Вы читаете книгу «Антипринц. Мой главный кошмар» онлайн

© Амбер Скай, 2026

Глава 1

Аврора

Интересно, какое прозвище мне дадут в газетах, когда найдут мое тело?

Делаю ставку на «Принцессу в башне». Или нет, скорее «Принцесса лесной хижины». За высоким подвальным окошком вечно шумят деревья – монотонный, сводящий с ума шелест, и больше ни единого звука. Впрочем, всё зависит от того, куда он решит меня выбросить. Если в чащу или в воду, то я вполне могу стать, к примеру, «Принцессой озера Эри».

Но «Принцесса» – это в самую точку. На мне корсет и белое пышное платье, которое кажется насмешкой надо мной. Видимо, мой маньяк любит каноничных сказочных принцесс с завитыми светлыми локонами. Мои натуральные золотистые волосы, которые раньше просто рассыпались водопадом по плечам, теперь тщательно уложены и завиты в тугие, кукольные кольца. Это сюрреалистично – ощущать запах лака для волос здесь, в сыром подвале, где пахнет сыростью и моим собственным страхом. В каком-то смысле я даже благодарна этому платью: корсет жестко фиксирует поясницу, так она меньше ноет, и скрывает следы побоев. Вся поясница и верх ягодиц еще недавно были сплошным багровым синяком, покрытым корками от уколов. Теперь всё зажило. Не знаю, сколько времени я здесь сижу, время словно превратилось в кисель.

Я дергаю за цепь. Раздается сухой металлический лязг. Она тянется от моего ошейника к высокому столбу кровати, намертво прибитой к полу. Мой радиус свободы – три шага.

Я должна была провести пасхальные каникулы с семьей. Но до дома из университета так и не добралась. Всё закончилось на парковке у универмага. Мне просто хотелось купить подарки родным… Те нарядные коробки так и остались в машине, а меня просто выключили: резкий запах химии в лицо, шершавая ткань тряпки и липкая темнота фургона.

Папа до сих пор дарит мне атласные ленты для волос и кружевные бархотки на шею, будто я всё еще его маленькая принцесса, хотя мы почти не виделись в последнее время. Теперь мою шею украшает кое-что потяжелее кружев – холодная сталь ошейника.

Интересно, подарки всё еще лежат на складе улик? Или их уже отдали семье? Наверное, сейчас мой портрет печатают на пакетах с молоком, и кто-то лениво разглядывает моё лицо за завтраком, даже не думая, что «Принцесса Ава» всё еще жива. Самое невыносимое – это не унижение от походов в ведро. И не вид шприца, который человек в маске и черных перчатках периодически вкалывает мне в шею. И даже не бесконечная скука дней, о конце которых я гадаю лишь по тусклому пятну солнца в узком винтажном окне под потолком. Самое страшное – это редкий шум шагов за дверью.

Каждый раз приходится гадать, что он сделает в этот раз? Принесет еду? Уберет помои? Или снова усыпит меня, чтобы совершить свои жуткие ритуалы над моим телом? Мои старые синяки зажили, и от этой мысли меня бросает в дрожь. Вдруг теперь ему захочется чего-то другого? Пойдет ли он дальше – от побоев к изнасилованию и убийству?

Если бы я могла задушить себя этой цепью, я бы, наверное, так и сделала. Но я трусиха. Жуткая, дрожащая трусиха, внутри которой всё еще теплится эта проклятая, мешающая умереть надежда на спасение.

Приглушенные шаги за стальной дверью. Мое сердце застывает – к этому звуку невозможно привыкнуть, он почти всегда предвещает боль. Я судорожно сглатываю ком страха, подступивший к горлу. Я голодна, изнурена, и мысли путаются: пришел ли он покормить меня или наступило время очередного укола, который погрузит меня в липкое забытье?

Стальная дверь распахивается, ударяясь о стену. Я задерживаю дыхание, и мой взгляд панически прикипает к рукам вошедшего человека. Черная одежда, черные перчатки.

В руках пусто. Ни подноса с едой нет. Ни шприца с седативом.

Ублюдок замирает на пороге, словно впитывая мой страх, а затем медленно, словно смакуя каждый шаг, надвигается на меня. Черная балаклава и зеркальные спортивные очки с эмблемой Oakley стирают в нем всё человеческое.

За всё это время я ни разу не слышала его настоящего голоса. И эта его параноидальная, маниакальная конспирация была моей единственной соломинкой, моей призрачной надеждой. Логика отчаяния проста: если он так тщательно прячет лицо и глаза, значит, допускает мысль, что однажды я выйду отсюда и смогу его опознать.

Ведь зачем скрываться от трупа? Мертвецы не дают показаний.

Но сейчас он подступает ко мне с голыми руками, как зверь, решивший закончить игру. Его пальцы тянутся к моей шее.

– Нет! – кричу я, задыхаясь. – Остановись!

Я отшатываюсь назад, на кровать, изворачиваюсь всем телом и со всей силы впечатываю пятку ему в живот. Удар приходится точно «под дых».

Он шипит от боли, но не отпускает – наоборот, его пальцы впиваются в мое горло, наглухо перекрывая кислород. Резкий рывок – и он с силой швыряет меня на пол, как тряпичную куклу. Цепь звякает, натягиваясь до предела и больно вгрызаясь в кожу.

Я вижу, как его рука тянется к пряжке ремня. Я пытаюсь прохрипеть ему в лицо, что откушу его гребаный член, если он только посмеет… но из сдавленной глотки вырывается лишь жалкий, булькающий сип.

И вдруг – одинокий, сухой стук из коридора.

Маньяк замирает, обернувшись, его взгляд приковывается к открытому дверному проему. Помедлив, он достает из-за спины нож. Холодная сталь зловеще блестит в тусклом свете, когда он делает первый осторожный шаг в сторону полумрака коридора.

Мое сердце бьется так сильно, что кажется, оно сейчас проломит ребра. Что это? Помощь? Или просто старый дом издает свои обыденные звуки?

И вдруг тьма в проеме оживает. Она обретает плотность и форму. В дверях вырастает фигура – высокая, неподвижная, словно высеченная из камня. В мертвой тишине комнаты я вижу только одно: вороненое дуло пистолета, нацеленное точно в лицо моему мучителю и тюремщику.

Неужели это скоро кончится? Глаза мгновенно застилает горячая влага, размывая силуэты. Но даже сквозь слезы я вижу колоссальную разницу. Этот мужчина выше и мощнее ссутулившегося маньяка. Даже простая черная водолазка и брюки не могут скрыть его пугающую мужественность. Его лицо скрывает белая маска, исполосованная рисунком с тремя золотыми царапинами. Они расходятся от виска к скуле, как будто хищный зверь пытался содрать её когтями, но оставил лишь шрамы, приоткрывающие золотое нутро. Он держит оружие так уверенно, так повседневно, что у меня перехватывает дыхание. Сомнений нет: в камеру вошел другой хищник. Другой монстр. Возможно, гораздо более опасный, чем мой тюремщик. Но этот монстр может прекратить мой ад одним сжатием указательного пальца.

И я молюсь, чтобы он это сделал.

– Пожалуйста… я богат. Мои деньги – твои… – скулит маньяк. Я впервые слышу его голос. И в последний раз.

