Вы читаете книгу «Тени Порт-Мередит» онлайн

Пролог

Ночь. Вокруг отчётливо ощущался запах ржавчины и мокрого дерева.

Девушка бежала так быстро, как только могла, но каблуки впивались в гравий, а легкие горели огнем. «Солнечный город» – когда-то это место называлось именно так. Теперь это был просто «парк». Заброшенный, забытый, съедаемый временем и плющом.

Колесо обозрения нависало над беглянкой, как скелет какого-то доисторического животного. Карусели замерли в неестественных позах – лошадки с выбитыми глазами, слоны с оторванными хоботами. Где-то вдалеке скрипела вывеска, которую ветер качал уже десять лет.

Не надо было сюда приходить. Знала. Знала с самого начала.

Но он сказал: «Я знаю, что случилось с твоей сестрой. Приходи одна. Если скажешь кому-нибудь – ты следующая».

Глупо. Глупо, глупо, глупо.

Ноги запнулись о корень, проросший сквозь асфальт. Ладони разодраны. Слезы смешались с потом. Девушка подняла голову и увидела старый фургончик с хот-догами, припаркованный у входа в «Комнату смеха». Дверь была приоткрыта.

Рывок – и она внутри. Дверь захлопнулась. Засов задвинут.

Темнота. Запах плесени и старого масла. Спина прижата к стене, грудь ходит ходуном. Тишина. Ни шагов. Ни звука.

Может, получилось убежать? Может, преследователь потерял её в темноте?

Рука потянулась к телефону. Пальцы дрожали так сильно, что дважды промахнулись мимо кнопки записи. Наконец экран вспыхнул, и девушка заговорила шепотом, глядя в объектив:

– Если вы это смотрите… меня уже убили.

Слова звучали как чужие. Будто она читала сценарий для фильма, который никогда не выйдет в прокат.

– Я знаю, кто он. Я знаю, что он сделал. Он… – Пауза. Как сказать это так, чтобы не звучало безумно? – Он не человек. Не совсем. Он…

Дверь фургончика дернулась. Тело окаменело. Снова прозвучал удар. На этот раз сильнее. Засов затрещал.

– Пожалуйста, – выдохнула девушка в телефон. – Пожалуйста, найдите его. Не дайте ему…

Дверь вылетела. Телефон упал на пол, микрофон записал испуганный вскрик. Экран все ещё светился, уткнувшись в грязный линолеум.

Последнее, что записала камера, – это чьи-то ботинки. Большие. Грязные. И странный звук. Что-то между смехом и кашлем.

Потом экран погас.

Тишина.

––

Глава 1

Канал «Тени Порт-Мередита» насчитывал 10 247 подписчиков. Из них 2 300 – боты.

Создатель канала, Майкл Чен, сидел на полу своей комнаты, окруженный тремя ноутбуками, двумя пустыми банками энергетика и одним очень плохим решением. Веснушки, рассыпанные по переносице и скулам, делали его лицо моложе, чем хотелось бы – особенно когда он пытался выглядеть серьезным. Карие глаза смотрели в объектив телефона с выражением, которое он тренировал перед зеркалом последние полгода: «я знаю то, чего не знаете вы».

– Дорогие подписчики, – произнес он в камеру, которую держал на вытянутой руке. Темные, вечно взлохмаченные волосы снова полезли в глаза, и он мотнул головой, отбрасывая их. – Сегодня мы поговорим о деле, которое полиция назвала «побегом из дома». Я называю это – «Солнечный город: последний закат».

Пауза для пущего драматичного эффекта.

Где-то в коридоре за его спиной раздался звук открывающейся двери. Сестра вернулась из школы. Если Зои зайдет и увидит, чем он занимается, издевкам не будет конца.

Майкл заговорил быстрее:

– Три недели назад Эмма Лоусон, семнадцать лет, выпускница старшей школы, отправилась на вечеринку в район заброшенного парка аттракционов. На следующее утро её машина была найдена на парковке у «Солнечного города». Сама Эмма исчезла. Полиция провела обыск, опросила свидетелей и пришла к выводу: подростковый бунт, побег из дома. – Он наклонился ближе к камере, свет упал на его лицо, подчеркивая острые скулы и тонкую линию губ. – Но я нашел кое-что, что они пропустили.

Он протянул руку к одному из ноутбуков, чтобы вывести на экран фотографию, но в этот момент дверь его комнаты распахнулась без стука.

– Ты опять снимаешь эту чушь?

Зои стояла на пороге в своем неизменном черном худи, с рюкзаком через плечо. Её светлые волосы были коротко стрижены – она сама подравняла их две недели назад, заявив, что «длинные – это неэффективно». Глаза у неё были ярко-голубые, почти прозрачные – цвет, который Майкл ненавидел в детстве, потому что всем вокруг казалось, что они смотрят на разных людей. Внешне они с сестрой были полной противоположностью: он – темноволосый, смуглый, с россыпью веснушек, она – светлая, бледнолицая, с резкими чертами лица, которые делали её похожей на персонажа скандинавской саги.

Ее голубые глаза скользнули по трем ноутбукам, банкам, камере и застыли с выражением, которое Майкл называл «я разочарована, но не удивлена».

– Это не чушь, – сказал он, не выключая камеру. – Это расследование.

– У тебя 10 тысяч подписчиков.

– 10 247. Если быть точным.

– Из них 2300 – боты, которых ты купил в прошлом месяце.

– Это был стратегический шаг, – Майкл наконец выключил запись и отложил телефон. Светлые брови Зои вопросительно выгнулись – жест, который он знал с детства и который всегда означал: «ты сейчас скажешь что-то очень глупое». – Алгоритм любит большие цифры.

– Алгоритм любит контент, который не выглядит как домашнее задание по криминалистике от троечника.

Зои скинула рюкзак на его кровать – единственное свободное место в комнате – и подошла к ноутбукам. Её тонкие пальцы уже летели по клавиатуре, открывая вкладки, сворачивая окна, проверяя что-то в логах, которые Майкл даже не знал, как найти. В свои семнадцать она была на пол головы ниже брата, но в её движениях чувствовалась такая уверенность, будто она знала о мире больше, чем все учителя школы вместе взятые.

– Ты что делаешь? – спросил он, пытаясь вернуть контроль над компьютером.

– Проверяю, не влез ли ты в какую-нибудь дыру, пока пытался выглядеть умным.

– Я не «пытаюсь выглядеть умным». Я провожу расследование.

– Твое «расследование» – это три статьи из Википедии и комментарий какого-то чувака, который пишет с капслоком.

Майкл хотел возразить, но закрыл рот. Потому что в целом она была права. Большая часть его контента строилась на том, что он находил странные детали в обычных новостях и накручивал вокруг них интригу. Иногда это работало. Иногда – как в случае с «пропавшей девушкой из парка» – это просто висело в сети, набирая по 300 просмотров и два комментария: один от бота, второй от его одноклассника Тайлера с фразой «чувак, иди на физру».

– На этой неделе что-то будет, – сказал он с уверенностью, которой не чувствовал.

– Ага, – Зои не отрывалась от экрана. – Так же, как на прошлой.

– На прошлой я набрал 12 тысяч просмотров на видео о призраке маяка.

– Потому что ты сказал, что там снимали порно в 80-х. Люди пришли за одним, а получили твою физиономию.

Майкл закрыл лицо руками. Его пальцы утонули в темных волосах, и он вздохнул так тяжело, что сестра на секунду обернулась.

Иногда он жалел, что его сестра-близнец – гений. Не в лице мамы, которая называет своих детей гениями за то, что те научились читать в четыре года. Зои была гением в самом прямом смысле: в тринадцать лет взломала школьную систему оценок и два года меняла баллы, пока кто-то не сдал. В пятнадцать она могла написать скрипт, который обрушил бы сервер городской администрации, если бы ей было зачем это делать. Ей не было.

Зои было лень.

И эта лень, помноженная на интеллект, делала её самым опасным критиком всех его начинаний.

– Зачем ты вообще это делаешь? – спросила она, не поворачиваясь. Её голубые глаза скользили по строчкам кода на экране, светлые брови сосредоточенно сдвинуты. – Серьезно. Канал, расследования, вся эта ерунда с тайнами. Ты хочешь быть знаменитым?

– Нет.

– Тогда зачем?

Майкл посмотрел на экран, где висела фотография Эммы Лоусон – школьное фото, улыбка, рыжие волосы были собраны в хвост, голубая рубашка с высоким воротником делала её прилежной ученицей в глазах незнакомцев. Самая обычная девушка. Таких тысячи. Таких теряют каждый день и никто не ищет дольше недели.

– Потому что если не я, то никто, – сказал он.

Зои на секунду оторвалась от клавиатуры и посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. Или на жалость. С ней никогда нельзя было понять.

– У тебя сообщение на канале, – сказала она, возвращаясь к экрану. – В личке. Пришло пять минут назад.

Майкл подвинулся, чтобы увидеть. На экране горел значок нового сообщения в разделе «Вопросы и загадки» – рубрика, которую он создал для фанатов, но которая уже месяц пустовала.

Он открыл.

«Ты спрашивал о парке. Я знаю, что там случилось. Не в новостях. Настоящее. Встретимся?»

Майкл уставился на экран. Его карие глаза расширились, веснушки на переносице выделились ярче на побледневшей коже.

– Это фейк, – сказала Зои.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что настоящие свидетели не пишут в личку YouTube-каналов с 10 тысячами подписчиков.

– 10 247.

– Это не меняет сути.

Майкл прочитал сообщение ещё раз. Что-то в нём было… не так. Не как в обычных фейках. В обычных фейках всегда просили денег или присылали ссылку на скам. Здесь не было ни того, ни другого. Только одно предложение. И название места.

«Послезавтра. 16:00. Заправка на выезде. Буду в синей куртке».

– Я пойду, – сказал Майкл.

– Нет, – Зои наконец оторвалась от клавиатуры и посмотрела на него в упор. Её голубые глаза сузились, светлые брови сошлись к переносице. – Ты не пойдешь.

– Это мой шанс. Если этот парень действительно что-то знает…

– Если этот парень действительно что-то знает, он пошел бы в полицию. Или в местную газету. Или хотя бы на нормальный новостной канал. А не к школьнику, который расследует преступления на камеру телефона.

– Может, он не хочет, чтобы его заметили. Может, он боится.

– И поэтому он пишет незнакомцу в интернете? – Зои закатила глаза. – Логика уровня «есть вероятность, что меня похитят, но зато будет видео для канала».

Майкл встал и подошел к окну. На улице темнело. Город за окном выглядел так же, как всегда – серые крыши, редкие огни, полоска моря на горизонте. Порт-Мередит был маленьким городом. Здесь все знали всех. И здесь никто не пропадал просто так.

– Три недели, – сказал он тихо. – Никто её не ищет. Ни полиция, ни родители (они дали интервью один раз и закрылись в доме). Никто. Только я.

– Ты не детектив, Майкл.

– Я знаю.

– Ты не полицейский. Не журналист. Даже не блогер, потому что блогеры хотя бы зарабатывают деньги.

– Я знаю.

Зои вздохнула. Тяжело. Так она вздыхала, когда понимала, что спорить бесполезно. Её лицо на секунду смягчилось, в этом проскальзывало что-то почти человеческое – то, что она обычно тщательно скрывала под слоем сарказма и капюшона.

– Если пойдешь, – сказала она, – возьми с собой кого-нибудь.

– Эл завтра занята.

– Я не про Эл.

Майкл обернулся. Зои уже снова смотрела в экран, её пальцы летали по клавиатуре с удвоенной скоростью.

– Я пробью этот аккаунт, – сказала она, не поднимая головы. – Найду IP, историю, может, имя. Но если он чистил следы, я ничего не обещаю.

– Ты лучшая, – сказал Майкл.

– Я знаю.

Он хотел добавить что-то ещё, но в этот момент на экране одного из ноутбуков вспыхнуло уведомление. Новое сообщение на канале. Не в личке. В комментариях к последнему видео.

Майкл подошел и прочитал.

«Ты не найдешь её в парке. Ты найдешь её там, где всё начинается. Спроси у старожилов про 2016 год».

Никнейм был случайным набором цифр и букв. Аккаунт зарегистрирован сегодня. Ни аватара, ни других комментариев.

– Зои, – позвал он. – Посмотри это.

Она подошла, прочитала. Её лицо стало серьезным.

– 2016 год, – повторила она. – Что было в 2016-м?

Майкл покачал головой. Он понятия не имел. В 2016-м им с Зои было одиннадцать. Он помнил только, что в том году они с папой ездили на рыбалку, а Зои в первый раз взломала школьный сервер, но это вряд ли было тем, что имел в виду комментатор.

– Надо спросить у кого-то, кто живет здесь дольше, – сказал он.

– У кого?

Майкл задумался. В городе было много старожилов. Но кто из них захочет разговаривать с подростком о десятилетней давности?

– У Дуэйна, – сказал он. – Он здесь вырос. Его семья живет в городе уже три поколения. Если кто-то и знает местные секреты, то это их семья.

– Дуэйн, – Зои произнесла имя с интонацией, которую Майкл не смог расшифровать. – Тот, который работает в автомастерской?

– Тот самый. Ты его знаешь?

– Мы… встречались пару раз. У Итана.

Майкл хотел спросить подробности, но выражение лица Зои четко говорило: закрой тему. Он не стал допытывать.

– Я напишу ему, – сказал он, открывая чат.

– Нет, – Зои перехватила его руку. Её тонкие пальцы сжали его запястье с неожиданной силой. – Я напишу. Ты напишешь что-нибудь вроде «здарова чувак слышал ты знаешь всякое», и он пошлет тебя в известном направлении.

– Я умею общаться.

– Ты умеешь говорить в камеру. Это разные навыки.

Она уже набирала сообщение. Майкл попытался заглянуть через плечо, но Зои накрыла экран рукой.

– Не подглядывай.

– Почему?

– Потому что это личное.

– Личное? Это же просто сообщение про 2016 год.

Зои ничего не ответила. Она быстро допечатала, нажала отправить и отложила телефон.

– Он ответит, – сказала она. – Если захочет.

– А если нет?

– Тогда найдешь другого старожила.

