу, потом заглянул на кухню, потом снова вернулся в зал. Он делал замечания официантам, указывал на пыль на карнизах, поправлял скатерти. Марату досталось за то, что соус для пасты был чуть жиже обычного - и это при том, что Марат готовит этот соус десять лет и ни разу не получал нареканий. А Игорю, нашему мяснику, он сделал выговор за толщину нарезки стейка.

- Слишком тонко, - отрезал Волконский, глядя на несчастного Игоря в упор. - Гости платят за мясо, а не за воздух между пластинами. Переделать.

Игорь побагровел, сжал кулаки, но промолчал. Только когда начальник скрылся в зале, выдохнул сквозь зубы длинную тираду, которую я не рискну повторять даже в мыслях.

Я сидела сейчас в полумраке кабинета и качала головой. Самоуверенный. До невозможности самоуверенный. Власть ударила в голову, как игристое бьёт порой, и он явно наслаждался возможностью командовать. Но вот что странно - в ресторанном бизнесе он явно не разбирался. Замечания были мелкими, придирчивыми, иногда откровенно глупыми. Человек, который понимает кухню, не стал бы критиковать густоту соуса у повара с десятилетним стажем. Человек, который понимает ресторанный бизнес, знает, что пыль на карнизах - это проблема уборщиц, а не официантов, и решается она графиком клининга, а не выговорами персоналу.

Зачем он купил ресторан? Просто потому, что есть лишние деньги? Или у него какие-то другие планы?

Я устало потёрла виски. Голова гудела от мыслей, от переживаний, от всего этого дня. Надо идти. Завтра снова на смену, а мне ещё до гостиницы добираться. Я пока толком не оправилась после той аварии, которую даже не помнила. Хорошо, что водитель автомобиля не пострадал по моей вине. Если бы с ним случилось что-то, я бы не смогла себя простить. Мне действительно не следовало садиться за руль, но я сделала это. Сделала, а теперь отчаянно жалела.

Я выключила свет в кабинете, прошла через пустой зал, где уже выключили основное освещение и горели только дежурные лампы, и вышла на улицу.

Воздух ударил в лицо прохладой, заставив поёжиться. Лето, казалось, решило напомнить, что оно не вечно - вечер выдался зябким, ветреным, с намеком на приближающуюся осень. Я обхватила себя руками, пожалев, что не взяла кофту. До гостиницы было всего минут десять пешком, но ноги гудели так, словно я пробежала марафон. Усталость навалилась тяжелым одеялом, придавила плечи.

Я достала телефон, открыла приложение такси. Плевать на десять минут, я хочу просто сесть и ни о чем не думать.

- Неужели даже таксисты в этом городе боятся темноты?

Голос раздался из темноты так неожиданно, что я вздрогнула и едва не выронила телефон. Обернулась.

Дмитрий Андреевич стоял в двух шагах, опершись плечом о стену ресторана. В полумраке его лицо казалось вырезанным из камня - резкие тени, четкие линии, и только глаза блестели, отражая свет фонаря.

- Вы пугаете сотрудников, - холодно заметила я, убирая телефон в карман. - Это входит в обязанности нового владельца?

- Только самых стойких, - усмехнулся он и отлепился от стены. - Подвезти? Вижу, вы мерзнете, а такси, судя по экрану, придётся ждать какое-то время.

Я прищурилась.

- Следили?

- Наблюдал, - поправил он, и в голосе проскользнула усмешка. - Разница есть, не находите? Не поддерживаю слежку, а вот наблюдение достаточно часто помогает нам в жизни, если... если грамотно его использовать.

Я хмыкнула. Наблюдал он, видите ли. Прямо как тот кот из мультика, который только и делал, что наблюдал.

- Вы всех сотрудников развозите по домам? - спросила я с легкой иронией. - Или только тех, кому делаете выговоры?

- Только самых дерзких, - ответил он без тени улыбки, но в глазах заплясали знакомые чертики.

Я уже открыла рот, чтобы ответить что-то колкое, но не обидное, чтобы отказаться с достоинством, не давая ему повода думать, что я легкодоступная, как вдруг...