Тихий хлопок глушителя. Тело падает замертво, а мой неожиданный спаситель, даже не удостоив труп взглядом, переступает через него. Его могучая фигура нависает надо мной, затмевая весь мир. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, наполовину парализованная. Бело-золотая маска кажется мне сейчас самым прекрасным, что я видела в жизни. Он наклоняет голову, глядя на меня сверху вниз, и в каждом его движении сквозит пугающая легкость.

– Почему ты на полу? – его голос пропущен через модулятор. Он звучит как цифровая помеха, механически и чужеродно, пробирая до самых костей. В нем слышится холодное любопытство.

Я только сейчас осознаю, что всё еще сжимаюсь на грязном бетоне, как забитое животное. С трудом поднимаюсь, опираясь на кровать, чувствуя, как тяжелые полы белого платья тянут вниз. Он не помогает. Он следит за каждым моим движением, сопровождаемым звоном цепи, и этот взгляд буквально обжигает кожу.

– У него должны быть ключи… ты мог бы… – я сажусь на край кровати, из последних сил вскидывая подбородок. Я – из Вэнсов. Меня с детства учили держать лицо перед кем угодно, ведь моя семья правит империей, дающей работу сотням тысяч людей. Но не дрогнуть перед этим человеком почти невозможно – он слишком массивный, слишком всепоглощающий. Слишком темный.

– Отвечай на вопрос, – перебивает он. Властный, лязгающий приказ. Он пропустил мою просьбу мимо ушей, словно жужжание мухи.

– Он хотел изнасиловать меня! Разве не понятно? – срываясь на хрип, рычу я. Что он несет? Он должен помочь мне!

– И ты позволила бы ублюдку? – медленно он поднимает руку, и дуло пистолета смотрит мне в глаза. – Ты бы сдалась?

По спине, прямо между лопаток, медленно ползет ледяная капля пота. Неужели он пристрелит меня просто потому, что сочтет слабой? Недостойной выживания? Как будто мы – звери в диких джунглях, где принято добивать раненых и слабовольных, чтобы не портили стаю?

Волоски на моей коже встают дыбом. Меня спас не рыцарь, не прекрасный принц. Меня спас беспощадный монстр. Мне хочется закрыть лицо, но если этот монстр увидит мои дрожащие руки, то спустит курок.

– Я не сдалась! – выкрикиваю я, глядя прямо в дуло.

Он не шевелится. Тишина звенит в ушах, и ледяной коготь страха сжимает сердце. Он мне не верит.

– Проверь его! – ору я в отчаянии, кивая на труп. – Посмотри на его живот! Там должен быть след! Я дралась! Я ударила его так сильно, как могла!

Мужчина снова наклоняет голову чуть набок. Он медленно отводит пистолет и задумчиво поглаживает ствол рукой в черной перчатке. Он ласкает холодный металл с такой чувственностью, с какой мужчина касается желанной женщины. Это зрелище вызывает у меня странный, неуместный жар. Он выглядит как человек, который делает это часто. Убивает. Властвует.

Я до ужаса боюсь, что он пойдет проверять мои слова. А вдруг удар был слабым? Вдруг на маньяке нет синяка? Ава, о чем ты думаешь! Какая разница! Он не может убить тебя из-за такой глупости… или может?

– Тебя прислали мои родители? – выдыхаю я с надеждой.

– Я не знаю твоих родителей, – бросает он, и мое сердце падает в бездну. Значит, он пришел не за мной.

Вдруг он делает резкий, стремительный шаг ко мне – как барс, прыгающий на добычу. Я навзничь падаю на кровать, вскидывая ноги, словно перепуганная лань, готовая брыкаться до последнего. Он останавливается. Блеск его глаз в прорезях маски кажется насмешливым. Он смотрит на мои ноги, на задравшийся подол платья… и наверняка видит блеклые синяки и следы уколов на моих бедрах.

– Возможно, ты и правда боролась, – задумчиво роняет он.

Кто этот человек? Зачем он убил моего тюремщика? И почему он пугает меня в сто раз сильнее, чем тот, кто держал меня в цепях?

Мужчина разворачивается и, небрежно сунув пистолет за ремень за спиной, направляется к трупу в центре комнаты. Меня сковывает ледяной ужас: вдруг он сейчас задерет на мертвеце кофту, чтобы проверить мои слова о синяках? Но нет, слава Богу. Он игнорирует тело, просто срывая с пояса убитого тяжелую связку ключей. Металлический звон бьет по ушам приятнее любой музыки. Мое сердце подпрыгивает к самому горлу, перекрывая дыхание, а горячая, безумная надежда обжигает внутренности. Сейчас всё закончится. Ведь правда?

Он возвращается. Я застываю соляным столпом, не смея даже моргнуть. Когда он подходит вплотную, мое тело реагирует быстрее разума: я сама невольно тянусь к нему, вскидываю подбородок и подставляю замок на ошейнике, безмолвно моля об освобождении. Меня накрывает его запах – густой, тяжелый, животный мускус вперемешку с едкой гарью. Это порох. Аромат выстрела, только что прозвучавшего в этих стенах. Сейчас для меня он пахнет не смертью. Он пахнет спасением.

Из-под бело-золотой маски доносится глухое, искаженное динамиком хмыканье. Небрежное и насмешливое.

Рука с ключом тянется не к моей шее. Не к ошейнику. Он, глядя мне прямо в глаза, вставляет его в навесной замок на столбе кровати.

Щелчок.

Мир переворачивается. Он отстегивает длинную цепь от крепления, но не снимает её с меня. Вместо этого он наматывает звенья на кулак, укорачивая дистанцию, словно берет в руки поводок. В следующую секунду его вторая рука по-хозяйски перехватывает мою талию – этот жар я чувствую даже сквозь ткань. Рывок. Он сдергивает меня с матраса, прижимая к своему каменному бедру. В этой хватке нет спасения, только владение, но мое сердце вместо того, чтобы сжаться от ужаса, срывается в дикий, почти порочный галоп. Оно отзывается на эту силу.

– Пошли.

Этого приказа я ждала целую вечность. Мое тело, изголодавшееся по свободе, отзывается крупной дрожью. Я шагаю на ватных, совершенно чужих ногах. Он толкает меня в спину, направляя к выходу, и мои босые ступни обжигает ледяной пол.

Мы проходим мимо тела. Из-под него уже расползлась темная, маслянистая лужа. Я пытаюсь не смотреть, но длинный белоснежный подол моего платья, волочась следом по полу, задевает край багрового озера. Ткань жадно, словно живая, начинает пить кровь.

Когда мы выходим из комнаты, в груди взрывается фейерверк чистого адреналина. Темница осталась позади!

Мой страшный спаситель подталкивает меня к лестнице, и здесь, в полоске света, падающего из-под лампы, я замечаю крошечную, влажную каплю на скуле его бело-золотой маски. Кровь моего мучителя. Этот алый штрих на совершенном золоте делает маску в моих глазах еще прекраснее.

Прямоугольник света вверху лестницы действует на меня как магнит. Я ускоряюсь. Я почти бегу вверх по ступеням, перепрыгивая через одну, жадно глотая воздух свободы, но вдруг…

Рывок.

Цепь резко натягивается, сталь впивается в кадык, дергая меня назад, вниз, в тьму подвала. Я захлебываюсь вскриком, судорожно вцепляясь пальцами в металл, чтобы не задохнуться. Оборачиваюсь в панике.

Мой спаситель стоит на пару ступеней ниже, лениво покачивая намотанным на черный кожаный кулак концом цепи.