Майкл хотел спросить, откуда у неё такая уверенность, что Дуэйн ответит именно ей. Но телефон Зои пиликнул. Она посмотрела на экран, и уголок её губ дернулся вверх – то, что у других людей было улыбкой, а у неё выражением удовлетворения, которое она тщательно старалась скрыть.

– Он согласился, – сказала она. – Завтра в три у мастерской. Приходи один.

– Почему один? – нахмурился Майкл.

– Потому что если ты приведешь Эл, он передумает. Они… не ладят.

– Эл ладит со всеми.

– Не с Дуэйном.

Майкл почувствовал, что упускает какую-то важную часть истории, но решил не копать. У него и так было достаточно загадок на сегодня. Он посмотрел на ноутбук, где все ещё висела фотография Эммы Лоусон. Улыбка. Хвост. Голубая рубашка. Самая обычная девушка, которая пошла на вечеринку в заброшенный парк и не вернулась. И где-то в интернете, под слоем ботов и фейковых аккаунтов, прятался человек, который знал, что с ней случилось на самом деле.

Завтра, подумал Майкл. Завтра он начнет искать.

––

Глава 2

Школа имени Абрахама Линкольна – место, где мечты приходят умирать.

По крайней мере, так гласила надпись на третьей парте второго ряда в кабинете литературы, выцарапанная неизвестным автором ещё в прошлом десятилетии. Майкл каждый день смотрел на эту надпись и каждый день думал, что автор, возможно, был прав.

Здание школы напоминало фабрику, которую в спешке переделали в образовательное учреждение в пятидесятых и с тех пор ни разу не ремонтировали. В коридорах сильно пахло хлоркой, старой древесиной и подростковым потом – коктейль, который невозможно воспроизвести ни в одной парфюмерной лаборатории мира. Стены когда-то были белыми, но годы и тысячи прикосновений превратили их в цвет утреннего тумана – серовато-бежевый, с более светлыми прямоугольниками на месте снятых стендов.

Сейчас была пятница, восемь пятнадцать утра, и Майкл вжимался спиной в холодную стену у входа в спортзал, чтобы не столкнуться с Джамалом Уилсоном.

Джамал Уилсон был главной проблемой физкультурного отделения школы имени Линкольна. Джамал был капитаном футбольной команды, лучшим бегуном на короткие дистанции и человеком, который считал своим долгом напоминать Майклу, что «ботан в спортзале – это как рыба на велосипеде».

Сегодня рыба на велосипеде была без велосипеда. Майкл оставил свой старенький «Трек» у велопарковки – он приехал один, потому что у Зои была дополнительная информатика после уроков, и она пришла бы позже. Её велосипед стоял рядом, пристегнутый отдельным замком, который она никому не доверяла.

– Чен! – голос Джамала разнесся по коридору, как звук бейсбольной биты по мусорному баку. – Живой!

Майкл предпринял попытку слиться со стеной. Стена не сотрудничала.

– Ты вчера опять сбежал с физры, – Джамал возник перед ним, сияя белоснежной улыбкой. Он был из тех парней, которые умудрялись выглядеть так, будто только что вышли из рекламы спортивного питания, даже если не спали всю ночь. – У нас зачет на следующей неделе. Будешь сдавать нормативы.

– Я сдам, – выдавил Майкл. Веснушки на его лице выделились ярче на побледневшей коже.

– Ты не сдашь. Ты даже отжиматься не умеешь.

– Я умею.

– Ты похож на гусеницу, которая пытается встать на утреннюю зарядку.

Рядом с Джамалом возникли двое его друзей – не таких огромных, но достаточных, чтобы перекрыть Майклу пути к отступлению. Пахло дешевым одеколоном и энергетиками.

– Слушай, Чен, – Джамал положил тяжелую руку ему на плечо. – Я тебе помогу. Приходи в субботу на тренировку. Научу тебя отжиматься так, чтобы мистер Грант не плакал, глядя на тебя.

Майкл уже открыл рот, чтобы отказаться, когда между ним и Джамалом вклинилась чья-то тень.

– У него другие планы на субботу, Уилсон.

Дуэйн стоял, прислонившись к противоположной стене. Ему было девятнадцать, но выглядел он старше – бритый наголо, высокий с тяжелой челюстью и холодными серыми глазами, которые смотрели на мир с такой усталой подозрительностью, будто он уже видел все дерьмо, которое оно могло предложить. Широкие плечи обтягивала черная футболка с логотипом автомастерской «Докерти и сыновья», вся его правая рука была забита старыми татуировками, которые Майкл не рискнул рассматривать. Легкая хромота при ходьбе напоминала о том, что его спортивные дни остались в прошлом, но от него все ещё веяло опасностью – как от пса, который больше не кусается, но ты все равно не хочешь проверять, добрый ли он.

Джамал убрал руку с плеча Майкла. Не потому, что испугался. Просто Дуэйн был тем человеком, с которым даже капитаны футбольной команды предпочитали не связываться без веской причины.

– Дуэйн, – кивнул Джамал. – Давно тебя не видел. Как колено?

– Лучше, чем твоя техника бега, – ответил Дуэйн. Его голос был низким, ровным, без тени эмоций. Бритый череп блеснул под тусклым светом коридорных ламп. – Оставь его. У него и так проблем хватает.

Джамал посмотрел на Майкла, на Дуэйна, пожал плечами и ушел с друзьями в сторону спортзала, бросив на прощание:

– Чен, если передумаешь – знаешь, где искать.

Когда коридор опустел, Майкл выдохнул. Его карие глаза смотрели на Дуэйна с смесью благодарности и любопытства.

– Я мог сам справиться.

– Ты не мог, – сказал Дуэйн, отклеиваясь от стены. – Ты выглядел как кролик перед удавом.

– Я выглядел как человек, который обдумывает стратегию.

– Твоя стратегия заключалась в том, чтобы стать невидимым. Не сработало.

Майкл хотел возразить, но вспомнил, что именно этот парень согласился помочь ему с расследованием и что сестра Зои каким-то образом умудрилась договориться с ним за три минуты переписки. Что-то здесь было не так.

– Спасибо, – сказал он. – За вчерашнее. Так что ты знаешь про 2016 год?

Дуэйн посмотрел на часы – дешевые Casio, которые, кажется, пережили ядерную войну. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– Уроки скоро начнутся. Встретимся в три. У мастерской. Ты придешь один?

– Да.

– Хорошо. – Дуэйн развернулся и зашагал по коридору, чуть припадая на правую ногу. – И не опаздывай. Я не люблю ждать.

Майкл смотрел ему вслед, пока широкие плечи не скрылись за поворотом. Потом достал телефон, чтобы проверить расписание. Первый урок – математика. Кабинет 214. Без Зои. Она придет только ко второму.

Он вздохнул и поплелся на третий этаж.

––

Кабинет математики находился в восточном крыле, куда солнце заглядывало только в первой половине дня. Сейчас лучи пробивались сквозь грязные окна, высвечивая танцующие в воздухе пылинки. В классе пахло старыми учебниками и чьим-то завтраком, который тайно пронесли мимо охранника.

Майкл сел на свое обычное место – третья парта у окна. Рядом пустовало место Зои. Её не было на первом уроке по пятницам: дополнительные занятия по информатике в компьютерном классе на втором этаже. Она ходила туда с начала года, хотя все задания давно переросла. Учитель мистер Дэвис просто давал ей свободу и иногда просил помочь отстающим. Зои помогала редко – ей было лень объяснять то, что казалось ей очевидным.

Мистер Картер – мужчина лет пятидесяти с усами, которые когда-то были рыжими, а теперь отливали сединой – начал урок с того, что раздал задания с самостоятельной работой.

– Контрольный срез знаний, – объявил он. – Не волнуйтесь, это не влияет на оценки. Влияет только на мое мнение о вас.

По классу пронесся тяжелый вздох.

Майкл посмотрел на листок. Три задачи. Первую он ещё мог решить, если очень постараться. Вторая выглядела как заклинание из фильма про Гарри Поттера. Третья была просто набором символов, которые, казалось, смеялись над ним. Он взял ручку и начал писать, понимая, что без Зои ему придется выкручиваться самому.

В конце урока он сдал работу, в которой было правильно решено полторы задачи из трех. Мистер Картер посмотрел на его листок, вздохнул и написал на полях: «Мог бы и лучше, Чен».

– Мог бы, – тихо согласился Майкл.

––

Вторым уроком была история.

Кабинет находился на втором этаже, в той части школы, которую не трогала «новая волна» ремонта. Здесь парты были деревянными, с вырезанными инициалами поколений учеников. Стены украшали портреты президентов и карты, которые помнили ещё холодную войну.

Майкл вошел в класс и увидел, что его место у окна занято. Вернее, на нём уже сидела Зои, уткнувшись в тетрадь. Она пришла после информатики и, как всегда, выбрала место, где её никто не трогал.

– Как прошла математика? – спросила она, даже не подняв головы. Её светлые волосы были влажными – она мыла голову утром и не успела высушить.

– Полторы задачи, – признался Майкл, садясь рядом.

– Позор.

– Спасибо за поддержку.

Зои промолчала. Она рисовала в тетради схему – Майкл узнал парк «Солнечный город», над которым она колдовала уже несколько дней.

Миссис Фостер – женщина лет шестидесяти, с седыми волосами, собранными в пучок, и голосом, который мог разбудить мертвого – начинала урок с традиционного вопроса:

– Что вы прочитали на этой неделе?

Рука Эл взлетела первой. Она сидела на первой парте, как всегда, выпрямив спину. Темные волосы были собраны в высокий хвост, но у лица выделялась одна яркая прядь – выкрашенная в красный, как язык пламени, застывший в черной гриве. Эл покрасила её в начале года, сказав, что «хотела что-то изменить». Майкл тогда подумал, что она и так была идеальна, но вслух сказал: «Круто».

– Я дочитала «Великого Гэтсби», – сказала Эл. Её карие глаза – глубокие, с золотистыми искрами в солнечном свете, – смотрели на миссис Фостер с тем вниманием, которое она дарила только книгам и учителям, которых уважала. – Сравнивала образ Дейзи с женскими персонажами в романах Эдит Уортон.

Миссис Фостер улыбнулась. Эл была её любимицей и все это знали.

– Поделитесь с классом своими мыслями, мисс Вега.

Эл встала, поправила толстовку и начала говорить. Майкл слушал краем уха – что-то о репрезентации, о выборе и последствиях, о том, что Дейзи не была жертвой, как её часто представляют, а была продуктом системы, которая не оставляла ей выбора. Он смотрел, как она говорит, как жестикулирует, как красная прядь у лица качается в такт словам, как её карие глаза загораются, когда она попадает в ритм. В такие моменты она становилась другой – не президентом школьного совета, не дочерью капитана полиции, а просто девушкой, которая верила в слова больше, чем в что-либо ещё.

Алисия хотела стать писателем. Она говорила об этом только близким – Майкл знал, потому что был близким. Она писала рассказы с двенадцати лет, хранила их в папке на компьютере под паролем, который даже Зои не смогла взломать (хотя Зои утверждала, что просто не пыталась). Её мечтой было поступить в колледж на литературное отделение, опубликовать роман к двадцати пяти и «доказать, что из маленьких городов тоже выходят великие люди».

– Этим летом я подала заявку на литературный конкурс в Бостоне, – сказала она Майклу после начала этого учебного года, когда они сидели на крыше его дома и смотрели на звезды. Красная прядь упала ей на лицо, и она заправила её за ухо. – Если выиграю, меня заметят.

– Ты обязательно выиграешь, – ответил он тогда. Веснушки на его лице почти исчезли в темноте, но он знал, что она их видит.

Она посмотрела на него с улыбкой, в которой было что-то большее, чем благодарность.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что ты пишешь лучше всех, кого я знаю.

Она тогда не ответила. Просто смотрела на звезды и улыбалась. Майкл же смотрел на неё и в тот момент ему показалось, что звезды – это совсем не то, на что стоит смотреть.

Сейчас, на уроке истории, он поймал себя на том, что смотрит на Эл, а не слушает. Она говорила о Гэтсби, о зеленом свете на причале, о том, что «все мы гонимся за чем-то, чего не можем достичь». Майкл подумал, что она, возможно, говорит не только о книге.

– …и поэтому, – Эл завершила свою речь, – я считаю, что Фицджеральд не осуждает Дейзи. Он показывает, что даже в мире, где у тебя есть все, можно остаться ни с чем, если у тебя нет выбора.

Класс молчал. Кто-то зевнул. Кто-то рисовал в тетради. Миссис Фостер захлопала.

– Блестяще, мисс Вега. Обязательно подавайте это эссе на конкурс.

Эл села, пряча улыбку. Майкл заметил, как она бросила быстрый взгляд в его сторону, проверяя, слушал ли он. Он кивнул. Его карие глаза встретились с её – цвета черного чая, с золотистыми искрами. Она улыбнулась шире.

––

Большая перемена была временем, которое Майкл ненавидел больше всего. Коридоры наполнялись гулом – сотни голосов, смех, крики, стук шкафчиков. Запахи еды из столовой смешивались с дезодорантами и духами, создавая аромат, который невозможно было описать словами, но можно было узнать с закрытыми глазами.

Майкл, Зои и Эл встретились у шкафчиков в западном крыле – их традиционное место.

– Как прошла информатика? – спросила Эл, открывая свой шкафчик, украшенный магнитами с цитатами из книг и фотографией отца на рыбалке. Красная прядь упала ей на лицо и она заправила её за ухо парой пальцев.

– Скучно, – ответила Зои. Её голубые глаза смотрели в никуда, светлые брови были сдвинуты. – Дэвис заставил меня объяснять массивы Мэдисон. Она не понимает разницы между индексацией с нуля и с единицы.

– И ты объяснила? – спросил Майкл, открывая свой шкафчик.

– Я сказала, что если она не понимает, то ей стоит перестать играть в Sims и открыть учебник. Дэвис был недоволен.

– Как неожиданно, – сказал Майкл.

Зои проигнорировала его.

– Как прошла математика? – спросила Эл у Майкла. Её карие глаза смотрели на него с мягкой укоризной.

– Он решил полторы задачи из трех, – сказала Зои, даже не дав Майклу ответить.

– Полторы? – Эл подняла бровь.