Рёв мотоцикла разорвал ночную тишину. Яркий свет фары ударил в глаза, заставив зажмуриться. Байк затормозил прямо рядом с нами, взвизгнув покрышками по асфальту.

Водитель снял шлем, и у меня внутри всё оборвалось и сжалось в тугой узел.

Сергей.

Он смотрел на меня странно. Растерянно? Зло? Я не могла определить. В свете фонаря его лицо казалось бледным, осунувшимся, и я снова поймала себя на мысли, что если бы не знала правды - пожалела бы. Но я знала. И в груди вместо жалости вскипела знакомая ледяная ярость.

Он здесь. Следит? Приехал мириться? Или просто проверяет, не забыла ли я дорогу домой?

И тут меня осенило. План. Тот самый план, который я вынашивала все эти дни. Момент настал.

Я моргнула, сбрасывая оцепенение, и повернулась к Волконскому. Улыбнулась - открыто, тепло, даже игриво, хотя внутри всё дрожало от напряжения.

- Знаете, Дмитрий Андреевич, - сказала я, чуть наклонив голову, - я, пожалуй, не стану отказываться от вашей помощи. Если предложение ещё в силе?

В его глазах мелькнуло удивление, а затем понимание. Он краем глаза глянул на замершего на байке Сергея, потом снова на меня, и в уголках губ дрогнула усмешка. Он понял. Понял, что я использую его, чтобы насолить тому, другому. Но вместо того чтобы обидеться или отказаться, он просто кивнул. Вот это стойкий мужчина! Мне бы у него поучиться такой выдержке!..

- Конечно. Машина вон там, - он махнул рукой в сторону парковки.

Мы сделали шаг, потом второй, и тут сзади раздался резкий, злой окрик:

- Алиса!

Я вздрогнула, но не обернулась. Продолжала идти.

- Алиса, стоять! - Сергей догнал нас в три прыжка, схватил меня за локоть и развернул к себе. - Ты совсем обнаглела?

Я посмотрела на его руку, сжимающую мой локоть, и внутри всё перевернулось от омерзения. Как смеет он ко мне прикасаться? После всего? Я вроде как «не помню», но он же понимает, в чём дело! Знает прекрасно! И рассчитывает, что я никогда не вспомню?

- Уберите руку, - процедила я сквозь зубы.

- То, что ты забыла мужа, не значит, что можешь шляться с кем попало по ночам! - выплюнул он мне в лицо, и от его близости, от его запаха, от его голоса меня захлестнула такая волна ненависти, что на секунду потемнело в глазах. - Я твой муж или кто? Ты вообще понимаешь, как это выглядит?

- Отпустите женщину, - раздался спокойный, но стальной голос Волконского.

Сергей перевёл на него взгляд, полный злобы.

- А ты не вмешивайся, - прошипел он. - Это семейное дело. Ты вообще кто такой?

- Я тот, кто предложил ей помощь, пока она мёрзнет на ветру, - Дмитрий Андреевич говорил ровно, без эмоций, но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что даже я поёжилась. - И я не позволю вам оскорблять женщину, о которой вы, судя по всему, ничего не знаете.

Он шагнул вперёд, и Сергей, словно почувствовав что-то, разжал пальцы. Волконский открыл передо мной дверцу своего автомобиля - огромного чёрного внедорожника, который стоял тут же, на парковке, - и подал руку, помогая сесть.

- Садитесь, Алиса, - сказал он тихо. - Вам холодно.

Я скользнула на пассажирское сиденье, чувствуя спиной прожигающий взгляд Сергея. Дмитрий Андреевич захлопнул дверцу, обошёл машину, сел за руль. И только когда мотор заурчал, а мы тронулись с места, я позволила себе выдохнуть.

- Спасибо, - сказала я тихо, глядя в боковое зеркало, где удалялась фигура мужа на байке.

- Не за что, - ответил Волконский, и в его голосе снова появилась усмешка. - Хотя должна быть интересная история, почему муж называет вас по имени, а вы его, судя по всему, знать не знаете.

Я промолчала. Не время. Не место. И этому человеку я пока не готова открывать душу.