Ледяной душ осознания накрывает меня с головой. Я всё еще на привязи.

Приходится смирить шаг и подстроиться под его ритм. Мы поднимаемся и входим в гостиную. Это типичный охотничий домик: кресло перед огромным камином, шкуры медведей на полированных досках. В панорамном окне горит вечернее солнце, верхушки деревьев качаются на ветру. Мир в мое отсутствие никуда не исчез.

– И что же мне с тобой делать? – вдруг роняет мой спаситель. Он оглядывает мое платье и золотые завитые локоны и добавляет с усмешкой. – А, принцесса?

Я судорожно сглатываю. В его тоне нет угрозы, но от этого еще страшнее. Мне хочется дернуться к двери, но он, перебирая звенья цепи, притягивает меня к себе. Я пытаюсь заглянуть в глубокие прорези его совершенной маски, но вижу там только непроглядную тьму.

– Мои родители отблагодарят тебя за мое спасение, – сглатываю.

– Твои родители? – он склоняет голову набок. – А ты разве сама не можешь?

Голос искажен помехами, но сквозь этот цифровой скрежет я отчетливо слышу веселье. Злое веселье.

– Хочешь, чтобы я сама заплатила тебе? – я хмурюсь.

– Деньгами твоих родителей? – короткий смешок. – Твой тюремщик пять минут назад тоже предлагал мне заплатить за свою жизнь. Напомнить, чем это закончилось?

Я цепенею. В ушах снова звучит тот сухой хлопок выстрела. Тогда он казался мне симфонией жизни, но сейчас, в тишине этой гостиной, он звучит как приговор.

– Если правда хочешь спастись, можешь начинать меня благодарить прямо сейчас.

Звякая цепью, он поднимает свободную руку в черной перчатке и заправляет выбившуюся завитую кудряшку моих волос мне за ухо. Жест настолько интимный, почти нежный, что мое дыхание мгновенно застревает в горле. Мое сердце бьется так громко, что, кажется, сейчас сломает ребра. Никто и никогда не касался меня с такой пугающей, неоспоримой властностью. Он словно обозначил право собственности. Легкость, с которой он это делает, говорит об одном: я для него – всего лишь забавная вещь.

Я стою не шелохнувшись, и мне остается только верить, что, если бы не натянутая цепь между нами, я бы отшатнулась как ошпаренная.

– Скажи прямо, чего ты хочешь? – требую я, пытаясь собрать остатки гордости Вэнсов.

– Уж точно не денег и гребаного благодарственного письма.

Он тянет за цепь, вынуждая меня следовать за ним, словно собачку на повадке. Он вальяжно опускается в кресло, медленно наматывает стальные звенья на кулак и рывком заставляет меня подойти вплотную. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

– Твои родители явно покупали тебе всё, – его голос звучит пугающе вкрадчиво. – А чем ты сама готова заплатить за свою жизнь?

Он поднимает руку. Я завороженно слежу за тусклым блеском ключа в его пальцах. Когда он кладет его на сиденье прямо между своих бедер, в животе всё скручивается в тугой узел.

– Возьми его. Но руками трогать нельзя.

Я сглатываю сухим горлом, кожей чувствуя исходящий от него жар. Под его тяжелым взглядом воля парализуется; я даже не думаю об ослушании и не поднимаю руки. Наклоняюсь, но не дотягиваюсь головой. Он ловит мой взгляд и с едва заметной ухмылкой едва уловимо качает цепью, указывая вниз. Я прерывисто выдыхаю, понимая безмолвный приказ, и опускаюсь на колени.

Я тянусь лицом к его паху, приоткрыв рот в попытке зацепить ключ, но в этот момент он вскидывает руку. Цепь натягивается, заставляя меня закинуть голову. Мое лицо замирает в паре сантиметров от его бедер, но дотянуться до ключа невозможно – он намеренно держит меня на этом коротком, мучительном поводке.

Щеки обжигает стыдом, перед глазами всё плывет. Я зажмуриваюсь и, преодолевая дрожь, снова тянусь губами к заветному ключу, ощущая его горячее дыхание над макушкой.

– Почему ты это делаешь? – вздыхаю.

– После убийства у меня всегда просыпается желание поиграть, – его голос становится ниже, вибрируя от помех и, возможно, темного желания. Он поглаживает член в штанах. – Как насчет стать моей игрушкой?

Ледяная волна прокатывается вдоль позвоночника, вызывая мелкую дрожь во всем моем теле. Мне казалось, в том подвале я познала все грани страха. Я ошиблась. Такого ужаса, который сковывает меня сейчас, я не испытывала еще никогда. Я задираю голову, глядя снизу вверх на эту безупречную маску. Прекрасный принц с гнилым нутром убийцы. В прорезях для глаз по-прежнему черная пустота. Может, у него и нет глаз? Только лишь тьма?

– Ты убьешь меня, если я откажусь? – шепчу.

Он не отвечает. Лишь хмыкает, наматывая цепь на кулак еще туже. Это выглядит так, словно он вообще не допускает возможности отказа.

– Я спас тебя от одного ублюдка. Но если ты меня разочаруешь, кто спасет тебя от остальных?

Я бросаю испуганный взгляд в панорамное окно. Сумерки сгущаются, и мне начинает казаться, что за каждым деревом, в каждой тени прячутся другие монстры с ножами и пистолетами. Лес кишит ими. Мои плечи вздрагивает. Я смотрю на цепь в его руке. Еще минуту назад она была знаком рабства, но теперь она кажется мне единственной защитой. Металлическим поводком, который говорит всему миру: «Она принадлежит мне. Я убью за нее».

Он видит в моем взгляде что-то, что его удовлетворяет.

– Хорошая принцесса. Ты всё поняла.

Мой спаситель не спеша, смакуя каждое движение, наматывает цепь мне на шею. Тяжелые ледяные звенья ложатся на разгоряченную кожу, прижимая ошейник к горлу еще плотнее, почти до удушья. По любой логике этот жест должен парализовать меня ужасом, но вместо паники меня накрывает странное, тягучее, почти наркотическое спокойствие.

Этого чувства – абсолютной, звенящей безопасности – мне не могла дать моя семья. Ни властный отец с его миллиардами и целой армией вышколенной службы безопасности, ни брат-квотербек, наш «золотой мальчик» и будущий король империи Вэнсов. Все их ресурсы оказались пылью. Никто из них не смог меня уберечь от грязи этого мира.

А этот монстр с цепью и пистолетом – смог.

Он подается вперед в кресле. Гладкая поверхность маски холодит мою пылающую щеку. Я вижу крошечные брызги крови на белой эмали, и этот вид успокаивает меня лучше любого лекарства. Кровь мертвого тюремщика. Доказательство того, что старый кошмар действительно мертв и я не вернусь в подвал.

– Ты хочешь быть под защитой? – металлический, искаженный помехами голос обжигает ухо.

Я нервно сглатываю. Мои бедра невольно сжимаются, когда его рука в черной перчатке скользит под ворот моего платья, поднимаясь к ключицам, к бешено бьющейся жилке.

– Ты позволишь мне оберегать тебя? – вкрадчиво спрашивает он.

– Да, – выдыхаю я.

А кто, если не он? Мне до смерти страшно даже думать о том, что за дверью. Что, если другие монстры уже выходят из леса, привлеченные выстрелом? Темный лес кишит злом, и только он – самый страшный зверь в этой чаще – может их отогнать.