– Я не выспался, – сказал Майкл. Его темные волосы снова упали на лоб, и он отбросил их привычным жестом. Веснушки на лице выделились ярче на фоне покрасневших щек.

– Там было стандартно, – отрезала Зои. – Ты просто не учил формулы.

– Я учил.

– Ты смотрел видео про призрака маяка.

– Это был перерыв.

– Перерыв длился четыре часа.

Майкл открыл рот, чтобы защищаться, но Эл положила руку ему на плечо. Её пальцы были теплыми, и он на секунду забыл, что хотел сказать.

– Оставь его, Зои. У каждого свои таланты.

– Его талант – снимать на камеру всякую чушь и получать лайки от ботов, – сказала Зои, но в её голосе не было яда. С Зои это было сложно понять.

– Говорит девушка, чей талант – взламывать школьные серверы, чтобы поменять оценки, – парировал Майкл.

– Я меняла оценки только себе. И то только один раз.

– Три раза.

– Два с половиной.

Эл засмеялась. Смех у неё был редким и тихим, как будто она боялась, что кто-то услышит. Майкл любил этот смех. Он любил его с тех пор, как они были детьми и вместе бегали по набережной, а она упала в лужу, но вместо того чтобы плакать, рассмеялась и сказала: «Ну и ладно, вода теплая».

– Ладно, – сказала Эл, закрывая шкафчик. – Что у нас дальше?

– История, – ответил Майкл.

Они пошли по коридору – Зои впереди, как всегда, потому что она не любила, когда кто-то шел за её спиной, Эл и Майкл рядом. По пути их обогнала компания девчонок из выпускного класса, одна из них крикнула:

– Эй, Эл, папа сегодня подвозит? Или ты уже получила права на полицейскую машину?

Эл не ответила. Она просто сжала лямку рюкзака чуть сильнее. Её карие глаза потемнели, красная прядь упала на лицо, закрывая щеку.

– Заткнитесь, – сказала Зои, не оборачиваясь. Её голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь.

Девчонки засмеялись и ушли.

– Не обращай внимания, – нахмурившись сказал Майкл Эл.

– Я и не обращаю, – ответила она. – Они просто завидуют.

– Чему?

– Тому, что у меня есть отец, который меня любит.

Майкл не нашелся, что ответить. Он знал, что мать Эл погибла, когда ей было двенадцать. Знать – это одно. Представить, каково это, – совсем другое.

Зои, шедшая впереди, замедлила шаг и поравнялась с Эл. Её бледное лицо было серьезным, светлые брови сведены, голубые глаза блестели.

– Если хочешь, я взломаю их аккаунты в социальных сетях, – сказала она. – Будет забавно.

Эл улыбнулась:

– Не надо.

– Я могу сделать это аккуратно. Никто не узнает.

– Зои.

– Ладно. Но предложение в силе.

––

Кабинет истории встретил пылью, которая оседала на столах и партах, и оживлёнными разговорами одноклассников. В центре комнаты стояли массивные деревянные парты, за которыми сидели ученики, склонившиеся над учебниками и ноутбуками. На стенах висели портреты известных исторических личностей, карты, схемы и яркие плакаты, иллюстрирующие ключевые события прошлого.

В углу кабинета располагался учительский стол, на котором лежали стопки книг, журналов и методических материалов. На полках стояли сделанные учениками модели древних городов и копии археологических артефактов, которые учитель иногда использовал для демонстрации на уроках. Окно выходило на школьный двор, где сейчас тренировалась школьная команда по американскому футболу.

На доске, которая была исписана мелом, иногда записывали важные даты и события, а также делали пометки, объясняя материал. Вдоль стен стояли шкафы с учебниками и учебными пособиями, а также полки с книгами для дополнительного чтения. Воздух в кабинете был наполнен запахом мела и старых книг, создавая атмосферу, которая одновременно была уютной и немного академичной.

Миссис Холл – маленькая сухонькая женщина с вечно растрепанными седыми волосами и очками на цепочке, которые она то надевала, то снимала, то крутила в руках – уже стояла у своего стола, разложив перед собой стопку тетрадей. В отличие от миссис Фостер, которая вела литературу с мягкой, почти бабушкиной теплотой, миссис Холл была учителем строгим, даже суровым. Говорили, что она преподает в этой школе уже сорок лет и за это время ни разу не повысила голоса – потому что ей хватало одного взгляда поверх очков, чтобы в классе воцарилась тишина.

– Садитесь, – сказала она, не поднимая головы. – Сегодня у нас тема, которую вы любите или ненавидите. Третьего варианта нет.

Она наконец подняла глаза, сняла очки, протерла стекла кончиком шарфа и снова надела. Потом взяла мел и написала на доске ровным, каллиграфическим почерком:

Гражданская война в США. Причины. Ход. Последствия.

– Откройте учебники на странице двести сорок семь.

По классу пронесся шорох страниц. Майкл достал учебник, открыл нужную страницу и уставился на портрет Линкольна, который смотрел на него с усталым, скорбным лицом. Рядом с фотографией была карта сражений, испещренная стрелками и датами. Он чувствовал, как взгляд скользит по строчкам, не задерживаясь, – мысли были далеко. Утренний разговор с Дуэйном, диск, который обещал фанат, пропавшая Эмма… Всё это смешалось в голове, не давая сосредоточиться.

– Мистер Чен, – голос миссис Холл выдернул его из размышлений.

Майкл вздрогнул, поднял голову. Миссис Холл смотрела на него поверх очков, и в этом взгляде не было злости – только спокойное ожидание.

– Да, миссис Холл?

– Я спросила, какие экономические противоречия привели к Гражданской войне. Вы можете ответить или мне обратиться к кому-то другому?

По классу пронесся тихий смешок. Кто-то обернулся, посмотреть на Майкла. Он почувствовал, как щеки заливает краска смущения. Ответить ему было нечего.

– Я… – начал он, лихорадочно перелистывая учебник в поисках нужной страницы.

– Мистер Чен, – миссис Холл подняла руку, останавливая его. – Не ищите то, что должны были прочитать дома. Лучше скажите честно: вы готовились к уроку?

Майкл замер. Карие глаза встретились с её серыми – спокойными, всевидящими, как у человека, который за сорок лет работы в школе научился отличать случайную забывчивость от постоянного нежелания учиться.

– Нет, – признался он. – Не готовился.

Миссис Холл кивнула, как будто ожидала этого.

– Тогда слушайте внимательно. Возможно, что-то останется в голове даже без домашней подготовки.

Она перевела взгляд на первый ряд.

– Мисс Вега, может быть, вы просветите нас?

– Основная причина – экономические противоречия между промышленным Севером и аграрным Югом, – начала Эл. Её голос был ровным, уверенным, карие глаза уверенно смотрели на миссис Холл с тем вниманием, которое она дарила только предметам, которые считала важными. – Север делал ставку на развитие промышленности и свободный труд. Юг держался на плантационном хозяйстве и работорговле. Вопрос о расширении рабства на новые территории стал спусковым крючком.

– Хорошо, – кивнула миссис Холл. – А что вы можете сказать о роли Авраама Линкольна?

Эл продолжила свою речь. Она говорила о выборах 1860 года, о выходе южных штатов из состава страны и о том, как Линкольн стал воплощением национального единства в самый трудный для страны момент. Майкл слушал её вполуха, сосредоточившись на том, как она произносит слова, а её руки активно жестикулируют, подчёркивая сказанное. Алисия была удивительно красивой в моменты полного сосредоточения на чём-то.

– …и в Геттисбергской речи, – подводя к концу свою мысль дополнила Эл, – нет слова «рабство». Но есть слова «рождение свободы». Линкольн понимал, что война стала не просто борьбой за сохранение Союза, а борьбой за принципы, на которых этот Союз был построен: все люди рождены равными.

Миссис Холл сняла очки, положила их на стол и посмотрела на Эл с редким для себя выражением – почти одобрительным.

– Хорошая работа, мисс Вега, – сказала она. – Я вижу, вы читали не только учебник.

– Я прочитала мемуары Гранта, – сказала Эл. – И несколько писем Линкольна. Они есть в сборнике, который миссис Фостер рекомендовала на лето.

– Миссис Фостер знает, что рекомендовать, – кивнула миссис Холл. – Садитесь.

Эл села, пряча улыбку. Майкл заметил, как она бросила быстрый взгляд в его сторону, проверяя, слушал ли он. Ему стало неловко – она готовилась, читала дополнительные материалы, а он даже учебник не открыл. Он кивнул ей, показал большой палец вверх и она улыбнулась чуть шире.

Миссис Холл тем временем обвела взглядом класс, ища следующую жертву.

– Мистер Тейлор, – сказала она, останавливаясь на парне в третьем ряду, который пытался спрятаться за спиной впереди сидящего соседа. – Расскажите нам о битве при Геттисберге.

Тайлер Тейлор – широкоплечий парень с вечно взлохмаченными русыми волосами и добродушным лицом, которое сейчас выражало искреннюю панику – зашевелился, зашуршал страницами.

– Ну… – протянул он. – Это была битва… в Пенсильвании. Кажется.

– В Пенсильвании, – повторила миссис Холл. – В каком году?

– В… – Тайлер заглянул в учебник под партой. – В 1863?

– Верно. Какое значение она имела?

– Ну… – Тайлер почесал затылок. – Север победил. И это было… важно?

Миссис Холл вздохнула. Вздох получился долгим, с многолетней усталостью человека, который каждый год объясняет одно и то же и каждый год видит одни и те же лица с одинаковым выражением «я что-то слышал, но не уверен».

– Откройте учебник на странице двести пятьдесят, – сказала она. – Битва при Геттисберге была поворотным моментом войны. После неё армия Юга больше не могла вести наступательные операции. И именно там Линкольн произнес свою знаменитую речь, которую мисс Вега только что упомянула.

Она взяла мел и начала писать на доске даты, названия, цифры. Класс заскрипел ручками. Майкл тоже взял ручку и начал записывать – не потому, что надеялся запомнить, а потому, что нужно было чем-то занять руки, чтобы не думать о разговоре с Дуэйном.

Геттисберг. 1-3 июля 1863. 51 000 погибших. Поворотный момент.

Он смотрел на цифры и думал о другом. В пять раз больше погибших, чем подписчиков его канала. Но никто не напишет о его расследованиях в учебнике.

Миссис Холл продолжала урок, её голос звучал ровно, как старая пластинка, которую заело на одном и том же месте. Она говорила о генералах, о стратегиях, о том, как Север перерезал южные пути снабжения, как блокада душила экономику конфедератов. Майкл записывал, но мысли его были далеко.

Он так ушел в свои мысли, что не заметил, как урок подошел к концу. Звонок прозвенел неожиданно, и класс ожил – задвигались парты, зашуршали рюкзаки, зазвучали голоса.

– Кто не сдал эссе по гражданской войне, – сказала миссис Холл, повышая голос, – жду до понедельника. Потом поставлю тройки, и не говорите, что не предупреждала.

Майкл собирал рюкзак, когда почувствовал на себе взгляд. Он поднял голову и встретился глазами с миссис Холл. Она смотрела на него поверх очков, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто учительское недовольство неподготовленным учеником.

– Мистер Чен, – сказала она, когда класс почти опустел. – Подойдите.

Майкл замер. Рядом с ним стояла уже собравшая свои вещи Зои, готовая уйти. Она посмотрела на него, потом на миссис Холл, и в её голубых глазах мелькнула тень беспокойства.

– Я подожду в коридоре, – кивнула Зои и вышла.

Майкл подошел к учительскому столу. Миссис Холл сняла очки, положила их на стопку тетрадей и посмотрела на него – уже не как учитель на ученика, а как человек на человека.

– Вы сегодня не слушали, – сказала она.

– Извините, миссис Холл. Я…

– Я не ругаю, – перебила она. – Я спрашиваю: что у вас случилось?

Майкл открыл рот, чтобы сказать «ничего», но слова застряли в горле. Потому что она смотрела на него так, будто знала, что «ничего» – это ложь.

– Просто… – начал он и замолчал. Как сказать учительнице истории, что он копается в деле трехнедельной давности, которое полиция окрестила подростковым бунтом и закрыла, а единственная ниточка – это таинственный фанат с диском, который ждет его завтра на заправке?

Миссис Холл ждала.

– У меня есть одно дело, – сказал Майкл наконец. – Я… расследую. Для своего канала.

– Канала?

– На YouTube. Я рассказываю о нераскрытых загадках. В городе.

Миссис Холл кивнула медленно, как будто что-то понимая.

– И это дело вас так захватило, что вы забыли про эссе о гражданской войне?

Майкл промолчал. Ему было стыдно – не за то, что он копается в деле, а за то, что не может сосредоточиться на том, что важно для школы. Но в то же время гражданская война, сколько бы лет ей ни было, не вернет пропавших девочек. А он, возможно, мог.

Миссис Холл, казалось, прочитала его мысли. Она надела очки, взяла в руки стопку тетрадей и встала.

– История, мистер Чен, – сказала она, – это не только то, что случилось сто лет назад. История случается каждый день. И если вы нашли что-то, что нужно расследовать… – она сделала паузу, и в её голосе появилась нотка, которой Майкл никогда раньше не слышал, – будьте осторожны. И помните: у истории всегда есть свидетели. Но не все свидетели готовы говорить.

Майкл смотрел на неё, не понимая. Она что-то знает? Или просто говорит как учитель, который за сорок лет видел достаточно, чтобы понимать, что ученики иногда находят вещи, о которых не пишут в учебниках?

– Я запомню, – сказал он.

– Вот и хорошо, – миссис Холл взяла тетради и направилась к выходу. – Эссе жду в понедельник. А сейчас идите, вас сестра ждет.

Майкл вышел в коридор. Зои стояла у окна, смотрела на улицу, где ученики разбегались по домам, кто-то на автобус, кто-то на великах, кто-то – в ожидающие машины родителей.

– Что она сказала? – спросила Зои, не оборачиваясь.

– Сказала, чтобы я написал эссе.

– Это все?

Майкл помолчал. Потом сказал:

– Она сказала, что у истории всегда есть свидетели. Но не все готовы говорить.

Зои повернулась. Её голубые глаза смотрели на него внимательно, светлые брови сдвинуты.

– Ты рассказал ей про парк?