- Вас доставить в гостиницу, которую предоставляют сотрудникам, если не ошибаюсь? - уточнил он, сворачивая на нужную улицу.

А он прекрасно осведомлён! Уже изучил всю информацию о каждом сотруднике? Конечно, о каждом! Не могла ведь его заинтересовать я одна.

- Не ошибаетесь, - кивнула я.

Мы ехали в тишине, и я чувствовала, что этот вечер изменил что-то. Что-то важное. План пришёл в движение, и обратной дороги уже нет.

Глава 6

Утро встретило меня тяжёлой головой и противным гудением в висках. Я открыла глаза и несколько минут просто лежала, глядя в белый потолок гостиничного номера и пытаясь понять, где находится граница между сном и реальностью.

Голова раскалывалась. Казалось, внутри черепа поселился маленький, но очень злобный барабанщик, который отбивал свою партию прямо на моих полушариях. Я поморщилась, попыталась сесть - и тут же рухнула обратно на подушку, потому что комната качнулась и поплыла.

Последствия аварии? Или просто переработала вчера? А может, всё вместе накрыло тяжёлой волной. Врач в больнице предупреждал: первое время после сотрясения нельзя переутомляться, нельзя перегружать организм. А я что сделала? Вышла на полную смену, как будто ничего не случилось, как будто я железная. Ну, здравствуй, расплата за героизм.

Я заставила себя сесть, свесив ноги с кровати, и посидела так минут пять, привыкая к вертикальному положению. Гудение в висках постепенно утихло до приемлемого уровня. Надо будет выпить таблетку и покрепче кофе, если получится. Организм требовал кофеина с утроенной силой.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть.

- Алиса Сергеевна? - раздался приглушённый голос из коридора. - Вам доставили, распишитесь, пожалуйста.

Я накинула халат, подошла к двери, приоткрыла. На пороге стояла девушка-администратор из нашей гостиницы, а в руках у неё был шикарный букет. Белые розы. Много. Очень много. Они заполняли всю вазу, которую девушка с трудом удерживала.

- Это вам, - улыбнулась администратор. - Доставили только что, просили передать лично в руки.

Я смотрела на цветы и пыталась сообразить, кто мог их прислать. Сергей? Вчера он был в бешенстве, видел меня с Волконским... Неужели решил задарить, чтобы вернуть расположение «потерявшей память» жены? Или это новый владелец отметился?

- Поставьте пока в номер, - попросила я, отходя в сторону. - Спасибо.

Девушка поставила вазу на тумбочку и удалилась, а я уставилась на розы в поисках записки. Её не было. Ни конверта, ни открытки, ни даже маленькой визитки. Просто цветы. Красивые, дорогие, но безликие.

Вот и гадай теперь.

Телефон пиликнул, оповещая о сообщении. Я глянула на экран - Сергей. И внутри всё сжалось в привычный ледяной комок.

«Алиса, пожалуйста, давай встретимся. Нам надо поговорить. Я не могу без тебя, ты даже не представляешь. Я не знаю, как мне дальше быть, как справляться без тебя. Ты моя жена, я люблю тебя. Дай мне шанс всё исправить».

Я перечитала сообщение два раза, и каждый раз меня накрывало новой волной тошноты. Не физической - душевной. Как он смеет писать такое? После всего, что я видела? После того, как он оприходовал свою помощницу на том диване, где мы совсем недавно...

Я зажмурилась, прогоняя картинку, но она въелась в сетчатку, в мозг, в каждую клеточку. Он любит? Он не может без меня? Какое чудовищное лицемерие! А когда он был сней, он обо мне думал? А когда целовал эту дуру, он вспоминал, что дома его ждёт жена, которая верит ему, доверяет, любит?

Глаза защипало, но я не позволила слезам пролиться. Нет. Я выплакала всё, что можно, в ту ночь, когда неслась на его мотоцикле вникуда. Больше ни слезинки по этому человеку.