– Да, – повторяю я громче, в панике, что он мог не расслышать. – Да!

Он поднимает руку и проводит кожаной перчаткой по моему лицу, вниз по шее, останавливаясь на сонной артерии. Пульс под его пальцами бьется как пойманная птица. Дыхание сбивается, перед глазами плывут черные точки. Я на грани обморока от этой близости.

– Замри, – рычит он.

Он отстраняется, и я чувствую пустоту. Я знаю, что соглашусь на всё. На любую цену. Лишь бы этот убийца не бросил меня здесь одну. Капля крови на его маске гипнотизирует меня, как и давление цепи на горле.

– Тот ублюдок успел к тебе прикоснуться?

– Нет, – с трудом выдавливаю я.

– И никто еще не трахал тебя?

Вопрос бьет наотмашь, словно пощечина. Мне показалось, как в узких прорезях маски хищно блеснули глаза.

– Нет, – шепчу я, и по телу разливается волна жара. Логика моего страха извращена до предела: если он спрашивает, значит, он примеряется ко мне. Значит, он хочет это исправить. А если он хочет меня, значит, он не уйдет. Я ненавижу себя за то дикое облегчение, которое испытываю от этой мысли.

Его пальцы в черной перчатке задумчиво перебирают подол моего платья. Белый атлас, тяжелый и жесткий от впитавшейся бурой крови мертвого маньяка.

– Это пока, – он резко отпускает ткань. Меня прошибает холодный пот. Сердце пропускает удар: вдруг я для него слишком грязная? Вдруг он отказался от меня из-за этой крови?

Всё еще натягивая цепь одной рукой, вынуждая меня наклонить голову, другой рукой он расстегивает молнию на своих брюках. Этот резкий звук – «ззз-ыть» – в тишине комнаты кажется громче и страшнее, чем выстрел пистолета, убивший моего тюремщика.

Когда мужчина освобождает свой член, я смотрю на него, потом на темный лес в окне. Выбор без выбора. Или член прекрасного чудовища, или смерть от рук монстров.

Член выглядит угрожающе – большой, тяжелый, пугающе твердый. Я гоню от себя мысль о том, что именно так его возбудило. Убийство моего тюремщика? Или вид цепи на моей шее?

Член нависает над ключом на кресле. Горячая плоть прижимается к моим губам. Я зажмуриваюсь.

– Открой рот, – приказывает он, наматывая мои волосы на кулак и оттягивая голову назад.

Я не могу получать от этого удовольствие. Я пока еще не ебнулась окончательно. Но я до ужаса боюсь, что, если откажу, он передумает. Вдруг он решит, что я не стою его защиты? От него исходит тяжелая, давящая аура истинного хищника – не того садиста, который держал меня здесь, а кого-то куда более опасного. Он тот, кто жрет других монстров на завтрак. И он явно наслаждается процессом. Если я этого не сделаю то, что он хочет, он станет моим последним кошмаром.

Головка члена скользит по моим сухим губам. Желудок скручивает болезненным спазмом, к горлу подступает тошнота. Я сглатываю вязкую слюну, пытаясь подавить рвотный рефлекс.

Несмотря на страх, парализующий конечности, я открываю глаза. Мой взгляд сталкивается с черными прорезями его маски.

– Соси уже, принцесса, – он дергает цепь, и у меня темнеет в глазах.

Беда в том, что я – полная невежда. Я никогда этого не делала, я здесь чужая, я не знаю правил этой игры. Но я стараюсь. Изо всех сил. Я осторожно касаюсь его языком, неумело беру в рот, пытаясь угадать ритм. И, судя по глухому, рокочущему стону, именно эта моя испуганная неуклюжесть его и заводит. Ему нравится ломать мою чистоту.

Я не смею остановиться. Во-первых, я физически в его власти, а во-вторых… я верю. Я верю, что так скрепляется наш контракт. Я плачу своим унижением за свою жизнь.

Поэтому я сосу. Снова и снова. Давясь и стараясь.

– Блядь! – вдруг рычит он, и его механический голос вибрирует от нетерпения, резонируя у меня в груди. – Ты стараешься, принцесса. Но этого мало для выживания.

Я судорожно давлюсь, чувствуя, как по щекам катятся непроизвольные слезы, а горло сжимается в спазме. Он слегка тянет цепь к себе, и чеканит слова прямо мне в макушку:

– Глубже. Не зубами – горлом. Прими меня целиком, если хочешь дышать. Еще.

Я подчиняюсь, теряя связь с реальностью, пока мир сужается до этого невозможного давления. И вдруг напор исчезает. Его пальцы в черной коже перчаток зарываются в мои волосы, поглаживая затылок почти нежно, успокаивающе. Этот жест пугает сильнее, чем его гнев.

– А теперь вдохни. Не зажимайся, – шепчет он, и в механическом скрежете голоса мне слышится жуткое удовлетворение. – Просто чувствуй меня. Я сделаю всё так, как нужно мне.

Рука, только что такая нежная, сжимает мой затылок в тиски. Рывок – и он насаживает меня на себя, вбивая член до самого основания, в мягкую заднюю стенку горла. Я мгновенно захлебываюсь слюной и спазмом. Я задыхаюсь от его ненормальной толщины и длины.

Он берет контроль на себя. Тяжелая цепь натягивается, вгрызаясь в кадык снаружи, а он вколачивается в меня изнутри, глубоко и ритмично, до тех пор, пока у меня не темнеет в глазах. Горло спазмирует, легкие горят огнем. Я действительно думаю, что умру прямо сейчас – с его членом в глотке и цепью на шее.

По щекам текут слезы, смешиваясь со слюной. Голова кружится от гипоксии, челюсть сводит чудовищной судорогой, колени дрожат на жестком полу, стирая кожу. Но я запрещаю себе думать. Чувствовать.

Заставляю себя смотреть на него. Его могучее тело напряжено, и судя по низким, горловым звукам, он явно доволен. Едва осознаю это, как мои бедра непроизвольно сжимаются, а внизу живота разливается тяжелый, пульсирующий огонь. Если ему хорошо, меня защитят.

Я дергаю цепь, вслушиваясь в скрежет звеньев. Грубый лязг убеждает меня в том, что я все еще жива.

В тот момент, когда мне кажется, что сердце сейчас остановится, он резко отстраняется. Выходит почти полностью.

Рот наполняется горячим и соленым.

Я судорожно глотаю, осознавая страшную вещь: если бы он не вышел, если бы он кончил мне в перекрытую глотку – я бы просто захлебнулась. Его сперма стала бы пулей. Он убил бы меня одним выстрелом так же, как моего тюремщика.

Первая реакция – выплюнуть всё, закашляться. Я дергаюсь, чтобы отстраниться.

– Ни капли не урони, – стальной приказ. Рука в волосах сжимается жестче.

Я делаю, как сказано. Я сглатываю вязкую, горячую горечь. Всё, до последней капли.

И впервые за этот бесконечный вечер в черных прорезях маски вспыхивает огонь жизни. Не просто свет – это хищный, довольный огонек. Я думала, эта маска уже не может быть прекраснее, но сейчас она кажется мне совершенством. Мой Ужасный Принц доволен.