– Нет. Она сама… – Майкл замолчал. – Она просто знает. Или догадывается.

Зои ничего не сказала. Она просто взяла его за руку – жест, который она позволяла себе редко, только когда действительно волновалась – и потянула к лестнице.

– Пойдем, – сказала она. – У нас ещё есть время, прежде чем ты пойдешь к Дуэйну.

Майкл кивнул. Они спустились на первый этаж, прошли через пустеющие коридоры к велопарковке. Солнце стояло высоко, отбрасывая четкие тени на асфальт.

Он сел на велосипед, но не поехал. Смотрел на Зои, которая уже отстегивала свой замок.

– Спасибо, – сказал он.

– За что?

– За то, что не спрашиваешь.

Зои подняла голову. Ветер шевелил её короткие светлые волосы, голубые глаза блестели на солнце.

– Я и так знаю, – сказала она. – Ты хочешь найти правду. Я хочу, чтобы ты вернулся живым. Это разные вещи. Но я не буду тебе мешать.

Она села на велосипед и уехала, даже не попрощавшись. Майкл смотрел ей вслед, думая о том, что его сестра-близнец – самый странный человек, которого он знает. И самый надежный.

Из школы вышла Эл. Сегодня возвращаться пришлось пешком – капитан Вега был на смене и не мог её забрать. Она сказала, что это даже лучше, потому что она любит ходить пешком. Её темные волосы выбились из хвоста, она распустила его и пряди упали на плечи, красная горела в лучах полуденного солнца, а карие глаза смотрели на друга с легким беспокойством.

– Ты сегодня был странным на истории, – сказала она, подходя.

– Я не выспался.

– Не ври.

Майкл промолчал. Алисия вздохнула, поправила лямку рюкзака.

– Ладно, – сказала она. – Не хочешь говорить – не говори. Но если тебе нужна будет помощь…

– Я знаю, – кивок. – Я знаю.

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула в ответ и пошла по тротуару, держась ближе к домам. Майкл смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся за поворотом. Потом сел на велосипед и поехал в сторону автомастерской «Докерти и сын», где его ждал Дуэйн. В кармане рюкзака лежал телефон с непрочитанным сообщением от фаната:

«Послезавтра. 16:00. Заправка на выезде. Буду в синей куртке».

Майкл нажал педаль сильнее. Ветер дул в лицо, и на секунду ему показалось, что это – начало чего-то большого.

Глава 3

Автомастерская «Докерти и сын» пахла маслом, резиной и бензином. А старый рекламный щит над въездом, который никто не менял лет двадцать, обещал быструю, качественную и недорогую работу. Майкл припарковал велосипед у ржавой ограды и огляделся.

Мастерская стояла на отшибе, где город постепенно сдавал позиции полю и лесу. Дальше начиналась грунтовка, ведущая к старому шоссе, которое никто не ремонтировал с прошлого века. Здание из гофрированного железа когда-то было синим, но время и солнце выбелили его до цвета выцветших джинсов. Двери гаража были распахнуты настежь, изнутри доносилось глухое постукивание – кто-то возился с двигателем.

Майкл вошел.

Внутри было сумрачно и просторно. Стены увешаны инструментами – от крошечных отверток до пневматических ключей, которые выглядели так, будто ими можно поднять танк. На полу маслянистые пятна, в углу – старый диван, прожженный сигаретами, на котором, наверное, спали больше, чем сидели. Посередине гаража на подъемнике висел синий пикап с открытым капотом.

Дуэйн стоял у него, склонившись над мотором. Широкая спина в черной футболке напряглась, когда он затянул какой-то болт. Рядом с инструментами стояла банка с остатками кофе. Майкл заметил, как при движении рукав футболки сполз, открывая плотный узор татуировок, покрывающих всю правую руку – от запястья до плеча. Якорь с обрывком цепи, роза с крупными шипами, выше – колода карт и игральная кость. Все это было выполнено в стиле старой школы: грубые черные линии, выцветшие чернила, местами краска расплылась или поблекла от времени и работы. Татуировка смотрелась не как украшение, а как набитая на коже история, которую не смыть и не спрятать.

– Ты рано, – сказал Дуэйн, не оборачиваясь.

– Уроки кончились.

– Уроки кончились в два тридцать. Сейчас без пятнадцати три.

– Я быстро доехал.

Дуэйн наконец повернулся. Его серые глаза скользнули по Майклу с ног до головы, оценивающе, как механик оценивает новую деталь – проверяет, подходит ли, не бракованная ли. Свет лампы упал на его лицо, подчеркивая тяжелую челюсть, шрам над левой бровью и татуировку, уходящую на шею с правой стороны – три восьмиконечные звезды, удивительно ровные, спускающиеся от уха к ключице.

– Садись, – кивнул он на диван. – Дай мне пять минут.

Майкл послушно сел. Диван скрипнул под ним, пружины жалобно застонали. Он огляделся. На стене рядом с инструментами висела старая фотография в рамке – мужчина и мальчик лет десяти у этого же гаража. Мужчина улыбался, мальчик серьезно смотрел в камеру, прижимая к груди гаечный ключ, который был ему почти по пояс. Майкл узнал Дуэйна – тот же тяжелый взгляд, те же скулы, только волосы ещё были.

– Мой старик, – сказал Дуэйн, заметив его взгляд. Он вытер руки ветошью и подошел к дивану, слегка припадая на правую ногу. – Открыл эту мастерскую в девяносто четвертом. Думал, сын продолжит.

– А ты не хочешь?

– Хочу, – Дуэйн сел на перевернутый ящик напротив. Когда он потянулся за банкой кофе, рукав футболки сполз ещё выше, открывая футбольный мяч на бицепсе, перечеркнутый трещиной, и над ним – расколотую молнию. Майкл заметил, как при движении мышцы напряглись, искажая рисунок. Череп с короной на плече скривился в ухмылке, змея, выползающая из пустых глазниц, будто ожила. – Просто не думал, что в девятнадцать это будет единственное, что я умею.

Он сказал это без горечи, просто констатируя факт. Майкл вспомнил, как Дуэйн играл в футбол – лучший нападающий в школе, его имя писали в местной газете, тренеры из колледжей приезжали посмотреть и делали предложения о дальнейшем обучении. Потом колено, операция и реабилитация, которая не помогла.

Майкл взглянул на правую ногу Дуэйна – та была согнута под неудобным углом, и сквозь джинсу угадывался старый шрам. Потом его взгляд снова скользнул по руке, и он заметил то, чего не разглядел раньше: на внутренней стороне бицепса, под футбольным мячом, виднелось что-то ещё. Анатомически точное изображение коленного сустава, выполненное в рентгеновском стиле. Сустав был перечеркнут черной линией трещины, кости выглядели сломанными, а вокруг – синяки, нарисованные фиолетово-синими чернилами, которые уже выцвели до серо-сизого.

– Ты хотел спросить про 2016-й, – Дуэйн перевел разговор, не желая задерживаться на своем прошлом. Он машинально коснулся правого плеча, где под тканью футболки угадывался череп в кривой короне, словно татуировка напоминала ему о чем-то, что он пытался забыть. – Что именно тебе нужно?

– Всё, – сказал Майкл. Он достал телефон, включил диктофон и положил на ящик между ними. – Расскажи, что помнишь.

Дуэйн посмотрел на телефон, потом на Майкла. Его серые глаза ничего не выражали.

– Ты серьезно?

– Абсолютно.

– Выключи это.

– Почему?

– Потому что я не хочу, чтобы мой голос оказался на твоем канале. Если хочешь узнать – слушай и запоминай. Или записывай в блокнот, как нормальный человек.

Майкл вздохнул, выключил диктофон и достал из рюкзака потрепанную тетрадь и ручку.

– Хорошо. Пусть будет по-твоему.

Дуэйн откинулся назад, ящик под ним скрипнул. Он сложил руки на груди, и татуировки сомкнулись в сплошной темный узор – якорь, роза, карты, змея, череп. Только звезды на шее остались неподвижны, три восьмиконечные звезды, спускающиеся от уха к ключице. Самая верхняя заходила за ухо, и Майкл вдруг подумал, что они похожи на следы от пуль.

– Мне было четырнадцать, – начал Дуэйн. Голос стал ниже, как будто он говорил о чем-то, что требовало осторожности. – Мы тогда жили в доме на Третьей улице, рядом с парком. Я помню то лето, потому что оно было жарким. Очень жарким. Дождей не было два месяца, трава выгорела, воздух стоял как в печке. И все ходили в парк – там были фонтаны, мороженое, аттракционы. Единственное место в городе, где можно было спрятаться от жары.

Майкл делал заметки. Карие глаза не отрывались от блокнота. Он ощущал, как ручка легко скользит по бумаге, но его разум был полностью поглощён словами Дуэйна – низкими и густыми, словно знойный воздух в знойный августовский день.

– Первая пропала в июле, – продолжил Дуэйн. – Лиа Хейз. Четырнадцать лет. Училась со мной в одном классе. Тихая девочка, рисовала всегда, сидела в углу, никто её особо не замечал. Она пошла в парк днем, сказала матери, что хочет нарисовать колесо обозрения. И не вернулась.

Он замолчал, провел рукой по лицу, и Майкл снова заметил, как напряглись мышцы, искажая рисунок на предплечье. Череп с короной скривился в ухмылке, змея будто шевельнулась. Надпись «Born to Lose» на ленте под черепом перекосилась, буквы поплыли. Майкл прочитал её и почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не знал, когда Дуэйн набил это – в шестнадцать, когда потерял футбол, или позже, когда понял, что из этого города не выбраться, – но сейчас эти слова выглядели не как бравада, а как констатация факта. Того, в который он сам начал верить.

– её нашли? – спросил Майкл.

– Нет. – Дуэйн покачал головой. – Вообще. Ни тела, ни вещёй. Только мольберт нашли у фонтана. Рисунок был недорисован. Колесо обозрения, половина спиц, и внизу – чья-то тень. Длинная такая тень. Следователи сказали, что, скорее всего, сбежала. Но Лиа не была из тех, кто сбегает. Она даже из дома без спроса не выходила.

– А вторая? – спросил Майкл, чувствуя, как ручка замирает в пальцах.

– Вторая – через три недели. Август. – Дуэйн замолчал, его челюсть напряглась, и Майкл заметил, как желваки заходили под смуглой кожей. – Хлоя Хейз. Старшая сестра Лии. Семнадцать лет. Её нашли в парке через два дня после того, как она пошла искать сестру. Не в парке даже – в фургончике с хот-догами у входа в Комнату смеха.

Майкл замер. Ручка выпала из пальцев, скатилась с ящика и упала на маслянистый пол. Он не заметил.

– её убили?

– её тело нашли, – сказал Дуэйн. – Это все, что я знаю. Я был тогда ребенком, мне не рассказывали подробностей. Но парк закрыли через неделю. Сказали, что на ремонт. Потом сказали, что на реконструкцию. Потом застройщик купил землю, и все забыли.

– Но полиция же расследовала?

Дуэйн усмехнулся. Усмешка получилась невеселой – скорее оскал, чем улыбка. Он потянулся к карману джинсов, достал пачку дешевых сигарет, вытащил одну, но не закурил – просто крутил в пальцах. Татуировки на руке двигались вместе с ним: змея извивалась, череп скалился, якорь качался на невидимой волне.

– Расследовала. Как умела.

– Что значит «как умела»?

Дуэйн чиркнул зажигалкой и поднес пламя к сигарете, но не закурил. Он лишь смотрел на огонь. Затем потушил, так и не сделав первую затяжку.

– У нас в городе нет полиции, – напомнил он, не глядя на Майкла. – Есть шериф. Один шериф и три помощника. На весь город. В две тысячи шестнадцатом шерифом был старик Маккейн. Ему тогда было уже под семьдесят. Он расследовал в основном кражи из магазинов и пьяных драк по пятницам. А тут – пропавший ребенок. Потом – труп.

Дуэйн встал, подошел к подъемнику, поправил какую-то деталь, хотя она и так висела ровно. Майкл понял, что он делает паузу, собираясь с мыслями. Свет лампы падал на его спину, высвечивая очертания татуировки, которая переходила на лопатки – там, под футболкой, угадывался орел с расправленными крыльями.

– ФБР приехали из соседнего штата, – продолжил Дуэйн, не оборачиваясь. – Криминалисты, детективы. Работали неделю. Потом уехали. Сказали, что Лиа, скорее всего, сбежала, а Хлоя… – он запнулся, и его голос стал жестче, как лезвие ножа, которым режут слишком старый канат, – с Хлоей несчастный случай.

– Несчастный случай? – Майкл почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Он наклонился, поднял ручку с пола, пальцы дрожали. – В фургончике с хот-догами?

– Сказали, что она упала. Ударилась головой. – Дуэйн наконец повернулся, оперся спиной о подъемник и скрестил руки на груди. Свет падал снизу, делая его лицо почти зловещим, а татуировки на шее – похожими на шрамы от ожогов. – Но я помню, что, когда её нашли, родители Хейз кричали на весь участок. Кричали, что их дочь убили. Что это не мог быть несчастный случай. Что они знают, кто это сделал.

– Кто?

– Никто не слушал. – Голос Дуэйна стал жестче, в нём появилось что-то, похожее на злость – старая, застарелая злость, которую он носил в себе так же долго, как татуировки на коже. – Родители Хейз были… не из тех, кого слушают. Отец работал на заправке, частенько пил, мать убиралась в мотелях и они едва сводили концы с концами. Нанять адвоката, разумеется, тоже не могли, как и надавить на шерифа. А у парка был владелец. Богатый человек из Бостона. Он хотел продать землю застройщику. И если бы пошли сплетни, что в парке обитет убийца, никто бы не купил эту землю. Понимаешь?

Майкл моргнул. Он смотрел на Дуэйна и понимал, что слушает человека, который в четырнадцать лет увидел, как работает мир: у одних есть деньги и связи, у других – одна пропавшая без вести дочь, вторая мертвая и никто не хочет слушать.