Я посмотрела на цветы. Теперь я была уверена - это не от Сергея. Он бы не упустил возможности приписать записку, напомнить о себе, вставить свои пять копеек. А эти розы пришли молча, без объяснений. Волконский? Возможно. Хотя зачем ему? Вчера он подвёз меня, вёл себя безупречно, даже не спросил ничего лишнего. А сегодня цветы? Странно.

Я подошла к тумбочке, взяла вазу и переставила на подоконник, где цветы будут смотреться лучше. Пусть стоят. Красиво же.

Взяла телефон, набрала ответ Сергею. Пальцы стучали по экрану с холодной решимостью:

«Сергей, я уже говорила вам: я вас не помню. И пока моё тело реагирует на вас негативно, любые встречи бессмысленны. Не тратьте время на уговоры - это не поможет. Мне нужно время, чтобы разобраться в себе. И, пожалуйста, не пишите больше так эмоционально. Мне, правда... нехорошо от этого».

Отправила и отбросила телефон в сторону, словно он был заразным. Сердце колотилось где-то в горле. Я врала ему, конечно. Мне было не нехорошо от его сообщений. Мне было физически больно от осознания, что этот человек, которого я любила, оказался таким ничтожеством.

Телефон завибрировал снова. Ответ от Сергея прилетел почти мгновенно, и я могла представить, с какой яростью он набирал эти слова:

«А на этого богатенького хахаля твоё тело нормально реагирует? Я видел, как ты с ним вчера уезжала! Как ты на него смотрела! Ты его, значит, помнишь? Или просто ноги раздвигать перед первым встречным готова, раз мужа забыла?!».

Я усмехнулась, хотя внутри всё кипело. Боже, какая же он мразь. Как быстро маска любящего мужа слетела, показав истинное лицо. Ревнивый, злобный, оскорбляющий. Идеальный портрет.

Я набрала ответ: «Это мой начальник. Новый владелец ресторана, в котором я работаю. Он просто подвёз меня до гостиницы. Но если вы считаете иначе, Сергей, я не стану вас разубеждать. Думайте, как хотите. Мне всё равно».

Отправила и отложила телефон. Улыбка сама расползлась по лицу. Попался, милый? Клюнул? Ревнует - значит, не всё потеряно для плана. Значит, я на верном пути.

Я встала, приняла душ, выпила таблетку от головной боли, наскоро позавтракала в гостиничном кафе и собралась на работу. Сегодня предстоял долгий день, и я надеялась, что голова больше не будет напоминать о себе.

На выходе из гостиницы, у стойки администратора, меня окликнули:

- Алиса Сергеевна! Вам посылка!

Я обернулась. Курьер в форме какой-то службы доставки протягивал мне небольшую коробку, перевязанную бечёвкой. Ни обратного адреса, ничего.

- Распишитесь, пожалуйста.

Я расписалась, приняла коробку, повертела в руках. Лёгкая. Что там может быть?

Вскрыть прямо здесь не решилась - опаздывала на работу, да и любопытство могло подождать. Засунула коробку в сумку и вышла на улицу.

Ресторан встретил меня привычным шумом и гамом. Сегодня было особенно людно - видимо, все соскучились по нашей кухне за время моего отсутствия, или просто удачно совпало. Официанты носились между столиками, повара на кухне работали на пределе, ножи стучали, масло шкворчало на сковородах, запахи смешивались в умопомрачительный коктейль.

- Шеф, на втором столике аллергия на орехи!

- Шеф, у четвертого просят рыбу без костей!

- Шеф, мясо закончилось, надо срочно заказывать!

- Шеф, этот крем слишком жидкий, что делать?

Я ныряла в эту круговерть с головой, и это было спасением. Когда ты занят делом, когда нужно контролировать каждый процесс, принимать решения, успевать везде - мысли о Сергее, о его измене, о его сообщениях отступают на задний план. Здесь, на кухне, я была нужна. Здесь я была главной. Здесь я могла дышать.

День пролетел как один миг. Я даже не заметила, как стрелка часов перевалила за девять вечера. Ноги гудели, спина ныла, голова снова начала подавать тревожные знаки, но я держалась. Только когда последний посетитель покинул зал, а повара начали разбредаться по домам, я позволила себе выдохнуть.