Он, наконец, разжимает пальцы в моих волосах и берет подол моего белого платья, пропитанный кровью тюремщика, и бережными движениями вытирает мое лицо пока я кашляю. Ткань касается моих губ. Смесь чужой крови на ткани, его спермы и его обманчиво нежных, почти любовных прикосновений окончательно выбьет меня из колеи. Так ласково. Так хозяин заботится о любимой гончей.

– Ты была хороша, – его голос звучит хрипло, вибрация динамика почти исчезла за живыми эмоциями. – Можешь больше никого не бояться, принцесса. Кроме меня.

А затем он поднимается с кресла. Он не снимает с меня ошейник. Пока я, скорчившись на полу, надрывно кашляю и пытаюсь продышаться, он спокойно подхватывает свободный конец цепи. Наклоняется. Лязг металла о металл – и тяжелый навесной замок защелкивается на чугунной трубе батареи у окна.

Щелчок. Финальный.

Я снова на привязи.

Дрожащей рукой я пытаюсь вытереть мокрый рот, продолжая содрогаться в спазмах. Вдруг его пальцы в перчатке касаются моего виска. Бережно, с пугающей нежностью он убирает сбившиеся пряди от моего залитого слезами лица.

– Нельзя пачкать такие прекрасные волосы.

Его прикосновения мягки, и от этого мне становится только страшнее. Я боюсь его до дрожи, до оцепенения – куда сильнее, чем того садиста тюремщика, что держал меня в подвале. Но самое ужасное: я физически не могу заставить себя отшатнуться. Я замерла, словно загипнотизированная его темной, подавляющей силой. Я боюсь, но не ненавижу его.

Затем, не сказав больше ни слова, он выпрямляется, разворачивается и растворяется в черном провале коридора так же бесшумно, как и появился.

Я остаюсь одна. Прикованная к батарее, с солоновато-металлическим привкусом его спермы на языке. Я сижу на полу, глядя в одну точку и не в силах даже пошевелиться. Внутри меня – звенящая, оглушительная пустота, а перед глазами все еще висит самая прекрасная маска. И тут тишину леса за окном разрезает пронзительный, нарастающий вой полицейских сирен.

Сине-красные отсветы начинают плясать по стенам.

Вспышка понимания пронзает меня острее ножа: это мой Ужасный Принц их вызвал. Он не соврал. Теперь он не оставит меня.

И мне страшно. Ведь я не смогла ему ни в чем отказать. Он не снял ошейник… и я не попросила.

Глава 2

Дезире

Когда тебя постоянно называют Принцем, жажда собственного Королевства – лишь вопрос времени.

Я выхожу из машины, скользнув равнодушным взглядом по огням ночного города. Где-то вдали воют полицейские сирены – приятное напоминание о моем недавнем милосердии. Синие огни удаляются, разрезая тьму, пока я отгоняю непрошеные мысли о своей новой занятной игрушке.

Внутри элитного ресторана царит ночная тишина. Просторный зал почти пуст, не считая одного посетителя. Несмотря на то, что я ужинал здесь лишь однажды, мой мозг уже автоматически отмечает все пути отхода из здания на случай непредвиденных обстоятельств. Это не паранойя. Это рефлекс киллера.

Мужчина в деловом костюме сидит за дальним столиком, уже отложив приборы. Поздний ужин закончен – на тарелке стынут остатки стейка с кровью. Кондиционер молотит на полную мощность, но Джефферсона это явно не остужает. Он выглядит напряженным, хотя я отработал контракт идеально. Странно.

Алистер Торнтон мертвее мертвого. Труп владельца фармацевтической империи, оказавшегося по совместительству больным ублюдком, уже нашли в лесной хижине. А его жертва – белокурая наследница из богатой семьи – благодаря моему анонимному звонку отправилась в клинику на реабилитацию.

Холодная усмешка едва не трогает мои губы. О да, реабилитация бедняжке определенно понадобится. Вот только лечить её истерзанную психику придется не только от того, что с ней творил Торнтон, но и от того, что сделал я. Правда, мозгоправы не помогут. От меня лекарств не существует.

– Обсудим следующую цель, Роберт? – спрашиваю я, игнорируя уважительное «сэр». Могу себе позволить.

– Присаживайся, Стерлинг, – говорит он, пока официант уносит грязную посуду и оставляет нас двоих.

Я едва заметно хмурюсь. Фамильничает. Раньше всегда называл по имени или прозвищу. Впрочем, мне плевать на этого сноба. Нас связывает лишь договор на три контракта. Эта работа нужна мне не только для поддержания репутации Принца как элитного киллера, но, главное, для расширения влияния криминальной империи моего отца. Я выбрал эту стезю, потому что пачкать руки кровью куда веселее, чем просиживать штаны в кожаных креслах, отдавая приказы, как это делают мои старшие братья. Кроме того, так я строю свое собственное Королевство.

Усевшись напротив, я откидываюсь на спинку стула. Осталось две цели. Я грохну их, в качестве оплаты получу нужные промышленные контракты для Семьи, и пусть Джефферсон катится к черту.

– Ты нашумел, – процеживает он.

– У полиции и журналистов ничего нет на меня, – спокойно качаю головой. – Я не засветился.

Моя игрушка меня не сдаст, я в этом абсолютно уверен. Даже если бы ее показания что-то значили и мы не имели бы купленных копов – она будет молчать. Она слишком хорошо усвоила, кто теперь ее самый страшный ночной кошмар, и знает, что я вернусь. А, значит, злить меня смертельно опасно.

– Свидетельница… – начинает Джефферсон.

– Она ничего не видела, – гладко лгу я. – Сидела в запертом подвале, пока я пускал Торнтону пулю в лоб.

Он смотрит на меня пристально. По всем правилам я должен был зачистить свидетелей. Но я выбрал охоту на людей именно потому, что мне нравится сам процесс. И мне чертовски понравилось то, что я нашел в подвале Торнтона. Ее светло-голубые, перепуганные глаза, разметавшиеся золотые кудри, упрямо сжатая в жесткую линию челюсть. Она сидела передо мной в белом платье, похожая на сломанную диснеевскую принцессу, а у ее ног растекалась лужа крови тюремщика. Я искушен в пороках, я перепробовал слишком много развлечений, чтобы хоть что-то могло меня удивить. Но с ней… с ней для полной разрядки мне хватило лишь грубо взять ее в рот и смотреть, как в ее глазах ломается воля. Я уже навел справки и знаю, какой семье она принадлежит. Заполучить такую дорогую игрушку – тоже отдельный сорт удовольствия, но дело вовсе не в её родословной. Дело в том, как она стояла передо мной на коленях.

– Моя вторая цель? – холодно обрываю я, устав терять время.

Он молча пододвигает мне увесистую папку. Я открываю досье. Десять минут тишины, нарушаемой лишь шелестом страниц. И с каждой новой фотографией ледяное раздражение внутри меня закипает всё сильнее.

– Это что, шутка? – я медленно поднимаю на него взгляд.

– Я похож на шутника, Стерлинг?

– Африка? – я до скрежета стискиваю челюсти. – Да я застряну в этой дыре на гребаные полгода!

– Этот маршрут критически важен для наших поставок, – Джефферсон не отводит взгляда. – А значит, и для твоей семьи. У нас четкая договоренность с твоим отцом. Ты полностью наш на три контракта.

Я сжимаю зубы. Конечно, всё логично, но меня не покидает стойкое ощущение, что Джефферсон специально выбрал цель на другом континенте, чтобы убрать меня подальше и исключить любой новый шум в стране. По условиям сделки я не могу отказаться – это подведет Семью и сорвет мои собственные планы.

