Вы читаете книгу «Аркиум» онлайн

Глава 1

Прошу немного тишины и внимания, дамы и господа. Это моя история, и рассказывать ее мне тяжело. Я постараюсь упорядочить свои мысли, чтобы не запутать вас, и надеюсь, что вы дослушаете до конца.

Зовут меня граф Джордж Редсноу. Да, моя фамилия звучит как «красный снег». Меня в детстве это забавляло, а теперь нет.Мне семнадцать лет, и я как раз в том возрасте, когда юноши интересуются верховой ездой, учебой в лицее, ну и, конечно же, девушками. И я интересовался тоже. Но последнее мне не особо было доступным, так как наш лицей Дальвич был для мальчиков и юношей. Однако раз в год на весеннем балу, который устраивался в честь прихода весны, тепла и красоты, мы, ученики лицея, видели-таки прекрасных дам и их дочерей. Но случалось это нечасто, да и я сейчас уйду не в ту сторону моего рассказа.

Помимо езды на лошадях, стрельбы из лука и фехтования, я изучал архитектуру. Вместе с архитектурой мне пришлось изучать художественное искусство, потому что постоянно приходилось зарисовывать те или иные архитектурные достопримечательности Лондона, да и Британии в целом. Мои мысли всегда были легкими и возвышенными, то ли от того , что я граф, то ли романтик, а может, и вовсе дурак. Но я грезил замками. В моих мечтах было построить замок такой красоты и величественности, чтобы сам король Вильгельм IV заметил меня и мои достижения. А для этого нужно много учиться, рисовать, да и в целом быть во всем лучше других своих сверстников.

Учебный год в лицее «Дальвич» начался совсем недавно. На дворе стоял октябрь, листья еще не успели полностью пожелтеть. Небо с утра было затянуто серыми тучами, а на окнах появлялись редкие капли дождя.Моя комната, состоящая из кровати, прикроватной тумбы, платяного шкафа, кстати набитого одеждой, и рабочего стола со стулом, наполнялась сумерками. Жил я в своей комнате один и не делил её ни с кем, как некоторые другие ученики, которые могли жить и по двое, и по трое в своих комнатах. Всё-таки я граф, так же, например, как и граф МакКлаен, и граф Хендэл, они тоже жили в своих комнатах одни, и им ни с кем не приходилось делить свои владения.

Свечи я зажечь так и не успел, и вряд ли сегодня мне это удалось бы сделать, когда я услышал громкие шаги в коридоре. Я слегка опешил. Бежать по коридору? Где же воспитание этого… Я удивился ещё больше, когда понял, что некто не просто пробежал мимо, а остановился как раз у моей двери. А затем дверь распахнулась, и я увидел на пороге своего младшего брата Джона. И удивился ещё сильнее. Чтоб Джон бегал? Не шёл, не шёл быстрым шагом, а бегал? Боже, он ещё и запыхался, где его графские манеры?

— Что с тобой? — начал было я, но увидел за спиной брата личного посыльного своего отца.

—Джордж, я увидел Рональда в холле, —мой братец оттягивал воротник своей рубашки вместе с сюртуком, видимо, ему стало жарко от своей беготни на третий этаж, — у него весточка из дома, и она лично для тебя. — тут Джони кинул обиженный взгляд на нашего посыльного.

Видимо, любопытный младший братец просил письмо, но Рональд знал свое дело хорошо: «лично в руки» — эта фраза не имела для него никаких других смыслов. Я мысленно хмыкнул, а Рональд, уже обогнув младшего графа, подошел ко мне и протянул плотный конверт из белой бумаги.

— Письмо от вашего отца, сэр. — голос у Рональда был сухим, хотя сам он был человеком еще довольно молодым. Я бы ни за что не дал ему больше сорока лет. — Господину Редсноу стало хуже, — продолжал Рональд, — и он просит, чтобы вы немедленно приехали в ваше родовое поместье.

Я пробежал глазами по письму, которое вынул из конверта. Да, отец слово в слово писал об этом, что ему хуже, и что я срочно должен приехать. Не понимаю, в чём же тогда был смысл письма, если Рональд мог передать всё на словах. Но да ладно.

— Отцу снова стало плохо? — втиснулся между мной и посыльным Джон. — И ты едешь домой сегодня? А я с тобой? Ну пожалуйста!

Я пробегал глазами по строчкам снова и снова, но в письме ни слова не было сказано о Джоне. Отец лишь писал о том, чтобы приехал я, да ещё как приехал, как можно скорее.

— Мне нужно сообщить об отъезде декану. — сказал я, посмотрев на Рональда.

— Карета уже ожидает вас внизу. А это письмо, - посыльный высунул из-за пазухи второе письмо, точно такое же, в белом плотном конверте, но, видимо, адресованное уже управляющему факультета, — оно для вашего декана. Ваш отец пишет здесь о том, что он забирает вас из лицея на неопределённый срок.

Джон, поняв правильно мое молчание, вспыхнул. Точнее вспыхнули его уши. Отец его не позвал. Снова!

Удивительный малый мой младший брат, когда он злился у него горели уши. В темноте моей комнаты они словно светились слабым алым светом.

— Я передам отцу твои пожелания о скорейшем выздоровлении. — тихо сказал я и вышел в след за Рональдом, не забыв подхватить у двери на вешалке свой плащ.

Ближе к ночи дождь усилился и превратился в настоящий ливень. Дороги размыло и колеса кареты поминутно проваливались в неглубокие ямы с лужами. Меня трясло и подкидывало на синей бархатной обивке сидения, кажется я скоро заболею морской болезнью. Сквозь окна не было видно ни дороги ни деревьев, только сплошные потоки воды, стекающие по стеклу. Я трясся в карете полтора часа и уже мечтал о своей комнате и горячей ванне.

Поместье графов Редсноу стояло немного в отдалении от деревни Касл Комб, на небольшом холме и просматривалось со всех сторон. Оно было сконструировано еще моим дедом, этот дом был его гордостью. Наверное любовь к архитектуре и пришла мне от деда. Мысли мои прервались когда карета в последний раз дернулась, я чуть не прикусил язык, громко клацнув челюстями, и остановилась. Был слышен ровный поток ливневой воды стучавшей по крыше экипажа и всхрапывание лошадей. И больше никаких звуков. Да что же это такое?

Открывая дверцу кареты и впуская внутрь порывы ливня, я по пояс высунулся и глянул на козлы, хотел узнать у кучера, в чём дело. Но кучера на месте не оказалось. Он стоял чуть поодаль от кареты и смотрел на что-то в темноте. Тогда я вышел из кареты и пошёл к нему. Да уж, мои сапоги тут же испачкались в ливневой жиже.

Сперва я ничего не видел из-за потока воды, стекающего с моих волос мне на лицо, но, приглядевшись, я понял: кучер смотрит на поваленную сосну, лежащую поперёк дороги. Мои брови поползли вверх. Неужели непогода свалила дерево? Хотя сосна не такая уж старая, но других объяснений я не видел. Что бы дорога между Лондоном и самой главной его деревней была перекрыта сосной?

— Я разверну экипаж, и мы поедем в обход, мидорд, — повернул голову возница.

Если я стоял в плаще и особо не страдал от непогоды, то мой кучер в своей ливрее промок насквозь. Я кивнул, соглашаясь. Ехать в обход означало сойти с главной дороги и двигаться через сосновый бор, это долго и сложно. Быстрее и проще ехать по вытоптанной годами дороге, но сейчас других идей у меня не было, и я просто кивнул. Мы зашагали обратно к карете.

Я всё время слышал недовольное испуганное всхрапывание лошадей. Нашей двойке вороных коней что-то не нравилось этой ночью в этом темном лесу. Кучер тоже заметил их волнение и подошел ближе. Он собирался погладить коня и, наверное, успокоить его, но тот, что был ближе к нему, громко заржал и встал на дыбы. Всё произошло в считанные секунды, наверное, бедолага возница и сам толком не понял, что произошло. Конь, взвился на дыбы и ударил кучера передним копытом. Слуга охнул и рухнул в грязь. Он не двигался, просто лежал. Я подбежал, опустился рядом с кучером и повернул его к себе. Глаза парня смотрели в черное дождливое небо равнодушно. Белый парик при падении на землю слетел с его головы. Я посмотрел ниже и увидел, что грудь его продавлена и одежда покрыта большим красным пятном. Тут же появился метталический запах крови. Это с какой силой конь ударил человека копытом...

Знаете, в лицее Дальвич проводятся специальные уроки — как джентльмены должны вести себя в подобных случаях. Хотя, конечно, случаи со смертельным исходом от копыта коня там не рассматривались, но случаи, если леди или другому джентльмену станет плохо, мы изучали. И самый первый пункт — это сохранять спокойствие и холодную голову, паникой мы никому не поможем. Но сейчас, оставшись один в темном лесу, под ливнем, с мертвым кучером на коленях, мне хотелось не просто паниковать, а кричать. Ну или хотя бы просить о помощи. Но рядом, конечно же, никого не было. Ближайшая деревня — Касл Комб лишь в сорока минутах езды отсюда. Меня охватила паника.

А потом в голове словно прояснилось, туман рассеялся, тучи разошлись, и я понял, что должен сейчас делать. Я потащил кучера к дверце кареты. Поднять его я не смог, он отяжелел от дождя. А может, это я себя так просто утешал? Кое-как мне удалось втащить тело слуги в салон экипажа, сам же я взобрался на козлы, взял поводья и глубоко вздохнул. Что за день сегодня такой? Рональд остался в Лондоне по поручению отца, а Джон так стремился поехать домой, но даже не представляет, что, оставшись в училище, стал счастливчиком. Ему всего одиннадцать, и видеть смерть ни к чему.

ФфОбходная дорога заняла у меня больше часа.

Когда в темноте показались огни деревни Касл Комб, я был готов расплакаться от счастья, но сдержался, я все-таки наследный граф и должен держать себя в руках. Хотя мне и было тяжело думать об этом, но я понимал: скоро фамильное поместье нашей семьи перейдет ко мне, отец в последнее время был совсем плох. Вместе с домом я возьму на себя ответственность и младшего брата. И, скорее всего, меня будет ждать очень много неприятных, а может, и опасных дел, так что крепиться и держать себя в руках нужно было начинать прямо сейчас. Но мысль, что я еду домой и везу с собой труп слуги, меня не отпускала. Я словно черный вестник для своего поместья — несу скорбную весть и это бренное тело.

Я дернул поводья, останавливая ход лошадей и мне пришлось ухватиться за край сиденья, чтобы не удариться о стенку экипажа. Некоторое время я просто сидел, тяжело дыша, вслушиваясь в шум дождя, который, казалось, не стихал ни на секунду за всю дорогу. Родовое поместье встретило меня тишиной. Такой тишиной, которая не бывает в живом доме.Воздух был тяжелым, холодным, пропитанным сыростью и чем-то ещё… чем-то глухим, вязким, словно сама земля под ногами знала о случившемся раньше меня.

Передо мной возвышался родовой дом Редсноу. Но сейчас он выглядел иначе - окна были темны. Ни одного огонька. Фасад, обычно строгий и величественный, теперь казался безжизненным, как каменное лицо без глаз. Даже ветер будто обходил его стороной.

И тогда я заметил их. У ворот стояли люди. Вся наша прислуга. Человек сорок выстроились молча, почти в ряд, словно ждали моего приезда. Чёрная одежда, опущенные головы, неподвижные фигуры — всё это выглядело так, будто я приехал не домой, а на похороны. Сердце неприятно сжалось.

— Что… — начал я, но голос мой словно осип и я прокашлялся.

Спрыгнул с козел и сделал шаг вперёд.Никто не двинулся.Только один человек вышел из ряда. Главный управляющий — высокий, сухой мужчина с седыми висками и неизменно строгим лицом. Этого человека я знал столько, сколько знаю себя. Бром. Вообще он был Броумором Вародом, но для меня он был Бромом, как и для отца.

Он остановился перед мной и склонил голову.

— Милорд… — произнёс он тихо.

Пауза затянулась слишком долго.И в этот момент у меня внутри что то противно заныло, как будто я уже всё понял.Но всё равно спросил:

— Где мой отец?

Управляющий поднял глаза.

— Старший граф Редсноу… скончался час назад. Мои соболезнования, господин граф Джордж Албан Редсноу. — он назвал меня полностью и официально, ведь теперь хозяином стал я.

Слова прозвучали ровно, без дрожи. Но они ударили сильнее любого крика. Я замер. Не сразу осознал смысл услышанного. Словно разум отказался принимать это. Хотя какая часть меня как будто готовилась к этому. Двоякое чувство. Час назад. Всего час. Я был так близко. Мог увидеть его. Мог поговорить. Мог… попрощаться. Но не успел. Что-то внутри меня оборвалось.Я повернул голову в сторону, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть происходящее, вернуть всё назад, в ту карету, на ту дорогу, где ещё была надежда. Но реальность не изменилась.

Позади тихо всхрапнули лошади. И тогда я вспомнил кучера.

— В карете… — голос мой стал глухим, чужим. — Там… возница. Заберите его.

Бром кинул удивленный взгляд на мой экипаж. Слуги переглянулись, но ни один не задал вопроса. Двое сразу направились к экипажу.

— Он мёртв, — добавил я, уже тише. — Похороните… как полагается.

Я зашагал по каменной дороге к парадному входу. Если я задержусь ещё хоть на мгновение, то могу и не пойти дальше. А мне нужно было зайти в дом.

Да, новости были не хорошие. Выходит не я один был сегодня черным вестником.

Глава 2

Дом встретил меня холодом. Не тем обычным прохладным воздухом каменных стен, а настоящим, пронизывающим холодом пустоты. В коридорах горели редкие свечи,но их свет таял в общей темноте дома. Шаги звучали приглушенно из-за толстых ковров. И потому эхом отдавался лишь стук крови, стучаций у меня в ушах. Каждый поворот казался чужим. Этот дом, в котором я вырос, вдруг стал незнакомым. И мёртвым. Я думал, после смерти матери жухе уже не быть не может. Но теперь видел – может.

Слуги, которых я встречал по пути, склоняли головы и молча отходили в сторону. Все — в чёрном. Даже те, кто обычно носил светлые рабочие одежды. Никто не говорил. Никто не смотрел мне в глаза. От этого становилось только хуже. В груди нарастало странное чувство. Не просто боль, не просто горе. А тревога. Тихая, липкая, необъяснимая. Что-то здесь было не так. Словно дом скорбел вместе со мной. Там и тут слышались скрипы половиц, напоминающие жалобные стоны. А в щели оконных рам свистел ветер. Даже дом оплакивает моего отца. Я ускорил шаг.

Дверь в комнату отца была приоткрыта. Свет изнутри казался слишком ярким на фоне остального дома. Я остановился на пороге, набрал в грудь побольше воздуха. И только потом вошёл. В комнате пахло лекарствами и травами. Горький, тяжелый запах, который невозможно спутать ни с чем другим. Я слегка сморщил нос, с детсва терпеть не могу запах снадобий.

У кровати стоял лекарь — пожилой мужчина с усталым лицом и покрасневшими глазами. Он обернулся, когда я вошёл, и слегка поклонился. Я почти не заметил его. Я смотрел только на кровать. На человека, лежащего на ней – мой отец лежал неподвижно.

Раньше глава семьи Редсноу казался мне человеком исполинских размеров: крепкий и высокий, с колючими зелеными глазами, волевым подбородком и железными нервами. В молодости он участвовал на войне с Францией, воевал на стороне Британии. Мне всегда казалось, что человек переживший войну – переживет все на свете. Но сейчас он лежал маленькой хрупкой фигурой на белоснежных простынях. Лицо уже начало терять живые черты. Кожа приобрела тот самый бледноватый оттенок, который невозможно не узнать. Я сделал шаг ближе. Потом ещё один. Каждое движение давалось с трудом. Я не хотел видеть. Но и не мог отвернуться.

— Вы… — голос предательски сел, и мне пришлось прочистить горло. — Вы были с ним в последние минуты?

Лекарь кивнул. Я не смотрел на него, продолжая разглядывать тело.

— Он звал меня?

Вопрос вырвался сам. И сразу же повис в воздухе, тяжёлый, как свинец.

— Нет, милорд, — ответил лекарь, после паузы. — В последние часы он был… не в сознании.

Я закрыл глаза на мгновение. Конечно. Отец был не из тех людей, которые умирая собирали бы родственников вокруг своей постели. Я перевел глаза с белых простыней на отца и заметил кое что. Красные пятна. Они проступали на лице, на шее, на руках. Я нахмурился. Отец болел, но не говорил чем именно, он вообще не любил когда кто-то волнуется и переживает за него, всегда держал все в себе.

— Что это? — спросил я тихо, не отрывая взгляда.

Лекарь подошёл ближе.

— Болезнь, мой милорд, — ответил он. — У вашего отца был тяжёлый менингит.

Я медленно повернул голову.

— Менингит?

— Да. Затяжной. С осложнениями. Болезнь заразна, поэтому он и не позволял вам с братом приезжать.

Слова звучали логично. Я снова посмотрел на тело. На пятна. На руки. И вдруг заметил ещё кое-что. Пальцы. Они были напряжены, словно сведены судорогой. Я нахмурился и сильнее склонидся над телом. Нет, мне не показалось. Его тело действительно не выглядело расслабленным. Наоборот в нем чувствовалась странная скованность.

— Он… — я сглотнул. — Он умер в судорогах?

Лекарь на мгновение замялся. Совсем чуть-чуть. Но я уже заметил это.

— Да, — ответил он. — Болезнь сопровождалась сильными приступами.

Я выпрямился и медленно выдохнул.

— Вы уверены?

Лекарь встретился со мной взглядом.

— Абсолютно, мой милорд.

Мне стало невыносимо жаль отца. В груди образовался болезненный ком. Граф Редсноу всю жизнь посвятил своей семье, обеспечивая ее угольными и золотыми шахтами, участвовал в войне, потерял жену, а потом заболел, но не говорил об этом своим единственным сыновьям, чтобы те не беспокоились хотя бы какое-то время. А умирая он еще и мучался в судорогах? В носу у меня защипало, но я глубоко вздохнул, не подавая виду. Дрожащие руки я сунул в карманы брюк. Мне нужно держать лицо перед лекарем.

Я долго сидел за столом, не решаясь начать. Перо лежало передо мной, чернила уже были открыты, свеча почти догорела, оставляя на столе длинные потёки воска, но я всё никак не мог заставить себя написать первое слово. Комната казалась чужой. Та самая, в которой я провёл не один год, но сейчас она словно отказывалась принимать меня обратно. Тени по углам стали гуще, темнее, и даже знакомые предметы выглядели иначе — как будто дом уже начал забывать прежнюю жизнь. Я провёл ладонью по лицу и устало выдохнул. Нужно было написать Джону. Он должен приехать. Он имеет право проститься. Я взял перо. Оно чуть дрогнуло в пальцах, но я всё же окунул его в чернила и склонился над бумагой.

«Джон…»

Я остановился. Слишком просто. Слишком спокойно для того, что произошло. Я стиснул зубы и продолжил.

«Джон, я не знаю, как правильно начать это письмо. Отец… умер.»

Чернила легли неровно. Я поморщился и на мгновение закрыл глаза. Это слово всё ещё звучало странно. Умер. Как будто речь шла не о нём. Не о человеке, который ещё совсем недавно писал мне письма, давал указания, строил планы. Я снова посмотрел на бумагу.

«Это случилось сегодня ночью. Я не успел. Я приехал слишком поздно.»

Рука сжалась сильнее, чем нужно, и перо оставило на бумаге резкую линию. Я отстранился. Сделал глубокий вдох и продолжил.

«Похороны состоятся завтра. Я прошу тебя приехать утром. Это важно.»

Я на секунду задумался, стоит ли писать больше. О том, что я видел. Об этих пятнах. О том, что меня тревожит. Но нет. Не в письме. Не сейчас.

«Будь осторожен в дороге. Я буду ждать тебя.»

Я поставил подпись. Имя выглядело непривычно. Словно теперь оно значило больше, чем раньше. Отложив перо, некоторое время просто смотрел на письмо, не двигаясь. Потом аккуратно сложил его, запечатал и положил на край стола. Бром распорядится, что бы письмо доставил брату самый быстрый экипаж.

Свеча догорала. Комната погружалась в темноту. Я поднялся, но не сразу пошёл к кровати. Подошёл к окну. Снаружи всё было так же — чёрное небо, редкие вспышки далёкой молнии, влажный воздух. Но теперь в этом было что-то окончательное. Как будто вместе с ночью закончилась прежняя жизнь. Я не помнил, как лёг. Не помнил, как закрыл глаза. Сон пришёл резко – тяжёлый и беспокойный.

Я проснулся от холода. Сначала не понял, где нахожусь. Потолок над головой был чужим. Серым, пустым и только через несколько секунд я вспомнил.

Дом. Отец. Похороны.

Я резко сел. Воздух в комнате был прохладным. Слуги ещё не топили камины. Одеяло сползло с плеч, и по коже тут же пробежал холод. Я провёл рукой по лицу. Оно было сухим, словно за ночь из меня выжали всё тепло. Я посмотрел в сторону окна. Тяжёлые тучи нависали низко, почти касаясь крыши. Свет был тусклым, серым. Утро не принесло облегчения. Оно только подтвердило реальность. В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал я.

Голос прозвучал хрипло. Дверь открылась, и в комнату вошёл слуга. Я узнал его не сразу. Все они сегодня выглядели одинаково — в тёмной одежде, с опущенными глазами, сдержанные, почти безликие.

— Горячая вода, милорд. — тихо сказал он.

За ним внесли вёдра. Пар поднимался вверх, заполняя комнату тёплым влажным воздухом. Это было странно — видеть тепло в этом доме. Слуга начал наполнять ванну. Вода лилась с глухим журчанием, и этот звук казался слишком громким в утренней тишине. Я молча наблюдал, пока он закончит, поклонится и выйдет, закрыв за собой дверь. Оставшись один, подошёл к ванне и пар коснулся лица. Тепло манило. Но внутри не было желания. Ни в чём. Я медленно снял ночную рубашку и опустился в воду. Тело отреагировало не сразу. Сначала было просто ощущение давления. А потом — тепло. Оно медленно разлилось по коже, по мышцам, по груди. Я закрыл глаза и на мгновение стало легче. Но ненадолго. Мысли вернулись слишком быстро. Комната отца. Пятна. Руки. И слова лекаря.

Я резко открыл глаза. Вода уже не казалась такой тёплой. Я провёл рукой по лицу. Она слегка дрожала. Опять. Стиснув пальцы, сжал кулак. Хватит. Я поднялся из ванны, вода стекала по телу, оставляя холодные дорожки. Насухо обтершись полотенцем, одел рубашку, затем — чёрный костюм. Ткань была плотной и тяжёлой впрочем как и всё в этом доме. Когда я застегнул последнюю пуговицу, то на мгновение остановился перед зеркалом и поднял на глаза. Я не сразу узнал себя. Лицо было бледным. Зеленые глаза стали болотными. Как будто за одну ночь я стал старше.

Броумор вчера доложил, что разослал письма о смерти отца родственникам и в подтверждение своих мыслей я услышал шум подъезжающих экипажей.

— Это еще не конец. – тихо сказал я своему отражению и зашагал к двери.

Я не сразу понял, сколько времени простоял в главной столовой. Свет из высоких окон ложился на стол серыми полосами. Всё было расставлено идеально — приборы, тарелки, бокалы. Как всегда. Только за этим столом никто не сидел.

Я стоял, опираясь на спинку кресла, и смотрел в пустоту. Дверь скрипнула и я медленно обернулся. В проёме стоял Фредерик Редсноу. Мой кузен, сын младшего брата моего отца. Он выглядел уставшим — тёмные круги под глазами, влажные волосы, будто он спешил и не обращал внимания ни на что. Увидев меня, он на секунду замер.