- Шеф, вы бы тоже отдохнули, - посоветовал Марат, снимая фартук. - У вас вид уставший.

- Скоро пойду, - пообещала я. - Ещё документы доделаю.

Я закрылась в своём кабинете, рухнула на стул и несколько минут просто сидела, закрыв глаза. Тишина после кухонного грохота казалась оглушительной. Слышно было, как тикают настенные часы, как где-то вдалеке гудит холодильник, как стучит моё собственное сердце.

Вспомнила про коробку. Достала из сумки, поставила на стол, повертела. Любопытство нарастало с каждой секундой. Кто мог прислать мне посылку без обратного адреса?

Я развязала бечёвку, сняла крышку, заглянула внутрь.

И замерла.

На дне коробки лежали фотографии. Много. Стопка, перетянутая резинкой. Я взяла верхнюю, глянула - и мир вокруг перестал существовать.

Сергей.

Сергей с какой-то женщиной. Не с той помощницей, которую я застала в студии. Другая. Блондинка, постарше, с вульгарным макияжем и хищной улыбкой. Они сидели в кафе, он держал её за руку и смотрел с той же нежностью, с какой когда-то смотрел на меня.

Я листала фотографии одну за другой...

Сергей с блондинкой на пляже. Сергей с блондинкой в каком-то отеле. Сергей, целующий блондинку в щёку.

А на последних...

Руки задрожали. Я смотрела на снимок и не верила своим глазам. Сергей, блондинка, и... ребёнок. Маленький, может быть года полтора, не больше. Малыш сидел на руках у мужчины - у Сергея - и тянул ручки к женщине. Семья. Счастливая семья.

Я перевернула фотографию. На обороте мелким почерком было выведено:

«Оставь его. У него есть вторая семья, которую он любит. И никогда не бросит».

Коробка выскользнула из рук, упала на пол, фотографии рассыпались веером. Я смотрела на них, и в голове не укладывалось. Я знала, что он изменяет. Я видела это своими глазами. Но чтобы так... чтобы вторая семья, чтобы ребёнок... Целый год я жила с ним, спала с ним, верила ему, любила его - а у него, оказывается, есть другая жизнь. Настоящая. С ребёнком.

Сын.

У Сергея есть сын.

А я... я была просто игрушкой? Удобной женщиной, которая ждала его дома, пока он разрывался между семьёй и любовницей? А та, в студии - это вообще кто? Третья? Четвёртая?

Руки тряслись всё сильнее. Я смотрела на разбросанные по полу фотографии, и внутри что-то обрывалось, падало в бездну. Боль, которую я чувствовала, когда застала его с помощницей, показалась детской обидой по сравнению с тем, что я испытывала сейчас. Там было предательство. Здесь - осознание того, что меня никогда не любили. Что я была никем. Просто тенью, просто телом в его постели, просто удобным вариантом.

Я закрыла лицо руками и застыла, пытаясь справиться с дрожью. Дышать. Надо дышать. Глубоко. Ровно.

Сколько я так просидела - минуту, пять, десять - не знаю. Очнулась от того, что телефон завибрировал, оповещая о сообщении.

Я глянула на экран сквозь туманную пелену слёз.

Сергей.

«Алис, прости меня за утреннюю грубость. Я просто с ума схожу без тебя. Приезжай домой, пожалуйста. Я всё сделаю, чтобы ты вспомнила нашу любовь. Я готов на всё».

Я смотрела на эти слова, смотрела на фотографии на полу, и во мне что-то переключилось. Боль ушла. Осталась только ледяная, кристально чистая ярость.

Я набрала ответ:

«Вы готовы на всё, Сергей? Даже на то, чтобы сказать мне правду? О вашей второй семье? О вашем сыне? О том, что я для вас была просто красивой картинкой, пока вы жили настоящей жизнью с другой?».

Отправила. И замерла, глядя на экран.

Три точки. Он печатает. Потом удаляет. Снова печатает... Снова удаляет.

А потом телефон зазвонил. Его звонок. Я сбросила.

Он набрал снова. Я снова сбросила.

Третья попытка - и я ответила, включив громкую связь.