Я снова опускаю взгляд на описание цели. Задумываюсь. Так ли всё паршиво? Я не дилетант. Если жестко урезать сроки подготовки и действовать агрессивно, я закрою этот контракт за три месяца. Мое Королевство в стенах университета Стоунхейвен никуда не денется и дождется меня. Мы проведем это «Посвящение принцесс», как и планировали. Дерьмовое, пафосное название, не спорю – Стив придумал эту дешевку исключительно для того, чтобы вдоволь поразвлечься с наивными студентками. Пусть играет со своей массовкой. Мне плевать. Ведь к тому времени моя личная сломанная игрушка как раз покинет стены психиатрической клиники и вернется на второй курс.

Там, на моей территории, мы и встретимся.

Я захлопываю папку и встаю.

– Считай, что цель уже устранена.

– Не торопись, Дезире, – вдруг смягчившись, напутствует меня Джефферсон.

Пусть катится к черту со своими советами.

– Я никогда не спешу, Роберт, – бросаю я через плечо и выхожу из ресторана.

Я сделаю всё, что нужно. А вот со своей новой игрушкой я был абсолютно серьезен. Ей действительно больше не нужно никого бояться, кроме меня. Я точно знаю, что именно буду с ней делать.

Перед глазами вспыхивает её лицо – мягкие черты, залитые слезами, лебединая шея, сдавленная цепью, и этот затравленный, дикий взгляд, брошенный в темноту леса за окном хижины. Каких чудовищ она там себе нафантазировала, раз предпочла довериться мне? Мне – потомственному мафиози и киллеру, который приковал ее к батарее?

Я собираюсь воссоздать эти кошмары для неё наяву. Я заполню её жизнь тенями, чтобы она сама, добровольно и отчаянно, искала моей защиты. Я буду спасать её от всего остального мира просто для того, чтобы навсегда остаться её единственным, главным кошмаром.

***

Аврора

Три месяца спустя

Я должна успеть к парам.

– Черт… – я беспомощно топчусь посреди бесконечной парковки, где пару минут назад высадил меня брат.

Три месяца затворничества в клинике и дома – я просто не имею права опоздать в свой первый же день. Особенно после того, как все газеты штата окрестили меня «Спасенной Золушкой». Да пошли они к черту! Никто из них понятия не имеет, чего мне стоило это «спасение».

Я перехожу почти на бег, лавируя между рядами элитных тачек (здесь не ездят на дешевках). Калеб, конечно, мой любимый старший брат, но он ни черта не смыслит в топографии Стоунхейвена. Лучше бы он позволил мне добраться самой, тогда Келси или Зак довезли бы меня прямо до нужного корпуса! Вдали маячат шпили готических зданий, но отсюда не разобрать ни одной таблички на стене, а я всё еще топчусь на бесконечной парковке. Я и сама не знаю тут всех закоулков. Стоунхейвен – это не просто кампус, это автономный город-государство, готовый проглотить тебя целиком. Три десятка монументальных корпусов, путаница аллей, территории закрытых клубов за высокими коваными оградами, собственные кафе и огромные жилые резиденции… Здесь слишком легко потеряться.

Визг шин. Я едва успеваю отшатнуться от газанувшего прямо на меня серебристого Jaguar.

– Сукин сын! – кричу я вслед ублюдку и в панике отскакиваю назад, на пустой парковочный прямоугольник. Странно, что это козырное место никем не занято… Наверное, это только что спасло меня от того, чтобы стать жертвой ДТП в свой первый же день.

Но удача отворачивается мгновенно.

Я оступаюсь. Тонкий кожаный ремешок босоножек The Row с треском лопается. Нога нелепо подворачивается, и я с размаху падаю на асфальт. Открытая сумка соскальзывает с плеча, вываливая содержимое мне под ноги.

Не успеваю я даже схватиться за ушибленное колено, как воздух вспарывает хищный рык. Огромный черный внедорожник влетает на парковочное место и резко бьет по тормозам.

Сердце пропускает удар. Отшатнувшись, я не сразу осознаю: я не раздавлена. Массивные колеса замерли в жалких сантиметрах от моих ног.

Сцепив зубы от боли в лодыжке, я выбрасываю руку вперед и вцепляюсь в край высокого, еще вибрирующего капота. Опираясь на нагретый солнцем металл, я успеваю подняться на ноги и выпрямиться как раз в тот момент, когда водительская дверь с грохотом распахивается.

– Тебя не учили не трогать чужое? – из салона доносится низкий, опасно вибрирующий рокот.

Я вздрагиваю и мгновенно отдергиваю ладонь от полированного кузова.

– Мне нужно было подняться, – оправдываюсь я, поворачиваясь на звуки шагов.

– А еще тебе нужно убраться отсюда. Твоя задница заняла мое парковочное место.

Этот тембр – низкий, грубый и абсолютно ледяной.

Я вскидываю голову. Надо мной возвышается высокий мужчина. Первое, что бьет по нервам – его глаза. Темно-синие, почти черные, они смотрят на меня с холодным, уничтожающим презрением. У него жесткие черты лица и массивная челюсть, которые выглядят еще резче из-за загара. Это не золотистый оттенок местных пляжей или солярия. Его кожа цвета темной, обожженной бронзы. Растрепанные светлые волосы подстрижены коротко. Черные джинсы плотно обтягивают узкие бедра, на ногах – белые тенниски с золотыми полосками. Под расстегнутым воротом темной рубашки угадывается литая мускулатура.

Дезире Стерлинг. Местный Принц, хозяин Королевства. И сейчас он выглядит вызывающе опасным, словно потревоженный лев.

– У меня проблема, если ты вдруг ослеп, – огрызаюсь я, указывая на порванную босоножку.

– Если бы я был слепым, ты бы уже была размазана по асфальту, – бросает он в ответ.

Я перевожу взгляд на массивные шины, что остановились совсем близко от моих ног и судорожно сглатываю. Повезло, что у Стерлинга дьявольская реакция и смазанные тормоза. Наклонившись, осторожно ощупываю лодыжку – вроде без вывиха.

Я стою перед ним, нелепо балансируя на одной ноге, и чувствую себя абсолютно жалкой. Он делает медленный шаг вперед. Его тяжелый, темный взгляд падает на мою тяжело вздымающуюся грудь, а затем скользит ниже, буквально расчленяя меня: от ребер к животу, и еще ниже, туда, где смыкаются бедра в плотной ткани джинсов. Он поднимает глаза выше и точно замечает, как бьется жилка на моей шее и как пересохли мои губы.

Дыхание сбивается окончательно. Капля пота стекает по моей спине. В его холодном хищном взгляде есть что-то до одури знакомое – что-то из моих самых темных кошмаров. За последние три месяца никто не смотрел на меня так в реальности. Даже Зак изменился, стал смотреть иначе – с жалостью, и я не смела его за это винить.

Но Дезире не жалеет. Он смотрит так, будто всерьез раздумывает: сесть за руль и всё-таки переехать меня, или же просто раздавить меня прямо здесь, голыми руками, как досадную помеху на его пути к идеальной парковке. Словно я – всего лишь мусор, который забыли убрать с асфальта.

До меня с опозданием доходит, почему это парковочное место пустовало в самый час пик. Оно принадлежит ему. А переходить дорогу Дезире Стерлингу – всё равно что добровольно подписать себе смертный приговор.