— Джордж…

Голос у него был тихий. Неуверенный. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, словно боялся подойти слишком близко. Кузен Фреди всегда был человеком веселым, уныние не про него, порой он бывал наглым, чем не раз получал по лицу женской перчаткой. Видеть его таким нерешительным было для меня в новинку.

— Я… — он провёл рукой по затылку и выдохнул. — Чёрт, я даже не знаю, что сказать.

Я молчал.

Он подошёл почти вплотную и вдруг крепко сжал моё плечо.

— Мне жаль. Правда жаль.

Пауза.

— Он был… — Фредерик запнулся, сжал челюсть. — Он был единственным человеком, которого я боялся и уважал одновременно. — На секунду в его голосе прозвучала живая эмоция. — И, наверное, единственным, кто мог поставить меня на место. Он попытался усмехнуться, но не вышло. — Прости… глупо сейчас об этом.

Я покачал головой.

— Нет. – Голос у меня был глухим. — Это… нормально – умирать.

Фредерик посмотрел мне в глаза. Дольше, чем обычно.

— Ты как?

Простой вопрос, но ответить на него было нечего.

— Не знаю, — честно сказал я.

Он кивнул. В этот момент в комнату вошёл Джон. Фредерик обернулся первым.

— Эй… — мягко сказал он.

Джон остановился у двери. Глаза красные, лицо бледное, губы дрожат. Он посмотрел сначала на меня, потом на Фредерика. И вдруг резко опустил взгляд.

— Я… я не успел… — пробормотал он.

Фредерик сразу подошёл к нему. Не резко. Осторожно.

— Слышишь, — тихо сказал он, положив руку ему на плечо. — Мы все не успели.

Джон мотнул головой.

— Нет… я должен был приехать раньше…

— Никто ничего не должен был, — перебил его Фредерик чуть твёрже. — Понял?

Джон всхлипнул, плечи его затряслись. Фредерик вздохнул и чуть притянул его к себе.

— Эй… спокойно. Спокойно.

Он говорил тихо, почти шёпотом.

— Ты здесь. Это главное.

Джон кивнул, но не поднял головы.

«Соберись, Джон, ты мужчина и джентльмен. Отец не ободрил бы такого поведения.» - хотелось сказать мне в слух, но я не сказал. Фредерик посмотрел на меня.

— Нам нужно ехать.

Я кивнул. Мы вышли во двор. Холод сразу ударил в лицо. Экипажи уже ждали. Лошади беспокойно переступали с ноги на ногу. Всё было готово и я сел в карету первым, Джон рядом, а Фредерик — напротив. Лакей захлопнул дверцу и карета тронулась в путь. Некоторое время никто не говорил. Колёса скрипели по сырой дороге. Дождь закончился еще ночью, но небо оставалось тяжёлым.

— Джордж, — снова начал Фредерик.

Я перевёл на него взгляд. Он сидел, наклонившись вперёд, упершись локтями в колени.

— Я понимаю, что сейчас не время… — он замялся. — Хотя, наверное, как раз время. Он посмотрел на Джона, потом снова на меня. — Ты теперь глава семьи. Слова прозвучали прямо. — Это… — он коротко усмехнулся. — Звучит громче, чем есть на самом деле. Но ты понимаешь, о чём я. Я смотрел на него, не отвечая. — Если тебе понадобится помощь — скажи, — добавил он уже тише. — Я серьёзно.

Пауза.

— Я могу казаться идиотом, но в таких вещах не шучу.

— Я запомню. — кивнул я.

Джон тихо шмыгнул носом.

— Я не хочу ехать туда… — прошептал он.

Фредерик сразу повернулся к нему.

— Я знаю.

— Я не хочу видеть…

Он не договорил. Фредерик чуть наклонился к нему.

— Тогда не смотри.

Джон поднял глаза.

— Что?

— Не смотри, — повторил он спокойно. — Стой рядом. Держись за нас. Но не смотри, если не можешь.

Джон замолчал. Карета остановилась. Дверцу открыли и мы вышли на открытое пространство.

Кладбище встретило нас холодом и тишиной. Люди уже стояли вокруг. Чёрные фигуры, человек двадцать, самые близкие. Гроб из красного дерева стоял у края ямы. На фоне людей, одетых в черные костюмы и платья, на фоне серого неба, красный гроб выглядел ярким и броским в глаза. Фредерик тихо выдохнул рядом.

— Ненавижу это место…

Я не ответил, потому что тоже ненавидел это место. Здесь лежали мои дед с бабушкой, мама, а теперь и мой отец всегда будет здесь.

Бром начал говорить, его голос звучал ровно и четко. Джон сжал мою руку. Я не сразу это понял, но не отдёрнул.

— Уважаемые дамы и господа, сегодня мы передаем земле тело старшего сына графа Дерека Редсноу, графа Албана Редсноу, - мне казалось, что слова управляющего я слышу сквозь сон или толщу воды, - человека крепкого духом и телом, того, кто стоял на защите нашей страны во время войны, человека строгого, но справедливого…

Бром говорил долго о всех заслугах отца – о его твёрдом характере и мягком сердце, о гениальном уме и прекрасном хозяине, а дальше я уже и не слушал.

Гроб начали опускать меленно, даже верёвки заскрипели. Фредерик тихо сказал:

— Всё… всё уже…

Земля ударила по крышке. Глухо.Ещё и ещё. Кто-то плакал. Кто-то шептал слова утешения. Фредерик отпустил плечо Джона.

— Всё, — тихо сказал он. — Всё закончилось.

Когда я очнулся, вокруг почти никого не было. Только Джон. Брат стоял рядом с пустыми зелеными глазами.

— Они уехали, — сказал он.

Я огляделся. Действительно вокруг было пусто. Только свежая земля. И тишина.

— Джордж… — он посмотрел на меня. — Что теперь?

Я задержал взгляд на могиле. Потом ответил:

— Едем домой.

Когда мы вернулись, дом уже ожил. Свет в окнах, голоса, движение. В главной столовой накрыли столы. Люди сидели, говорили, ели. Как будто всё нормально. Я остановился в дверях. Фредерик тихо сказал за спиной:

— Вот это я ненавижу больше всего.

Я чуть повернул голову.

— Что?

Он усмехнулся без радости.

— Когда смерть ещё не остыла, а люди уже едят.

Я ничего не ответил. Потому что он был прав.И от этого становилось только хуже.

Глава 3

Прошло несколько дней, хотя точное их количество я перестал отслеживать почти сразу, словно время в поместье утратило свою привычную структуру и превратилось во что-то тягучее, вязкое, не поддающееся счёту. Смерть отца не просто оставила после себя пустоту — она изменила сам дом, и теперь это ощущалось в каждой комнате, в каждом коридоре, в каждом звуке, который раньше казался естественным, а теперь резал слух своей чуждостью.

Поместье Редсноу всегда было строгим, но при этом живым, наполненным движением и ритмом, к которому я привык с детства: по утрам здесь раздавались шаги, слышались голоса слуг, звон посуды, а в коридорах витал запах свежего хлеба и угля из каминов. Теперь же всё это исчезло, уступив место тишине, которая не успокаивала, а давила, словно сам дом прислушивался к произошедшему и не мог его принять.

Главный зал встречал меня холодом и полумраком: высокие потолки терялись в тени, потемневшая лепнина казалась тяжелее, чем прежде, а огромная люстра висела неподвижно, лишённая света, потому что свечи зажигали всё реже. Стены были увешаны портретами предков, и их взгляды, прежде казавшиеся просто строгими, теперь словно следили за каждым моим шагом с почти осязаемой настойчивостью. Особенно выделялся портрет отца, висевший в центре зала. Он был изображён в полный рост, в военной форме, с тем самым холодным и уверенным взглядом, который заставлял людей говорить осторожнее, даже если они считали себя равными ему.

Я ловил себя на том, что каждый раз, проходя мимо, невольно замедляю шаг, словно ожидая, что он заговорит или хотя бы осудит меня за нерешительность.

— Вы всё ещё ищете в нём ответа, милорд? — тихо прозвучал голос за спиной.

Я обернулся. Бром стоял у входа в зал, как всегда собранный и неподвижный.

— Скорее... пытаюсь понять, что он от меня ожидал, — ответил я после паузы.

— Он ожидал, что вы справитесь, — спокойно произнёс он. — Иначе не оставил бы всё вам.

Коридоры тянулись длинными тёмными линиями, ковры приглушали шаги, но иногда всё равно раздавался скрип половиц, который теперь звучал особенно отчётливо, будто дом не привык к тишине и пытался заполнить её собственными голосами. Комнаты стояли пустыми: гостевые покои, ещё недавно занятые родственниками, теперь снова закрылись, постели были аккуратно застелены, шторы опущены, и всё выглядело так, словно люди просто вышли ненадолго, хотя я прекрасно понимал — никто не вернётся.

На следующий день после похорон поместье опустело почти полностью, и это произошло так быстро, что я едва успел осознать момент, когда дом снова стал принадлежать только нам. Кареты одна за другой покидали двор, увозя родственников, знакомых и тех, кто приехал лишь из чувства долга.

— Передаем милорду наши соболезнования, — сказал один из дальних родственников, не глядя мне в глаза, прежде чем сесть в экипаж.

— Мы напишем, — добавила дама в чёрном, сжимая платок в пухлых руках.

Я лишь кивнул, понимая, что ни письма, ни слова не изменят того, что уже произошло. Стоял у окна и наблюдал, как последняя карета скрывается за воротами, и именно в этот момент впервые по-настоящему почувствовал одиночество — не физическое, а то глубокое, внутреннее ощущение, когда понимаешь, что теперь ответственность лежит только на тебе.

Именно тогда я принял решение, которое далось мне нелегко: на следующий же день я отправил Джона обратно в лицей.

— Я не хочу уезжать, — тихо сказал он, стоя у лестницы и сжимая в руках перчатки. — Я должен быть здесь.

— Ты должен жить дальше, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Здесь тебе сейчас будет только хуже.

Он посмотрел на меня так, словно хотел возразить, но в итоге лишь опустил взгляд.

— А ты?

Я замялся.

— А я... останусь, — сказал я наконец.

Мне казалось, что среди сверстников, вдали от этих стен, он сможет отвлечься от случившегося и быстрее прийти в себя, вернуть себе хоть часть той прежней лёгкости, которая сейчас казалась недостижимой. Он не хотел уезжать, это было видно, но оставаться здесь для него было куда тяжелее, и потому я настоял, взяв на себя решение, которое, возможно, он ещё долго будет мне помнить.

С этого момента всё изменилось окончательно.

Бром не позволил мне долго оставаться в этом состоянии, начав приходить ко мне каждое утро с точностью, которая казалась почти механической.

— Милорд, нам необходимо обсудить дела.

— Уже? — спросил я однажды, глядя на него поверх бумаг.

— Времени меньше, чем кажется, — ответил он.

И мы обсуждали их часами.Сначала я почти не понимал сути происходящего: документы лежали передо мной стопками, письма, отчёты, счета и договоры смешивались в единый поток информации.

— Это отчёт по северным золотым шахтам, — пояснял Бром, указывая на строки. — Ваш отец проверял их лично.

— А это?

— Уголь. Менее прибыльно, но необходимо.

— Он всё это держал в голове?

— Он держал это под контролем, милорд, — спокойно поправил Бром.

Постепенно разговоры выходили за пределы сухих цифр.

— Вам придётся появляться в обществе, — сказал он однажды.

— Сейчас? — я поднял на него взгляд. — После всего этого?

— Именно сейчас, — ответил он без колебаний. — Люди наблюдают.

Когда я сказал, что не нуждаюсь в этом, он посмотрел на меня долго и спокойно.

— Возможно, вам это и не нужно, — произнёс он. — Но имени Редсноу — необходимо.

После этих разговоров я всё чаще засиживался в кабинет отца — теперь уже моем кабинете, хотя это осознание давалось мне с трудом.

Здесь всё оставалось почти таким, каким он оставил: массивный письменный стол, слегка потертый местами, кресло с высокой спинкой, в котором он проводил долгие часы, запах табака и чернил, въевшийся в дерево и ткань.Я долго не решался сесть за этот стол, обходя его, словно он всё ещё принадлежал не мне, а ему. Порой мне казалось, что стоит лишь обернуться — и я увижу его, сидящего здесь, с пером в руке, с тем сосредоточенным выражением лица, которое я помнил с детства.

Я всё же сел. Дерево под пальцами было холодным. Воспоминания накрыли неожиданно резко: как он объяснял мне простые вещи, терпеливо, но строго; как однажды позволил мне остаться здесь допоздна и смотреть, как он работает; как редко он хвалил, но как много для меня значило каждое его одобрение. Я открыл ящики стола почти машинально, не до конца понимая, что именно ищу. В одном из них, среди аккуратно сложенных бумаг, лежал дневник — простой, в тёмном переплёте, без каких-либо обозначений. Он не был заперт, и это показалось мне странным. Раскрыл его.Первые страницы были заполнены привычным почерком отца — чётким, уверенным, без лишних эмоций. Однако содержание быстро заставило меня напрячься. Он писал о болезни.тСлово «менингит» повторялось несколько раз, но не так, как его произносил лекарь — не как окончательный диагноз, а скорее как предположение, в котором он сам сомневался.

«Жар не спадает. Лекари говорят разное. Ни один не даёт уверенности».

Я перевернул страницу.

«Судороги усиливаются. Сегодня длились дольше обычного. Руки не подчинялись».

Пальцы сами сжались.Я продолжил читать.Отец писал о том, что вызывал всё новых лекарей, не считаясь с расходами, что платил им щедро, лишь бы получить ответ, но каждый из них либо повторял слова предыдущего, либо уходил от прямых выводов.

«Они не понимают. Или не хотят говорить».

Строки становились всё менее ровными.

«Медицина увлекает меня как никогда раньше, но она не дает понять мой недуг в совершенстве. Если это не менингит — тогда что?»

Я замер.В комнате было тихо, лишь слышался мерный стук маятника у стены. Я закрыл дневник не сразу, продолжая смотреть на страницы, словно надеясь, что текст изменится сам собой. После этого я ещё долго сидел за столом, не двигаясь, прислушиваясь к собственным мыслям, которые становились всё тяжелее. Эти разговоры стали чаще уводить меня в библиотеку отца. Иногда я находил его пометки на полях — короткие, чёткие.

«Не доверять без проверки»

«Цифры лгут, если их читают невнимательно»

Я ловил себя на том, что отвечаю ему вслух:

— Пытаюсь, отец… правда пытаюсь.

Мой собственный кабинет стал местом, которое я почти не покидал.

— Вам следует отдохнуть, — заметил однажды Бром, когда я в третий раз перечитывал один и тот же документ.

— Позже.

— Вы говорили это вчера.

— Значит, я был последователен.

На третий день пришло письмо.

— От имени Клиффора, милорд, — сказал Бром, передавая его.

— Он не приехал, — заметил я, разглядывая печать.

— Он объясняет это в письме.

Я развернул его.Маркиз Диас Клиффорский писал о том, что получил известие о смерти и с глубоким сожалением объяснял своё отсутствие тем, что находился в Шотландии, и не смог вернуться вовремя.

— Слишком много извинений, — пробормотал я.

— Возможно, он действительно сожалеет, — ответил Бром.

Далее следовало приглашение.

— Он устраивает приём, — сказал я, опуская письмо.

— Я уже понял, — спокойно ответил Бром.

— И вы хотите, чтобы я поехал?

— Я считаю, что вы должны.

Я посмотрел на него.

— Я только что похоронил отца.

— Именно поэтому, — ответил он. — Ваше отсутствие будет замечено.

— А если я не поеду?

— Это сочтут слабостью.

— А если поеду?

— Это сочтут силой.

Я усмехнулся без радости.

— Всё так просто?

— В обществе — да.

Эти слова заставили меня задуматься.Я посмотрел на письмо снова.

— Вы уже приняли решение, милорд? — спросил Бром.

Я сделал паузу.

— Да… я поеду.

Он склонил голову.

— Я распоряжусь о подготовке. Для вас сошьют новый парадный костюм...

— Бром.

— Да, милорд?

Я на мгновение задумался, вспоминая строки из дневника, но затем всё же произнёс:

— Как думаете… он бы поехал?

Бром задержался на мгновение.

— Ваш отец не позволял себе выбора в подобных вопросах.

Он вышел, оставив меня одного. Я перечитал письмо ещё раз.И в этот момент понял, что впереди меня ждёт не просто поездка в Лондон. Что-то начиналось. И я не был уверен, что готов к этому.

Глава 4

Дорога в карете тянулась бесконечно, хотя на деле заняла не так уж и много времени. Но так бывает с теми, кто очень чего-то не хочет - миг превращается в часы.

Я не хотел ехать. Уж точно не на этот чёртов званый вечер, который устраивал маркиз Клиффор — лучший друг отца, человек, о котором я слышал с детства, но которого видел слишком редко, чтобы чувствовать к нему что-то большее, чем сдержанное уважение. Он приехал из Шотландии. Слишком поздно. Как и многие.

Я машинально провёл пальцами по рукаву своего камзола — тёмно-синего, с тонкими золотыми тиснениями, аккуратно вытянутыми вдоль манжет, слишком нарядного для моего настроения. Ткань была дорогой, безупречно сидела по фигуре, а классические брюки довершали образ, который должен был говорить о достоинстве и статусе. Но не о трауре.Но Бром настоял.

— В чёрном вы будете выглядеть сломленным, милорд, — сказал он утром, когда я без колебаний выбрал более простую и мрачную одежду.

— Я и есть сломлен, — ответил я тогда.

— Возможно, — спокойно произнёс он. — Но никто не должен этого видеть.

И я уступил.

Напротив меня, в полумраке кареты, сидел Фредерик. Он был единственным, кто остался после похорон, единственным, кто не поспешил покинуть поместье, прикрывшись делами, расстоянием или приличием. Он почти ничего не говорил в первые дни, и, пожалуй, именно это я ценил больше всего — его молчание не давило, не требовало ответа, он просто был рядом.

— Тебе идёт, — вдруг сказал он, кивнув на мой камзол.

Я усмехнулся.

— Не уверен, что это комплимент.

— Это констатация, — ответил он. — Ты выглядишь так, как должен выглядеть граф.

— А чувствую себя совсем не так, как должен.

Фредерик слегка наклонил голову.

— Ты всё ещё можешь отказаться.

Я усмехнулся, не поднимая взгляда.

— И дать им всем повод говорить?

— Они и так будут говорить, — спокойно заметил он. — Людям же нужно о чем то сплетничать.

— Тогда пусть хотя бы не о том, что я испугался.

Фред улыбнулся уголками губ и встряхнул рыжими волосами.

— Ты не выглядишь человеком, который боится.

— Это потому, что я давно научился делать нужный вид.

Он ничего не ответил, и мы снова погрузились в тишину. Когда карета замедлилась, я понял, что мы прибыли.

Особняк маркиза возвышался впереди, освещённый десятками огней, и это зрелище казалось почти нереальным после мрачной тишины Редсноу. У главных ворот уже стояли кареты — одна за другой они подъезжали, останавливались, выпускали своих пассажиров и тут же уступали место следующим. Слуги сновали туда-сюда, открывая двери, помогая дамам выйти, принимая накидки и передавая их дальше.Слышался смех - лёгкий и звонкий. Дамы, с самым важным видом, проходили мимо, обмахиваясь веерами, их платья тихо шуршали, а кавалеры склонялись к ним, что-то шепча с полуулыбками, в которых было слишком много уверенности и лоска.

Жизнь. Та самая, которая, казалось, остановилась для меня.

— Готов блистать? — тихо спросил Фредерик и открыл дверь.

Холодный воздух ударил в лицо, помогая на мгновение собраться, и, сжав всю свою волю в кулак, я вышел из кареты. Когда-то я бы был рад оказаться здесь. Эти вечера, балы, разговоры, музыка, танцы, смех - всё это было частью жизни, к которой меня готовили с детства, частью мира, в котором я должен был существовать свободно и уверенно. Но сейчас…Сейчас мне казалось, что это происходит слишком быстро. Словно меня вырвали из одного состояния и без предупреждения бросили в другое, не дав времени ни понять, ни принять произошедшее. Я поднялся по мраморной лестнице вместе с остальными гостями, чувствуя, как каждый шаг отзывается внутри странной тяжестью. Двери особняка были распахнуты, и свет изнутри буквально выливался наружу, ослепляя после сумерек. Внутри всё было иначе. Тепло, светло и слишком живо. Голоса сливались в единый шум, музыка уже звучала где-то в глубине зала, а слуги с подносами ловко лавировали между гостями. Фреди тут же куда-то исчез, думаю он пошел искать шампанское.

Я едва успел сделать несколько шагов, как передо мной появился он - Маркиз Диас Клиффор. Он был выше, чем я ожидал, широкоплечий, с тяжёлым взглядом карих глаз и тем выражением лица, которое нечасто встречается у людей, привыкших улыбаться без причины. Его седина не делала его слабее — наоборот, придавала ему ту самую суровую уверенность, которую я видел когда-то у отца.

— Джордж, — произнёс он, и в его голосе не было ни фальши, ни показной мягкости. — Рад, что ты приехал.

Обратился он ко мне не по титулу или фамилии, а по имени, как будто общался с сыном или старым другом.

— Милорд. — Я склонил голову.

Он сделал шаг ближе и, к моему удивлению, положил руку мне на плечо.

— Твой отец был бы доволен тобой, парень.

Эти слова прозвучали так просто, что я на миг чуть не потерял свое непроницаемое выражение лица.

— Вы были с ним близки, — сказал я, тут же собрав себя.

Маркиз усмехнулся — коротко, почти безрадостно.

— Ближе, чем хотелось бы в те годы, — ответил он. — Мы воевали вместе. Против французов. Тогда у нас не было времени на размышления — только на действия.

Он на мгновение замолчал, словно возвращаясь туда, куда я не мог последовать за ним.

— Он спас мне жизнь, — добавил он тише. — И не один раз.

Я не знал, что ответить. Так и стоял.

— Он редко говорил об этом, — произнёс я наконец.

— Потому что считал это долгом, — ответил маркиз. — В этом он был упрям.

Я невольно усмехнулся.

— Это мне знакомо.

Маркиз посмотрел на меня внимательнее.

— Джордж, мне действительно жаль, я не смог увидеть своего старого друга перед его смертью. Я многим ему был обязан. В моем доме всегда рады тебе и младшему, Джону, и мои двери всегда открыты для вас.

— Милорд Клиффор, это не обязательно... - я был тронут такими словами.

Я не представлял, что отец так крепко дружил с маркизом. Этот крепкий мужчина поднял ладонь в верх, останавливая меня, говоря этим, что он сказал все и добавлять ничего не нужно.

— Думаю с тобой - с новым графом Редсноу хотят познакомиться светские семьи. — После небольшой паузы добавил милорд.

И, словно подтверждая его слова, ко мне уже направлялись первые гости. Знакомства начались почти сразу. Графы, бароны, маркизы — имена, титулы, лица, которые я должен был запоминать и узнавать, но которые сейчас сливались в одно.

— Примите мои соболезнования…

— Ваш отец был выдающимся человеком…

— Теперь вся ответственность на вас…

Я кивал. Улыбался. Отвечал. И с каждым новым словом чувствовал, как эта улыбка становится всё более натянутой и вскоре мышцы лица устали держать эту форму. Улыбались у меня только губы. Но не глаза. Тут рядом снова появился Фредерик и дальше держался рядом, иногда вмешиваясь в разговор, иногда просто оставаясь чуть в стороне, но достаточно близко, чтобы я знал - я не один. Музыка усилилась. В центре зала уже кружились пары - вальс сменялся кадрилью, платья развевались, смех становился громче, движения - свободнее.

Я заметил, что среди гостей было много моих сверстников. Они легко знакомились с дамами, склонялись к ним, ловили их взгляды, шутили, смеялись, приглашали на танцы — и те отвечали им с той самой игривой благосклонностью, которую я когда-то считал естественной частью этих вечеров. Я взял бокал шампанского из рук кузена. Сделал глоток. И остался стоять на месте. Музыка звучала где-то рядом, но не касалась меня. Голоса доносились обрывками. Смех — чужой, далёкий.