– Парк закрыли на ремонт, – продолжал Дуэйн. Он снова потянулся к сигаретам, но в этот раз не стал даже доставать – только похлопал по пачке пальцами, и Майкл заметил, как напряглись мышцы его предплечья, искажая рисунок якоря. – Владелец сказал, что аттракционы устарели, нужна модернизация. Через год он продал землю застройщику. Тот собирался построить жилой комплекс, но что-то пошло не то – то ли разрешения не дали, то ли деньги кончились. Стройка так и не началась. Парк стоял заброшенный. А потом пришли вы, школьники, и стали там тусоваться. И теперь исчезла ещё одна девочка. Эмма Лоусон. А ты хочешь знать, что случилось тогда, в шестнадцатом.

– Чтобы понять, что случилось сейчас, – сказал Майкл. Он отложил ручку, чувствуя, как пальцы онемели от напряжения. – Ты сказал, что Хлою нашли в фургончике у Комнаты смеха. Тот самый фургончик?

– Тот самый.

– И что там было? Ты знаешь?

Дуэйн покачал головой. Свет лампы отразился от его бритой головы, и на секунду Майклу показалось, что он видит в этом отблеске что-то – отражение того самого фургончика, той самой Комнаты смеха, тех самых дней, которые Дуэйн пытался забыть.

– Я не был. Меня не пустили. Но мой отец… он тогда помогал шерифу – машины чинил для участка. Он говорил, что внутри все было перевернуто. Будто кто-то искал что-то. Или боролся. И ещё он говорил про телефон.

– Телефон?

– Хлоя записала что-то перед смертью. Видео. Отец слышал, как детективы обсуждали. Но видео потом исчезло. В деле его не было. Как и многого другого.

Майкл почувствовал, как сердце забилось быстрее. Диск. Фанат, который написал ему, сказал, что на диске видео. То, которое никто не должен был видеть.

– Дуэйн, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты знаешь, где сейчас родители Хейз?

– Отец умер два года назад. Сердце. Мать переехала к сестре в Огайо. Она не хотела оставаться в городе, где… – он не закончил, только провел рукой по лицу, успокаиваясь.

Майкл кивнул, его тонкие губы слегка дрогнули в благодарной улыбке. Он аккуратно закрыл тетрадь, стараясь не измять страницы, исписанные его аккуратным почерком. Его бледная кожа, почти прозрачная на свету, контрастировала с глубокими карими глазами, которые, казалось, светились теплотой и признательностью. Когда он поднял взгляд на Дуэйна, в его глазах читалась искренняя благодарность. Длинные тёмные волосы Майкла слегка спадали на лоб, придавая ему задумчивый вид, а лёгкая щетина на щеках делала его образ более зрелым.

– Спасибо, – сказал он. – Это… это многое объясняет.

– Объясняет? – Дуэйн посмотрел на него с усмешкой. – Что именно объясняет, Майкл?

– Почему полиция не нашла убийцу. Почему дело закрыли. Почему никто не искал Лиа.

– И что ты собираешься с этим делать?

Майкл открыл рот, чтобы что-то ответить, но решил промолчать пока что. Потому что правда была в том, что он ещё ничего не знал. Он нашел фаната, который обещал какой-то диск. Он возможно узнает историю, которую никто не рассказывал. Но что дальше?

– Я не знаю, – признался он. – Пока не знаю.

Дуэйн смотрел на него долго, тяжело, как смотрят на человека, который собрался делать что-то глупое, и нужно решить – остановить его или помочь. Его серые глаза были холодны, но в них не было презрения. Скорее, усталость.

– Зачем тебе это? – спросил он наконец. – Серьезно. У тебя есть канал, подписчики, можешь снимать про призраков и набирать просмотры. Зачем тебе копаться в том, что случилось восемь лет назад?

Майкл посмотрел на свои руки. На тыльной стороне ладоней виднелись веснушки, темные волосы небрежно падали на глаза. Он машинально поправил их, слегка нахмурившись.

– Потому что если не я, то никто, – сказал он. Те же слова, что и сестре вчера.

Дуэйн усмехнулся. Усмешка получилась короткой, безрадостной. Он снова коснулся плеча, где под тканью футболки угадывалась надпись «Born to Lose», и Майкл вдруг понял, что это движение у него автоматическое – как у других людей поправить очки или сбить соринку с рукава.

– Громко. Но неправда.

– Почему?

– Потому что ты не первый, кто так думает. В шестнадцатом году нашлось много людей, которые думали, что они – те, кто найдет правду. Журналисты из соседнего штата приезжали. Блогеры, которые тогда только начинали. Один чувак даже книгу хотел написать. И что? Все уехали. Никто ничего не нашел. А девочки не вернулись.

Он замолчал, и в тишине гаража стало слышно, как где-то далеко гудит трасса. И ещё – как стучит собственное сердце Майкла.

– Но ты все равно полезешь в это, – обреченно вздохнул Дуэйн. Это был не вопрос.

– Пойду.

– Тогда хотя бы не будь идиотом. Не ходи один. Не доверяй незнакомцам. И если найдешь что-то – иди в полицию. Не в свой интернет.

Майкл хотел сказать, что полиция в прошлый раз не помогла, но промолчал. Дуэйн выглядел так, будто знал это и без него.

– Ладно, – Майкл встал, сунул тетрадь в рюкзак. – Спасибо. Правда.

– Не за что. – Дуэйн уже повернулся к пикапу, беря в руки гаечный ключ. Его рукав сполз, открывая череп с короной и змею, выползающую из глазниц. – И ещё, Майкл.

– Да?

Дуэйн обернулся через плечо. Свет лампы падал на его бритую голову, делая черты лица ещё жестче, а звезды на шее – похожими на три бледных шрама.

– Если будешь лезть в это дело, будь осторожен с теми, кто был тогда в парке. Не все, кто там работал, уехали. Некоторые до сих пор в городе. И они не любят, когда кто-то задает вопросы.

Майкл почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Кто, например?

– Например, старый смотритель. Его до сих пор можно увидеть у парка иногда – ходит вокруг, смотрит на забор. Говорят, он там работал, когда все случилось, а потом его уволили. Он что-то знает. Но он ни с кем не разговаривает. И вообще, – Дуэйн отвернулся к мотору, и его голос стал глуше, – лучше не лезь в это, Майкл.

Майкл кивнул, хотя Дуэйн не видел. Потом вспомнил кое-что и задержался в дверях.

– Слушай, а откуда ты знаешь Зои?

Дуэйн замер. Не обернулся, но движение гаечного ключа замедлилось, а потом и вовсе остановилось.

– С чего ты взял, что я её знаю?

– Она написала тебе и ты ответил за три минуты. Для незнакомцев это было даже как-то слишком быстро.

Дуэйн выпрямился, повернулся. В его серых глазах мелькнуло что-то – не раздражение, скорее удивление, что кто-то это заметил. Он бросил ключ на верстак, тот звякнул, ударившись о металл. Потом снова потянулся к сигаретам, вытащил одну, но не закурил – просто крутил в пальцах.

– Была одна история с ноутбуком, – нехотя делится Дуэйн. – Год назад. Мой младший брат Итан принес домой какой-то старый ноутбук, хотел поиграть. А он не включался. Я полез смотреть, думал, может, проводка. А там материнская плата выгорела. Я в этом не очень. Сказал Итану, что все, можно выбрасывать.

Он чиркнул зажигалкой, поднес к сигарете, но так и не затянулся – просто смотрел на огонь, и в его глазах отражалось пламя, делая серые радужки почти золотыми.

– А Итан сказал, что есть одна девчонка из школы, которая шарит. Привёл твою сестру. Зои. Она посмотрела на ноутбук, на меня, на Итана. Спросила, кто пытался его чинить. Признался, что это был я. Она сказала: «Не надо больше», и за полчаса все сделала. Не просто починила – она там что-то перепаяла, настроила. Ноутбук после этого быстрее работал, чем новый.

Он усмехнулся, вспоминая. Усмешка получилась почти теплой – насколько вообще могла быть теплой усмешка человека, который набил «Born to Lose» на плече.

– Потом она пришла снова. Сказала, что у неё велосипед сломался. Я посмотрел – цепь перекосило, звездочки погнулись. Починил за час. Она сказала: «Теперь мы квиты». Я сказал: «Не надо нам квитаться. Просто скажи спасибо». Она сказала: «Я не говорю спасибо». И ушла.

Майкл слушал и не верил своим ушам. Зои? Которая считает, что люди – это «баги в системе»? Которая ни с кем не разговаривает дольше двух минут? Пришла к Дуэйну во второй раз? Удивительно.

– А потом? – спросил он.

– А потом она приходила ещё пару раз. – Дуэйн наконец затянулся, выпустил дым в сторону открытых ворот. Свет лампы рассеивался в сизой пелене, делая татуировки на его руке призрачными. – То одно, то другое. Я уже понял, что она сама может починить, просто… не хочет. Или хочет, чтобы был повод прийти. Не знаю.

– И что, вы… типа друзья?

Дуэйн посмотрел на него с выражением, которое трудно было прочитать. Он затушил сигарету о край верстака, даже не затянувшись до конца, и Майкл заметил, как напряглись мышцы его предплечья, сжимая роза с шипами на коже.

– Мы с твоей сестрой, Майкл, – он сделал паузу, и в этой паузе было что-то, чего Майкл не мог понять, – не друзья. Мы просто два человека, которые не любят болтать и умеют чинить вещи. Этого достаточно.

Он отвернулся к пикапу, взял гаечный ключ, и его голос стал обычным – равнодушным, усталым, как у человека, который слишком много раз отвечал на одни и те же вопросы.

– А теперь иди. У меня работа.

Майкл вышел из гаража. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в розовый и оранжевый. Он отстегнул велосипед, сел и поехал в сторону дома, прокручивая в голове все, что услышал.

Лиа Хейз. Четырнадцать лет. Пропала в июле. Хлоя Хейз. Семнадцать лет. Найдена мертвой в августе. Видео, которое исчезло из дела. Диск, который обещал фанат. Парк, закрытый через неделю. Старый смотритель, который до сих пор ходит вокруг.

И Зои. Его сестра-близнец, которая терпеть не может людей, дважды пришла к Дуэйну под предлогом сломанного велосипеда. И, судя по тому, как Дуэйн говорил о ней, – не дважды.

Майкл нажал на педали сильнее. Ветер свистел в ушах, и в этом свисте ему слышалось что-то ещё – голоса из прошлого, которые кто-то очень хотел заглушить.

Дома его ждал телефон с непрочитанным сообщением. Завтра, в четыре, на заправке. Фанат с диском. Видео, которое никто не должен был видеть.

Он въехал во двор, пристегнул велосипед и замер. Окно Зои на втором этаже светилось. Она уже вернулась с информатики. Майкл представил, как она сидит за своим столом, окруженная мониторами, светлые волосы падают на лицо, голубые глаза впиваются в строчки кода.

Он подумал о том, что сказал Дуэйн: «Мы просто два человека, которые не любят болтать и умеют чинить вещи».

Майкл усмехнулся. Зои – которая умеет чинить вещи. Интересно, что именно она пытается починить, приходя к Дуэйну в третий раз. Он вошел в дом, поднялся на второй этаж, но к Зои не пошел – знал, что она не любит, когда отвлекают во время работы. Вместо этого заперся в своей комнате, достал тетрадь и перечитал записи.

● Лиа

Хейз. 14 лет. Июль 2016. Пропала в парке «Солнечный город». Найден мольберт у фонтана.

● Хлоя

Хейз. 17 лет. Август 2016. Найдена мертвой в фургончике с хот-догами у Комнаты смеха.

● Видео. Исчезло из дела.

● Парк закрыт. Застройщик. Земля так и не застроена.

● Старый смотритель. До сих пор ходит вокруг парка.

Майкл закрыл тетрадь и посмотрел на экран телефона. Сообщение от фаната все ещё висело в личке:

«Завтра. 16:00. Заправка на выезде. Буду в синей куртке».

Он нажал «Ответить» и написал:

«Буду. Как мне вас называть?»

Ответ пришел через минуту:

«Назовем это "архив". Я храню то, что они хотели уничтожить».

Майкл смотрел на экран, и сердце его колотилось где-то в горле. Он вспомнил слова Дуэйна: «Не ходи один». Но выбора не было. Эл не пошла бы – она была слишком правильной для таких встреч. Зои – слишком занята своей информатикой и схемами. А Дуэйн… Дуэйн сказал, что не лезет в чужие дела.

Майкл лежал на кровати, уставившись в потолок. Вечерний свет, пробивающийся сквозь занавески, окрашивал его веснушки в теплые оттенки, почти сливая их с кожей. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, но мысли упорно ускользали. В углу комнаты тихо работал вентилятор, создавая слабое ощущение движения.

Завтра, подумал он. Завтра он узнает, что на том диске. Что за видео, которое никто не должен был видеть.

Глава 4

Суббота в школе – это отдельный вид пытки, придуманный, кажется, специально для тех, кто недостаточно страдал в будни.

Майкл Чен сидел на подоконнике в конце западного крыла, смотрел на пустой коридор и думал о том, что архитекторы, проектировавшие школу имени Авраама Линкольна, явно ненавидели детей. Иначе как объяснить, что окна здесь не открывались, батареи грели так, что можно было жарить бекон, а скамейки в холле были сделаны из материала, который заставлял вашу спину ныть уже через пять минут?

– Ты выглядишь как человек, который собирается совершить преступление, – сказала Зои, появляясь из-за угла с двумя стаканчиками кофе. На ней была серая толстовка с капюшоном, натянутым до самых бровей, и потертые черные джинсы с цепочкой, которая бряцала при каждом шаге. Короткие светлые волосы торчали в разные стороны – она, видимо, только что снимала наушники.

– Я выгляжу как человек, который не спал до трех ночи, потому что монтировал видео, которое никто не посмотрит, – ответил Майкл, принимая кофе. На нём была простая белая футболка и синяя ветровка, которую он носил уже три года и которая начинала предательски протираться на локтях.

– Разница минимальна, – Зои села рядом, положила ноги на подоконник и отхлебнула из своего стаканчика. – Твои подписчики заметили, что ты пропал?

– Мои подписчики заметят, что я пропал, только если я не выложу видео три месяца. И то кто-нибудь спросит: «Чувак, ты жив?» – и это будет наша мама с фейкового аккаунта.

Зои усмехнулась. Усмешка у неё была короткая, почти беззвучная – как будто она экономила звуки так же, как слова.