- Алиса! – голос мужа был полон паники. - Откуда ты... кто тебе... это всё ложь! Кто-то хочет нас рассорить! Это провокация!

- Правда? - спросила я тихо, почти спокойно. - А фотографии, где ты обнимаешь женщину с ребёнком, тоже ложь? А снимки с пляжа, из отеля, из кафе - это монтаж?

В трубке повисла тишина. Такая тяжёлая, что я слышала, как он дышит. Прерывисто, испуганно, затравленно.

- Алиса... - начал он, и голос его дрогнул. - Я могу всё объяснить...

- Не надо, - оборвала я. - Не надо ничего объяснять. Знаешь, Сергей, я рада, что ничего не помню. Потому что помнить такого человека, как ты, - слишком дорогое удовольствие для моей психики. Не звони мне больше.

Я сбросила вызов, отключила звук на телефоне и откинулась на спинку стула. Смотрела на разбросанные фотографии, на этого ребёнка, на его сына, на женщину, которая, возможно, тоже ничего не знала обо мне. Или знала? Или это она прислала мне эти снимки?

Неважно. Важно другое.

План мести, который казался мне таким изящным, таким красивым - просто переспать с другим, просто утереть ему нос, - теперь казался детским лепетом. Этот человек заслуживает большего. Он заслуживает ада. И я, Алиса, бывшая жена, которая «ничего не помнит», устроит ему этот ад.

Я подобрала фотографии, сложила обратно в коробку. Села за стол, открыла ежедневник и начала писать. Пункт за пунктом. Шаг за шагом. План мести обретал новые, куда более страшные очертания.

За окном опускалась ночь, а в моей душе разгорался пожар. Сейчас началась не просто месть, а самая настоящая война, из которой я планировала выйти победительницей!

Глава 7

Я пообещала закрыть ресторан через полчаса. Проверить отчёты, собрать документы и уйти. Но усталость одержала верх. Голова снова начала гудеть, веки отяжелели, и я просто... положила голову на раскрытый ежедневник, всего на минуту. Закрыла глаза. Всего на минуту.

Тёплое прикосновение к плечам вырвало меня из липкого плена сна. Я дёрнулась, попыталась открыть глаза - и не смогла. Веки словно налили свинцом. Сквозь пелену дремоты пробивалось смутное осознание: кто-то рядом. Кто-то накрыл меня чем-то мягким и тёплым.

Я заставила себя разлепить ресницы. Моргнула раз, другой. Размытый силуэт напротив обрёл очертания, и я узнала его, даже не видя лица чётко.

Волконский.

Он стоял надо мной, опустив руку на спинку моего стула, и смотрел с каким-то странным выражением. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из мрамора - те же резкие линии, тот же пронзительный взгляд. Только сейчас в этом взгляде не было насмешки. Было что-то другое... Беспокойство? Любопытство?

Я моргнула ещё раз, пытаясь сбросить остатки сна, и до меня дошло. Плед. На моих плечах лежал плед. Тот самый, что обычно висел в шкафу в кабинете Ольги Павловны для экстренных случаев.

- Вы... - прохрипела я спросонья, и голос прозвучал так, будто я неделю не пила воды. - Как вы... Который час?

- Третий час ночи, - ответил он спокойно. - А вы спите в открытом ресторане с незапертыми дверями. Не боитесь?

Я рывком села прямо, скидывая плед с плеч. Сон как рукой сняло.

- В смысле открытом? Я закрыла... Я собиралась закрыть, просто прилегла на минуту... - я замотала головой, прогоняя остатки сна. - Боже, я что, проспала несколько часов? А дверь? Я же точно помню, что закрывала...

- Не закрывали, - перебил он и чуть наклонил голову, наблюдая за моей паникой с явным удовольствием. - Я зашёл через главный вход. Он был распахнут. Как и ваша душа, видимо.

Я пропустила его дурацкую шутку мимо ушей. В голове лихорадочно стучала только одна мысль: ресторан был открыт. Несколько часов. Ночью. В центре города, где периодически орудуют преступники.