— Ты даже не пытаешься, — тихо сказал Фредерик, снова появившись рядом.

— Пытаюсь, — ответил я. — Просто это выглядит иначе.

Он проследил за моим взглядом.

— Ты всегда был лучше их, — заметил он.

— Сейчас это не ощущается.Я сделал ещё один глоток.— Всё это… — я слегка повёл рукой в сторону зала. — Слишком быстро для меня.

Фредерик кивнул.

— Потому что ты ещё там, — сказал он.

— Где?

— В том дне.

Я не ответил. Потому что он был прав. Я стоял среди света, музыки и смеха, среди людей, которые уже жили дальше… А сам всё ещё находился там — в холодном зале, под тяжёлыми взглядами портретов, в доме, где время остановилось.

Я помотал головой. Интересно, если продолжить в таком темпе, уйду ли я в депрессию? Бром не уставал повторять что жизнь продолжается, хотим мы того или нет. Нам остается смириться или подстроиться. Сделал глубокий вдох и понял одну вещь. Я не хочу уходить в депрессию.

И тут заметил, что ко мне направляется группа моих сверстников — титулованные юноши и очаровательные дамы; они представились и с лёгкими улыбками пригласили меня в библиотеку маркиза Клиффора поговорить о лицеях и жизни в Лондоне. Фредерик одобрительно улыбнулся и, наклонившись, шепнул, что они подмазываются: они лишь наследники, а я уже держу титул и дом Редсноу. Мне оставалось лишь кивнуть и присоединиться.

В библиотеке все негромко переговаривались; слуги принесли закуски, напитки - крепкие и не очень. Мы расселись на мягких диванах, будто в ожидании, и я вопросительно посмотрел на старшего — графа Грея, светловолосого юношу чуть выше меня.

— Ждём виконта и виконтессу Эмбридж, — сказал он.

В подтверждение его слов дверь мягко открылась и вошёл он. Рафаэль Эмбридж — высокий, с той редкой, пугающей правильностью черт, которая заставляет людей невольно уступать дорогу. Его кожа была безупречно светлой, словно выточенной из мрамора, а золотистые кудри, мягкими волнами спускавшиеся к плечам, ловили свет так, будто он действительно излучал его сам. Голубые глаза — холодные, ясные, почти прозрачные — скользнули по комнате, задерживаясь на каждом лице. Ровный благородный нос и волевой подбородок. Он был красив. Но в этой красоте не было тепла. Он прошёл внутрь медленно, уверенно, словно уже владел этим пространством, и, заняв кресло, откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, будто не гость, а хозяин. Его улыбка была короткой, дерзкой, глаза при этом не улыбались вовсе — они изучали, взвешивали, оценивали, словно перед ним были не люди, а фигуры на доске. Словно каждый здесь мог стать его противником. Я почувствовал ясно и отчетливо, всем телом - он мне не нравится.

А затем вошла она - Мирабель Эмбридж. Если брат напоминал статую, то она — живой свет. Та же золотистая кудрявая волна волос, те же голубые глаза, та же безупречная кожа — но всё в ней было мягче, теплее, живее. Её волосы спадали ниже талии, обрамляя лицо, в котором не было ни тени холодной отстранённости брата. Бирюзовое платье подчёркивало фигуру и мягко открывало плечи, а лёгкое движение ткани при каждом шаге делало её почти нереальной, словно она не шла, а скользила. Блондинка обворожительно улыбнулась всем присутсвующим и эта улыбка была настоящей. Виконтесса сразу нашла общий язык с дамами, легко, искренне, словно действительно хотела познакомиться, услышать каждого и у знать. В ней не было ни высокомерия, ни игры — только желание быть принятой. И именно это делало её ещё более поразительной. Близнецы были одинаковыми и совершенно разными.

Я поймал себя на том, что не дышу, и только спустя мгновение осознав это, резко вдохнул, словно вынырнув из воды. Казалось, я не встречал раньше девушки красивее. Возможно я подошёл бы к ней, заговорил бы, поддержал бы светскую беседу — когда-то это не составило бы для меня труда, но не успел. Меня почти сразу окружили сыновья и дочери всех тех господ, что я видел в главном зале, их голоса слились в мягкий, настойчивый поток, вопросы следовали один за другим, я лишь коротко отвечал, и выбраться из этого круга оказалось куда сложнее, чем я ожидал. Мельком глянул в сторону виконтессы. Затем отвёл взгляд. Посмотрел на Фредерика и увидел, что тот беседует сразу со всеми — с юношами, подмечая их удачные стрижки, и дамами, отпуская им комплименты, так легко, непринуждённо, словно для него всё происходящее было естественным и привычным. Он отпускал шутки, смеялся громче остальных, и вокруг него сразу образовывался живой, тёплый круг. Я завистливо вздохнул. Мне бы так сейчас.

Разговоры шли самые разные: юноши хвастались стрельбой с завязанными глазами, дамы обсуждали вышивки, театры и убранство хозяйкого дома. Лишь один парень стоял в стороне — в круглых очках, черные вихрастые волосы торчат в разные стороны, костюм серого цвета словно металл, подчеркивал его худощавую фигуру. Парень стоял оперевшись спиной к стеллажу и читал тонкую книжку.

— Граф Джордж Редсноу. — Я протянул парню руку.

— Барон Эдмунт Валькёр, — ответил он на мое рукопожание.

Ладонь у парня оказалась довольно крепкой.

— Почему вы один? — Я мельком глянул на молодняк светского общества Лондона.

— Предпочитаю книги светским беседам,милорд.

— А что читаете?

— Книга о ядах и противоядиях. Выдающиеся лекари Британии девятнадцатого века.

Парень был не многословным и я не стал больше ничего спрашивать. Но книга действительно меня заинтересовала. Такой я не видел в библиотеке нашего особняка, хотя библиотека у нас обширная. Зачем-то попросил её на время. Внутри родилось стойкое желание прочесть её. Парень поколебавшись, отдал книгу, я же в свою очередь пообещал вернуть ее, как только прочту.

Позже, в карете, я разглядывал переплет из мягкой коричневой кожи. Тонкая книжечка оказалась приятной и мягкой на ощупь. Я сам до конца не понимал, чем меня могла заинтересовать книга о ядах.

— Эх, жалко что так быстро уехали, я бы еще повеселился, — сказал двоюродный братец.

Но буквально через минуту он уже спал на моем плече.

Глава 5

Я всё ещё не до конца привык к тому, что дом теперь принадлежит мне, и дело заключалось не столько в самом титуле или праве владения, сколько в ощущении — странном, почти чужом, будто я оказался внутри жизни, к которой меня никто не готовил. Да, просто я привык к тому, что всем управлял отец. И, пожалуй, именно поэтому в тот день меня так задело одно, на первый взгляд, совершенно бытовое наблюдение. Мы с Бромом шли по длинному коридору западного крыла, где высокие окна пропускали холодный дневной свет, ложившийся на каменный пол бледными прямоугольниками, а тяжёлые партьеры почти не колыхались, будто и воздух в этом доме двигался с осторожностью, когда я вдруг остановился и, нахмурившись, огляделся.

— Бром, — произнёс я медленно, скрестив руки за спиной, — скажите мне честно вам не кажется, что в этом доме слишком тихо?

Он повернул ко мне голову, и в его взгляде мелькнуло непонимание, словно этот вопрос застал его в расплох.

— В каком смысле, милорд?

— В самом прямом, — ответил я, слегка развёл руками, позволяя взгляду скользнуть по пустому коридору. — Я почти не вижу слуг: ни в коридорах, ни в залах, ни даже в столовой, где, казалось бы, они должны появляться чаще всего. Дом огромный, людей в нём должно быть немало, а создаётся впечатление, будто я здесь один, и всё это пространство существует само по себе. Хотя по приезду меня встретило куча народу, а сейчас все куда-то запропастились.

Бром едва заметно кивнул, после чего ответил спокойно, почти буднично:

— Это сделано намеренно, милорд, и, если позволите, я объясню.

Я чуть повернулся к нему, ожидая продолжения.

— Я распорядился, чтобы слуги по возможности не появлялись у вас на глазах без крайней необходимости, — произнёс он. — Более того, я велел им передвигаться по дому, используя скрытые коридоры и переходы, расположенные внутри стен поместья.

Я встал как вкопанный и посмотрел на своего помощника с неподдельным удивлением.

— Подождите вы хотите сказать, что в стенах есть проходы, по которым можно перемещаться, оставаясь незамеченным?

— Именно так, милорд, — подтвердил Бром. — Это одна из особенностей архитектуры поместья, заложенная ещё вашим дедом при укладке дома.

Несколько секунд я молчал, а затем невольно провёл ладонью по холодной поверхности обоев, словно надеялся нащупать за ними скрытое пространство.

— То есть всё это время рядом могли находиться люди, а я их просто не видел?

— Да, милорд. И, смею надеяться, это делало ваше пребывание в доме более спокойным.

Я тихо усмехнулся, но в голосе прозвучало искреннее восхищение:

— Спокойным — возможно. Но в то же время это поразительно. Представить только: целое поместье, спроектированное как единый механизм, где есть не только видимые комнаты и коридоры, но и скрытая, вторая сеть, существующая параллельно.

Я сделал несколько шагов вдоль стены, всё ещё пытаясь вообразить, как именно это устроено.

— Это же надо было так продумать — произнёс я вполголоса. — Двойное дно, скрытые линии и переходы, словно один чертёж, наложенный на другой.

— Ваш дед обладал весьма необычным складом ума. Дерек Редсноу был гением своего времени. — заметил Бром.

И в этот момент меня накрыла неожиданная, почти болезненная мысль. Я ведь тоже когда-то сидел над чертежами. Проводил линии и продумывал чертежи, проектировал особняки. И получал от этого странное, тихое удовольствие. Я медленно опустил руку.

— Я совсем это забросил... — сказал я уже почти шёпотом.

— Милорд? — переспросил Бром.

— Ничего. — ответил я, качнув головой. — Просто личные воспоминания.

Обед в большой столовой оказался куда более насыщенным, чем можно было ожидать после столь тяжёлых дней, и, пожалуй, главной причиной этого был Фредерик, который, словно намеренно, вносил в атмосферу лёгкость, граничащую с дерзостью.

Длинный стол был накрыт безупречно: белоснежная скатерть спадала мягкими складками, серебряные приборы поблёскивали в свете высоких канделябров, а блюда, расставленные перед нами, источали тонкие ароматы специй и жареного мяса. Передо мной стояла тарелка с нежно прожаренной утиной грудкой, политой густым ягодным соусом, рядом располагались тушёные овощи, а чуть дальше — корзинка со свежим хлебом, от которого ещё поднимался лёгкий пар.

Фредерик, как всегда, не ограничивал себя в выборе: перед ним стояли сразу несколько блюд — кусок запечённой баранины, ломтики сыра, виноград, и, кажется, он уже успел попробовать всё по очереди, не особенно задумываясь о порядке. Кузен откинулся на спинку стула, легко встряхнув головой, отчего его рыжие кудри беспорядочно рассыпались и тут же вновь улеглись, и, лениво покручивая нож в пальцах, заявил:

— Здесь так скучно... Нам определённо нужен бал!

Я поднял на него взгляд, отрезая кусок мяса.

— Нам?

— Именно нам, — кивнул он, чуть подавшись вперёд. — Разве тебе не хочется оживить этот дом? И это должен быть не просто бал, а маскарад, причём в честь Хэллоуина, чтобы у людей был достойный повод надеть самые роскошные наряды и вести себя чуть менее прилично, чем обычно. Разошлем приглашения в семьи с самыми красивыми дочерьми...

Я чуть усмехнулся.

— Тебя, кроме девушек, вообще что-нибудь интересует?

Фредерик снова встряхнул кудри, будто сбрасывая с себя невидимую серьёзность, и улыбнулся шире.

— Безусловно, интересует, — протянул он. — Но тогда возникает вопрос: если тебя, дорогой кузен, не интересуют девушки может быть, тебя интересуют юноши?

Я отложил нож и спокойно посмотрел на него.

— Ты сегодня решил окончательно превратить обед в фарс?

— Я лишь пытаюсь оживить беседу, — невинно ответил он, делая глоток воды.

На нём был светлый камзол с тонкой вышивкой по краям рукавов, рубашка с небрежно расстёгнутым воротом и тёмные брюки, подчёркивающие его лёгкую, почти беспечную манеру держаться. В отличие от него, я был одет строже: серый камзол с золотыми тиснениями на рукавах, аккуратно застёгнутый до самого верха, и классические брюки, в выборе которых, как я прекрасно понимал, немалую роль сыграл Бром, не позволивший мне снова уйти в привычную чёрную строгость.

— Милорд, — вмешался Бром, стоявший чуть поодаль, — если позволите, я бы хотел напомнить о делах.

Я кивнул.

— Говорите.

— В ближайшее время в поместье следует пригласить деловых партнёров вашего отца, — начал он. — Речь идёт о людях, от которых напрямую зависит стабильность наших доходов и поставок.

Фредерик театрально вздохнул.

— Ах да, скучная часть жизни.

— И самая важная, — спокойно заметил я.

— Лорд Генри Блэквуд, барон Лойт Риверс и граф Чарльз Уитмор, — продолжил Бром, не обращая внимания на Фредерика. — Кроме того, прибудет маркиз Клиффор.

Я чуть нахмурился.

— Его участие мне особенно интересно.

Бром кивнул.

— Маркиз выкупает золото из наших шахт по заранее оговорённой цене, после чего направляет его в ювелирные мастерские, находящиеся под его покровительством. Там из него изготавливаются изделия, которые затем продаются с существенной наценкой.

Фредерик тихо присвистнул.

— Звучит так, будто мы зарабатываем меньше, чем могли бы.

Я посмотрел на него.

— Именно это я и собираюсь выяснить.

---

Они прибыли через два дня. Четверо мужчин, каждый из которых держался с уверенностью человека, привыкшего вести дела на равных. После формальных приветствий разговор почти сразу перешёл к сути.

— Милорд, — начал Блэквуд, — позвольте выразить искренние соболезнования, однако обстоятельства требуют, чтобы мы не откладывали обсуждение.

— Я придерживаюсь того же мнения. — ответил я спокойно. — Давайте говорить прямо.

Риверс подался вперёд. Его цилиндр чуть съехал на лоб.

— Мы рассчитываем сохранить прежние объёмы поставок, поскольку любые изменения могут повлиять на наши обязательства перед третьими сторонами.

— Вопрос не в ваших обязательствах, — возразил я. — Вопрос в том, насколько эти объёмы соответствуют реальному состоянию шахт.

Уитмор вмешался:

— Вы сомневаетесь в отчётах вашего отца?

Я выдержал его взгляд.

— Я предпочитаю проверять всё самостоятельно.

Клиффор, до этого молчавший, наконец заговорил:

— Осторожность — качество, достойное уважения, милорд. Однако стабильность партнёрства не менее важна.

— Стабильность невозможна без прозрачности, — ответил я. — И если мы продолжим сотрудничество, то на условиях, которые будут понятны обеим сторонам.

Он едва заметно улыбнулся.

— В таком случае, полагаю, нам предстоит долгий разговор.

— Я к этому готов.

Два часа спустя я шел по коридору в главную столовую, направляя за собой торговых друзей отца. Теперь они и мои торговые друзья полагаю...

Маркиз поравнялся со мной и чуть склонившись шепнул:

— Ловко ты их на место посадил, Джордж, я тобой прямо восхищен. - он говорил так, что бы его слышал только я.

При этом он умудрялся не сбавлять шаг. Похвала Диаса Клиффора пришлась мне по душе, я прямо почувствовал прилив тепла в груди. Этот человек вызывал во мне чувство уважения к нему и я знал за что его уважаю. Он общался со мной на равных, хоть и годился бы мне в отцы. Он искренне мне благоволил. И я чувствовал себя польщёным.

---

Лежа в постели, я ворочался с одного бока на другой и никак не мог уснуть. Шелковые простыни приятно шуршали от движений. Я взбил подушку и улегся снова. Но это было бесполезно.

Ночь была спокойной, тихой. На небе ни облачка, хотя октябрь в Касл Комб всегда был дождливым.

Может в библиотеке я найду книгу, которая меня утомит, и я наконец усну? Я поднялся, накинул льняной пижамный халат и вышел в коридор.

По стенам висели свечные факелы и горели примерно через один. От этого коридоры казались таинственными переходами.

И именно тогда я заметил дверь. Она почти сливалась с голубыми обоями на стене, но была приоткрыта, и этого оказалось достаточно, чтобы внутри меня вновь вспыхнуло любопытство. Я вспомнил слова Брома о нишах в стенах поместья. Медленно подошёл и, задержав дыхание, толкнул её. За ней оказался узкий проход, скрытый в толще стены, где воздух был прохладнее и тяжелее, а пространство сжималось так, что плечи почти касались голого камня. И ни единого источника света.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Тут была кромешная тьма. Коридоры поместья освещали свечи в канделябрах, из окон лился свет луны. Здесь же окон не было.

Я двинулся на ощупь, поглаживая кончиками пальцев холодный шероховатый камень, из которого были сделаны стены. Не знаю сколько времени прошло, может минут пять или больше, но я вдруг услышал шаги. Тяжелые, мужские, их приглушенный шаг мерно отдавался в коридоре, и я остановился. Прямо сейчас сюда кто то шёл и меня охватило неприятное чувство, граничащее с паникой. Мне совсем не хотелось столкнуться с кем то из слуг в этом тесном замкнутом коридоре. Шаги нарастали, а я заерзал в попытке развернуться. Было ощущение, что я сейчас нос к носу столкнусь с кем нибудь в этой кромешной тьме. И в этот момент послышались голоса.

Говоривших было двое.

— Этот щенок может всё испортить. — сказал один.

Я замер.

До меня дошло, что звуки шагов доносились из главного коридора особняка, а не в его потайной нише.

Сердце пропустило удар.

— Он слишком рано влез в дела наших шахт. Смерть графа была очень кстати, но кто знал, что его сын так быстро сможет подхватить дело отца. — ответил ему второй голос.

Мир словно сжался в одну точку. Мысль пришла мгновенно: А если это не совпадение? Если отец...

Я не успел додумать.

— Его нужно убрать...

— Может отравить его и дело с концом?

Когда до меня донеслись эти слова, я сначала даже не поверил, что услышал их правильно, но уже через мгновение смысл ударил в голову резко и грубо, словно молот.

Я замер от вспышки ярости, которая поднялась так быстро, что на секунду даже перехватило дыхание. Меня хотят отравить. Не вызвать на дуэль, не бросить открытый вызов, а тихо, исподтишка, как крысу. В груди что-то резко сжалось, а затем будто сорвалось с цепи. Сердце забилось чаще, тяжелее, и кровь с шумом ударила в уши. Пальцы сами собой сжались в кулак, так сильно, что ногти впились в ладонь, но я не почувствовал боли. Всё внимание было приковано к одному — к этому унизительному, грязному намерению, направленному против меня.

Голоса постепенно затихали, шаги отдалялись. А я вдруг ясно понял, что должен делать.

Кто-то хочет затеять игру против меня.

Но ведь играть могут несколько игроков, верно?

И я сыграю.

В конце концов в Дальвиче я играл в покер лучше всех.

Глава 6

Утро наступило так незаметно, что мне показалось, будто ночь не ушла до конца, а лишь отступила на шаг. Луна уступила место бледному солнцу и его холодному свету, который медленно заполнил мою комнату.

Я проснулся в кресле, хотя едва ли мог назвать это сном — скорее, это было беспокойное забытьё, в котором мысли не отпускали меня ни на мгновение. И провел остаток ночи за чтением книги о ядах и противоядиях. Мне хотелось знать заранее, как выглядят те или иные симптомы отравления. Мои уставшие сонные глаза с трудом разбирали кривой почерк:

"Беладонна. Белена. Ядовитое растение, сок которого в большом количестве вызывает галлюцинации, потерю в пространстве, нервное возбуждение, иногда судороги. Смертельных исход возникает от параллича органов дыхания."

"Стрихнин. Добывается из семян рвотного ореха. Высоко токсичное опасное вещество, сопровождается судорогами, которые вызывают необратимые изменения в мозге. Приводит к летальному исходу."

"Мышьяк. Тяжелый металл. Крайне токсичен, вызывает диарею и рвоту, кожные воспаления, обезвоживание, головные боли, судороги и покалывание в конечностях либо полный паралич. Смертельный исход."

"Болиголов пятнистый. Ядовитое растение вызывает опасное смертельное состояние. Сопровождается сухостью во рту, тошнотой, головокружением, судорогами. Смертельный исход."

"Цианид. Высокотоксичен - вызывает головные боли, головокружение, тошноту, судороги, потерю сознания, острую сердечную недостаточность. Смертельный исход."

Меня передернуло от отвращения, когда я представил себя под влиянием одного из подобных ядов. Таких " неживых убийц " в книге было большое множество, встречались примеры, когда для большего эффекта яды смешивали. Как по мне это было жестоко и жутко, ведь яд так и так убьет человека, но были люди которые по видимому подстраховывались и подмешивали своим жертвам несколько отрав сразу. В книжке еще описывалось, как нужно проводить промывание желудка и какие травы могли помочь снять боль и облегчить симптомы. Но противоядий как таковых не существует.

Я разочарованно хлопнул по подлокотнику кресла. Чёрт! В такие моменты с грустью и негодованием понимаешь, насколько несовершенна еще медицица. А ведь мы живем в золотом девятнадцатом веке.

Еще мысли постоянно возвращали меня туда, в узкий каменный проход, где слова, услышанные несколько часов назад, до сих пор звучали в голове с пугающей ясностью. Я вспоминал интонации и тембр, но чем больше старался, тем сильнее понимал — это бесполезно. Звук в той нише был искажённым и приглушённым. Там они были не людьми, а тенями, лишёнными лица, и теперь, при свете дня, я не мог привязать их ни к одному из гостивших, кто находился вчера в доме. Говоривших было двое, кто из тех троих? Да я знаю, что гостили в доме четверо коллег отца, но маркиза Клиффора я подозревать не хотел. Этот мужчина мне нравится, в том самом смысле, что он относился ко мне почти как отец. В моей голове он был образом некого благородного джентльмена, каким и являлся на самом деле. И он никак не был похож на человека, который мог бы поступить так низко - отравить юного графа, который потерял отца.

Я резко сел, провёл рукой по лицу и, не теряя времени, поднялся. Сегодня у меня намечалось много дел. Еще я размышлял о том, стоит ли говорить Фредерику или Брому о том, что я слышал.

Оделся я быстро, в темно серый костюм с кафтаном и белоснежной рубашкой, и вышел в коридор. Дом уже просыпался: где-то вдалеке слышались шаги, приглушённые голоса слуг, стук посуды. Но звуки словно обходили меня стороной, настолько были заняты мои мысли. В голове у меня одна за другой рождались самые разные идеи разоблачения. Но пока ни одна не показалась мне достаточно хорошей.

Во дворе уже готовили экипажи. Холодный воздух ударил в лицо, когда я вышел на крыльцо, и это помогло окончательно собраться. Лошади беспокойно перебирали копытами, из их ноздрей вырывался пар, слуги суетились, передавая чемоданы и закрепляя ремни. Торговые партнёры отца стояли чуть в стороне, переговариваясь между собой. Я направился к ним. Держи лицо, Джордж, ты сможешь.

— Милорды, — произнёс я спокойно.

Они обернулись почти одновременно.

— Милорд Редсноу, — кивнул Блэквуд.

Риверс поправил цилиндр, Уитмор слегка склонил голову. Обычные жесты и обычные лица. Я смотрел на них и вслушивался. В каждое слово. В каждую ноту в голосе, пытаясь поймать хоть что-то знакомое. Ничего.