Из-за поворота вышла Эл, и Майкл сразу заметил, что сегодня она выглядела иначе. Темные волосы были распущены и падали на плечи тяжелыми волнами, красная прядь у лица выделялась ярким пятном в сером свете школьного коридора. На ней был длинный бежевый кардиган, из-под которого выглядывало платье в мелкий цветочный принт – что-то между винтажным и современным. Майкл заметил, что она даже накрасилась – чуть-чуть, едва заметно, но глаза казались больше, а губы – ярче.

– Ты чего такая нарядная? – спросил он, надеясь, что голос не выдал его.

– У нас сегодня после школы встреча книжного клуба, – ответила Эл, садясь на подоконник с другой стороны от Майкла. От неё пахло ванилью и чем-то цветочным – не духами, скорее кондиционером для белья, но Майкл все равно почувствовал, как сердце сделало лишний удар. – Миссис Фостер обещала принести редкое издание Эдгара Алана По. Я не могла прийти в старом.

– Книжный клуб, – повторила Зои. – Это когда вы сидите в библиотеке, пьете чай и делаете вид, что вам не скучно?

– Это когда мы обсуждаем литературу, – парировала Эл. – Тебя тоже приглашали, между прочим.

– Я не хожу туда, где нужно говорить о чувствах.

– Ты не ходишь туда, где нужно говорить, – поправил Майкл.

Зои посмотрела на него таким взглядом, что он на секунду испугался за свою жизнь. Но вместо того чтобы ответить, она просто отхлебнула кофе и уставилась в окно.

Эл посмотрела на Майкла. Её карие глаза были внимательными и проницательными, как и каждый раз, когда она подозревала, что он что-то скрывает.

– У тебя сегодня встреча с тем фанатом? – спросила она.

Майкл поморщился. Он надеялся, что она забыла.

– В четыре, на заправке.

– Ты пойдешь один?

– Я… – Майкл замолчал, чувствуя, как слова застревают в горле. Он хотел сказать «да», но почему-то не мог.

– Он пойдет со мной, – сказала Зои, не глядя на них.

Майкл повернулся к сестре.

– Я не говорил, что…

– Ты не говорил, – перебила Зои. – Но ты собирался идти один, что было бы полнейшим идиотизмом. Потом ты подумал позвать Алисию, но понял, что она будет переживать и задавать вопросы. Потом ты подумал обо мне, но решил, что я скажу «нет» из-за дополнительных по информатике. А я говорю «да». Но только потому, что ты обещаешь купить мне что-нибудь.

Майкл открыл рот, закрыл, открыл снова.

– Ты… откуда ты…

– Я твоя сестра-близнец, – сказала Зои с таким видом, будто это объясняло все. – И я тебя знаю.

– Она права, – сказала Эл. – Ты собирался идти один, да?

Майкл опустил взгляд.

– Я не хотел втягивать вас.

– Ты не втягиваешь, – сказала Зои. – Ты просто берешь с собой сестру, которая умеет постоять за себя и не будет лезть с расспросами. В отличие от некоторых.

Она бросила быстрый взгляд на Эл. Та сделала вид, что не заметила.

– А что ты хочешь? – спросил Майкл. – За то, что пойдешь?

Зои наконец повернулась к нему. Её голубые глаза блеснули – в них было что-то, что Майкл называл «режимом торга».

– Мороженое, – сказала она. – Не из автомата, а из той итальянской кафешки на Мейн-стрит. Фисташковое. Двойная порция.

– Это же в другой стороне от заправки!

– Я не говорила, что согласна на дешевое мороженое.

Майкл тяжело вздохнул. Этот вздох был знаком для всех, кто его знал: так он выражал разочарование, когда осознавал, что спор уже проигран, даже не успев начаться.

– Хорошо, – сказал он. – Фисташковое. Двойная порция.

– И чтобы с вафельным рожком, а не в стаканчике.

– И с вафельным рожком.

Зои кивнула, удовлетворенная.

– Тогда я иду.

Эл смотрела на них с печалью во взгляде и мягкой улыбкой на губах. Она хотела пойти, Майкл знал. Она хотела быть там, помочь, защитить. Но она знала и то, что если пойдет, то будет переживать, задавать вопросы, пытаться все контролировать. И это может все испортить.

– Будьте осторожны, – сказала она. – Оба.

– Будем, – пообещал Майкл.

– Я всегда осторожна, – добавила Зои. – Это ты в меня вцепишься, если что-то пойдет не так.

– Я не вцеплюсь.

– Ты вцепишься. Ты вцепляешься даже когда смотришь фильмы ужасов.

– Это был рефлекс.

– Это была истерика.

Майкл хотел возразить, но Эл засмеялась, и он забыл, что хотел сказать. Смех у неё был редким и тихим, как будто она боялась, что кто-то услышит. Красная прядь упала на лицо, и она заправила её за ухо.

– Вы невыносимы, – сказала она.

– Это наша суперсила, – ответил Майкл.

Они просидели на подоконнике до звонка, пили кофе, смотрели на пустой коридор и ни о чем не говорили. Иногда молчание с близкими людьми говорит больше, чем слова. Майкл думал о том, что через несколько часов он будет сидеть в кафе напротив заправки, ждать незнакомца в синей куртке, который обещал ему диск с видео, которое никто не должен был видеть. И Зои будет рядом. Это почему-то успокаивало.

––

Следующие часы в школе тянулись как жевательная резинка, которую разжевали до состояния резины и пытались разжевать ещё.

Первым уроком была биология. Кабинет биологии находился на первом этаже, в торце западного крыла, и пах там так, как и положено пахнуть в месте, где хранятся скелеты и формальдегидные препараты – смесью дезинфекции, старой древесины и чего-то сладковатого, что Зои называла «запахом знаний, которые лучше не нюхать».

Мисс Дэвис – молодая женщина лет тридцати, с короткими рыжими волосами, собранными в небрежный пучок, и веснушками, рассыпанными по переносице так же густо, как у Майкла, – рассказывала о генетике. Она была одной из тех учителей, которые носили джинсы на работу, называли учеников по именам и искренне верили, что биология может быть интересной, если не делать из неё скучную науку.

– Сегодня мы поговорим о наследовании признаков, – объявила она, расхаживая между партами. – Кто мне скажет, что такое доминантный ген?

Майкл сидел на третьей парте у окна и смотрел в тетрадь, где вместо записей о доминантных и рецессивных аллелях у него было написано: «Хлоя Хейз. 2016. Аниматор. Видео». Он быстро закрыл тетрадь, когда мисс Дэвис проходила мимо.

Зои сидела через проход и делала вид, что слушает, но Майкл видел, как её пальцы скользят по экрану телефона под партой. Она что-то искала. Что-то, связанное с парком. Он был уверен.

– Мисс Чен, – мисс Дэвис остановилась у её парты. – Вы можете поделиться с классом своими мыслями о доминантных генах?

Зои подняла голову. Её голубые глаза смотрели на учительницу с вежливым недоумением человека, которого оторвали от важного дела ради чего-то очевидного.

– Доминантный ген подавляет проявление рецессивного в гетерозиготном состоянии, – сказала она ровным голосом. – Классический пример – горох Менделя. Желтый цвет доминирует над зеленым. Гладкая форма над морщинистой.

Мисс Дэвис кивнула, слегка удивленная полнотой ответа.

– А как насчет наследования групп крови?

– Система ABO определяется тремя аллелями: A, B и O. A и B – доминантные по отношению к O, но кодоминантны по отношению друг к другу. Человек с группой AB имеет оба антигена.

Мисс Дэвис улыбнулась.

– Вы подготовлены, мисс Чен.

– Я просто читаю учебники, – сказала Зои с таким видом, будто это было очевидно.

Класс засмеялся. Майкл заметил, как несколько человек обернулись, чтобы посмотреть на его сестру. Она не обратила внимания.

На большой перемене они встретились у шкафчиков. Эл уже была там, листала какую-то книгу – не учебник, а что-то с обложкой, на которой красовался черно-белый портрет женщины в широкополой шляпе.

– Что читаешь? – спросил Майкл.

– Карсон Маккалерс, – ответила Эл, не поднимая головы. – «Сердце – одинокий охотник».

– Это про что?

– Про одиночество. Про то, как люди ищут того, кто их поймет. И как редко находят.

Она подняла глаза, и Майкл почувствовал, что она говорит не только о книге.

– Звучит депрессивно, – сказал он, чтобы сказать хоть что-то.

– Это грустно, – согласилась Эл. – Но красиво. Иногда грустное и красивое – одно и то же.

Зои, которая копалась в своем шкафчике, издала звук, похожий на «хм», что могло означать и согласие, и несогласие, и просто констатацию факта, что она слышит их голоса.

– Ты идешь на биологию? – спросил Майкл.

– У нас уже была биология, – сказала Эл, закрывая книгу. – Сейчас будет математика.

– Точно, – Майкл вздохнул. Математика была его вторым врагом после физкультуры.

Они зашли в кабинет математики, когда там уже было почти полным-полно. Кабинет находился на втором этаже, в центральном крыле, и был одним из немногих, где недавно сделали косметический ремонт – стены выкрасили в бледно-зеленый, который должен был успокаивать, но на деле навевал тоску, и поставили новые парты, которые, впрочем, уже были исписаны чьими-то инициалами и неприличными рисунками.

Зои сразу заняла место у окна – третья парта, её традиционная позиция, откуда видно и доску, и улицу, и всех входящих. Майкл хотел сесть рядом, но Зои положила рюкзак на соседний стул и сказала:

– Здесь занято. Для Эл.

Майкл вздохнул и переместился на парту перед ними. Эл села рядом с Зои, расправила кардиган, достала тетрадь и ручку. Красная прядь упала на лицо, и она заправила её за ухо привычным жестом.

Класс гудел, кто-то перебрасывался записками, кто-то листал телефон под партой, кто-то доедал принесенный из дома сэндвич, хотя правила запрещали еду в классах. Майкл развернулся к Зои и Эл, собираясь что-то сказать, но в этот момент к их парте подошел парень из параллельного класса – Майкл знал его в лицо, но имени не помнил. Высокий, с темными волосами, зачесанными назад и залитыми гелем так, что они блестели, как мокрая крыша, и с цепочкой на шее, которую он носил поверх футболки, будто это был девяностый год. Остин, кажется. Майкл никак не мог запомнить.

– Эй, Алисия, – сказал парень, опираясь рукой на парту рядом с Эл. – Слышал, твой старик сегодня дежурит? Значит, ты пешком? Может, подвезти? У меня тачка у школы.

В его голосе было что-то скользкое – как будто он говорил одно, а имел в виду другое. Майкл заметил, как напряглась спина Эл.

– Спасибо, не надо, – сказала она, не поднимая головы. – Я люблю ходить пешком.

– Да ладно, – парень не уходил. Он наклонился ближе, Майкл поморщился, почувствовав запах дешевого одеколона, который смешивался с запахом мятной жвачки. – Неудобно же. Такая девушка и пешком. Мой папа говорит, что полицейским мало платят. Это правда?

Эл подняла голову. Её карие глаза смотрели на парня холодно, красная прядь у лица казалась языком пламени в спокойном воздухе.

– Моему папе платят достаточно, – сказала она ровным голосом. – Спасибо за беспокойство.

Парень не понял. Или сделал вид, что не понял.

– Я серьёзно. Могу подвезти после школы. Посидим, поговорим. Ты же у нас книжный клуб ведешь? Я тоже люблю книги. Можем обсудить.

Майкл услышал, как Зои выдохнула – тихо, но с таким выражением, которое он знал с детства. Это был выдох человека, который принял решение.

– Она сказала «нет», – произнесла Зои, даже не повернув головы. Её голубые глаза смотрели в окно, голос был ровным, почти скучающим. – Два раза. Это считается вежливым отказом. Третий будет невежливым.

Парень перевел взгляд на Зои. Его лицо на секунду растеряло уверенность – он явно не ожидал, что кто-то влезет.

– Я не к тебе обращался, – сказал он.

– А я тоже не к тебе обращалась, – ответила Зои, наконец поворачиваясь. Её голубые глаза смотрели на парня с выражением, которое Майкл называл «режимом сканирования» – будто она видела все его слабые места и просчитывала, куда бить. – Я просто констатирую факт. Она отказалась. Ты не уходишь. Это называется «домогательство». Мой отец – владелец типографии, но я могу позвонить отцу Алисии и он объяснит тебе разницу между настойчивостью и преследованием. У него точно есть дубинка. И наручники.

Парень открыл рот, закрыл. Его лицо покраснело – то ли от злости, то ли от того, что его застали врасплох перед всем классом. Несколько человек уже смотрели в их сторону, кто-то хихикал.

– Да пошли вы, – сказал он, развернулся и пошел к своей парте, бормоча что-то про «сумасшедших девок».

Майкл смотрел на сестру с восхищением, смешанным с ужасом.

– Ты бы правда позвонила капитану Веге? – спросил он.

– Нет, – сказала Зои, возвращаясь к окну. – Я бы взломала его аккаунты и выложила историю его поисковых запросов в школьную группу. Это было бы забавнее.

Эл, которая все это время сидела с прямой спиной и сжатыми губами, наконец выдохнула. Её плечи опустились, пальцы разжались на ручке.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Но ты не должна была…

– Должна, – перебила Зои. – Он клоун. Клоунов нужно ставить на место, иначе они начинают верить, что они – короли.

Она наконец повернулась к Эл, и в её голубых глазах мелькнуло что-то, что Майкл видел редко – нежность, замаскированная под раздражение.

– И вообще, – добавила Зои, – если кто-то будет доставать мою подругу, я буду вмешиваться. Это правило. Запомнил? – она бросила взгляд на Майкла.

– Запомнил, – сказал он. – А если меня будут доставать?

– Ты сам справишься, – отрезала Зои. – Ты мужчина.

– Это сексизм.

– Это сестринский прагматизм. Разница есть.

Эл засмеялась – тем тихим смехом, который Майкл любил больше всего на свете. Красная прядь упала на лицо, и она не стала её заправлять, позволив ей гореть на щеке ярким пятном.

– Вы невыносимы, – сказала она.

– Это мы уже слышали, – ответил Майкл. – Сегодня. От тебя.

– Значит, это правда.