Воздух в моих легких превращается в стекло. Кровь приливает к лицу обжигающей волной. Я прячу руки за спину. Слава богу, на мне плотные джинсы, иначе он бы заметил, как мои ноги покрываются мурашками. Инстинкт самосохранения бьется в истерике, требуя плюнуть на эти чертовы тетради и учебники и бежать прочь прямо в одной босоножке.

Но я медлю совершенно по другой причине, в которой до одури боюсь признаться даже себе. Там, на самом дне, под слоями липкой паники, шевелится больное желание вернуть то забытое чувство… когда кто-то пугающе опасный брал надо мной абсолютный контроль, даря дикую иллюзию защищенности.

Мне катастрофически не хватает кислорода. Я делаю судорожный, глубокий вдох, и моя грудь снова предательски подается ему навстречу.

Дезире переводит взгляд с моих сисек на двух первокурсниц со спортивными сумками, случайно оказавшихся рядом. Он коротко хмыкает.

– Ты, – он кивает одной из них, шатенке в юбке. – Отдай ей обувь.

– Что? Мне не нуж… – начинаю я.

– Тебя не спрашивали, – обрывает он. – Ты наденешь кроссовки и уберешься с моего места.

К моему удивлению, девушка поспешно опускается передо мной на корточки, расстегивает сумку и достает теннисные кеды для тренировки. Мой взгляд цепляется за её шею – на ней плотный серый чокер. Точно такой же, как у её подруги. Моя собственная голая шея вдруг начинает фантомно зудеть.

– Возьми.

– Тебе не обязательно… – начинаю я, но под давящим взглядом Дезире всё же забираю обувь.

– Надень, пожалуйста. Иначе меня вычеркнут из списков на «Посвящение принцесс», – умоляюще шепчет первокурсница. Отдав мне кеды, она выпрямляется и заискивающе, с придыханием улыбается мужчине.

Вся моя признательность к ней испаряется в ту же секунду. Почему меня так бесит эта кокетливая улыбка? Она же только что выручила меня.

– Дезире, я отдала… – чирикает она.

– Соберите её вещи, – бросает парень, даже не удостоив её взглядом. Его темные глаза по-прежнему прикованы ко мне, раздевая мою грудь взглядом, словно медленно срезая кожу полосами и изучая мои внутренности с холодным любопытством. Мое дыхание снова учащается. – А ты переобувайся. Живо.

Девушки покорно, как прислуга, складывают мои вещи в сумку, пока я балансирую на одной ноге. Понимаю, что пытаться обуться стоя на глазах у Дезире – верх нелепости, поэтому снова опускаюсь на корточки перед решеткой его радиатора, исходящей жаром. Непослушными пальцами натягиваю чужие, слегка большеватые кеды. Закидываю в сумку сброшенные босоножки. Поднимаюсь, неловко опираясь на подставленное плечо одной из девушек. Вывиха нет, но ноги отчаянно подкашиваются. Почему меня так колотит? Ведь это просто университетская парковка. Просто грубый мажор на дорогой тачке. Это даже близко не стоит с тем абсолютным ужасом, который я пережила в подвале три месяца назад. Ведь так же?

Едва мы отступаем на несколько шагов, Дезире молча садится во внедорожник, который заблокировал проезд. Я, словно кролик перед удавом, завороженно смотрю, как черный монстр с хищным ревом срывается с места и идеально вписывается в парковочный прямоугольник.

Хлопает тяжелая дверь. Он снова выходит. Его взгляд скользит по моим ногам в кедах, снова быстро пробегает по всему телу и поднимается к голой шее. Он выразительно кивает на серые чокеры замерших рядом первокурсниц:

– В Стоунхейвене голая шея – это приглашение на охоту. Без ошейника твоя жизнь здесь не будет стоить и цента.

Его кривая, порочная усмешка вызывает ледяной озноб в сердце… и пульсирующий, предательский жар внизу живота. Он не уходит сразу. Стоит ещё секунду – достаточно долго чтобы я успела подумать, что он передумал. Потом разворачивается. Я смотрю ему в спину и понимаю, что эта секунда была намеренной.

Дезире Стерлинг – продукт вседозволенности и развращающей власти денег. Говорят, одних только элитных тачек у него не меньше десяти. Неудивительно, что и к людям он привык относиться исключительно как к вещам.

Черный металл его внедорожника безупречно блестит. За своими игрушками Принц ухаживать умеет.

– Оставь свой номер. Завтра я верну кеды, – встрепенувшись, бросаю я первокурснице. Мой взгляд, как и взгляды этих двух, всё ещё прикован к удаляющейся спине Дезире. Его сто девяносто сантиметров роста и девяносто с лишним килограмм литых мышц хищно выделяются в пестрой студенческой толпе. Он выглядит как лев среди травоядных. Услышав меня, девушка шарахается назад, качая головой.

– Он не говорил, что мне можно забрать их обратно.

Обе первокурсницы поспешно ретируются, убегая от меня как от прокаженной. Они словно боятся, что я узнаю их имена, выслежу и всё-таки верну эту обувь.

Я остаюсь одна. «Без ошейника твоя жизнь здесь не будет стоить и цента». Эти слова въедаются в мозг, пульсируя под кожей. И мне вдруг до ломоты в костях хочется обмотать свое горло чем-то давящим и надежным. Чем-то железным… Что за больная, извращенная ностальгия меня сейчас поглощает?

Ступая в чужих, слишком просторных кедах, я следую за толпой студентов, которая выводит меня прямиком к нужному корпусу. Оказывается, он был совсем рядом. Скомканно извинившись перед профессором, вбегаю в аудиторию. Стараясь не обращать внимания на перешептывания однокурсников, я падаю на свободное место рядом со своей лучшей подругой Келси. Наклоняюсь и украдкой потираю лодыжку. Уже почти не саднит. Со всех сторон спину сверлят любопытные взгляды.

– Ты же хотела не привлекать к себе внимания, – шепотом удивляется Келси. – Опаздывать в первый же день – такой себе способ остаться незаметной.

Мне совершенно не хочется объяснять, что полчаса назад меня чуть дважды не размазали по асфальту. И что газетная кличка "Спасенная Золушка" по иронии вдруг воплотилась в жизнь. Вот только вместо хрустальной туфельки я лишилась босоножки, а сказочный принц оказался безжалостным ублюдком на черном внедорожнике.

– Брат высадил меня у черта на куличках. Калеб плохо знает Стоунхейвен.

– Надо было ехать со мной, – она недовольно морщится. – Или с Заком. Уж хотя бы довезти тебя он бы смог.

В моем ближайшем окружении Зака не любит никто. Именно поэтому моя семья до сих пор о нем не знает – иначе Калеб или отец давно переломали бы ему ноги. Мама, правда, видела его один раз и неожиданно меня поддержала, но это наш с ней секрет. Удивительно, но это был единственный раз в жизни, когда она вообще встала на мою сторону. Возможно, ремиссия после тяжелого лейкоза всё-таки изменила её в лучшую сторону.

– Не знаешь случайно, что за «Посвящение принцесс»? – спрашиваю я, просто чтобы перевести тему.

– О, ты уже слышала! – тут же загорается Келси. – Клуб Королевство устраивает закрытый бал. Члены клуба приведут туда своих девушек. Говорят, это будет нечто грандиозное.