— Надеюсь, наше сотрудничество продолжится, — сказал Риверс, чуть подавшись вперёд.

— Это зависит от условий, — ответил я.

— Ваш отец не любил резких перемен, — заметил Уитмор.

Я выдержал паузу.

— Я не люблю слепого доверия.

На секунду между нами повисло напряжение. Блэквуд усмехнулся.

— Осторожность — не худшее качество.

— Особенно когда есть причины. — я улыбнулся ему уголками губ.

Он посмотрел на меня внимательнее. Слишком внимательно.

*Ты?*

Мысль мелькнула, но тут же исчезла. Нет, я ведь не мог быть уверен. И это раздражало больше всего. Маркиз Клиффор подошёл чуть позже, и его присутствие, как ни странно, действовало иначе — не давило, а, наоборот, выравнивало ситуацию, словно рядом стоял человек, который точно не играет против меня.

— Джордж, — произнёс он негромко.

Я повернулся к нему.

— Милорд.

Он смотрел на меня прямо.

— Если возникнут вопросы, любые — пиши мне. Я выслушаю и помогу, по мере моих возможностей. — в его голосе не было ни формальности, ни скрытого расчёта, только желание помочь и поддержать.

И от этого я испытывал тихую приятную радость при каждом нашем разговоре.

— Я запомню. — учтиво кивнул я маркизу.

Кареты начали отъезжать одна за другой.

Я стоял, пока последняя не скрылась за воротами. А потом, набрав полную грудь прохладного воздуха, зашел в дом.

---

Тусклый свет октябрьского солнца падал через высокие окна, и его блики отражались в серебрянной посуде на столе. Завтрак накрыли по моей просьбе в малой столовой. Я не видел смысла накрывать большой стол, когда в доме почти нет людей. В воздухе витал запах свежего хлеба и горячего чая. Фредерик уже сидел за столом, лениво обмазывая тост вареньем. Увидев меня, он приподнял бровь и привычно встряхнул головой, отчего его рыжие кудри рассыпались и тут же вновь легли как попало.

— Ты выглядишь так, будто не спал всю ночь. — заметил кузен.

Я сидел перед ним и внимательно рассматривал его макушку, словно пытался понять, стоит ли говорить Фредерику о том что услышал. Кузен довольно импульсивен.

— Так оно и было. — ответил я наконец, пододвигая к себе тосты с маслом. — Я кое-что нашел.

Он замер и внимательно на меня посмотрел.

— В доме есть потайные ходы. — я поднял взгляд.

Вилка замерла в его руке.

— Что-что? — Фредерик расплылся в недоверчивой улыбке, словно я рассказал ему о том, что ночью наши картины оживают.

— Скрытые коридоры, — спокойно продолжил я, — внутри стен. Их спроектировал наш дед еще в молости, при укладке поместья.

Он медленно опустил вилку.

— Ты сейчас шутишь?

— Нет.

Фредерик провёл рукой по волосам, снова взлохматив кудри.

— Это... — он усмехнулся. — Это даже звучит как что-то, что должно было быть в этом доме.

— Я уже был там. Этой ночью и...

Он резко поднял голову.

— Почему меня с собой не позвал? Думаешь ты тут единственный любитель приключений? Знаешь как скучно сидеть в каминной зале или библиотеке...

—... и именно там я услышал разговор. — договорил я наконец.

— Какой разговор? — улыбка исчезла с его лица.

— Наших вчерашних гостей. Милорды судя по всему ведут двойную игру. И смерть отца была им на руку.

Вилка выскользнула из его пальцев и с тихим звоном ударилась о тарелку

— Чёрт — выдохнул он.

А я продолжил:

— Они говорили, что я им мешаю. Что я слишком быстро вошёл в дела.

Фредерик смотрел на меня, не моргая.

— И?

Я сжал пальцы.

— И что меня нужно убрать. Отравить.

Усмешка потянула мои губы в невеселой улыбке.

Фредерик провёл рукой по лицу, потом снова встряхнул кудри, будто пытаясь прийти в себя.

— Вот это, — он выдохнул, — это уже не шутка.

— Это с самого начала была не шутка. Я не знаю, кто говорил. Голоса были приглушенные.

Фреди пару раз кивнул.

— Логично, стена глушит звук. Но мы можем их поймать, — сказал он вдруг.

Я посмотрел на него.

— Как?

Он медленно улыбнулся.

— Бал маскарад!

— Опять ты со своим балом! — мои глаза закатились к потолку. — Ты можешь думать о чем то еще, кроме танцев и гулянок?

— Джорджи, ты только представь! Толпа, шум, маскиэ - это идеальное место для преступления! — Фредерик чуть ли не подпрыгивал.

Я почувствовал, как внутри что-то выстраивается. А это ведь может сработать. Жаль что такой план пришел на ум не мне.

— Думаешь, они попробуют отравить меня в толпе?

— Конечно попробуют, — усмехнулся он. — И мы будем ждать.

---

Тяжёлая дубовая дверь в погреб поддалась не сразу — будто сама не хотела впускать нас внутрь. Когда Бром всё же с силой потянул её на себя, петли глухо застонали, и из темноты дохнуло сыростью, камнем и старым вином. В погребе было холодно и темно. Свет фонаря выхватывал ряды бутылок, уходящих вглубь и вверх, и казалось, что это не просто погреб, а отдельный мир. Бром шёл впереди и рассказывал истории особенно хороших вин.

— Здесь лучшие запасы, милорд.

Фред за моей спиной присвистнул. Уж кто кто, а кузен знал толк в хороших винах. Мой дядя - Туис Редсноу, отец Фредерика, имел большой виноградный сад в окрестностях Хемптон-корт. Одни из лучших видов вин Лондона принадлежали дяде Туису. Фредерик, как единственный его сын и наследник, знал о винах все и с малых лет был готов поддержать дело своего отца. Я провёл пальцами по пыльному стеклу одной из бутылок.

— Он всё это собирал годами...

— И выбирал лично. — ответил Бром. — Милорд, позвольте узнать, зачем вы попросили привести вас сюда? Вы должны знать, ваш отец дал мне четкие указания по поводу распития спиртных напитков вне праздников и балов...

Я не дал Брому договорить. Мне было неприятно слушать его речь, намекающую на мое желание распивать вино без повода.

— Мне нужно вино не просто так, а для дела!

Он посмотрел на меня.

— Для какого?

Фредерик усмехнулся.

— Для особого случая.

Бром чуть нахмурился.

— Я слушаю.

Стоило надеяться, что Бром просто так разрешит взять бутылку? Ха. Не смотря на то, что я законный граф поместья, здесь всем управлял Бром. И это продлится пока мне не исполнится восемнадцать. Еще каких-то пол года и мне не придется отчитываться за каждую бутылку вина.

Бром так же стоял и ждал. Тогда мне пришлось все ему рассказать. Про бессонницу и то, как я вышел в библиотеку, про замаскированную дверь, которая была приоткрыта и разговор, который услышал. Когда я закончил, управляющий долго молчал.

— Тогда вы не должны прикасаться ни к чему съестному, кроме заранее подготовленного вина, — произнёс он.

— Именно. — мы с Фредериком закивали одновременно.

Он кивнул и подошёл к дальнему стеллажу.

— Я бы порекомендовал вам Шато о-Брион, восемнадцатый век, юг Франции, хорошее вино... ваш отец пил его незадолго до смерти. Он говорил, что хочет почувствовать вкус чего-то хорошего перед смертью.

Я напрягся.

— Вы уверены?

— Я подавал его.

Фредерик тихо присвистнул.

Я обменялся с ним взглядом.

— Значит, его и возьмём.

Бром кивнул. Он взял с полки бутылку из темного стекла с расписной этикеткой. В свете единственного канделябра я разглядел, что напитка в нем осталось всего на один бокал.

— Думаю, детали бала и ловушку нам стоит обсудить в более уютном месте. — Фредерик потянул меня к выходу из погреба.

Уже сидя в кабинете я продолжал разглядывать бутылку, стоящую на столе. Бром спокойно стоял рядом, сцепив руки за спиной. Только Фредерик нервно ходил туда сюда и время от времени выдавал свои идеи или злился на моих коллег. Наверное ходить кругами и негодовать следовало мне, а не ему, но я лишь устало вытянул ноги под столом. Я свое уже отнервничал ночью.

— Зал слишком большой, как мы сможем увидеть каждого, кто подходит к Джорджу? А простые гости? Они могут начать что-то подозревать, начнется паника...

— Можно выставить в зал большое количество слуг. — подсказал Бром.

— Но их заметят! И тогда наши потенциальные отравители побоятся подойти ближе...

— Мы замаскируем их под гостей. Они будут в костюмах и масках. Никто не отличит прислугу среди аристократии, — продолжил Бром, — и они будут наблюдать за всеми.

Я медленно кивнул, этот план мне нравится. С большим количеством слуг я буду под надёжной защитой, а если кто-то сделает попытки отвлечь меня и подсыпать мне отраву в бокал, прислуга тут же среагирует.

Фредерик расплылся в улыбке.

— Отлично!

— Еще я попросил придти нашего портного, что бы сшить вам, милорд, прекрасный костюм для бала. — Бром открыл дверь, за которой уже стоял невысокий мужчина средних лет.

Интересно давно он ждет приглашения войти?

Портной оказался разговорчивым. Он бегал вокруг нас, снимая мерки, прикладывая ткани, записывая что-то в блокнот. Вокруг лежали рулоны плотных костюмных тканей в самых разных оттенках. Меня удивили цвета кислотно желтого и зеленого оттенка. Неужели кто-то такое носит?

— Какого цвета мне сшить вам костюм, мой милорд? — спросил он.

— Тёмно-красный, — сказал я.

— С серебром, — подсказал Фредерик, — а мне графитовый сюртук и классические брюки... И маска, маска обязательно нужна!

— Конечно, милорд. — кивал портной.

Фредерик усмехнулся и, встряхнув кудри, посмотрел на меня. Я продолжал изучать ткани на ощупь, насколько они плотные и мнутся ли.

— Вот это уже больше похоже на тебя.

— В каком смысле?

— Ты снова не похож на труп, — ответил он спокойно.

Я усмехнулся, но он был прав. Чувствовался подъем настроения, не смотря на то, что меня собирались отравить в самое ближайшее время, а бал устраивался лишь как ловушка для хитрого отравителя. Мне были приятны все эти хлопоты с приготовлениями. Я чувствовал себя живым, как никогда.

— Бром, нужно попросить Рональда разослать письма с приглашением в Лондон и ближайшие деревни. — пока портной крутил меня перед зеркалом как манекен, я умудрялся еще и говорить.

— Уже попросил, Рональд готовит пригласительные.

Я посмотрел на управляющего моего особняка чуть приподняв брови. И как он успевает делать все так быстро и незаметно?

Глава 7

Свеча заливала мой кабинет мерным светом огонька.

Я читал последние отчеты из угольных шахт и довольно улыбался. Сейчас конец октября, впереди холодная зима, а уголь добывался в больших количествах. Продаж будет много, а мой сейф пополнится. Думаю, Бром будет доволен, что я уже веду отчётности без его помощи.

Устало посмотрел на большие напольные часы. Маятник качался мерно, а стрелка указывала ровно полночь. Думаю стоит лечь в ближайшее время. Завтра мне предстоит много и фальшиво улыбаться, возможно танцевать с юными барышнями и знакомиться с их матерями, уворачиваться от колких шуток Фредерика и никого не подпускать к своему бокалу.

Я вытянул затекшие ноги под столом, затем провел пальцами по столешнице. Мне снова вспомнился отец, который мог сидеть за этим столом часами. Тогда мне казалось, что он специально засиживается до поздна, что бы не читать мне сказки перед сном и я засыпал от колыбели матери. Мне было всего четыре года, Джона и вовсе не было. Сейчас я понимаю, что все время задерживало отца.

Пальцы вибили мерную дробь по краю стола. Пора идти спать. И тут я услышал тихий щелчок и под столом что-то больно ударило меня по коленям. Издав громкий возглас, от удивления и боли, я заглянул под стол. И мои брови попозли вверх, полностью спрятавшись в челке. С внутренней стороны стола была открыта ниша квадратной формы, а в сторону открывалась деревянная крышка. Она то и ударила меня по коленям. Боль забылась окончательно, когда мое внимание выхватила книга, лежащая под столом. До меня стало доходить, что в нише как раз и находилась эта книга. Стоило постучать по столу и я нашел тайник отца! От множества мыслей в голове у меня пересохло во рту. Почему отец держал книгу в таком надежном месте? Если эта книга требует такой скрытности, значит она какая-то особенная и очень важная.

Томик лежал вверх тормашками, я поднял его на свет и прочитал на обложке: «Аркиум». Надо же, впервые слышу такое слово. А в голове мелькнула мысль: сколько же еще в этом доме может находиться секретов? Я медленно сел в кресло и открыл первую страницу. Эта книга не была напечатана на станке, ее писали вручную красивым, убористым почерком. В книге было много крылатых фраз как на английском, так и на латыни и даже на кириллице.

Честно говоря я не изучал в лицее языков, поэтому бегло проходил глазами по страницам и вычитывал лишь то, что понимал на родном английском. Так я понял из книги, что Аркиум это некий камень, кажется из золота со смесью янтаря, который по преданиям мог исцелить любой недуг, имел силу против любого яда и даже мог отрастить сломанные или недостающие конечности. Ну какая наивность и глупость! Отрастить конечности, которых уже нет - невозможно.

Я скептически посмотрел на книгу в своих руках. Кто ее писал, чудак? Умалишенный? Это точно был не мой отец, почерк был не его, да и сама книга была старой. Желтые страницы хрустели, угрожая порваться от неосторожного перелистывания. Но отец ведь держал эту книгу у себя, наверняка прочитал и не раз, а потом спрятал в незаметную нишу под столом. Может надеялся что камень Аркиум поможет ему излечиться? Я из любопытства решил долистать до последней страницы. Будет ли в книге сказано, где искать этот камень жизни? Но в конце меня ждал провал - последняя страница была грубо выдернута и отсутствовала. Я как-будто вздохнул с облегчением. Ну какой волшебный камень, это же смешно!

Сидеть в кабинете дальше смысла не было. Я вернул книгу в нишу, не забыв пощупать ее руками. Потайное углубление было такого же размера, что и книга. Если бы я захотел спрятать туда другую книгу - чуть шире, длинее или толще, то у меня бы ничего не вышло. Я зашелкнул крышку, которая поддерживала книгу внутри все это время и поднялся с колен.

---

Слуги постарались на славу, украшая поместье к балу. Таких декораций к Хеллоуину я не видел нигде - везде стояли тыквы с резными лицами, в полостях которых находились свечи. Это делало их лица более зловещими. С потолков свисала искусственная паутина. С улицы у главных ворот стояли статуи призраков в балахонах.

А музыка в этот прекрасный (для меня ли?) вечер казалась невероятно живой — она не просто звучала, она текла сквозь зал, скользила по мраморному полу, цеплялась за ткани платьев и отражалась в сотнях огней, словно сама была частью этого тщательно выстроенного великолепия.

Я стоял у края зала, держа в руке бокал вина, и позволял себе редкую роскошь — наблюдать. Мой образ и костюм были безупречены. Ткань мягко ложилась по плечам, подчёркивая силуэт, и при каждом движении ловила свет свечей, будто в ней таился собственный, приглушённый огонь. Манжеты были аккуратно застёгнуты, воротник идеально выверен. Черная маска скрывала половину моего лица. Я выглядел именно так, как и представлял себя в своей голове - настоящий хозяин поместья Редсноу. Когда Бром сказал что пригласил большую часть светского общества, я не обратил внимания на его слова, ну пригласил и ладно. Теперь же я вижу что они с Рональдом отправили приглашения кажется всей Англии. Мне казалось, что на приеме у маркиза Клиффора было много людей. Однако по количеству гостей, маркиза мы переплюнули еще час назад. А кареты всё прибывали — их глухой стук доносился даже сквозь музыку, и с каждой новой волной людей воздух становился плотнее, насыщеннее ароматами духов, шампанского и ожиданий.

Лакеи встречали гостей у парадного входа и принимали их плащи и накидки.

Дамы были великолепны. Шёлк, бархат, органза — ткани переливались, словно живые. Платья струились по полу, оставляя за собой едва уловимый шорох. И маски — вот что делало этот вечер по-настоящему особенным. Перья, тончайшие кружева, блёстки, драгоценные камни — лица скрывались, но при этом становились ещё более выразительными.

Кавалеры не уступали дамам. Прекрасные костюмы, идеально скроенные, маски более сдержанные, но не менее изящные. В их движениях читалась уверенность, выученная годами — каждый жест был точен.

Я сделал небольшой глоток вина. Где-то в зале мелькнул Фредерик. Я заметил его почти сразу — трудно было не заметить. Он уже стоял в окружении двух юных дам, оживлённо что-то рассказывая, и, судя по их смеху, делал это весьма успешно. Он чуть наклонился, что-то шепнул одной из них, и та кокетливо прикрыла лицо веером. Я едва заметно усмехнулся. Фред оставался собой при любых обстоятельствах.

Мой взгляд скользнул дальше. И вот тогда я их заметил - слуги. Но назвать их так вслух было бы ошибкой. Они были одеты почти так же, как гости. Те же ткани, те же маски, те же плавные движения. Но если присмотреться — едва заметно — в их поведении была иная точность. Они не просто перемещались по залу — они отслеживали. Меня. Один из них остановился у колонны, словно просто рассматривая зал, но его взгляд на долю секунды задержался на моей руке с бокалом. Другой прошёл мимо, будто случайно, но слишком аккуратно обогнул группу гостей, чтобы не потерять меня из виду. Бром хорошо постарался. Никто подозрительный не должен был приблизиться ко мне. Никто не должен был подмешать яд. Я снова сделал глоток вина. И позволил себе короткий вдох. Маркиз Диас Клиффор появился в зале почти незаметно, но его невозможно было не узнать. Он двигался с той лёгкостью, которая приходит только с уверенностью в собственном положении. Наши взгляды встретились, и он приветственно приподнял шляпу, сопровождая жест лёгким кивком. Я ответил тем же, вежливо, чуть улыбнувшись.

— Граф, — раздался мягкий голос, — позвольте представить вам мою дочь.

Я обернулся. Передо мной стояла женщина в тёмно-синем платье, расшитом серебряной нитью. Рядом с ней — девушка, совсем юная, в светлом желтом наряде с тонкими кружевами и маской, украшенной белыми перьями.

— Для меня честь, — произнёс я, слегка склонив голову.

Мы обменялись несколькими фразами — о погоде, о бале, о музыке. Всё было настолько безупречно, что я мысленно похвалил этих женщин - воспитание в их семье занимало бесспорно первое место.

— Возможно, вы окажете моей дочери честь танца?

Я улыбнулся.

— Боюсь, сегодня я вынужден отказаться. У меня есть неотложные дела.

Это было ложью, но зато вежливо. Они отошли, и почти сразу их место заняли другие. И снова — знакомство, улыбки, лёгкие поклоны, намёки. Я был выгодной партией, неким лакомым кусочком для мам, мечтающих о счастьи для своих дочерей. Молод, но уже управляю поместьем Родсноу. Достаточно богат, достаточно влиятелен, достаточно свободен.

Я делал небольшие глотки вина между каждым разговором. И всё время искал взглядом тех, кто был здесь четыре дня назад - торговые представители. Да, они были в зале. И вели себя так, словно ничего не произошло. Словно никто не пытался меня убрать. Они смеялись, беседовали, поднимали бокалы, пробовали угощения. Один из них оживлённо обсуждал что-то с маркизом, другой спорил о поставках, третий ухаживал за дамой, словно весь мир был сосредоточен исключительно на этом моменте. И ни один из них не выдавал ни малейшего напряжения.

Я медленно провёл пальцем по краю бокала. Интересно. Сделал ещё один глоток. И именно тогда увидел её.

Сначала — движение. Лёгкое, почти невесомое. Затем — цвет. Нежно-розовый. Она шла сквозь зал, и казалось, что пространство само уступает ей дорогу. Платье до пола мягко развевалось при каждом шаге, словно подчиняясь не ткани, а ритму её дыхания. В волосах — тонкие нити жемчужных бусинок, которые ловили свет и отражали его мягкими вспышками. Мирабель. Я прошептал ее имя и оно так легко прозвучало на моих губах. И не сразу осознал, что перестал дышать ровно.

На её лице была маска — нежно-розовая, с лёгким блеском, закрывающая половину лица. Но этого было достаточно, чтобы сделать её ещё более недосягаемой. И еще более притягательной. Я выпрямился, залпом осушил бокал и поставил его на стол. Затем направился к ней твердым шагом. Остановившись на расстоянии, достаточном, чтобы не нарушить её пространство, но и не показаться холодным, произнес:

— Леди Мирабель.

Она обернулась и слегка улыбнулась. Но этого оказалось достаточно, чтобы сердце на мгновение сбилось с привычного ритма.

— Граф Редсноу.

Она сделала поклон, я склонился в ответ. Легкий аромат её духов коснулся моего сознания и я блаженно прикрыл глаза на миг.

— Я надеялся увидеть вас сегодня.

— Взаимно. — ответила она.

Я протянул руку.

— Позволите?

Она вложила свою ладонь в перчатке в мою. Музыканты сменили мелодию на вальс. Я осторожно повёл её в центр зала, чувствуя, как легко она следует за движением. Её рука под тонкой тканью была тёплой, почти невесомой, но в этом прикосновении ощущалась уверенность. Виконтесса смотрела мне в глаза, но казалось заглыдявала в самую глубь меня.

— Вы прекрасно танцуете, — сказала она.

— Лишь потому, что у меня достойная партнёрша.

Девушка тихо рассмеялась. Мы двигались в ритме музыки, и на несколько мгновений всё остальное — гости, слуги, разговоры — исчезло. Осталась только она. И ощущение странного, неожиданного покоя. Когда танец закончился, я не отпустил её руку сразу.

— Позвольте пригласить вас к столу, у нас прекрасные напитки.

— С удовольствием, милорд.

Я предложил ей шампанское протянул бокал. Девушка сняла перчатку и наши пальцы на секунду коснулись.

— Вы часто бываете на подобных вечерах? — спросил я.

— Достаточно, чтобы не удивляться им, — ответила она. — Но недостаточно, чтобы перестать их наблюдать.

Я чуть улыбнулся.

— Значит, вы наблюдаете?

— Всегда.

Её взгляд на мгновение задержался на мне.

— А вы?

— Сегодня — особенно.

Она чуть склонила голову.

— И что же вы уже заметили, граф?

Я сделал вдох, но ответил не сразу.

— Что не все маски на этом балу — декоративны.

Её улыбка стала тоньше.

— Осторожное наблюдение.

— Необходимое.

Мы замолчали на секунду. Но это молчание не было неловким. Оно было наполненным.

— А вы? — спросил я. — Что заметили вы?

Она медленно провела пальцем по ножке бокала.

— Что некоторые люди слишком уверены в своей безопасности.

Я замер на долю секунды.

— Это опасное заблуждение.

— Именно.

Её взгляд снова встретился с моим. Девушка приоткрыла рот и хотела добавить что-то еще, но тут в наш мир идилии и бесед ворвался Фредерик. Кузен хлопнул меня по плечу, словно не замечая моего недовольного взгляда, затем подошел к моей спутнице и протянул ей руку.

— Вы сегодня превзошли всех, миледи! — Фред легко поцеловал руку юной девушке.

— Благодарю вас, граф Редсноу, вы очень внимательны. — Мирабель присела в легком реверансе.

— Да, он очень внимательно всех рассмотрел. — тихо буркнул я проходя мимо брата, что бы меня слышал только он.

Мне хотелось увести этот цветок от хищных лап Фредерика, или если говорить проще, снова позвать юную леди на танец. Фреди не останется в обиде - вон зал полон девушек, может выбрать любую. Но не успел я протянуть руку, как Фред сказал:

— Хотите присоединиться к нам в каминной зале? Мы будем играть в шарады.