В кабинет вошел мистер Картер, неся под мышкой стопку тетрадей и потирая глаза – видимо, проверял работы до самого утра. Класс начал затихать, рассаживаясь по местам.

– Открываем тетради, – сказал мистер Картер, не глядя на доску. – Тема сегодняшнего урока – квадратичные функции. Те, кто не сделал домашнее задание, могут сразу пересесть на последний ряд, чтобы не отвлекать тех, кто готовился.

Майкл почувствовал, как его посетило неприятное предчувствие. Домашнее задание по математике он не делал. Он вообще забыл, что его задавали.

– Ты сделал? – шепнул он Зои.

– Я всегда делаю, – ответила та, не глядя на него.

– Дай списать?

– Нет.

– Пожалуйста.

– Нет.

– Я куплю тебе мороженое.

– Ты и так мне должен мороженое за сегодняшнее. Не прокатит.

Майкл вздохнул и начал собирать вещи, чтобы пересесть на последний ряд. Эл, сидевшая рядом с Зои, поймала его взгляд и чуть заметно улыбнулась – в этой улыбке было сочувствие, но не жалость.

– Могу продиктовать формулы, – шепнула она. – Чтобы ты не совсем потерялся.

– Ты лучше, чем моя сестра, – сказал Майкл.

– Я всё слышала, – сказала Зои.

––

В три часа дня Майкл и Зои стояли у кафе «Луиджи» на Мейн-стрит. Это было маленькое итальянское кафе с красными скатертями в клетку и запахом эспрессо, который чувствовался за квартал. Хозяин, настоящий итальянец по имени Луиджи, который приехал в Америку в восьмидесятых и открыл кафе, потому что «в этом городе негде было выпить нормальный кофе», узнавал всех постоянных клиентов и помнил их заказы.

– Фисташковое, двойная порция, вафельный рожок, – сказала Зои продавщице, даже не взглянув на витрину.

– Это для той блондинки, которая любит читать за столиком? – спросила продавщица, женщина лет пятидесяти с добрым лицом и вечно растрепанными волосами.

– Это для той блондинки, которая согласилась идти на встречу, потому что её брат – идиот, – поправила Зои.

Майкл закатил глаза, но полез в карман за деньгами. Они сели за столик у окна. Отсюда была видна заправка – через дорогу, метров триста. Зои взяла мороженое, откусила вафельный рожок с той серьезностью, с какой обычно взламывала серверы.

– Ты будешь сидеть здесь, – сказал Майкл. – Если что-то пойдет не так, я позвоню. Ты придешь.

– Если что-то пойдет не так, я позвоню в полицию, – поправила Зои. – А потом приду.

– Разница?

– У шерифа есть пушка.

Майкл хотел сказать, что она драматизирует, но закрыл рот. Потому что она была права. Он шел на встречу с незнакомцем, который, с его слов, держал у себя загадочный диск с какой-то информацией. Это могло быть чем угодно – от реальной улики до ловушки.

– Не делай глупостей, – сказала Зои, и в её голосе вдруг прорезалось что-то, чего Майкл не слышал с детства. Беспокойство. Настоящее, живое беспокойство.

– Не буду, – пообещал он.

– Если через двадцать минут ты не вернешься, я приду.

– Хорошо.

– И если он окажется маньяком, я заставлю тебя купить мне ещё одно мороженое.

– За травму?

– За моральный ущерб.

Майкл усмехнулся, поднялся и медленно направился к выходу. На пороге он обернулся. Зоя, застывшая в позе статуи, сидела за столиком. Её глаза светились ледяным блеском. В одной руке она держала мороженое, а другой сжимала телефон, который, казалось, был её единственным другом в этом мире. Холодный взгляд Зои пронзил Майкла и он почувствовал, как по спине пробегают мурашки.

Он вышел на улицу. Воздух был теплым, пахло бензином, сосисками и жареным луком – запах, который всегда витал у заправки. Майкл перешел дорогу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Заправка была почти пустой. Одна машина у колонок, водитель заправлялся, не глядя по сторонам. Внутри магазинчика горел свет, но посетителей не было видно.

У стены, у автомата с газировкой, стоял мужчина в синей куртке.

Майкл подошел ближе. Мужчина был невысоким, лет сорока, с усталым лицом и темными кругами под глазами. Он держал в руках конверт из плотной бумаги, и его пальцы слегка дрожали.

– Майкл? – спросил он, когда Майкл остановился в трех шагах.

– Да. Вы… вы тот, кто мне писал?

Мужчина кивнул. Он огляделся по сторонам, проверяя, не смотрит ли кто, и сунул конверт в руки Майклу.

– Здесь диск, – сказал он. Голос у него был хриплый, как будто он долго молчал. – Я нашел его через два дня после того, как… после того, как всё случилось. В том фургончике. Он упал за холодильник, когда полиция переворачивала там всё.

Майкл смотрел на конверт, не веря, что держит его в руках.

– Почему вы не отдали его в полицию? – спросил он.

Мужчина усмехнулся. Усмешка получилась кривой, безрадостной.

– Я был охранником в парке, – сказал он. – В тот год, когда пропала Лиа. Я знал, как работает шериф. Я знал, что если отдам диск, он исчезнет. Как все остальное.

– А теперь почему отдаете мне?

Мужчина посмотрел на него. В его глазах была усталость, которая копилась годами.

– Потому что вы, дети, – сказал он, – иногда находите то, что взрослые предпочитают не замечать. Я видел ваш канал. Вы копаете там, где другие проходят мимо. Может, у вас получится.

Он повернулся и пошел к старому пикапу, припаркованному у края заправки.

– Подождите! – крикнул Майкл. – Как вас зовут?

Мужчина открыл дверь, остановился.

– Джек, – сказал он. – Джек Моррисон. Я был смотрителем в «Солнечном городе». Последним.

Развернувшись, мужчина поспешно побрёл в сторону старенького пикана, сел в машину и уехал, оставив Майкла стоять посреди заправки с конвертом в руках.

Он вернулся в кафе на ватных ногах. Зои увидела его через окно, отложила телефон и смотрела, как он заходит, как садится напротив, как кладет конверт на красную скатерть.

– Это оно? – спросила она.

Майкл кивнул. Он открыл конверт, достал диск. Старый, поцарапанный, с надписью маркером: «Хлоя. Не смотреть».

– Поехали домой, – сказала Зои. Она доела мороженое, бросила салфетку на стол и встала. – Я хочу посмотреть это там. А не здесь.

Они вышли из кафе, сели на велосипеды и поехали домой. Майкл чувствовал вес конверта в рюкзаке, как будто там лежало нечто большее, чем пластиковый диск. Как будто там лежала чужая жизнь. И смерть.

––

Дома они заперлись в комнате Зои. Мониторы мерцали голубоватым светом, на столе стояли две кружки – с остатками чая и с остывшим кофе. Зои вставила диск в ноутбук, и экран потемнел.

– Ты готов? – спросила она.

Майкл кивнул.

Зои нажала «воспроизвести».

На экране появилась девушка. Темные волосы, бледное лицо, глаза, полные ужаса. Она сидела в темном помещёнии, свет падал на неё откуда-то снизу, делая черты лица резкими, почти пугающими.

– Если вы это смотрите, – сказала она дрожащим голосом, – меня уже убили.

Майкл замер.

– Я знаю, кто он. Я знаю, что он сделал. – Девушка сглотнула, посмотрела в сторону, будто услышала что-то. – Он был аниматором в парке. Его уволили, когда… когда пропала Лиа. Но он не уехал. Он остался. Он говорил, что парк – это его сцена. А мы – его…

Запись прервалась. Экран стал черным.

– Это все? – спросил Майкл.

– Нет, – Зои посмотрела на таймер. – Там ещё три минуты.

Экран снова засветился. Девушка – Хлоя, теперь Майкл был уверен, – плакала.

– Он пришел за мной. Он сказал, что я всё видела, что я знаю. А я просто хотела найти Лию…

Она замолчала. Где-то за кадром послышался звук. Шаги. Скрип половиц.

– Пожалуйста, – прошептала Хлоя в камеру. – Пожалуйста, найдите его. Не дайте ему…

Далее прозвучал громкий звук, девушка вскрикнула, телефон упал, а запись оборвалась. Зои перемотала до конца. Ничего.

– Она не успела, – сказала Зои. – Не успела сказать имя.

Они сидели в тишине, глядя на черный экран. Потом Зои открыла браузер, набрала в поиске: «Хлоя Хейз Порт-Мередит».

Страница местной газеты. Заголовок:

«В заброшенном парке найдено тело семнадцатилетней девушки».

Фотография – из школьного альбома, та же девушка, что и на видео, но живая, улыбающаяся, с распущенными волосами. Зои пролистала вниз. Статья была короткой – несколько абзацев, цитаты шерифа, слова о «несчастном случае». Комментарии отключены.

– Здесь ничего нет, – сказала Зои. – Ни про аниматора, ни про то, что она искала сестру. Только «несчастный случай» и «соболезнования семье».

– Дуэйн сказал, что расследование прикрыли, – сказал Майкл. – Владелец парка хотел продать землю. Если бы нашли убийцу, никто бы не купил.

Зои медленно кивнула. Она открыла ещё одну вкладку, нашла старую заметку о пропаже Лии. Фотография другой девочки – светлые волосы, серьезное лицо, в руках альбом для рисования.

– Лиа Хейз, – прочитала Зои. – Четырнадцать лет. Пропала в парке «Солнечный город». Не найдена.

– Сестра Хлои, – сказал Майкл. – Она пошла её искать и нашла… это.

Они смотрели на экран, на две фотографии девочек, которые жили в их городе восемь лет назад. Которые ходили в ту же школу, может быть по тем же коридорам, дышали тем же воздухом.

– Это пахнет чем-то паршивым, – сказала Зои. Её голос был ровным, но Майкл знал, что за этой ровностью скрывается то, что она обычно тщательно прятала. – Очень паршивым.

– Я вчера говорил с Дуэйном, – сказал Майкл. – Он рассказал, как все было. Шериф Маккейн, приезжие детективы из соседнего штата, неделя работы и – «несчастный случай». Парк закрыли через неделю. Продали застройщику. Стройка так и не началась.

– А аниматор? – спросила Зои. – Тот, про кого говорила Хлоя?

– Дуэйн сказал, что его уволили. Но не знает, куда он делся.

Зои открыла ещё одну вкладку, начала искать. «Солнечный город аниматор увольнение», «парк аттракционов сотрудники 2016», «Джейкоб», «Джейсон», «Джаред» – она перебирала имена, но ничего не находила. Старые страницы были удалены, новости стерты, социальные сети сотрудников либо закрыты, либо не существовали.

– Кто-то почистил историю, – сказала Зои. – Не просто удалил – замел. Это не полицейское расследование. Это заметание следов.

Майкл смотрел на экран, на фотографии двух девочек, которые исчезли из жизни, но не из памяти. По крайней мере, из его памяти.

– Что мы будем делать? – спросила Зои.

Майкл посмотрел на диск, который все ещё торчал из ноутбука.

– найдём этого аниматора, – сказал он. – Узнаем, как его зовут. И найдём того, кто закрыл расследование.

Зои кивнула.

– Это может быть опасно, – сказала она.

– Я знаю.

– Если тот, кто убил Хлою, все ещё здесь…

– Знаю.

Зои посмотрела на него. В её голубых глазах было что-то, что Майкл видел редко. Не страх. Решимость.

– Тогда, – сказала она, – нам нужно больше, чем видео. Нам нужно имя.

Она вытащила диск, положила его в конверт и спрятала в ящик стола, который запирался на ключ.

– Завтра, – сказала она. – Завтра начнем копать глубже.

Майкл кивнул.

– Майкл! Зои! Ужин! – голос матери разнесся по дому, проник даже сквозь закрытую дверь комнаты Зои.

Майкл вздрогнул так сильно, что чуть не свалился со стула. Его карие глаза расширились, сердце подскочило к горлу. Он был так погружен в разговор, что забыл, где находится, забыл, что уже вечер, забыл, что они не одни в доме.

Зои посмотрела на него, и уголок её губ дернулся вверх. Потом дернулся сильнее. Потом она не выдержала и рассмеялась – звонко, заливисто, искренне.

– Ты… – она пыталась говорить сквозь смех, – ты… как заяц… под выстрелом…

– Заткнись, – сказал Майкл, чувствуя, как щеки заливаются краской. – Я просто… задумался.

– Ты испугался маминого голоса, – выдохнула Зои, вытирая глаза. – Ты, который собирается ловить маньяка, испугался, что мама позвала ужинать.

– Я не испугался. Я… сосредоточенно вздрогнул.

– Сосредоточенно вздрогнул? – Зои снова рассмеялась. – Это новая эмоция? Ты её придумал?

Майкл хотел возразить, но не смог. Потому что это было смешно. И потому что смех Зои – редкий звук в их доме – стоил того, чтобы быть посмешищем.

– Ладно, – сказал он, вставая. – Идем. А то мама придет сама, и тогда ты увидишь настоящий испуг.

Они вышли из комнаты и спустились по лестнице вниз.

––

Дом семьи Чен был маленьким, но уютным – двухэтажное здание с деревянными полами, которые скрипели в определенном порядке, и кухней, которая всегда пахла чем-то вкусным. На стенах висели фотографии – Майкл и Зои в детстве на пляже, семейное фото на фоне Гранд-Каньона, где они были в прошлом году, и отдельный снимок родителей на фоне их типографии – гордости семьи.

На кухне, у плиты, стояла Элейн Чен, мать Майкла и Зои. Ей было сорок пять, но выглядела она моложе – темные волосы, такие же, как у сына, были собраны в низкий пучок, из которого выбивались непослушные пряди. У неё были карие глаза, теплые и внимательные, и тонкие морщинки в уголках губ – следствие привычки улыбаться даже в те дни, когда улыбаться не хотелось. На ней был простой хлопковый фартук в мелкий цветочек, поверх джинсов и светлого свитера.

Она обернулась, когда они вошли.

– Наконец-то, – сказала она, и в её голосе не было упрека – только тепло. – Я уже думала, придется подниматься к вам.

– Мы работали, – сказала Зои, садясь за стол.

– В субботу вечером? – Элейн подняла бровь, но спорить не стала. Она знала своих детей. – Мойте руки и садитесь. Все готово.