- Боже мой... - я вскочила, готовая бежать проверять кассу, холодильники, всё подряд. - А если... Если кто-то залез? У нас же дорогие ингредиенты, камеры...

- Расслабьтесь, - Волконский поднял руку, останавливая меня на полпути к двери. - Пока вы спали, у вас вынесли все трюфели, всю мраморную говядину и три морозильных камеры в придачу.

Я замерла.

Сердце рухнуло куда-то в пятки, потом подскочило к горлу и застряло там огромным комом. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В груди разрасталась ледяная пустота. Трюфели. Говядина. Камеры. Это же сотни тысяч! Это же крах! Это же...

Он смотрел на меня с совершенно невозмутимым лицом, и только в глазах плясали те самые чертики, которые я уже начинала ненавидеть.

Секунда. Другая. Третья.

А потом до меня дошло.

- Вы... - выдохнула я, и в голосе зазвенела сталь. - Вы шутите? Сейчас? Ночью? После того как я чуть инфаркт не схватила?!

Он не выдержал - уголки губ дрогнули, и по лицу расползлась довольная улыбка.

- Немного, - признался он. - Камеры на месте. И трюфели тоже. Но испуг у вас был отличный. Редко увидишь такие искренние эмоции, знаете ли.

Я стояла и смотрела на босса. Этот человек только что чуть не убил меня инфарктом. Шутка про ограбление в третьем часу ночи, когда я сплю в открытом ресторане - это верх цинизма. Или верх идиотизма.

Я открыла рот, чтобы высказать ему всё, что думаю о таких шутках, о нём лично и о его чувстве юмора в частности, но вместо слов из горла вырвалось только какое-то странное «фырк». Как у разозлившегося ежа. Я даже сама не ожидала от себя такого звука.

Мужчина услышал. Улыбка стала шире.

- Мило, - прокомментировал он. - Очень мило. Особенно для ледяной королевы, что пыталась флиртовать со мной вчера на глазах собственного мужа.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него исподлобья. Внутри всё кипело, но я старательно сохраняла хотя бы видимость спокойствия.

- Зачем вы пришли? - спросила я максимально ровным тоном, насколько это было возможно.

Он сделал шаг вперёд, приближаясь, и я непроизвольно отступила назад, упёршись спиной в стол.

- Проезжал мимо, увидел свет, - пожал плечами он. - Решил проверить, не мародёры ли хозяйничают. А тут вы. Спите на ежедневнике, пуская слюни на планы мести. - Он кивнул на мой раскрытый блокнот, и я похолодела. Там же... Там же всё! Мои записи, мои планы, мои мысли про Сергея, про месть...

Я резко захлопнула ежедневник, прижав его к груди, как ребёнок любимую игрушку.

- Не ваше дело, что я пишу, - буркнула я.

- Да я и не смотрел, - усмехнулся он. - Хотя теперь, видя вашу реакцию, очень жалею. Видимо, там что-то интересное.

- Не ваше дело, - повторила я упрямо.

Мы стояли друг напротив друга в полумраке кабинета, и тишина между нами звенела, как натянутая струна. Я чувствовала его взгляд каждой клеточкой кожи. Этот человек действовал мне на нервы. Он был самоуверенным, наглым, бесцеремонным, позволял себе непростительные шутки и вообще вёл себя так, будто ему всё позволено.

И при этом... При этом от него исходила какая-то странная сила, от которой хотелось спрятаться или, наоборот, прижаться и забыться.

- Ладно, - он первым нарушил тишину. - Давайте я отвезу вас в гостиницу. Потому что, если я вас сейчас здесь оставлю, вы либо уснёте снова, либо решите проверить сохранность трюфелей и упадёте в обморок от облегчения. Ни тот, ни другой вариант меня не устраивает.

Я хотела возразить, сказать, что сама доберусь, что не маленькая, что... Но часы на стене показывали без пяти три. Идти пешком одной ночью по городу - идея так себе. Вызвать такси - можно, но Дмитрий уже здесь. И, чёрт возьми, после сегодняшних фотографий мне отчаянно не хотелось оставаться одной.

- Хорошо, - выдохнула я. - Подождите пять минут, я только соберусь.