— С удовольствием! — было заметно, как заблестели глаза Мирабель под маской. — Джордж, давайте присоединимся к игре?

У меня от такого прямого обращения юной красавицы потемнело в глазах. Это наверное нормально, терять голову и зрение на пару секунд, когда стоишь рядом с прекрасной дамой.

— Конечно, пойдемте. — Я из-за всех сил делал вид, что у меня не кружится голова и предложил блондинке свой локоть.

В каминной зале уже собралось человек двадцать, и многие лица мне были знакомы. Фред похоже приглашал наших общих знакомых с прошлого мероприятия. Маски присутствующие сняли, без них было удобнее. Перед распотленным камином уже сидел виконт Рафаэль в окружении титулованных девушек, они смущенно смеялись над каждой его шуткой.

Барон Эдмунт Валькёр в своих неизменных круглых очках и казалось сегодня его волосы еще более непослушно торчат во все стороны.

Здесь была и племянница маркиза Клиффорского - маркиза Изабелла Клиффор - я знал ее с детства, когда они приезжали к нам погостить. Еще здесь было пару моих однокурсников с лицея Дальвича - граф Хендэл и граф МакКлаен - их семьи тоже получили приглашения. И пара дам в возрасте, видимо тоже хотели поиграть в шарады.

Тут я заметил, что виконт смотрит на меня с прищуром, в глазах скользит неприязнь. Неужели ревнует к сестре?

Я ответил ему таким же взглядом.

— Ну, что, с кого начнем? — Фредерик встряхнул кудрями выходя в центр залы, что бы его видели и слышали все.

— Давайте начнет игру самый младший! — крикнул кто-то сзади, я не обернулся и не посмотрел.

Но самый младший все понял и вышел в центр к Фреду. Это оказалась маркиза Изабелла, она сунула руку в бархатный мешочек, который держал кузен, и достала листок. Прочла что на нем написано, скомкала его и отдала обратно Фреду. Тот без церемоний закинул скомканный лист прямо в горящий камин. Изабелла стала показывать что-то, плавно поднимая руки.

— Это птица? — сказала одна из девушек.

— Может ветер?

— Листопад?

Я склонился к уху Мирабель, она все так же стояла рядом.

— Как вы смотрите на то, что бы обращаться друг другу на "ты"? — мой шепот слышала только Мирабель, да и остальные к счастью были заняты только игрой.

— Да! — рассмеялась Изабелла. — Это плащ развевается на ветру! - девушка села на свое место на широком диване.

В центр вышел другой игрок и запустил руку в мешочек.

— Я не против перейти на "ты". — так же тихо ответила мне блондинка.

— Ты что, изображаешь барышню в обмороке? — кто-то захохотал над несчастным в центре.

— Чем ты увлекаешься? — я решил спрашивать на прямую, что бы получше узнать свою спутницу.

— Тебе действительно интересно или ты спросил ради приличия? — виконтесса подняла на меня глаза.

По моей спине прошли мурашки от ее взгляда - открытый и хитрый одновременно. Я решил тоже смотреть прямо на нее, не отводя глаза, что бы не показаться смущенным.

— Мне правда интересно.

— Я люблю читать. — при этих словах девушки, я чуть сморщил нос.

Леди которая читает? Это... довольно редко и экзотично. Конечно образованность это хорошо, нужно уметь к примеру читать газету, новости... Но что бы девушка сидела в библиотеке и читала книги одну за другой? Обычно гувернантки и няни учат титулованных дам музыке и вышивке, пению и манерам. Я так задумался, глядя в одну точку на маске Мирабель, что кажется забылся и говорил все это уже в слух.

— Да я люблю читать. — послышалась обида в голосе девушки. — Про пиратов на необитаемых островах, про волшебных нимф и лесных чудовищ, в целом о вещах недоступных в нашем обыденном мире. Мне нравится уходить в разные волшебные миры из нашей серой обыденной реальности.

Я видел по выражению лица, что под маской Мирабель приподнимает левую бровь. Словно говорила: ты что осуждаешь меня? И мне тут же захотелось сгладить ситуацию.

— Эээ, конечно, чтение лучше чем... сплетни... — я сказал первое что пришло мне на ум.

На виконтессу это все же произвело эффект. Она закивала так, что ее локоны, цвета спелой пшеницы, запрыгали ей в такт.

— И лучше чем шитьё. — добавила девушка поморщившись. — Я попровала один раз и исколола себе все пальцы.

А мне вдруг стало весело от такого разговора. Честно, я и представить не мог, что не все девушки любят одно и тоже. И видимо вышивка не предел мечтаний барышень, точно не для виконтессы.

— Я тоже хочу вынуть из мешка задание. — Мирабель, видимо, была еще и не из тех, кто всю игру любит отсиживаться на задних рядах.

Внутри у меня с каждой секундой разливалось приятное тепло - общение с этой девушкой, невесомой и красивой - вызывало во мне необычные эмоции. Как будто хотелось запрыгать или рассмеяться, искренне и весело. Но не смотря на то, что внутри у меня словно фейерверк взрывался, внешне я лишь учтиво поклонился, поцеловал тыльную сторону ладони, специально задержав губы на ее коже чуть подольше. Девушка заулыбалась и могло показаться, что она прячет смущение за улыбкой. Виконтесса подхватив подол платья стала протискиваться к центру залы. Там по прежнему стоял Фредерик и что-то весело выкрикивал игрокам. Я вдохнул полную грудь воздуха, что бы успокоить разбушевавшиеся эмоции. Вечер проходил идеально, ко мне никто больше не подошел, никаких попыток отравления. Тишь да гладь.

Желающих поиграть в шарады все прибавлялось. Теперь в каминной зале было около полусотни гостей. Думаю веселье будет продолжаться даже если время перевалит далеко за полночь. Ну и ладно, пусть гости развлекутся. А утром выйдет газетная статья о прекрасном бале в честь Хеллоуина, который устроил глаф Редсноу.

Я снова глубоко вдохнул и резко замер,не успев выдохнуть. В области сердца что-то больно кольнуло меня. Я приложился рукой к сюртуку и резко выдохнул. Боль длилась секунд пять, но из-за нее у меня снова потемнело в глазах, да так, что я перестал различать зал и людей.

Спустя минуту зрение восстановилось, но в ушах остался неприятный звон. Я прилагал большие усилия, что бы стоять ровно и не завалится на ближайший диван. Внутри разросталась паника. Что со мной происходит, черт возьми?! Боль отступила, но левую руку сковало тисками и мыщцы заныли, пальцы сами собой выгнулись дугой.

"Это что судороги?" — истерично подумал я, глотая ртом воздух.

Тут же мою голову пронзила ужасная боль, словно в мозг впилась раскаленная игла, перед глазамиизаплясали цветные мушки и я упал в обморок от боли.

Глава 8

Сознание возвращалось медленно, будто меня вытаскивали со дна холодного озера. Звуки пробивались глухо, ломано, как сквозь толщу воды.

—... это ненормально! — голос был знакомый - Фредерик.

— Тише, милорд, — другой, более сдержанный - это был Бром.

Я попытался вдохнуть глубже, но грудь отозвалась тупой болью. Кто-то рядом шевельнулся.

— Пульс нестабилен, — сказал третий голос - незнакомый, может мне вызвали лекаря? — Это не простое недомогание.

Слова растягивались, путались, но постепенно становились яснее.

— Вы хотите сказать, — Фред резко повысил голос, — что его отравили?!

— Я этого не исключаю, — ответил лекарь. — Симптомы соответствуют. Судороги, потеря сознания, боль в груди. Но я пока не могу сказать, чем именно.

Внутри что-то сжалось. Меня отравили. Значит, не показалось.

— Это невозможно! — почти выкрикнул Фред. — Я был рядом! Больше с ним никого не было!Его громкий голос проходился по моим ушам словно лезвие бритвы цирюльника. — Никого кроме неё. — добавил он тише, но в его голосе чувствовалось подозрение.

— Что вы имеете в виду? — зазвучал женский голос - чёткий и возмущённый. Это была Мирабель.

— Я имею в виду, что вы были рядом с моим кузеном весь вечер и когда ему стало плохо тоже. — холодно ответил Фредерик.

— Вы обвиняете меня? — в её голосе появилась задетая обида.

— Я просто говорю факты.

— Это не факты, это оскорбление!

— Довольно. — вмешался ещё один голос. Мужской, твёрдый, это Рафаэль. — Я же предупреждал тебя, Мирабель. Нужно было держаться подальше от этой семейки Редсноу!

Во мне что-то резко вспыхнуло. Злость. Чистая и резкая, как удар.Я дёрнулся, открывая глаза.Свет ударил в лицо. Комната расплывалась, но я всё же приподнялся на локтях.

— Это не она, — голос вышел хриплым, но достаточно громким.

Все замолчали.

— Джордж! — Фред мгновенно оказался рядом. — Ляг обратно, ты еле дышал!

— Я сказал это не она. — повторил я, глядя прямо на него.

Мирабель стояла чуть в стороне. Бледная, но со вздернутым подбородком, прижимая перчатки к груди.

— Вы не в состоянии делать выводы, милорд, — начал лекарь, он сидел у изголовья моей кровати.

— Я в состоянии помнить, — перебил я.

Фред сжал губы.

— Чёрт, ты нас напугал, — сказал он уже тише. — Я думал...

Он не договорил. Лекарь поднялся с табуретки.

— Я приготовлю настойку. Она облегчит ваше состояние, — сказал он и направился к выходу. — Не давайте ему вставать.

Дверь закрылась и в комнате повисло напряжение. Фред провёл рукой по волосам, встряхнув кудри, как всегда, когда нервничал.

— Я правда думал, что тебя потеряю, — сказал он уже без злости. В нем слышалась только усталость.

Я медленно опустился обратно на подушки.

— Мы ведь всё так тщательно спланировали — мой голос прозвучал хрипло и чуждо, словно не принадлежал мне. — И я всё равно проиграл.

Слова растекались, путались, но я заставил себя договорить.

— Вы не проиграли, милорд, — раздался рядом голос Брома, спокойный и сдержанный, как и всегда. — Вы пережили удар. Это значит, что у нас ещё есть ход.

Я чуть повернул голову, и это простое движение отозвалось новой волной головокружения.

— Да что у вас здесь за чертовщина происходит? — голос Рафаэля прозвучал резко, почти раздражённо, и в нём слышалось не столько беспокойство, сколько нетерпение человека, оказавшегося втянутым в чужую, неприятную ему историю.

— Вопрос, который, полагаю, волнует всех присутствующих. — негромко добавил другой голос.

Я медленно перевёл взгляд в сторону и только теперь заметил барона Валькёра, стоявшего в тени у стены. Он что тоже стоит тут с самого начала?

— А что если... — Фредерик запнулся, и в его голосе была смесь напряжения с паникой. — Что если вино уже было отравлено, Джорджи?

Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Признаться честно мне тоже пришла эта мысль.

— Бром... — произнёс я медленно, стараясь удержать ясность мысли. — Откуда это вино?

На несколько мгновений воцарилась пауза, и в этой тишине я почти физически ощутил, как все взгляды обратились к нему.

— Его привёз ваш отец, милорд, — наконец ответил Бром, словно выбирая что ответить. — После совместной поездки с маркизом Клиффорским. Насколько мне известно, это был подарок.

Никто не произнёс ни слова, но напряжение в комнате стало почти осязаемым.Внутри меня всё сжалось.

*Нет...*

Мысль возникла мгновенно и столь же резко была отвергнута.

*Нет, этого не может быть.*

Маркиз Клиффор — человек, которого я считал близким, таким надёжным! Я с усилием провёл рукой по лицу, но это только усилило головокружение.

— Это лишено смысла — выдохнул я, едва удерживая ровный тон. — Он не стал бы делать подобного.

И всё же уверенность в этих словах была уже не той, что прежде. Меня вновь накрыла волна тошноты, и я отвернулся, стараясь не смотреть ни на кого. Особенно на неё. Я чувствовал на себе тревожный взгляд Мирабель и именно это почему-то причиняло наибольшее неудобство и неловкость. Мне было неприятно, что она видит меня таким слабым и бледным, лишенным контроля над телом и сознанием. Ещё совсем недавно я стоял среди гостей, наблюдая, просчитывая, управляя — а теперь не мог даже сесть без посторонней помощи.

А еще меня до глубины души раздражало присутствие Рафаэля. Видимо он пришел сюда следом за сестрой. Я сжал пальцы, ощущая, как они дрожат.

— Чёрт. — сорвалось почти бесшумно.

Левая рука ныла тупой, тягучей болью, мышцы словно свело, и я с трудом удерживал их в неподвижности.

— Вам необходимо сохранять покой, милорд, — произнёс Бром. — Сейчас любые выводы преждевременны.

— Преждевременны? — резко отозвался Рафаэль. — По-моему, как раз наоборот.

— Выводы, сделанные без оснований, опаснее самой ситуации, — холодно парировал Бром. — Но будьте уверены, мы не оставим этого просто так. Маркиз Диас Клиффор будет допрошен за подаренное им вино.

Я закрыл глаза, позволяя голосам на мгновение отступить. Они больше не звучали глухо, как раньше, но всё ещё отдавались в голове неприятным эхом.Я медленно вдохнул, пытаясь удержаться за эту хрупкую границу между ясностью и новым провалом в темноту.Дверь тихо скрипнула, и в комнату вернулся лекарь, неся в руках медный таз и стеклянный стакан с мутной, непрозрачной жидкостью. От настоя тянуло резким запахом, в котором угадывались травы и что-то ещё — тяжёлое, неприятное, вызывающее отвращение ещё до первого глотка.

Он окинул взглядом собравшихся и, не повышая голоса, произнёс:

— Всем, кто не готов к последствиям, лучше выйти. Реакция может быть крайне... наглядной.

Рафаэль даже не стал скрывать брезгливости. Его губы скривились, идеальный нос сморщился и он тут же схватил Мирабель за локоть.

— Ты идёшь со мной, — коротко бросил он, уже поворачиваясь к двери.

Но девушка вырвала руку из хватки высокого блондина.

— Нет, — в её голосе прозвучала твёрдость, которой я от неё не ожидал, — Я не уйду, пока не буду уверена, что с графом всё в порядке!

Я медленно перевёл на неё взгляд.И в этот момент внутри что-то сжалось. Нет, не от боли. От того, как она смотрела на меня. Смесь тревоги и волнения. Я первым отвел взгляд в сторону. Ее беспокойство и пристальный взгляд сейчас меня раздражали. Я сглотнул, чувствуя, как к горлу уже подступает противный ком.

— Леди... — голос вышел слабее, чем хотелось бы. Я сделал паузу, собираясь с силами. — Пожалуйста подождите за дверью.

Она на секунду замерла, будто хотела возразить, но затем медленно кивнула. Рафаэль не стал ничего добавлять — лишь бросил на меня короткий, неприязненный взгляд и, воспользовавшись её решением, вывел сестру из комнаты. Дверь закрылась.

Фредерик тут же оказался рядом.

— Давай, Джорджи, — пробормотал он, осторожно поднимая меня за плечи. — Сядь ровно... вот так.

Я с усилием выпрямился, опираясь на его руку. Мир на секунду качнулся, но я удержался. Лекарь подошёл ближе и протянул стакан.

— Пейте, милорд, и лучше залпом.

Я не стал задавать вопросов. Не стал даже принюхиваться. Просто взял стакан и сделал несколько быстрых глотков. Жидкость оказалась резко кислой, почти едкой. Она обожгла язык, прошлась по горлу, оставляя после себя неприятное ощущение тяжести.И почти сразу же меня скрутило. Тело среагировало быстрее, чем я успел сделать вдох. Я резко наклонился вперёд, и в следующий момент меня вывернуло прямо в медный таз. Громко и судорожно. Из горла вырывался хрип, дыхание сбилось, глаза заслезились. Вместе с рвотой выходила густая масса — чёрная и вязкая, как дёготь. На секунду я сам не понял, что вижу. Запах ударил в нос — тяжёлый, горький, с примесью вина и чего-то прогнившего. Горло запершило, рот наполнился кислой, жгучей смесью. Меня снова скрутило. И ещё раз. Я закашлялся, пытаясь вдохнуть, но лёгкие будто не сразу вспомнили, как это делается.

— Хорошо, что все вышло. — спокойно сказал лекарь где-то рядом.

Крепкая рука Брома легла мне на плечо.Он молча протянул мне салфетку, затем — стакан воды.Я схватил его, жадно прополоскал рот, сплюнул остатки горечи и только после этого сделал полноценный глоток. Вода показалась мне невероятно вкусной в этот момент, она приятно холодила мне рот и горло. Я тяжело выдохнул, всё ещё чувствуя, как внутри дрожат мышцы.

— Дьявол... — хрипло сорвалось у меня с губ.

Но теперь, сквозь слабость и отвращение, появилось ещё одно ощущение.Словно изнутри мне немного полегчало. Лекарь поднялся первым, аккуратно взял медный таз, избегая лишних движений, и, уже направляясь к двери, бросил через плечо:

— Мы постараемся определить яд по содержимому. Это даст больше, чем любые догадки.

Он вышел, и почти сразу за ним последовал Бром. Я успел услышать, как они вполголоса начали что-то обсуждать в коридоре.

Фредерик всё ещё держал меня за плечи, будто опасался, что я снова рухну вперёд, а я уже чувствовал, что могу сидеть сам. Тело оставалось слабым, но эта слабость больше не была той вязкой, парализующей тяжестью, что накрывала меня несколько минут назад.

Я осторожно выпрямился.

— Полегче? — тихо спросил Фред.

— Да — выдохнул я. — Вроде живой.

— Если у вас есть силы на самоиронию, то значит вам действительно полегчало. — Эдмунт улыбнулся уголками губ.

Я медленно опустил ноги с кровати.

— Мне нужно в кабинет.

— Ты с ума сошёл? — тут же отреагировал Фредерик. — Тебе лежать нужно, а не разгуливать по дому!

— Фредерик прав, — добавил барон. — В вашем состоянии...

Я поднял на них взгляд. Мой фирменный тяжелый взор выглядел красноречивее любых слов. И Фредерик первым сдался. Он тихо выдохнул и провёл рукой по волосам.

— Ладно... — пробормотал он. — Но мы идём с тобой.

Барон лишь коротко кивнул. Они шагнули ближе, собираясь помочь мне подняться, но я остановил их жестом.

— Не нужно.

Упёршись руками в край кровати мне удалось поднялся. Мир покачнулся, но я устоял и прислушаться к себе - тошнота исчезла, а головная боль отступила, оставив после себя лишь слабый, далёкий отголосок. Сделал шаг, а потом еще один, с тихой радостью понимая, что смогу идти сам.

— Чёрт... — тихо выдохнул Фредерик. — Ты сейчас выглядишь лучше, чем десять минут назад.

Мы вышли в коридор. Кажется во всем особняке стояла полная тишина. Лишь где-то далеко скрипнула доска, да едва слышно прошёлся сквозняк. На всем пути нам никто не встретился и это было к лучшему. Шагая медленно, но уверенно, я стал вспоминать:

*Белладонна* Сухость во рту. Галлюцинации. Потеря контроля.

*Стрихнин* Судороги. Резкие и болезненные. Выгнутые пальцы.

*Мышьяк* Тошнота. Рвота. Обезвоживание. Боль.

Я поморщился. Симптомы пересекались, так что было непонятно, на что опираться.

— Какой же из них? — едва слышно произнёс я, больше для себя, чем для своих попутчиков.

Мы прошли мимо окна и я мельком взглянул в сторону сада. Небо уже начинало светлеть, едва заметно, но было видно - ночь подходит к концу.

Кабинет встретил меня тишиной и прохладой. Я дошёл до стола и медленно провёл пальцами по его краю, как будто проверяя, что он всё ещё реален, и опустился в кресло, позволяя себе полноценный выдох. Фредерик остановился чуть в стороне, барон — у полки, но оба смотрели на меня одинаково внимательно.

— Белладонна, — начал я, не поднимая взгляда. — Стрихнин. Мышьяк. Цианид.

Фредерик тихо присвистнул.

— Звучит так, будто ты читаешь меню, Джорджи.

Я перевёл взгляд на барона.

— Это из книги, которую я у вас одолжил.

Он и бровью не повел, лишь чуть склонил голову.

— Я должен сказать спасибо, — продолжил я. — Без неё я бы сейчас даже не понимал, что со мной происходит. — я кивнул в сторону полки. — Можете забрать её.

Барон покачал головой.

— Оставьте. Она принесёт больше пользы вам.

— Уже нет, — коротко ответил я. — Я выжал из неё всё, что мог.

Фредерик резко вздохнул и с силой провёл руками по волосам.

— И что дальше? — раздражённо бросил он. — Ты знаешь симптомы, прекрасно. А дальше? Нам это чем-то помогает?

Я поднял на него взгляд.

— Тем, что я всё ещё жив.

— Ненадолго, если лекарь ничего не найдёт, — жёстко парировал он, — извини, конечно, но...

Я откинулся в кресле.

— Есть ещё кое-что.

Фред замер. Барон слегка подался вперёд. А я наклонился и постучал костяшками пальцев по столешнице.

Раз. Два. Ничего. Мои брови сошлись на переносице. Я тихо выругался, продолжая стучать и ощупывать стол. Ну не приснился же мне этот тайник, в конце то концов!

Фредерик бросил быстрый взгляд на Эдмунта.

— Джордж....

Я не дал ему договорить.

— Подожди!

В памяти всплыла та ночь и я понял, что делаю не так. Один короткий удар. Пауза и два подряд.

Тук. Тишина. Тук-тук. Щелк! Крышка под столом распахнулась резко и без предупреждения, с силой ударив меня по коленям. Снова!

— Да чтоб тебя! — сквозь зубы выдохнул я, резко подавшись назад.

Из ниши выпала книга и упала на ковёр с глухим, тяжёлым стуком. Фредерик уставился вниз, затем на стол, затем снова вниз.

— Я, конечно, всегда подозревал, что этот дом странный... — медленно произнёс он. — Но чтобы настолько...

— Это ещё мягко сказано. — поморщился я, потирая колени.

Барон первым наклонился и поднял книгу.

— Интересно — тихо произнёс он, рассматривая обложку.

Я наблюдал за ним, чувствуя, как эмоции подгоняют меня рассказать парням все что я уже знаю.

— Эта вещь была спрятана моим отцом, — сказал я. — И не просто так.

Фредерик выпрямился.

— И, разумеется, ты решил рассказать мне только сейчас?

— Я не был уверен в подлинности этой книги... в достоверности ее информации.

Мы втроем склонились над книгой и кузен открыл ветхий корешок.

Но никто не успел и рта раскрыть, с коридора послышались шаги и быстрый цокот женских каблучков. Фредерик захлопнул книгу.

Дверь открылась без стука и в кабинет буквально ворвалась запыхавшаяся виконтесса. Признаться честно, мне впервые довелось видеть девушку в таком состоянии. Мирабель тяжело дышала, щеки ее пылали, пряди волос выбились из общей прически. Но кажется собственный вид ее не смущал.

— Я предупреждал, что вы отдыхаете, — произнёс Бром, закрывая за собой дверь.

Девушка оглядела присутствующих и ее взгляд остановился на мне.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, делая шаг вперёд.

От такого искреннего и прямого беспокойства я замешался. Кузен и барон многозначительно переглянулись с улыбочками.

— Благодарю за беспокойство, мне гораздо лучше. — я попытался улыбнуться девушке, но получилось устало и измученно.

Мирабель кивнула, видимо посчитала ответ достаточным и опустила глаза на книгу. В ее взгляде загорелся интерес:

— Что у вас тут?

Фредерик рядом со мной тихо выдохнул и бросил на меня быстрый взгляд — короткий, но предельно ясный. Он глазами спрашивал, стоит ли обсуждать находку в обществе с леди. Я ответил так же — едва заметным движением глаз. Да. Мне нечего скрывать от тех, кто здесь присутствует. Здесь не было лишних людей.