За столом уже сидел Дэвид Чен, отец семейства. Ему было сорок восемь, и он был похож на Майкла тем, что ждало его через двадцать лет – такие же темные волосы, только с обильной сединой на висках и морщинами у таких же голубых глаз, как у Зои. Такая же россыпь веснушек, которые с возрастом не исчезли, а только стали мягче, расплылись по скулам. Он был невысоким, коренастым, с руками, которые помнили тяжелую работу – сначала в типографии он был простым наемным рабочим, потом в своей собственной, которую открыл пятнадцать лет назад.

– Привет, босс, – сказал он Майклу, и в его глазах блеснула искра. Это была их старая шутка – Майкл в детстве командовал на семейных ужинах, и отец прозвал его «боссом». – Как прошел день?

– Нормально, – Майкл сел напротив отца. – Уроки, потом…

– Потом он водил меня есть мороженое, – перебила Зои, и Майкл бросил на неё быстрый взгляд. Она смотрела на тарелку, но уголок её губ чуть заметно дернулся.

– Фисташковое? – спросила Элейн, ставя на стол большую миску с салатом.

– Двойная порция, – подтвердила Зои. – С вафельным рожком.

– Это уже не мороженое, а полноценный ужин, – заметил Дэвид, но в его голосе не было осуждения. В семье Ченов любили мороженое. И еду вообще.

На столе стояло то, что Элейн готовила лучше всего – куриный пирог с хрустящей корочкой, который она пекла по рецепту своей бабушки, салат из свежих овощей с оливковым маслом и базиликом, и картофельное пюре с зеленью. В центре стола возвышалась корзина с домашним хлебом, который Дэвид купил в пекарне утром – по субботам он всегда ходил за хлебом сам, это был его маленький ритуал.

– Пахнет невероятно, – сказал Майкл, вдыхая аромат.

– Твоя бабушка научила меня этому пирогу, когда мы только поженились, – сказала Элейн, разрезая пирог на четыре части. – Сказала: «Если мужчина возвращается домой ради твоего пирога, он никуда не уйдет». Ваш отец возвращается уже двадцать три года.

– Я возвращаюсь не ради пирога, – возразил Дэвид, но взял самую большую порцию. – Хотя пирог тоже весомый аргумент.

Зои усмехнулась. Майкл тоже.

Они ели в тишине, но это была та тишина, которая бывает только в семьях, где не нужно говорить, чтобы чувствовать себя рядом. Майкл смотрел на отца, который аккуратно резал пирог, на мать, которая подкладывала Зои добавки, на сестру, которая делала вид, что не замечает, но съедала все до крошки.

Он думал о том, что в этой кухне, за этим столом, они были просто семьей. Не блогер-неудачник, не гений-хакер, не типограф с уставшими глазами и не женщина, которая улыбается, когда устала. Просто четыре человека, которые любят друг друга.

– У вас какие-то новости? – спросил Дэвид, когда тарелки опустели. – В школе что-то интересное?

– У нас будет тест по математике, – сказала Зои. – В среду.

– У тебя никогда не было проблем с математикой, – заметила Элейн.

– Проблемы будут у Майкла, – поправила Зои.

Майкл закатил глаза.

– Спасибо за доверие.

– Я всегда в тебя верю, – сказал Дэвид серьезно. – Верю, что ты напишешь тест процентов на шестьдесят.

– Папа!

– Это больше, чем ноль, – добавила Элейн, и все засмеялись.

Майкл смотрел на них и чувствовал, как напряжение последних дней – диск, видео, Хлоя, Дуэйн – отступает, становится чем-то далеким, почти нереальным. Здесь, на этой кухне, не было места для тайн восьмилетней давности. Здесь было место только для пирога, салата и шуток про математику.

– Мы тут подумали, – сказала Элейн, убирая тарелки, – не хотите ли вы в следующую субботу съездить в Бостон? Посмотреть ту выставку, про которую ты говорил, Майкл.

– Выставку современного искусства? – переспросил Майкл. – Вы же не любите современное искусство.

– Мы любим, когда вы счастливы, – сказал Дэвид. – А выставка – это просто повод.

Майкл посмотрел на Зои. Она смотрела на родителей, и в её глазах было что-то, что он видел редко. Тепло. Благодарность.

– Мы подумаем, – сказала Зои. – Если не будет других планов.

– Какие у вас могут быть планы в субботу? – удивилась Элейн.

Майкл и Зои переглянулись.

– Школьные, – сказал Майкл. – Проект по истории.

– По истории? – Дэвид поднял бровь. – Я думал, ты у нас будущий журналист.

– Журналисту нужно знать и историю тоже, – парировал Майкл. – Иначе он будет писать новости, которые уже были сто лет назад.

– Разумно, – кивнул Дэвид. – Ладно, посмотрим. Выставка никуда не денется.

Элейн принесла чай – черный, с бергамотом, и печенье, которое она пекла сама по пятницам. Они сидели за столом, пили чай, говорили о пустяках – о том, что в типографии заказали новую партию визиток для мэрии, о том, что соседний дом продали, о том, что в городе открылся новый магазин здорового питания, который, по словам Зои, «закроется через три месяца, потому что никто в Порт-Мередите не будет платить пять долларов за сок из сельдерея».

Майкл смотрел на них и думал о том, что эта семья – самое надежное, что у него есть. Отец, который работал с шестнадцати лет и открыл свое дело, когда ему было тридцать, мать, которая бросила работу в бухгалтерии, чтобы помогать ему, когда типография только начинала своё развитие, и они оба работали по шестнадцать часов в сутки. Зои, которая родилась на десять минут позже него и которую он помнил всегда – маленькой, серьезной, с голубыми глазами, которые смотрели на мир так, будто она уже все о нём знала.

– Ты чего задумался? – спросила Зои, заметив его взгляд.

– Ничего, – сказал Майкл. – Просто… хорошо.

– Пирог был хороший, – сказала Зои, но он знал, что она поняла.

Элейн налила ему ещё чая, и он взял чашку, чувствуя, как тепло растекается по пальцам. За окном темнело, в кухне горел мягкий желтый свет, и пахло печеньем, чаем и домом.

Майкл думал о диске, который лежал в столе Зои, о видео, которое они посмотрели, о девочках, которые не вернулись домой восемь лет назад. Он думал о том, что, возможно, ему предстоит сделать что-то, что может быть опасным. Но здесь, за этим столом, с этими людьми, опасность казалась чем-то далеким, а дом – чем-то, что стоит защищать.

– Мам, – сказал он. – Можно я возьму печенье с собой? В комнату.

– Конечно, – Элейн улыбнулась. – Только не ешь все сразу. Оставь сестре.

– Я уже взяла своё, – сказала Зои, показывая три печеньки, которые успела стащить с тарелки.

– Когда ты успела? – удивился Майкл.

– Пока ты философствовал.

Они посмотрели друг на друга, и Майкл подумал, что, может быть, с сестрой-близнецом, которая видит тебя насквозь, не так уж и плохо. Особенно когда нужно копаться в деле, которое кто-то очень хотел похоронить.

Он взял печенье, допил чай и поднялся.

– Пойду готовиться к тесту, – сказал он.

– В воскресенье утром? – удивился Дэвид.

– Я хочу сделать это сейчас.

Зои посмотрела на него. В её глазах было: «ты хочешь посмотреть видео ещё раз». Он не ответил. Просто кивнул, пожелал родителям спокойной ночи и поднялся наверх.

В комнате Зои, куда он зашел через пять минут, уже горел экран ноутбука, и диск был снова вставлен в привод. Она сидела за столом, положив ноги на стул, и ждала.

– Я знала, что ты придешь, – сказала она, не оборачиваясь.

– Я хочу посмотреть ещё раз. Медленно. Может, она сказала что-то, что мы пропустили.

Зои кивнула и нажала «воспроизвести». На экране снова появилась Хлоя Хейз. Испуганная, живая, мертвая уже восемь лет.

– Если вы это смотрите, меня уже убили…

Майкл смотрел, слушал, искал. В словах, в паузах, в том, как она смотрит в сторону, как будто слышит что-то. Они не знали, сколько времени это займет. Но знали, что будут искать. Потому что если не они, то никто.

Глава 5

Воскресенье в доме семьи Чен пахло панкейками, кофе и той особенной ленью, которая бывает только в выходные, когда не надо никуда спешить.

Майкл спустился на кухню первым – что случалось редко. Обычно Зои оккупировала кухонный стол с ноутбуком ещё до того, как он успевал открыть глаза, но сегодня она, видимо, тоже задержалась в постели. Вчерашнее видео прокручивали до полуночи, и оба уснули, так и не найдя ничего нового.

На плите шипело тесто – Элейн стояла у плиты в своем хлопковом фартуке, переворачивая панкейки. Темные волосы сегодня были собраны в низкий хвост, из которого выбивались непослушные пряди, обрамляя её лицо. Она обернулась, услышав шаги.

– А вот и первый, – сказала она, улыбаясь. – Будешь с медом или с вареньем?

– С тем и с другим, – Майкл сел за стол и потянулся за кофейником.

– Умыться не забыл?

– Сейчас.

Он вернулся через минуту, на ходу вытирая руки о джинсы, и сел напротив отца, который уже сидел за столом с чашкой кофе и газетой. Он поднял взгляд от газеты, и его глаза блеснули.

– Ты сегодня рано, – сказал он, и в его голосе была та теплая насмешка, которую Майкл знал с детства.

– Не спалось, – ответил Майкл, наливая себе кофе.

– От волнения? Из-за теста по математике?

– Пап, у меня есть дела поважнее, чем тест.

– Например?

Майкл открыл рот, чтобы ответить, но быстро передумал. Сказать отцу, что они с Зои расследуют убийство восьмилетней давности? Что у них есть диск с предсмертным видео? Дэвид был человеком спокойным и достаточно мягким, но он бы не позволил детям лезть в такое. По крайней мере, пока не узнал бы все детали.

– Например, монтирую новое видео для канала, – соврал Майкл.

Дэвид кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то – недоверие или просто усталость от того, что дети вырастают и начинают скрывать свои дела. В этот момент на лестнице послышались легкие шаги. Зои спускалась медленно, без обычного грохота, и когда она появилась на кухне, Майкл на секунду замер. На ней была мягкая светло-серая пижама из флиса – та самая, которую она носила только дома, с длинными рукавами и смешным рисунком спящих лис на груди. Светлые волосы, обычно торчащие в разные стороны, сегодня были мягкими, пушистыми, как пух одуванчика – видимо, она мыла голову перед сном и не успела их уложить. Её лицо не было слишком сосредоточенным, голубые глаза сонно щурились, а светлые брови казались почти незаметными на фоне чуть раскрасневшихся щек – она спала дольше обычного, и это было заметно. Босиком, в пушистых носках с зайчиками, которые ей подарила бабушка по материнской линии на прошлое Рождество, она выглядела не как гениальный хакер, способный взломать любой сервер, а просто как домашняя девочка, которую хотелось укрыть одеялом и налить горячего чаю.

– Панкейки? – спросила она, садясь за стол и сразу хватая тарелку.

– С медом или с вареньем? – спросила Элейн.

– Сметану и клубнику, если есть. А ещё кленовый сироп.

– Ты съешь все, что в холодильнике?

– Только половину, – серьезно ответила Зои. – Оставлю вам что-то на обед.

Элейн засмеялась и поставила перед ней стопку панкейков.

Завтрак проходил в той полудреме, которая бывает только в воскресенье утром. Дэвид читал газету, иногда комментируя новости («мэрия снова повышает налоги», «в Бостоне открылась выставка старых фотографий, может, съездим?»). Элейн подливала кофе и подкладывала панкейки, Зои молча уничтожала еду с такой скоростью, будто готовилась к зимней спячке, а Майкл смотрел в окно и думал о видео, которое они вчера смотрели.

– Мы сегодня уезжаем, – сказал Дэвид, складывая газету. – За продуктами, а вечером в кино.

– Вы каждое воскресенье ходите куда-нибудь, – заметил Майкл.

– Мы каждое воскресенье ходим на свидание, – поправила Элейн, ставя на стол вазочку с вареньем. – Кино – это только часть программы. А после – ужин в том итальянском месте, которое ты нам посоветовал.

– Луиджи? – удивился Майкл. – Вы туда ходите?

– А что такого? – Дэвид поднял бровь. – Мы, может быть, тоже хотим есть хорошую пасту и пить нормальное вино.

– Просто я думал, это место для…

– Для кого? – Элейн посмотрела на него с улыбкой. – Для молодых? Мы, между прочим, ещё не старые.

– Я не это имел в виду, – Майкл почувствовал, что краснеет.

– Он имел в виду, что вы старые и скучные, – сказала Зои, не отрываясь от панкейков. – Но он ошибается. Вы просто опытные.

Дэвид рассмеялся, и в его голубых глазах заплясали искорки.

– Вот это правильный ответ, – сказал он. – Мы опытные. Поэтому знаем, что в хорошие рестораны нужно ходить, пока есть силы ходить.

– А мы что будем делать? – спросил Майкл.

– Мы оставим вам деньги на пиццу, – сказала Элейн. – Закажете что-нибудь. Или приготовите сами, если вспомните, где лежит кастрюля.

– Я умею готовить, – обиделся Майкл.

– Ты умеешь разогревать, – поправила Зои. – Это разные навыки.

Элейн и Дэвид уехали около одиннадцати. Майкл смотрел из окна, как их старый синий универсал выезжает со двора, и думал о том, что родители уже двадцать три года вместе и до сих пор ходят на свидания. Это было одновременно странно и правильно. Как будто они знали какой-то секрет, который Майкл, возможно, поймет только через много лет.

– Хватит мечтать, – сказала Зои, появляясь у него за спиной. – Пошли работать.

––

Они заперлись в комнате Зои. В комнате мерцали светодиоды настольной лампы, освещая книги, разложенные на столе. Рядом с ними стояли две кружки с утренним чаем, которые Зои принесла с собой из кухни. Диск с видео лежал на видном месте, рядом – распечатки старых газетных статей, которые Зои нашла вчера ночью в архиве местной библиотеки. Она, конечно, взломала доступ, потому что «в субботу библиотека не работает, а ждать до понедельника я не собираюсь».