Он кивнул и вышел в коридор, давая мне время. Я быстро запихнула ежедневник в сумку, накинула тёплую кофту, проверила, выключен ли свет, и вышла за ним.

В машине мы ехали молча. Ночной город проплывал за окном - пустые улицы, жёлтые огни фонарей, редкие машины. Я смотрела в боковое стекло и думала о том, что сегодняшний день перевернул всё. Фотографии. Ребёнок. Вторая семья. Осознание того, что Сергей не просто изменял - он жил двойной жизнью.

Как я могла быть такой слепой? Как я могла не замечать? Год. Целый год я жила с человеком, у которого где-то рос сын, которого он, возможно, любил больше, чем меня. А может, он не любил этого несчастного ребёнка вовсе? Всякое ведь может быть.

- Алиса, - голос Волконского вырвал меня из мрачных размышлений.

Я повернула голову. Он смотрел на дорогу, но я чувствовала, что вопрос адресован мне.

- Вам нужна помощь? - спросил босс, и в голосе его не было обычной насмешки. Только спокойная деловая интонация. - Чтобы отвадить мужа и получить развод. Я могу помочь, если хотите.

Я моргнула, не сразу поняв, о чём он. Потом до меня дошло. Он предлагает помощь. Этот человек, который знает меня всего пару дней, который видел сцену с Сергеем у ресторана, который явно догадался, что между нами что-то не так, - он предлагает помочь.

- Вы... - я запнулась. – Вы, правда, можете помочь?

- Почему нет? - он пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. - У меня есть ресурсы, связи, время. И, если честно, мне не нравится, когда красивые женщины страдают из-за таких уродов.

Слова прозвучали так обыденно, так просто, что я на секунду потеряла дар речи. А потом, прежде чем мой мозг успел включить фильтры, прежде чем зубы успели прикусить язык, прежде чем воспитание и гордость сказали «нет», из моего рта вылетело:

- Тогда вы можете переспать со мной?

Машину качнуло. Волконский резко сбросил скорость, нажал на тормоз, и мы плавно остановились у обочины. Он повернулся ко мне, и на его лице застыло такое искреннее, такое неподдельное удивление, что я на секунду забыла, как дышать.

Он смотрел на меня, широко распахнув глаза, и в них не было ни капли привычной самоуверенности. Только шок. Чистый, кристальный шок. А потом он закашлялся. Закашлялся так сильно, что схватился за грудь и отвернулся к окну, пытаясь отдышаться.

- Вы... - выдавил он сквозь кашель, - вы серьёзно?

Я сидела ни жива ни мертва. Что я только что сказала? Что я только что сделала? Мой рот, кажется, жил своей собственной жизнью и решил, что лучший способ отомстить мужу - предложить себя первому встречному красавчику.

- Это... - начала я, чувствуя, как щёки заливает краска. - Это была шутка. Глупая. Не обращайте внимания. Просто устала, переработала, голова не варит...

Мужчина наконец справился с кашлем, повернулся ко мне и посмотрел с таким выражением, что я не могла понять - смеётся он надо мной или...

- Алиса, - сказал он, и голос его звучал хрипло, но ровно. - Вы только что предложили своему новому начальнику переспать с вами. В качестве благодарности за помощь в разводе. Я правильно понял?

Я зажмурилась. Спрятаться. Провалиться сквозь землю. Умереть прямо здесь, в этом кожаном кресле, и никогда больше не видеть этого человека с его чёртовыми глазами и чёртовым чувством юмора.

- Я не это имела в виду, - пробормотала я, открывая глаза и глядя в окно. - Это вырвалось. Неконтролируемый порыв. Забудьте.

- Забыть? - переспросил он, и в голосе появилась знакомая усмешка. - Алиса, такие вещи не забывают. Такие вещи записывают в блокнотик и перечитывают перед сном, чтобы поднять настроение.

Я повернулась к нему. Он улыбался. Не насмешливо, не издевательски, а как-то... тепло, что ли? И в глазах мужчины больше не было шока. Было что-то другое. Что-то, от чего у меня внутри ёкнуло.