Фред медленно повернулся к Мирабель.

— Леди... — он замялся на долю секунды, что для него было редкостью, — прошу простить мои слова ранее. Обстоятельства были не в мою пользу.

Она посмотрела на него прямо, без тени улыбки.

— Я не держу зла, граф. Но советую в следующий раз сначала думать.

Фред только хмыкнул, принимая удар.

Блондинка уже справилась с одышкой и подошла к столу.Я протянул руку и открыл книгу, чувствуя, как внутри снова поднимается странное напряжение.

— Это Аркиум, — произнёс я медленно. — Камень жизни. — Я перелистнул страницу.— Здесь сказано, что он способен нейтрализовать любой яд.

Тишина в комнате стала плотнее.

— Любой? — переспросил кузен.

— Так написано, — коротко ответил я. — Проблема в другом. — Я перевернул книгу до конца.— Последняя страница отсутствует. И не ясно, где его искать.

Барон Эдмунт медленно поднял взгляд.

— Я знаю, где мы можем узнать больше.Все одновременно повернулись к нему.— Эту книгу написал учёный, — продолжил он, — Августин Рейнхарт. Его считали безумцем, из-за его странных методов изучения болезней и их лечения. Он умер около пятидесяти лет назад.

— И? — нетерпеливо бросил Фред.

— И он написал ещё одну книгу. Более подробную. Считается, что она осталась в его доме.

— В доме? — переспросил я.

— Который теперь музей, — спокойно закончил барон. — В Ирдандии. Голуэй.

Тишина на секунду повисла между нами.

— Значит, едем? — сказал Фредерик пожимая плечами.

Я посмотрел на него с благодарностью и поразился. В этом и был весь мой кузен: надо ехать в соседнее государство? За волшебным камнем? Ну поехали.

— Да. — подтвердил я.

— Я с вами. — подался вперед барон.

— Спасибо, но вы не обязаны... — слова Эдмунта поразили меня, мы были не так уж и близки, но этот юноша готов отправиться со мной на поиски камня.

— Знаю, — кивнул он, поправляя очки, — но со мной будет легче добраться до Голуэй.

— Я тоже с вами.

Мы все медленно повернулись к Мирабель. Она стояла прямо, чуть приподняв подбородок. Наши лица приняли одинаковые выражения - глаза широко открылись, лица вытянулись, брови взметнулись вверх.

— Нет, — отрезал я. — Это опасно! Юным леди не место в приключениях подобного рода.

— Я хочу помочь, тем более я знаю ирланский! — девушка лихорадочно искала поддержку в моем лице.

— Ты не понимаешь, во что вмешиваешься. — покачал головой я.

— Это ты не понимаешь. Если вы оставите меня тут, я скажу всем куда вы отправились. — девушка спокойно пожала плечами. По голосу было понятно - она пойдет на все, что бы добиться своего.

Фред тихо усмехнулся, в его глазах снова заблестели смешинки:

— Это угроза. Но если Эмбридж старший узнает, он нас всех похоронит.

— С братом проблем не будет, — спокойно сказала она. — Я напишу ему, что уехала в школу.

Я сжал челюсть. Это было безрассудно, очень опасно, и всё же... Я слишком хорошо понимал этот взгляд: она все уже решила. Мне это было хорошо знакомо - я постоянно видел подобную решимость в отражении зелкала.

— Хорошо, — произнёс я наконец. — Но ты будешь рядом со мной. Ни шагу в сторону.

Мирабель засияла как новая золотая монета.

Фред закатил глаза.

— О, это будет весело.

— И у нас мало времени. — Эдмунт взял книгу.

— Попрошу Брома приготовить нам походный экипаж. — я двинулся к двери и все потянулись следом. — Вещи брать не будем, все необходимое купим по дороге.

В этот момент я спытывал смешанные чувства. Когда все успело так быстро завертеться? Сперва я знакомлюсь со своими новыми друзьями, а потом мы уже собираемся ехать в путешествие, исход котрого неизвестен.

Глава 9

Карета мерно покачивалась, будто убаюкивала. Но сон не приходил ни к одному из нас по-настоящему. Раннее утро только начинало расползаться по небу бледной серостью. Солнца не было видно — его скрывал плотный слой тяжёлых туч. И те нависали так низко, словно могли коснуться вершушек сосен. Воздух за окнами казался густым, влажным, и в нём уже чувствовалось напряжение перед дождём — тем самым, который сначала долго собирается, а потом обрушивается сразу и без пощады.

Колёса глухо стучали по дороге, иногда проваливаясь в мягкую, размокшую землю. Пейзаж за мутным стеклом тянулся однообразный: тёмные поля, редкие деревья сосен с голыми стволами и ветер, лениво шевелящий их. Внутри экипажа было не особо тепло, и это конечно не успокаивало.

Фредерик сидел, откинувшись на спинку, с полузакрытыми глазами. Его голова время от времени отклонялась в сторону, затем резко возвращалась обратно — он упорно боролся со сном, словно считал своим долгом не позволить себе отключиться. Пальцы его время от времени сжимались, будто он пытался удержать себя в реальности и не дать ей ускользнуть. На лице застыло выражение упрямства, почти детского, и в этом было что-то странно трогательное — человек, который привык быть лёгким, шумным, сейчас молча сопротивлялся усталости.

Рядом со мной - Эдмунт, сидел неподвижно, словно вовсе не замечая ни дороги, ни холода за окнами. Его внимание было полностью поглощено книгой. Пальцы аккуратно удерживали ветхий корешок, глаза быстро скользили по строчкам, время от времени останавливаясь, возвращаясь назад, будто он пытался выжать из текста больше, чем тот был готов отдать. Иногда его брови едва заметно сходились, иногда — наоборот, разглаживались, как будто он находил ответ, но тут же сталкивался с новым вопросом. Всё в нём было сосредоточено, собрано, почти напряжённо — как у человека, который держится за знание как за единственную опору.

Напротив сидела Мирабель. Девушка не выглядела уставшей, наоборот - она смотрела в окно с таким выражением, будто перед ней разворачивалось не серое утро на дороге, а нечто удивительное, почти волшебное. Её глаза внимательно следили за каждым движением — за тем, как ветер гнёт траву, как тучи медленно стягиваются, как редкие капли начинают оставлять следы на стекле. В её взгляде не было ни страха, ни сомнений — только живой, искренний интерес и какое-то тихое, почти детское восхищение. Словно это было не опасное путешествие, а начало увеселительной прогулки, о которой леди давно мечтала. Её пальто было плотно запахнуто. На голове была шапочка с меховой оторочкой, а пряди волос выбивались из под нее, мягко касаясь щёк при каждом толчке кареты. Она этого не замечала. И, кажется, не хотела замечать ничего, что могло бы испортить этот момент.

Я смотрел на неё лишь мельком. Дольше — не хотелось. Или не стоило. Сидел, опираясь плечом о холодную стенку кареты. Плащ давал тепло, но не мог избавить от ощущения, что холод идёт изнутри. Тело всё ещё не до конца оправилось — где-то глубоко оставалась слабость, тихая, но настойчивая, как напоминание. Я закрыл глаза на мгновение. И почти сразу открыл снова. Мысли не давали покоя. Смогу ли я доехать? Даже не так. Успею ли я доехать? И есть ли вообще смысл в этом пути? Камень жизни. Слова звучали настолько нереально. Почти насмешливо. Легенда. Сказка. Надежда, за которую хватаются, когда других вариантов не остаётся.

Я медленно выдохнул. Карета качнулась сильнее, колесо, кажется, попало в яму, и где-то снаружи глухо ударил гром. За стеклом первая капля дождя медленно потекла вниз. За ней — вторая. Затем ещё. Небо окончательно потемнело, будто приняло решение. Дождь начал набирать силу. Я перевёл взгляд на окно. Размытый мир за стеклом казался ещё дальше, чем был на самом деле. И вдруг пришла простая, холодная мысль: Если камня не существует — мы едем навстречу пустоте. Если существует — не факт, что я доживу до него. Я сжал пальцы, чувствуя, как напряжение медленно собирается внутри. И всё же я не собираюсь останавливаться, даже если это путь в никуда.

Фредерик откинулся на спинку сиденья, вытянув ноги, и с любопытством посмотрел на Мирабель.

— И всё-таки, леди, — протянул он, — я никак не могу понять одну вещь.

Она перевела на него взгляд.

— Какую?

— Зачем вам это? — он кивнул куда-то в сторону окна, за которым мелькали деревья. — Дороги, грязь, сомнительная компания, — он бросил быстрый взгляд на меня, — и весьма неопределённый исход.

— Фред. — коротко произнёс я.

— Что? — он пожал плечами. — Я же просто интересуюсь.

Мирабель чуть выпрямилась.

— Я уже говорила. Я хочу помочь.

— Это звучит благородно, — хмыкнул он. — Но все же недостаточно убедительно.

Тишина на секунду повисла в карете. Я не смотрел на неё, но чувствовал — она сейчас решает, насколько быть честной.

— Вы правы, — наконец сказала она. — Это не всё.

Фред оживился.

— Вот это уже интереснее.

Виконтесса перевела взгляд на него, затем — на меня. И задержала его наверное чуть дольше, чем следовало.

— Я не люблю, когда мне указывают, что делать, — сказала она спокойно. — И уж тем более — когда пытаются решить за меня, что для меня безопасно.

Фред тихо усмехнулся.

— Звучит знакомо.

— И ещё, — добавила она после паузы, — я не из тех, кто спокойно сидит и ждёт, пока всё закончится плохо.

В карете стало тихо. Фред кивнул, будто принял ответ.

— Ладно, это уже больше похоже на правду.

Я всё же посмотрел на неё. Она выдержала мой взгляд. Заправила прядь под шапку. И в этот момент я понял: она поехала не из-за упрямства, и не из-за глупости. Она просто такая же, как я.

— Так, а зачем вам, юный барон это приключение? С людьми которые мало знакомы вам... - кажется Фред решил проверить каждого, кто ехал с нами.

— Я стану языковедом и ученым как мой отец. — ни разу ни смутившись ответил брюнет, поправляя очки на переносице. — Старший Валькёр объездил всю Англию, часть Франции и Швеции, теперь пора и мне отправляться на поиски знаний. Если я напишу летопись о нашем путешествии, к тому же с удачным исходом, я возымею успех в глазах отца. А еще я просто хочу помочь Джорджу, который оказался в очень плохой ситуации.

Фредерик посмотрел на него с уважением и восхищением. Вопросов к барону у него больше не было и он снова повернулся к Мирабель. К ней видимо вопросы у него еще оставались.

---

Меня разбудила тишина. Сначала я даже не понял, что именно изменилось. Сознание ещё цеплялось за обрывки сна, за вязкую дремоту, в которую я, как ни странно, всё-таки провалился. Я ведь старался не засыпать. Держался изо всех сил, упрямо, до последнего, но всё же уснул.

Я медленно открыл глаза. Карета больше не двигалась. Не было привычного ритма — глухого стука колёс, мерного звона лошадиных подков по дороге. Экипаж стоял. Вокруг — странная, непривычная неподвижность. Медленно выпрямляясь и чувствуя, как тело отзывается тяжестью, но уже не той болезненной, а скорее усталой, я прислушался. Снаружи послышались голоса, шаги, скрип упряжи.

— Остановились, — пробормотал Фредерик, потирая глаза.

Даже он выглядел сбитым с толку, словно тоже не заметил, как провалился в сон. Дверца кареты распахнулась, впуская внутрь сырой утренний воздух.

Я вышел первым. Дождь уже закончился. Но его следы остались повсюду. Дорога превратилась в сплошную грязь, вязкую, тёмную, с лужами, в которых отражалось тяжёлое серое небо. Воздух пах мокрой землёй, деревом и чем-то ещё — едва уловимым, но неприятным.

Я поднял взгляд. Над входом в постоялый двор покачивалась на ветру кованая вывеска.

«Сломанная подкова».

Железо тихо скрипело, цепь звякала при каждом порыве ветра, и в этом звуке было что-то неуютное. Фред уже спрыгнул вниз и тут же зашагал вперёд. Его сапоги с чавканьем погружались в грязь, разбрызгивая воду.

— Великолепно, — протянул он, оглядываясь. — Просто великолепно.

Я молча последовал за ним. Сапоги сразу же увязли в мягкой земле, холодная вода просочилась внутрь, но я не остановился. Сзади тихо хлопнула дверца кареты. Мирабель спустилась последней. Она на секунду замерла, глядя на дорогу, и на её лице отразилось искреннее, почти детское отвращение. Грязь, лужи, тяжёлое небо — всё это явно не входило в её представления о путешествии. Она аккуратно приподняла полы пальто, стараясь не задеть тканью мокрую землю, и только после этого осторожно шагнула вперёд, выбирая, куда поставить ногу. Это выглядело почти комично — рядом с Фредом, который уже без всяких церемоний шёл напролом. Дверь постоялого двора была приоткрыта. Изнутри тянуло теплом, дымом и шумом голосов.

Я на секунду задержался у входа. Просто прислушался. И только потом толкнул дверь. В лицо ударил воздух - тяжёлый, пропитанный дымом и запахами, от которого запершило в горле. С потолка свисали закопчённые балки, между ними лениво тянулись сизые струйки дыма, не находя выхода. Где-то в глубине зала потрескивал камин, а по периметру стен висели факелы и отбрасывали дрожащие тени, делая лица сидящих за столами странно искажёнными. Столы были грубые, потемневшие от времени и пролитых жидкостей, мне не хотелось даже думать, что на них проливали. Пол был усыпан соломой, уже давно не свежей, местами влажной, и при каждом шаге она тихо шуршала под ногами. И люди. Их было много. Путники, торговцы, пара солдат в плащах, какие-то угрюмые мужики, говорившие вполголоса. Смех здесь звучал редко — чаще слышались короткие фразы, глухие удары кружек о стол, скрип лавок. И всё это на мгновение стихло, когда мы вошли. Все разом посмотрели кто же это вошел, а потом, потеряв к нам всякий интерес люди продолжили свои разговоры. Я посмотрел на кузена, тот лишь делал вид что спокойно рассматривает обстановку, но я видел — плечи напряжены, у висков бьюся крупные вены. Похвалил про себя Фреда, это именно то, что мне нужно в такие моменты — внимательно изучить обстановку, а не расслабиться и потерять всякую блительность.

Наша компания направилась к стойке. Барный стол стоял справа от входа — широкий, потёртый, с тёмными пятнами от пролитого эля. За ним стоял хозяин — крепкий мужчина с тяжёлой челюстью и густой бородой, в которой застряли крошки. Он лениво вытирал кружку, но взгляд у него был внимательный и колючий. Я остановился перед стойкой, опираясь ладонью о дерево.

— Мы хотим снять комнаты.

Хозяин окинул нас быстрым взглядом. Сначала меня. Потом Фреда и Эдмунта. Задержался на Мирабель чуть дольше.

А я на пару секунд задумался. Мирабель ведь должна спать в отдельной от нас комнате. И тут меня стали разделяли противоречивые мысли: одна моя часть понимала, что девушка ну никак не может спать в комнате с парнями, а вторая моя часть кричала о безопасности и сохранности виконтессы.

— Две. — решился я наконец.

Он хмыкнул, будто это его позабавило, но спорить не стал.

— Найдутся.

Я чуть сдвинулся, давая понять, что это ещё не всё.

— Наших лошадей нужно накормить и поставить в стойло. Кучеру — место в комнате для прислуги и сытный обед.

— Сделаем.

Он поставил кружку на стол и потянулся за ключами, висящими на крючках за его спиной. Металл тихо звякнул о металл и два ключа легли на стойку с глухим стуком. Я забрал их, положив на стол мешочек серебрянных монет. Хозяин тут же принялся жадно их пересчитывать. Фред уже облокотился рядом, лениво постукивая пальцами по дереву, но я видел — он следит за залом. Эдмунт стоял чуть позади, сжимая книгу, словно не хотел выпускать её из рук ни на секунду. Правильно. Мирабель держалась ближе к нам, но взгляд её невольно скользил по помещению — и в нём уже не было прежнего восторга. Только осторожность. Кажется теперь путешествие не казалось ей таким радостным и беззаботным.

— Пойдёмте и отдохнем. — повернулся я к своим попутчикам.

Лестница на второй этаж находилась в углу зала. Узкая, скрипучая, с неровными ступенями. Дерево под ногами отзывалось тихим протестом при каждом шаге. Небольшая комната встретила нас скрипом двери и запахом сырого дерева. Потолок низкий, с потемневшими балками, словно давящими сверху. В углу — небольшое окно, почти полностью закрытое плотными партьерами, через которое едва пробивался серый свет. По стеклу медленно стекали редкие капли — дождь почти закончился.

Три кровати стояли вдоль стен. Узкие, жёсткие, с неровными матрасами, которые явно помнили не одного постояльца. Простыни — чистые, но грубые, сероватые, натянутые кое-как. У одной из кроватей покосилась ножка, и она едва заметно кренилась в сторону. Между ними — маленький стол, поцарапанный, с тёмными пятнами, и один единственный стул. Я остановился у порога, медленно окинув всё взглядом.

*Мда не поместье Редсноу.*

Но жаловаться не было ни сил, ни смысла.

Фред первым рухнул на ближайшую кровать, даже не снимая сапог, и она тут же жалобно скрипнула под его весом.

— Если я переживу этот день, — пробормотал он, глядя в потолок, — это уже будет подвиг.

Я лишь хмыкнул и прошёл дальше, опускаясь на край другой кровати. Матрас подо мной неприятно прогнулся, но удержал. Тело всё ещё было тяжёлым. Как будто я вернулся в него не до конца. Я провёл рукой по лицу, задержав дыхание на секунду. Я жив, пока. И эта мысль больше не приносила облегчения. Только странное, тихое напряжение.

Эдмунт не сел. Он стоял у стола, уже раскрывая книгу, осторожно, почти бережно, словно имел дело не с ветхим переплётом, а с чем-то куда более ценным.

— Смотрите, что я нашёл, — сказал парень негромко.

Фред застонал, но всё же приподнялся на локтях. Я тоже встал, медленно, без резких движений, и подошёл ближе. Книга Аркиум лежала раскрытой ровно по середине, оголив нам свои страницы - пожелтевшие, местами потрёпанные, исписанные плотным текстом, в котором перемешивались символы, языки, почерки.

Эдмунт провёл пальцем по строке.

— Я перевёл большую часть книги, — сказал он, не поднимая взгляда. — Латынь и кириллицу. Здесь не всё ясно, но картина складывается.

Фред тихо выдохнул.

— Ну наконец-то что-то полезное.

Эдмунт перевернул страницу.

— Этот камень не единственный.

Я замер и глаза непроизвольно стали как два чайных блюдца.

— Что?

Он поднял на меня глаза.

— Их было три.

Тишина в комнате стала осязаемой. Я даже услышал тяжелый стук своего сердца.

— Камень жизни, — продолжил он. — Это тот, что нам нужен. Но есть еще камень забвения.

Фред нахмурился.

— Забвения?

— Смерти, — спокойно уточнил Эдмунт, кажется совсем не раздражаясь, что его перебивают. — Судя по описанию он не просто убивает. Он полность стирает человека.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось.

— Чего?

— Как будто человека никогда не было, — терпеливо пояснил барон.

Даже несмотря на духоту комнаты, у меня по спине пробежал мороз.

Эдмунт перевернул ещё одну страницу.

— И третий — камень правды.

Фред фыркнул.

— Прекрасно. Один лечит, второй убивает, третий заставляет признаваться?

— Не совсем, — покачал головой Эдмунт. — Он открывает все.

Я посмотрел на него внимательнее.

— Что значит — всё?

Он выдержал паузу.

— Большую часть текста перевести не удалось. Но на сколько я понял, он открывает истину. Независимо от того, хочет человек её видеть или нет.

В комнате повисла тишина. Я медленно перевёл взгляд на книгу. Получается три камня: жизнь, смерть и правда. Я отступил на шаг, скрестив руки.

— И где они?

Эдмунт покачал головой.

— Об этом в книге ничего не сказано. Еще и последней страницы нет.

Ну конечно. Губы у меня растянулись в ироничной усмешке.

— Значит, у нас есть легенда о трёх камнях, один из которых может спасти мне жизнь и ни малейшего понятия, где они находятся. Остаётся надеяться, что в доме Августина Рейхнарта мы найдем хоть какие-то подсказки.

Фред тяжело выдохнул и снова откинулся на кровать.

— Обожаю такие планы. Никакой определенности, только дорога и догадки.

Я с тяжёлым сердцем перевёл взгляд на окно.

---

Стук в дверь был негромким, но чётким. Я поднял голову. Парни тоже сонно потирали глаза.

— Обед. — раздался с той стороны женский голос, — время обеда.

Шаги удалились прежде, чем кто-либо из нас успел ответить. Эдмунт зашарил рукой по столу и нащупал свои очки. Фред тяжело выдохнул и сел, проводя рукой по лицу.

— Вот это уже другой разговор, — пробормотал он, словно сам себе и стал натягивать сапоги.

Я поднялся и набросил на плечи свой плащ, который лежал на спинке моей кровати. Двухчасовой сон пошел мне на пользу, ведь поспать ночью так и не удалось. Не считая конечно короткого сна в карете.

Мы вышли в коридор. Доски под ногами тихо скрипели, где-то внизу уже слышался гул голосов. Я постучал в соседнюю дверь. Мирабель открыла почти сразу. Она успела привести себя в порядок — волосы собраны, пальто аккуратно запахнуто, лицо спокойное, но в глазах всё ещё было то самое внимание к происходящему вокруг.

— Пойдем пообедаем, — тихо сказал я. Виконтесса кивнула, и мы вместе направились к лестнице. Я придерживал девушку за локоть, помогая спуститься по ненадежным ступеням. Наши носы вновь уловили множество запахов — тёплые, насыщенные: мяса, хлеба и ели различимого молока. Но запах табака конечно перебивал всё остальное.

Зал был заполнен, постояльцы уже сидели за столами, ели и переговаривались, кто-то смеялся. Деревянные лавки скрипели, кружки глухо стучали о столешницы. Атмосфера казалась почти обычной — если бы не редкие взгляды, которые всё ещё цеплялись за нас, стоило нам пройти мимо. Наверное внимание привлекала наша одежда. Все здесь были в старых и пыльных дорожных плащах, либо в потертых камзолах. На нас же были новые сюртуки, поверх плащи, а Мирабель вообще была в пальто с меховым воротником и шапкой. Фреди первым заметил свободное место.

— Там. — он указал на стол, который застенчиво стоял в углу у стены.

Конечно не самый удобный, но свободный. И мы заняли его без лишних слов. Я специально сел так, чтобы видеть зал, Фред развалился рядом, вытянув ноги, Эдмунт аккуратно устроился напротив, не выпуская книгу из рук. Мирабель села рядом со мной, слева. Барон покрутил головой, в поисках хоть кого-то, кто принес бы нам поесть. Я тоже стал вытягивать шею, действительно есть хотелось сильно.

И тут к нам подошла девушка. Высокая, плечистая, с уверенными движениями. На ней было платье из грубой коричневой ткани, перехваченное поясом. Белый чепец сидел небрежно, и из-под него выбивались тёмные кудряшки. Она поминутно убирала их за уши, но кажется ее волосы упрямо жили своей жизнью. Девица остановилась у стола, оглядела нас внимательно, без робости.

— Надо же каких дорогих гостей к нам принесло, все с иголочки одеты, с далека что ль приехали? — кажется девушка в слух говорила о том, что было у нее в мыслях. — Меня, кстати, Хильда зовут. Я тут хозяйская дочка, родителям помогаю и все такое. — голос у неё был ровный, чуть низкий, без всякого заискивания.

Мы переглянулись.

— Могу предложить мясное жаркое с печёным картофелем. — сказала здоровячка, переходя ближе к делу.

И ответ не заставил себя ждать.

— Да, — почти одновременно отозвались мы.

Она коротко кивнула.

— Сейчас принесу.

Великанша уже собиралась уйти, но на долю секунды задержалась и её взгляд скользнул по Фреду. Она посмотрела на него открыто, без стеснения, и в этом взгляде было больше, чем простое любопытство. Затем развернулась и ушла. Я медленно перевёл взгляд на Фредерика. Интересно, братец понял, что его только что чуть не съели глазами? Но ответ оказался очевиден ещё до того, как он повернулся. Фредерик тоже смотрел ей вслед. И в его взгляде был тот самый лёгкий, почти ленивый интерес, который появлялся у него всякий раз, когда кто-то решался играть в его игру.

Когда нам принесли жаркое, от него поднимался густой пар, и тёплый, насыщенный запах мяса и специй мгновенно ударил в нос. Желудок предательски сжался, а рот наполнился слюной. Я машинально поискал глазами нож — привычное движение, доведённое до автоматизма, — но наткнулся на насмешливый взгляд Эдмунта.

— Тут вам не лицей и не дом, милорд Джордж, — спокойно заметил он.

Я проследил, как барон без малейшего стеснения подцепил вилкой крупный кусок мяса и отправил его в рот, неторопливо пережёвывая. Фредерик уже давно последовал его примеру. Я на мгновение замер, затем перевёл взгляд на Мирабель — справится ли она с подобной задачей. Но стоило нашим взглядам встретиться, как она тут же опустила глаза, отняла вилку от лица и густо зарделась. Я молча уткнулся в свою тарелку, поняв ее смущение без лишних слов.

— Барон, а вам, я смотрю, не впервой такие условия? — с лёгкой усмешкой бросил Фред, не прекращая есть.

Эдмунт чуть пожал плечами.

— Мы с отцом часто путешествовали, — ответил он. — Он занимается изучением старых книг, шрифтов, рукописей. Переписывает их, восстанавливает. Чтобы они не исчезли окончательно. — Он сделал паузу, аккуратно откусив ещё один кусок. — Иногда приходилось ночевать в местах куда хуже этого.

Фред тихо хмыкнул.

— Значит, мы ещё в роскоши?

Я невольно усмехнулся, но ничего не сказал. В этот момент рядом вновь появилась Хильда. Для девушки такой комплекции, она двигалась довольно бесшумно. Никто из нас и не услышал, как она подошла. Деваха поставила на стол тяжёлые кружки с горячим чаем.

— Это за счёт заведения, — сказала она.

Её взгляд при этом был направлен вовсе не на всех. Только на Фредерика. Девушка чуть задержалась, будто ожидая реакции, и её тёмные кудри снова выбились из-под чепца, мягко касаясь щёк. Фред поднял на неё глаза и ответил своим самым фирменным взглядом — лёгким, уверенным, почти ленивым, но цепким. Хильда заулыбалась и, довольная, отошла.

Я медленно перевёл взгляд на кузена.

— Ты даже в таких местах умудряешься...

— Что? — лениво отозвался он, отпивая чай.

Я неодобрительно покачал головой, хотя понимал, что его не исправить.

— Фредерик, вы что, взглядом выпросили для нас чай? — спросил барон с усмешкой.

— Стоило выпросить ликер? — кузен изобразил крайнее удивление.

Мы все одновременно прыснули.

Глава 10

Нам оставалось подождать каких-то пару минут, пока возница запряжет лошадей к карете, когда мы услышали стук в дверь. Парни удивленно переглянусь, виконтесса напряжённо выпрямила плечи. Мирабель сидела в нашем номере, пока мы ждали свой экипаж.

Я открыл дверь, но так, что бы лишь в щель увидеть пришельца. Им оказался невысокий мальчишка. Внешне он напомнил мне брата, но был явно младше Джона.

— Вы — граф Джордж Редсноу?

— Верно. — кивнул я, приоткрывая дверь шире.

— Это вам, милорд, — пробормотал он и протянул плотный конверт.

Я взял письмо и покрутил в руках.

— Кто передал? — спросил я, не отрывая взгляда от совсем юного мальчугана.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Сказали отдать — я отдал.

И тут же исчез.

Фредерик проводил его взглядом.

— Очаровательно. Уже и тайные послания пошли.

Я вскрыл конверт, достал лист и тут же узнал почерк. Письмо было от моего управляющего. Остальные уже внимательно смотрели на меня, ожидая новостей. И я начал читать, сначала спокойно, почти машинально:

— «Милорд, дела в поместье идут без происшествий. Джон в лицее показывает достойные результаты, жалоб не поступало»

Фред наклонился ко мне, заглядывая в текст.

— Ну хоть у кого-то жизнь спокойная.

Я продолжил:

— «Надеюсь, вы пребываете в добром здравии. Дорога, полагаю, утомительна, но надеюсь, вы переносите её с должным терпением»

— Он что, скучает по тебе? — лениво протянул Фред. — Или это новая форма издевательства?

Я не ответил, продолжая читать. И чем дальше — тем медленнее.

— «Настоятельно прошу не читать это письмо без свечи, дабы не портить зрение. Также рекомендую перед сном выпить тёплого молока»

Я замолчал. Фред выждал секунду.

— Ты сейчас пошутишь, да? — он посмотрел на меня. — Потому что если нет, я начинаю переживать за Брома.

Барон посмотрел на письмо так, будто там было больше, чем слова.

— Складывается чувство, будто он пытается вам что то сказать.

Фред фыркнул.

— Да тут половину слов можно выкинуть и ничего не изменится.

Мирабель слегка подалась вперёд.

— Нет, — сказала она тихо. — Как раз наоборот.

Мы все посмотрели на неё. Она указала тонким пальчиком на строку.

— «Не читать без свечи».Это звучит как указание, — добавила она.

Фред усмехнулся:

— Конечно. Чтобы наш милорд не испортил себе зрение. Трагедия века.

Мирабель даже не посмотрела на него.

— Я в одной книжке вычитала, как принцесса отправляла тайные письма, написанные молоком, которые проявляли свой текст только после нагрева свечи. Возможно Бром намекает тебе на это?

Я посмотрел Мирабель прямо в глаза. И внутренне вздрогнул. Меня поразили спокойствие и ясность в ее глазах, а также догадливость и проницательность. Кажется, парни испытывали то же, что и я, потому что лица у нас стали совершенно одинаковые — обалдело восторженные. И, не теряя больше времени, барон подошел к столу, снял одну свечу с небольшого канделябра и поднес ко мне. Тут же мы все испытали то чувство, когда вроде знаешь, что будет дальше, но все равно удивляешься. Потому что буквы начали проступать. Сначала еле заметно, потом отчётливо. Тёмные линии медленно проявлялись между строк, словно всплывали из самой бумаги.

Мирабель тихо втянула воздух, и было видно — она рада, что оказалась полезной, разгадала загадку.

— Вот это уже интереснее, — кузен встряхнул головой, убирая кудри с лица.

На этот раз я читал не в слух, потому ребята не могли понять тайного содержимого. Но кажется, они прочитали мои эмоции у меня на лице. Пауза затянулась.

— Джордж, — тихо сказал Фред. — Не томи.

Я поднял глаза.

— В поместье был посторонний, стоял под дверью и подслушивал, когда мы собрались в кабинете, — добавил я. — И сбежал, когда Бром его заметил.

— Кто мог подкрастья так тихо и незаметно? — виконтесса обняла себя за плечи, словно ей стало вдруг холодно.

— И наше направление теперь известно, — пробормотал барон, — и цель тоже.

Фред тихо выругался.

— Прекрасно. Просто прекрасно. — я провёл рукой по волосам. — Только вот, кому нужно было нас подслушивать?

Вопрос конечно был риторическим, поэтому ответа никто и не ждал.

Зато за окном раздалось громкое ржание лошадей. Наш возница уже готов отправляться?

Я поднялся и подошёл к окну, отодвигая партьеру чуть в сторону и заглядывая в мутное стекло. Взгляд скользнул вниз — к грязной дороге, к лужам, к тёмному силуэту кареты... И замер. На боку экипажа отчётливо виднелся герб Эмбридж!

— Мирабель. — тихо позвал я девушку.

Она даже не спросила, что случилось — просто подскочила к окну, едва не столкнув меня плечом, и выглянула наружу. И тут же спряталась за плотную партьеру. Её глаза расширились так, что я, кажется, впервые увидел в них не упрямство — а настоящий страх.

— Это экипаж Эмбридж, — прошептала она. — Это это мой брат!

Фредерик, до этого лениво развалившийся на кровати, резко сел.

— Как трогательно, — кузен так сжал челюсти, что воздух со свистом вылетал сквозь зубные щели. — Семейная встреча. Только вот мы его не приглашали.

— Он подслушивал, — быстро сказала Мирабель, отступая от окна, будто карета могла её увидеть. — Это точно он. Он... всегда делает так.

Эдмунт нахмурился, поправляя очки.

— Простите, но, — начал он осторожно, — даже если это так, каким образом он мог вычислить именно этот постоялый двор?

Мирабель резко повернулась к нему.

— Вы не знаете моего брата, барон, — сказала она тихо, но жёстко. — Если он что-то решил — он будет идти до конца. Рафаэль просто проверяет все дворы на пути. Один за другим.

— Прекрасно, — выдохнул Фред. — Значит, мы не особенные. Нам просто не повезло первыми.

Я снова посмотрел в окно. Дверца кареты пока не открывалась.

— У нас есть минуты три, — сказал я.

— Или меньше, — добавил Фред, поднимаясь на ноги.

На секунду в комнате повисла тишина. Та самая — когда времени на сомнения уже нет. И именно в этот момент Фредерик вдруг усмехнулся. Легко, почти весело.

Я повернулся к нему.

— Даже не думай.

— Поздно, — отозвался он. — Я уже подумал.

— Если ты сейчас предложишь что-то безумное...

— Я предложу что-то гениальное, — перебил он, поправляя воротник плаща. — А безумие — это просто приятный бонус.

Он развернулся к двери.

— Идём.

— Куда? — резко спросил Эдмунт.

Фред оглянулся через плечо. И в его глазах уже блестел тот самый азарт, от которого обычно начинались неприятности.

— За нашим спасением, разумеется.

Мы спустились вниз быстрее, чем следовало бы, хотя и старались выглядеть спокойно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Зал всё так же гудел голосами, кружки стучали, кто-то смеялся — мир продолжал жить своей жизнью, не подозревая, что у нас она сейчас может закончиться. Фред уверенно направился к стойке. И, конечно же, не к хозяину, что меня немало удивило, а прямо к Хильде.

Она стояла у бочки, переливая что-то в кружку, и, заметив нас, тут же выпрямилась.

— О, господа, уже уходите? — протянула она, но её взгляд сразу нашёл Фредерика.

Он остановился перед ней, опёршись локтем о стойку. Было в какой то мере забавно смотреть, как Фредерик пытается выглядеть спокойным и ленивым, хотя внутри у него все бушевало.

— Хильда, — мягко произнёс он, словно они были знакомы всю жизнь, — скажи мне, ты ведь добрая девушка?

Она прищурилась, чуть склонив голову.

— Смотря кто спрашивает.

— Человек, который очень не хочет встречаться с родственниками, — вздохнул Фред. — Особенно с теми, кто приезжает без приглашения.

Хильда хмыкнула.

— Это у вас тут у всех так? Или только у тебя семейные проблемы?

— У меня — особенно выдающиеся, — невозмутимо ответил он. — И именно поэтому мне жизненно важно узнать есть ли у вас здесь чёрный ход.

Она замерла на секунду. Перевела взгляд на меня. На Мирабель. Снова на него.

— Есть, — сказала она медленно. — Но...

Фред наклонился еще ближе, чем только порадовал деваху. Кажется простолюдинка была в восторге от нагловатого поведения моего братца.

— Потому что, если мы сейчас выйдем через парадную дверь, — тихо произнёс он, — нас ждёт очень неприятный разговор. А я, видите ли, сегодня не настроен на скандалы.

Хильда посмотрела на него внимательно. Дольше, чем следовало бы приличной девушке.А затем усмехнулась.

— Ладно, красавчик, — сказала она. — Идём за мной.

---

Задний двор встретил нас сыростью и запахом мокрого дерева. Хильда быстро открыла узкую дверь, ведущую за постоялый дом.

— Вон туда, — кивнула она в сторону дороги. — Если поторопитесь — вас не заметят.

Фред поймал её руку на секунду.

— Ты нас спасла.

Она улыбнулась с самым блаженным видом.

— Ты мне потом расскажешь, от кого именно, — бросила она.

— С удовольствием, — ответил он.

А мы уже бежали к нашему экипажу. Грязь снова чавкала под сапогами, холодный воздух ударил в лицо, но сейчас это было неважно.

— Быстро! — протыхтел я кучеру, открывая дверцу.

Барон помог виконтессе сесть в экипаж, а мы с Фредериком забрались внутрь почти одновременно. Кучер щёлкнул поводьями. Лошади рванули вперёд. Карета дёрнулась, и постоялый двор начал стремительно отдаляться. Хорошо, что я попросил Брома выдать нам экипаж без опознавательных знаков. Так нас никто не узнает.

Я не удержался и всё-таки выглянул в окно.

А в этот самый момент дверца экипажа Эмбридж распахнулась. На землю спрыгнул Рафаэль. Но не он заставил меня замереть. Следом за ним появился ещё один силуэт. Высокий. Сдержанный. И слишком знакомый.

— Чёрт... — выдохнул я.

— Что? — сразу отозвался Фред.

Я медленно перевёл на него взгляд.

— Мы уже не просто убегаем от Эмбридж. С ним маркиз Клиффор.

В карете стало тихо.

— Вот теперь, — медленно произнёс Фред, — всё становится по-настоящему интересным.

Я сжал руки в кулаки. Нет, теперь это не интересно, а опасно.

— Милорд, вы побледнели. Что у вас за история с маркизом? — Эдмунт буравил меня пронзительным взглядом.

— Я бы тоже послушала, — добавила блондинка, отдышавшись.

В ушах стоял стук колес о каменную дорогу. Три пары глаз в упор смотрели на меня. И я набрал в легкие побольше воздуха.

— Сперва я не хотел смотреть в глаза правде, но, кажется, больше я не могу игнорировать очевидное. Подозреваю, что моего отца убил маркиз Диас Клиффор. Его лучший друг. В ночь смерти моего отца я видел, как он... лежал в окоченении и судорогах. Лекари всё сослали на затяжной менингит. — у меня ком стал в горле.

Я сидел, сцепив пальцы в замок и крутя большими пальцами. Честно признаться, я впервые захотел, чтобы неугомонный Фредерик перебивал меня, задавал вопросы и вставлял свои реплики. Но в карете стояла глухая тишина, лишь шок на лице Мирабель, удивление Эдмунда и злое побагровевшее лицо Фредерика.

Мне пришлось продолжать.

— Последнюю неделю отец пил вино, чтобы хоть немного забыть о головных болях. Но оно лишь ускорило его кончину... оно оказалось отравленным. Вы ведь сами слышали Брома, эта бутылка была подарком от маркиза. А потом его выпил и я. И мои симптомы точно такие же, как описывал отец в своем личном дневнике.

— Но что за яд был в вине? — спросила Мирабель.

Сейчас она казалась беднее, чем обычно.

— Неизвестно, — покачал я головой. — Да и не важно. Если мы найдем в Ирландии камень, то нейтрализуем любой яд.

— Но зачем маркизу убивать господина Редсноу? — барон поправил очки указательным пальцем.

— Может, хотел убрать торгового конкурента? — пожал плечами кузен. — Хотя маркиз и не бедствует, мы все видели его большой особняк, полный слуг.

— Там наверняка есть причины, о которых мы даже не догадываемся, — я как бы ответил на два вопроса сразу.

— Но что ему нужно от нас? — подала голос Мирабель.

Казалось, она задумчиво смотрит в окно.

Но я видел, как она неотрывно следит за дорогой. Наверное, опасалась погони. В этот момент карета подпрыгнула, видимо, напоровшись колесом на камень. Мы разом чуть не стукнулись головами о крышу экипажа. Девушка вскрикнула, вцепившись в сидение. А я вдруг вцепился в свою голову.

Боль — неожиданная и резкая — появилась раньше, чем я стукнулся головой о стену кареты. И, похоже, удар усилил боль в голове раза в три. Перед глазами всё поплыло. Спасало меня то, что я уже сидел, иначе упал бы прямо к ногам своих друзей. И те, кажется, поняли, что со мной происходит что-то нехорошее.

— Джордж, что с тобой? — испуганно вскричала девушка, дёргая меня за плечо.

Её вскрик резанул мне уши. Видимо, на громкие звуки я теперь реагировал так.

— Джорджи, у тебя голова болит? — передо мной появилось лицо Фреда, оно расплывалось и раздваивалось. В горле стало сухо, а я захрипел, в попытке втянуть побольше воздуха, и почувствовал, как меня уложили на сидение с мягкой обивкой.

— Здесь есть бутылка воды? — девушка стала лихорадочно метаться в карете, искать под сидениями.

Голова кружилась так, что пол мне казался потолком, а потолок полом. Казалось, еще немного, и я увижу звезды далеких галактик. Руки барона приподняли мою голову, и кто-то приложил к моим губам бутылку с водой. Потихоньку, маленькими глотками, я пил воду и не мог остановиться.

Было понятно — это не простая жажда. Так проявляло себя действие яда, которое осталось в моей крови.

— Ты нас до чёртиков напугал, братец! — сказал Фред, убрав бутылку.

Мне хотелось ответить, что я и сам прилично испугался, но вовремя прикусил язык. Ни к чему виконтессе знать, чего я боюсь, а чего нет. В ее глазах я и так выступаю в роли больного доходяги. Моя попытку подняться тут же присек барон. Он держал меня за плечи, прижимая к сидению.

— Полежи еще немного, тебе нужно прийти в себя. — голос девушки донесся за моей головой, так что я ее не видел.

Её тонкая ладонь легла на мой лоб и показалась мне просто ледяной. Видимо, у меня был и жар. А еще я отчетливо чувствовал — она снова смотрит на меня тем самым жалостливым и беспокойным взглядом. И теперь мне жгло не голову, теперь у меня жгло в груди — от ненависти.

Я ненавижу этот взгляд жалости!

Глава 11

Мы ехали уже довольно долго.

Я знал что дорога позади нас пуста, но все равно время от времени выглядывал в окно и смотрел.

Конечно никто нас не преследовал. Но это только пока. И это раздражало меня. Почему то я был уверен, что маркиз замктил нашу карету, в спешке отъезжавшую со двора.

Колёса глухо отбивали ритм по сырой дороге, иногда срываясь на неровностях, и тогда весь экипаж вздрагивал, словно живое существо, уставшее от собственной тяжести.

Небо весь день висело низко. Серое, плотное, будто его можно было коснуться рукой, если высунуться в окно. Солнце не показывалось вовсе — лишь тусклый, рассеянный свет делал день похожим на затянувшиеся сумерки. И этот обнообразный небесный пейзаж начинал порядком надоедать.

Из щелей кареты тянуло холодом. Сквозняк пробирался внутрь упрямо, находя любые лазейки, и даже плотные плащи не спасали полностью. Начало ноября чувствовалось в каждом вдохе — воздух стал другим - сухим и колючим, неприятным.

Я сидел, сдвинувшись ближе к стенке, и машинально поправил ворот плаща. Теплее не стало.

Фредерик, сидевший напротив, натянул перчатки и тихо выругался себе под нос.

— Если это только начало, — пробормотал он, — я не хочу знать, что будет дальше.

— Зима, — спокойно ответил Эдмунт, не поднимая глаз от книги.

— Спасибо, барон, — сухо отозвался Фред. — Без тебя я бы не догадался.

Мирабель сидела, поджав ноги и плотнее закутавшись в пальто. Шапку девушка натянула чуть ли не на глаза. Её дыхание едва заметно вырывалось в воздух лёгким паром. Но холод чувствовался и по тому, как она время от времени сжимала пальцы. Я заметил это. И отвернулся, задумавшись. Она сидела стойко, не жаловалась. Будь я девушкой, леди, был бы я так стоек?

— Нам нужно решить, как добраться до Ирландии быстрее, — сказал я, нарушая повисшую тишину.

Фред сразу поднял голову.

— Наконец-то разумный разговор. Есть варианты? — спросил он.

Эдмунт аккуратно закрыл книгу, словно заранее готовился к этому разговору.

— Если мы продолжим на карете, — начал он, — нам потребуется несколько дней, чтобы добраться до порта. Дороги сейчас в плохом состоянии, после дождей они размыты.

— Это мы уже поняли, — буркнул Фред.

— Затем — переправа, — продолжил барон, не обращая внимания. — Можем сесть на судно в Холихед, а оттуда уже прямо в Дублин.

Мирабель слегка подалась вперёд.

— А это быстрее?

Эдмунт кивнул.

— Сам переход займёт не так много времени. Но...

— Но? — одновременно спросили мы с Фредом.

— Мы будем на виду, — спокойно сказал он. — Порт — место людное. Там нас легче всего заметить.

Фред усмехнулся.

— Нас и так уже заметили, если ты не забыл.

— Это не повод упрощать задачу врагу, — ответил Эдмунт.

Я перевёл взгляд на окно. Серый пейзаж тянулся бесконечно.

— Альтернатива? — спросил я.

Барон на секунду задумался.

— Теоретически — продолжать путь на карете как можно дальше искать менее оживлённые переправы.

— То есть плутать, — уточнил Фред.

— Избегать очевидных маршрутов, — поправил Эдмунт.

— Это дольше, — тихо сказала Мирабель.

Фред откинулся на спинку и скрестил руки.

— А я вот не уверен, что у нас есть роскошь выбирать «дольше».

Он посмотрел на меня.

— Особенно с учётом... — он не договорил, карета резко подпрыгнула на дороге.

Я сжал пальцы.

—... с учётом того, что ты не становишься сильнее.

Мирабель резко повернула голову к Фредерику. Она была в гневе из-за прямоты моего брата.

— Всё в порядке, — я попытался сделать непринужденное лицо, затем, выдохнул и провёл рукой по переносице.

Пульсация вернулась, тихо стучала в висках и казалась уже частью меня самого.

— У нас нет времени на осторожность, — тихо сказал я.

Эдмунт нахмурился.

— Но и на глупость — тоже.

Фред тихо усмехнулся.

— Значит, выбираем между плохим и очень плохим?

— Как обычно, — сказал я.

Виконтесса поджала недовольно губы. И этот жест портил ее лицо.

Я почувствовал её взгляд. И на этот раз не стал его игнорировать. Она смотрела прямо на меня. В ее взгляде не было жалости, это было что-то другое — тревога.

— Тогда нужно решить сейчас, — сказала она тихо. — Пока мы ещё можем выбирать.

Фредерик кивнул.

— Я за паром. Быстро, чётко, без лишних приключений.

— Без приключений? — Эдмунт поднял бровь.

— Хорошо, — поправился Фред, — с минимальным количеством новых проблем.

— А если нас там уже ждут? — спросил барон.

Фред пожал плечами.

— Тогда хотя бы не придётся искать их по всей Англии.

Я невольно усмехнулся.

— Логика у тебя своеобразная.

— Но рабочая, — парировал он.

Я снова посмотрел в окно.

Сквозняк прошёлся по ногам. Холод стал сильнее. И почему-то именно в этот момент мне стало ясно: выбора нет, так же как и времени.

— Мы едем к порту, — сказал я.

И в глазах друзей я видел — они принимают любое мое решение. Из сидящих этой карете я не был самым умным, сильным или старшим. Но по их лицам было видно, они все негласно принимают меня за главного в нашем путешествии. Может в другое время я бы обрадовался, каждый в душе хочет быть лидером. Но сейчас отчётливо понял - если с нами что-то случится это будет на мне, ведь здесь главный - я. Это заставляло напрячься еще больше.

Карета качнулась и дорога пошла вниз, к низине. Где-то впереди сгущался туман.

Я прищурился. На секунду показалось будто там, вдали, что-то движется. Проморгнул пару раз и видение исчезло. Но ощущение чьего-то присутствия осталось.

Я медленно откинулся назад. И впервые за весь день подумал: мы выбрали не просто путь. Мы выбрали место, где нас будет легче всего найти. И почему-то мне казалось, что они уже знают, куда мы едем.

---

Карета не остановилась ни через час, ни через два. И где-то к шестому часу езды я окончательно понял — это не путешествие. Это испытание. Причём не на выносливость тела, а на выносливость... Фредерика.

— Я отказываюсь верить, — в очередной раз начал он, театрально вскидывая руку, — что в этом проклятом экипаже не нашлось ни одной завалящейся газеты. Ни журнала. Ни хотя бы старого письма, которое можно было бы перечитать от скуки.

Он встряхнул кудрями, будто надеялся, что вместе с ними стряхнётся и раздражение. Не стряхнулось.

— Я, конечно, знал, что поездка будет своеобразной, — продолжал он, вытягивая ноги, — но не до такой степени, чтобы единственным развлечением стало созерцание грязи за окном.

— Ты можешь попробовать считать камни на дороге, — спокойно предложил Эдмунт, не поднимая глаз от книги.

— Барон, — Фред повернулся к нему с видом человека, которого глубоко оскорбили, — я начинаю подозревать, что вы получаете искреннее удовольствие от моего страдания.

Эдмунт медленно поднял взгляд, поправляя очки.

— Отнюдь. Я лишь наблюдаю закономерность: чем меньше у вас занятий, тем больше вы говорите.

— Это не закономерность, это трагедия, — вздохнул Фред и перевёл взгляд на Мирабель.

— Леди, скажите честно, вы ведь тоже уже на грани?

Девушка сдержанно улыбнулась.

— Я стараюсь воспринимать это как часть путешествия.

— Часть пытки, — уточнил он.

— Часть пути, — мягко поправила она.

Фред откинулся назад, прикрыв глаза.

— Поразительно. Я окружён людьми, которые либо слишком спокойны, либо слишком терпеливы. Это ненормально!

— Или ты слишком шумный, — тихо заметил я и открыл один глаз.

— Джордж, ты сейчас серьёзно?

— К сожалению.

Он хмыкнул, но всё же замолчал. На целых полминуты. А потом всё началось сначала. Сначала Эдмунт пытался отвечать. Потом Мирабель. Они действительно старались отвлечь его — разговором, вопросами, даже лёгкими спорами. Но это было всё равно что пытаться остановить ветер руками. И в какой-то момент оба сдались. Карета снова наполнилась звуками дороги. И голосом Фреда. Затем даже он начал уставать. А у меня задергался левый глаз. Усталость или мышечная судорога? Я лишь глубоко вздохнул.

К вечеру разговоры сошли на нет.

Каждый занялся своим делом. Эдмунт — книгой. Мирабель — окном. Фред — редкими, уже не такими уверенными попытками что-то сказать. А я мыслями, от которых не было спасения. Не хотелось признаваться самому себе, но кажется меня одолевала тихая паника.

Когда за стеклом наконец стали сгущаться сумерки, кучер сбавил ход. Карета медленно свернула с основной дороги. И вскоре впереди показался свет. Мы прильнули к окнам, и наблюдали приближение постоялого двора. Еще один. Не помню сколько уже таких мы оставили за спиной сегодня, не тратя на них время, может три или четыре. Но сейчас нам нужно было остановиться, поужинать и переночевать.

Над входом покачивалась вывеска:

«Три кованых ключа».

— Наконец-то, — выдохнул Фред, резко выпрямляясь. — Если я сейчас не выйду из этой кареты, я начну разговаривать сам с собой вслух.

— Ты уже это делаешь, — спокойно заметил Эдмунт.

Карета остановилась. И барон первым открыл дверцу. Фред с хрустом расправил спину и спрыгнул на ружу. А я помог Мирабель спуститься и придержал за локоть, помогая пересечь сколькие плиты двора.

Грязь под ногами всё так же чавкало, но здесь было иначе — двор был чище, аккуратнее, свет от окон мягко освещал пространство вокруг.

Внутри нас встретил запах еды и дыма, но не такой тяжёлый, как в прошлый раз. Зал был светлее. Людей было не много. Здесь не было многоголосого шума.

— Уже лучше, — пробормотал Фред, оглядываясь. — По крайней мере, здесь не хочется немедленно сбежать.

Мы сняли две комнаты, заплатили за ужин и за ванну. Последнее решение было принято единогласно и без обсуждений.

---

Комнаты оказались простыми, но чистыми. Мирабель почти сразу ушла в свою, предвкушая горячуюванну. А мы остались втроём и вот тут началось самое интересное.

— Значит так, — сказал Фред, скрестив руки, — кто первый?

Эдмунт, снимавший в этот момент свой дорожный плащ, посмотрел на меня.

— Очевидно же.

Я нахмурился.

— Что именно очевидно?

— Вы, — спокойно ответил он. — Ваше состояние...

— Мы уже достаточно провели вместе времени и узнали друг друга, что бы перестать выкать барон, — резко перебил я. — А мое состояние более чем удовлетворительное.

Фред тихо выдохнул, качнув головой.

— Джордж, давай без этого. Ты едва держишься на ногах.

— Я стою, — холодно ответил я.

— Пока, — вставил он.

Я посмотрел на него. И в этот момент внутри что-то неприятно сжалось. Заделись те самые участки нутра, отвечающие не сколько за обиду, сколько за гордость и самолюбие.

— Значит, теперь вы решаете, кто из нас слабее? — тихо сказал я.

Эдмунт аккуратно снял очки, протирая их нагрудным платком.

— Мы решаем, кому нужнее, — спокойно ответил он.

Фред шагнул ближе.

— И если ты сейчас начнёшь спорить, — добавил он уже тише, — это ничего не изменит.

Решив, что спор лишь затянет наше свидание с горячей ванной, я махнул рукой и выдохнул:

— Чёрт вас подери.

Затем развернулся и с широким быстрым шагом вышел из комнаты.

В коридоре второго этажа было пусто. Это было мне на руку. Я остановился, опираясь ладонью о стену. Доски под пальцами были холодными, шершавыми. Я сделал медленный вдох, выдохнул. Затем шаг. Снова вдох - выдох. Ещё один шаг. И придерживал стену. Стоило выйти из комнаты и пройти пару шагов - в глазах снова потемнело. Противно зазвенело в ушах, словно самый маленький, но писклявый колокольчик стоял у меня прямо в слуховом проходе. Не стоило мне так резко срываться и бежать. В моем-то состоянии я должен идти медленно и спокойно.

И только когда зрение окончательно вернулось, я продолжил идти.

---

Комната с ванной была маленькой, но теплой.

Пар уже стоял в воздухе, делая его густым. В углу стояла железная ванна, покрашенная белой эмалью. То есть когда-то она была белой, но сейчас стояла пожелтевшая от времени, с тёмными пятнами по краям.

Я остановился и усмехнулся.

Ещё вчера я бы ни за что не прикоснулся к подобному. Но сейчас... Я устал так, что никакие мысли об антисанитарии не могли меня остановить. Махнул рукой, будто отгоняя собственные мысли, и начал расстёгивать рубашку. Движения давались неохотно, пальцы не слушались.

Все же я кое-как разделся и стараясь не думать, сколько людей до меня принимали эту ванну годами и, не давая себе времени передумать, шагнул в воду.

Правую ногу встретила горячая вода, почти обжигающая, но стоило опустить в ванну вторую ногу, а потом сесть в нее полностью и чувство жжения прошло.

И только тогда я едва слышно выдохнул. Да что уж там, я чуть не простонал от наслаждения и расслабления. Тепло разлилось по телу и я откинул голову назад, чувствуя, как напряжение медленно уходит. И только теперь понял насколько был измотан. Я погрузился под воду с головой, затем вынырнул и кивком отбросил с лица мокрую челку. Я не мылся лишь день, но уже успел изрядно соскучиться по горячей воде. Когда я вдоволь належался в ванной и согрелся, то взял мыло с ближайшего стула и стал тщательно намывать свои волосы, затем тело.

К концу водных процедур, когда вода окончательно остыла я вышел из ванной. Комната встретила меня прохладой, пара уже не было и вся кожа покрылась крупными мурашками.

Насухо вытеревшись сложенным на стуле полотенцем, я одел свою темно серую рубашку, брюки и черный кафтан, провёл рукой по волосам и на секунду задержался у двери перед тем как выйти.

У стены висело зеркало в пол человеческого роста. Вытерев запоревшую поверхность зеркала краем полотенца я всмотрелся в свое отражение.

И от неожиданности сделал шаг назад. Даже руки перед собой выставил. Подумать только, как изменилось мое лицо спустя сутки после отравления! Я открыл рот в немом вопросе. Это точно я? Кожа бледная, глаза впали, а под ними появились темные мешки, скулы теперь казались еще острее. Тонкая линия губ недовольно сжалась. Да я похож на покойника! И это видели мои попутчики все время? И даже виду не подали...

Я понимаю, что переживать о внешности это удел дам, но я не видел никого, кто выглядел бы так, как выгляжу сейчас я. Даже мой внешний вид говорит о том, что у меня осталось не так уж много времени.

Пока я шел по коридору в нашу комнату, мои мысли крутились и вокруг виконтессы. А ведь она ни чем не показала, что я выгляжу ужасно, ни единого намека, ни одного брезгливого взгляда.

Эх, я уже жалел, что на балу предложил ей общаться без формальностей. Теперь между нами точно будет возникать неловкость и недопонимание.

Глава 12

После ночи, проведенной в теплых номерах гостевого дома, мы стали чуть бодрее. Горячая ванна, затем ужин, сон и завтрак с утра пошли всем только на пользу. Почти всем. С того момента, как я увидел себя в зеркале — бледного, со впалыми глазами и темными мешками, словом очень болезненного, настроение у меня упало ниже некуда. Но если уж мои попутчики держатся, то держаться должен и я. Все таки я возглавил наш поход и раскиснуть, еще даже не дойдя до финала, будет не по джентльменски.

Карета качнулась и мы снова были в пути. Новое утро принесло ещё больший холод. Ребята кутались в плащи как могли, но это сильно не спасало.

А я вдруг понял, что не очень то и замерз. Неужели я становлюсь не восприимчивым к холоду? Может я начинаю потихоньку остывать? И эта мысль конечно тоже не добавляла радости. Захотелось отбросить ее очень далеко.

Фред тем временем потянулся к своему плащу и, покопавшись в складках, с торжествующим видом вытащил сложенные листы бумаги.

— Господа, — произнёс он с таким выражением, будто собирался объявить нечто историческое, — я спас нас от окончательного одичания.

Я приподнял бровь.

— Сомневаюсь, что это в твоих силах.

— А вот это сейчас обидно было, — притворно вздохнул он, но тут же оживился. — Тем не менее, встречайте — свежая пресса. Ну, относительно свежая.

Он развернул газету, шурша бумагой, и устроился поудобнее.

— Так что у нас тут — пробормотал он, пробегая глазами по строкам. — А, вот. «В Лондоне продолжаются споры о торговых пошлинах»...

— Пропусти, — устало сказал я. — Мы не в парламенте.

— Терпение, милорд, — невозмутимо отозвался он. — Образованный человек должен быть в курсе происходящего.

Эдмунт чуть склонил голову.

— В этом он прав.

Фред довольно усмехнулся и продолжил:

—... «ожидается повышение цен на зерно, что может вызвать недовольство среди населения» — он на секунду задумался. — Что ж, хоть где-то людям есть чем возмущаться, кроме погоды.

— Погода хотя бы не зависит от глупости людей, — тихо заметила Мирабель.

Фред поднял на неё взгляд.

— Смелое заявление.

Она чуть улыбнулась.

— Но справедливое.

Он хмыкнул, но спорить не стал и перевернул страницу.

— О, вот это уже интереснее. «В прибрежных районах Уэльса отмечены частые штормы, затрудняющие морское движение».

Я невольно напрягся.

— Насколько частые?

Фред пожал плечами.

— Газета не уточняет, но звучит так, будто это не единичный случай.

Эдмунт нахмурился.

— Это может замедлить переправу.

— Или сделать её невозможной, — добавил я.

На секунду в карете повисла тишина.

Фред опустил газету.

— Ладно, не будем заранее хоронить наши планы, — сказал он уже менее легкомысленно. — Есть ещё новости.

Карета подпрыгнула на неровности, и Мирабель чуть сильнее сжала край своего пальто. Я заметил это и на секунду задержал на девушке взгляд. Она всё ещё держалась стойко. Но холод пробирал её так же, как остальных.

— «В моду снова возвращаются остроконечные шляпы с вуалью...» — Фредерик при этих словах повернулся к Мирабель. — Леди, вам должно быть интересно будет это послушать.

Блондинка лишь закатила глаза к потолку кареты и отвернулась к окну.

Кузен удивленно посмотрел на меня, на что я сделал знак рукой, мол читай следующее.

— «В Холихеде ожидается увеличение потока судов» — прочитал он. — «в связи с улучшением погодных условий в последние дни.»

Эдмунт тихо и облегченно выдохнул.

— Это уже хорошая новость.

— Да, — кивнул я. — Значит, у нас есть шанс переправиться без задержек.

Фред сложил газету и посмотрел на нас.

— Ну что, господа, выходит, мир не стоит на месте, пока мы трясёмся в этой карете.

— К счастью, — заметил Эдмунт. — Иначе нам пришлось бы объяснять, почему именно мы его остановили.

— Я бы справился. — усмешнулся кузен.

— Я не сомневаюсь, — тихо сказал я.

Карета продолжала свой путь. Холод не отступал, дорога не становилась легче, а впереди всё ещё было слишком много неизвестного. Но впервые за долгое время внутри появилось что-то похожее на порядок. Пусть хрупкий и временный. Но достаточный, чтобы двигаться дальше.

Но порядок длился не долго.

Не прошло и часа пути, как возница крикнул лошадям:

— Пррууу стой!

Лошади недовольно захрапели, а наш транспорт стал замедляться, пока не остановился совсем.

Мы в недоумении переглянулись и Фредерик высунулся из окна.

— Что случилось? Почему мы остановились?

— Дорога перекрыта, мой милорд. — доложил кучер, спрыгивая с козел.

— Как такое вообще возможно... — бурчал кузен, пока мы все выходили из кареты.

Я попытался объяснить Мирабель, что она может посидеть в карете, все таки на улице ноябрь. Но девушка вышла вслед за Эдвартом, видимо решив, что она не из тех кто отсиживается в карете.

Холод ударил по лицу, словно пощёчина.

Я спрыгнул на землю последним — и замер. Дорога впереди была перекрыта сосной. Старое дерево лежало поперёк пути, тяжёлое, с ещё свежим срезом. Смола тёмными каплями стекала по стволу, и даже отсюда чувствовался её резкий запах. Фред уже стоял у сосны и задумчиво ее разглядывал потирая подбородок. Рядом с ним возница, что-то тихо сказал ему, а затем вернулся к экипажу.

Я сделал шаг вперёд и внутри что-то неприятно сжалось. Это было так знакомо. И меня посетило чувство дежавю. Перед глазами появилась картина ночной дороги с поваленным деревом. В ту ночь на моих глазах умер кучер. В носу появился тот самый противный запах крови. К горлу подступила тошнота и я сделал несколько глубоких вдохов подряд, что бы успокоиться.

Фред нахмурился, встряхнув кудри.

— Не нравится мне это, — пробормотал он. — Как будто нас не просто остановили...

— Не «как будто», — сказал Эдмунт, поправляя очки. — Нас ждали.

И тогда из-за деревьев показались две фигуры — высокие и мужалые.

Первым вышел Рафаэль. Парень был в длинном походном плаще и цилиндре на голове. Надо же, выглядит так, словно на променад вышел. Мирабель рядом со мной резко напряглась, словно её ударило током. Девушка с шумом втянуланосом воздух. Я даже не обернулся — ее состояние чувствовал спиной.

— Нет... — выдохнула она.

Следом появился маркиз Клиффор. Одетый точно также как его спутник, а в руках у него была элегантная трость с набалдашником. Он приближался медленно и неспешно, с таким лицом, будто вся эта сцена была поставлена для его удовольствия.

Я стиснул зубы. Вот же засада!

Фред рядом сжал кулаки так, что побелели пальцы.

— Какой приём, — тихо процедил он. — Даже декорации подготовили.

Рафаэль остановился в нескольких шагах, не сводя взгляда с Мирабель.

— Сестрица, — произнёс он холодно. — Ты, как всегда, выбираешь худшую компанию.

— А ты, как всегда, лезешь туда, куда тебя не звали, — ответила она, и голос её казался ровным, но все слышали — он был слишком натянутым.

Маркиз тихо усмехнулся.

— Оставьте любезности, — протянул он. — Время у нас ограничено.

— Тогда говорите сразу, — сказал я и шагнул вперед. — Чего вы хотите?

Он перевёл на меня взгляд. И в нем было что-то тяжелое и грозное.

— Книгу. И я никому не позволю встать между ею и мной. — голос у него был ровный и совсем не подходил выражению лица.

У меня внутри всё резко похолодело. Значит и ему нужна книга Аркиум. Вот для чего он приследует нас.

Фред рядом чуть повернул голову.

— Осторожнее с формулировками, — тихо сказал он. — Вы сейчас ступаете на очень тонкий лёд.

Маркиз даже не посмотрел на него, лишь сделал ещё шаг.

— Помнишь ту дорогу, Джордж? — продолжил он почти ласково. — Ночь. Дождь. И дерево перегородившее путь.

У меня в висках резко стукнуло.

— Так это были вы... — сказал я, и голос прозвучал тише, чем я хотел.

Клиффор медленно и гадко улыбнулся.

— Не я, разумеется, — ответил он. — У меня есть люди для подобных мелочей. Мне нужно было всего лишь немного времени чтобы ты не успел.

Я сделал еще один шаг вперёд, навстречу лучшему другу моего отца. Сейчас у меня язык не повернулся бы его так назвать.

— Значит вы задержали меня, что бы отец не успел рассказать мне что-то важное?

— В вас оказалось столько же упрямства, сколько в вашем отце. Хотя... — он чуть склонил голову, — это в итоге его и погубило.

Фред резко выдохнул.

— Вы... — кузен шагнул вперёд, но я едва заметно вытянул руку, останавливая его.

Эдмунт, не вмешиваясь, стоял в стороне в выжидающей стойке и переводил взгляд с одного на другого.

Рафаэль в этот момент снова сделал шаг к Мирабель.

— Хватит, — холодно сказал он. — Ты поедешь со мной.

И схватил её за запястье так, что у девушки тут же побелела рука. Мирабель дёрнулась от боли.

— Отпусти меня! Я все равно не поеду домой!

— Ты не понимаешь, во что ввязалась, — процедил он, сжимая сильнее.

Она резко с силой вырвалась. В ее глазах было больше решимости, чем страха, подборок выпячен – жест упрямства и неподчинения.

А я уже был между ними и закрыл её собой.

— Ещё раз так схватишь ее, — сказал я тихо, глядя прямо на Рафаэля, — и ты пожалеешь.

Он прищурился. Голубые глаза парня превратились в две колючки.

— Ты слишком много на себя берёшь, граф. — последнее слово виконт выплюнул мне в лицо с издевкой.

— Возможно, — ответил я. — Но это не отменяет того, что ты её не получишь.

— А кто получит? — невесело хохотнул блондин, — ты что ли?

Я поморщился от его слов.

— Хватит! — крикнула девушка, покраснев от злости.

Маркиз наблюдал за нашей перепалкой с тихим удовольствием.

Мои пальцы сами собой сжались в кулаки. И мне требовались большие усилия, что бы выглядеть спокойно.

— Вы закончили? — спросил я тихо, намекая что ни девушку ни книгу отдавать мы не намерены.

Маркиз чуть склонил голову.

— Напротив, Джордж. Мы только начали.

Рафаэль снова шагнул к Мирабель.

— Ты поедешь домой, — рявкнул он и хотел снова схватить запястье девушки.

Мирабель отпрыгнула назад и я тут же прикрыл ее своей спиной. И не дожидаясь пока блондин среагирует, занес кулак в воздух.

Удар пришёлся не идеально, хотел в челюсть, а попал в щеку. Но я был слаб и слишком медлителен. Но и этого хватило, чтобы сбить его с шага. Удар отдался в руке тупым нытьем, а в следующую секунду меня одолел приступ головной боли, которая возникла сама собой. Голова закружилась и в глазах снова стало неразличимо темно. Мир качнулся и я вместе с ним. Чёрт, только не сейчас!

Рафаэль воспользовался моей заминкой — толкнул меня в грудь одной рукой, второй он держал постадавшую левую щеку. Я едва удержался на ногах. Если бы не Фред, который на бегу врезался в него сбоку, я бы уже лежал на земле.

К сожалению скользкий Эмбридж быстро пришел в себя и прыгнул на кузена. Они покатились по траве сцепившись, словно дикие еноты. Рыча и ругаясь, раздавая друг другу удары куда придется.

— Давно хотел это сделать! — рявкнул Фредерик.

— Перестаньте! — голос девушки дрожал от гнева и слез, но дерущиеся джентльмены ее не слышали.

Эдмунт резко схватил Мирабель за локоть.

— В карету! Быстро! — барон буквально втащил девушку в экипаж.

Девушка делала какие-то жесты руками, видимо все ещё хотела остановить драку.

Наш экипаж тихо тронулся с места.

Рывком отбросив Рафаэля с Фредерика, я крикнул:

— Не сейчас, уходим отсюда!

Боль в голове не отступала, но хотя бы земля и небо для меня сейчас были на своих местах. И стиснув зубы я на ходу запрыгнул в карету. Фред вскочил последним и буквально влетая в экипаж, захлопнул дверцу.

— Живо! — рявкнул он кучеру, но тот и так уже разгонял лошадей в пределах возможного.

Поводья свистели в воздухе. Мы съехали с дороги почти боком. Ветки хлестали по карете, царапая дерево и окна, словно пытались остановить нас. Колёса скользили по сырой земле и местами по траве, опасно уходя в сторону на каждом повороте.

Кучер что-то испуганно выкрикнул, но слова утонули в грохоте и треске. Ещё немного — и нас бы просто перевернуло.

— Мы сейчас перевернёмся! — вскрикнула Мирабель, вцепившись в мой плащ.

— Тогда держись крепче! — ответил ей Фредерик.

Ехать через лес, лавируя между соснами и елями, а еще подстегать лошадей — было очень опасно. Но вот кучер снова вынес карету на открытую дорогу и тряска улеглась.

Я всё-таки обернулся и высунул голову в окно.

Маркиз не двигался, стоял спокойно на том же месте и улыбался. Будто всё прошло именно так, как он и хотел. И я медленно опустился обратно на сидение. Сердце билось не ровно, все никак не могло успокоиться. В горле пересохло, а руки дрожали от резкого выброса энергии.

Фред тяжело дышал, рыжие кудри торчали во все стороны, глаза блестели, видимо драка подняла ему настроение.

— Ну вот... — выдохнул он, отряхивая грязь и траву со своего плаща. — Хоть что-то интересное произошло с нами.

— Прости, Фреди, не могу разделить твоего восторга. — буркнул я брату.

Эдмунт поправил очки, хотя они и так сидели ровно.

— Он специально нас отпустил, — сказал тихо парень.

Я закрыл глаза.

Мирабель уже отпустила ворот моего плаща и села прямо. Но я чувствовал плечом ее плечо. Чувствовал как она всё ещё дрожит.

— Если маркиз знает про книгу, значит ему тоже нужен камень жизни, — пролепетала девушка. — Но для чего?

На ее вопрос ни у кого из нас не было ответа.

И где-то внутри, под болью и усталостью, возникло новое ощущение. Холодное и ясное. Теперь это была не просто погоня. Это была жестокая игра маркиза Клиффора. И хуже всего было то, что правил я не знаю.