– Ты пойдешь?

Она тяжело вздыхает:

– Вход только по повязкам. – Она кивает на пару девчонок впереди нас, на шеях которых красуются разноцветные узорчатые чокеры. У тех первокурсниц на парковке были простые серые, а эти явно отличались статусом. – Если кто-то из Королевства подарит мне такой чокер и назовет своей парой, тогда пойду.

Я пытаюсь сосредоточиться на профессоре у доски, но мысли лихорадочно скачут. «Без ошейника…» Дезире явно говорил о чокере. Но Зак тоже состоит в Королевстве. Почему он ничего мне не сказал? Почему не надел на меня эту чертову повязку, чтобы я не оставалась в статусе девчонки, чья жизнь здесь "не стоит и цента"? Я порываюсь написать ему, но одергиваю себя – он вряд ли ответит во время пар.

– Зак тебе по-любому подарит повязку, – с завистью тянет Келси. – Вот бы и мне кто-нибудь её дал.

– Королевство – это просто сборище отморозков, – механически цитирую я фразу Зака. – И те редкие нормальные парни, что туда вошли, сделали это исключительно ради связей с зарвавшимися мажорами.

– Разве это не двулично со стороны «нормальных парней»? – хмыкает Келси, заставляя меня тяжело вздохнуть. Не хочется признавать, но она права.

– О, вы про Посвящение? – вдруг оборачивается к нам одна из девушек спереди. На её шее плотно сидит сине-зеленый узорчатый чокер. – Как я поняла, бал должен был пройти раньше, но его задержали из-за главы Королевства.

– Из-за Стерлинга? – я резко поднимаю глаза, чувствуя, как холодеют руки.

– Да. Его не было в кампусе три месяца.

Три месяца? Мое сердце пропускает удар. Я тоже отсутствовала ровно три месяца. Но я провела их в клинике, пытаясь справиться с ПТСР, а он, вероятно, развлекался на каком-нибудь экзотическом пляже.

– А где ваши чокеры? Почему вы их не носите? – интересуется девушка.

Келси густо краснеет.

– Нам их еще не подарили.

– О-о-у… – девушка окидывает нас снисходительным взглядом, брезгливо поджимает губы и отворачивается.

– Вот же сучка, – зло бурчит Келси.

А я сижу, чувствуя себя абсолютно голой. Где-то над самым ухом вдруг раздается фантомный, леденящий кровь щелчок навесного замка. Я невольно думаю: почему Зак ставит меня в такое унизительное положение? Почему не дал мне эту гребаную ленту, чтобы на меня не смотрели как на легкую, ничейную добычу? Чтобы моя жизнь стоила хотя бы гребаный цент?

Я с силой зажмуриваюсь и встряхиваю головой. Нет, Аврора, это жестоко. Зак только что потерял близкого родственника. Я не должна требовать от него ничего. Тем более что все эти статусные повязки и игры в Королевство – просто глупый детский сад для богатых детей с комплексами бога.

Мы выходим из аудитории в просторный арочный атриум, заполненный шумным потоком студентов. Я проверяю телефон, хотя знаю, что Зак не напишет.

– Аврора!

Я оборачиваюсь. Келси закатывает глаза, когда Зак вместе со своим однокурсником Брэдом подходит к нам и даже не пытается меня поцеловать. Она уже как-то возмущалась: «Он серьезно твой парень?». У Келси никого нет, и она фантазирует, что отношения – это всегда обжигающе горячо. Наверное, с таким опасным парнем, как Дезире, так оно и есть, но я убеждаю себя, что Заку просто сложно. Он потерял близкого человека. И я уже удостоверилась, что в реальности он совсем не тот, кем показался мне в самом начале. Наверное, в ту роковую ночь им просто двигал дикий адреналин…

– Ави… – начинает он.

– Почему ты не подарил мне повязку клуба? – слова вырываются с моего языка сами собой.

Зак хмурится:

– Ты серьезно? Хочешь, чтобы я нацепил на тебя ошейник, как это мудачье на своих девчонок?

Брэд мерзко хихикает, а Келси возмущенно качает головой.

Я смотрю на своего парня с непониманием.

– Но ты ведь уже надевал на меня ошейник.

– О чем ты, черт возьми? – он рычит, делая шаг назад.

«О гребаной цепи, которой ты меня душил, блядь! О чем же еще?!» – хочется заорать мне. Ярость и горькая обида захлестывают горло. Да, мы договорились никогда не обсуждать ту ночь, когда он спас меня. Но почему он всегда шарахается от этого? В конце концов, это единственное, что нас по-настоящему связало! Я до сих пор не могу забыть его механический голос, пропущенный через модулятор.

Келси неловко переступает с ноги на ногу. Моя лучшая подруга терпеть не может Зака, но никогда не подначивала меня на ссоры с ним.

– Привет, Келси, – Брэд плотоядно оглядывает мою подругу.

– Ага, привет, – она даже не смотрит на него. Брэд ее не заводит в отличие от парней из Королевства.

– Неужели ты о гребаном Королевстве? – Зак тянет ко мне руку.

– Ты сам из Королевства, – я с раздражением отталкиваю его руку. – Почему ты так ненавидишь собственный клуб?

– Слушай, – он проводит пятерней по волосам. – Я там по своим причинам. Но ты не смей с ними заговаривать! – он бросает взгляд куда-то поверх моего плеча. – Особенно со Стерлингом. Он там главный ублюдок.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть туда же, куда и он. И мое бедро непроизвольно сводит судорогой.

Мой взгляд сталкивается с Дезире у дальней стены атриума. И он в абсолютном бешенстве. Внешне Стерлинг кажется расслабленным: его мощное тело лениво опирается плечом о стену. Но его темный взгляд, направленный на нас с Заком, буквально мечет молнии. Вся правая половина моего тела будто плавится под этим прицелом. Грудь мгновенно покрывается мурашками.

– Аврора, блядь. Ты слышишь меня? – дергает меня Зак.

– Я слышу, – безлико слетает с моих губ.

Я пытаюсь смотреть на своего парня, но он бесит меня своим невниманием. Мне хочется схватить его за рубашку, заорать, вытрясти из него того жестокого, властного монстра, которым он был в подвале. Но я сглатываю эту злую горечь. Я не имею права на него кричать. Ведь Зак Торнтон убил собственного отца ради меня.

– Слышу, – роняю я снова, краем глаза безотрывно наблюдая, как взбешенный Дезире плавно отрывается от стены и направляется прямо к нам. Его движения – это грация хищника, который готовится разорвать двух замерших оленей.

Я сжимаю кулаки.

– Он назвал меня дешевкой, – неожиданно роняю я Заку, не зная, на что рассчитываю.

Заступится ли он за меня? Пробудится ли в его глазах та пугающая тьма, или она навсегда умерла в нем после того, как он грубо взял меня, приковал к батарее и ушел?

Но Зак никак не реагирует. Мое сердце разочарованно падает вниз.

Зато Дезире выглядит так, будто готов убить нас обоих прямо здесь. Его резкие черты лица искажены холодной яростью. Низ моего живота стягивает тяжелым, пульсирующим узлом от животного ужаса.

Дезире игнорирует Зака, впиваясь взглядом в меня.

– Приглашение на охоту принято, – чеканит он.

– Ты о чем?! – восклицает Зак, шагнув назад.

Не обратив на него внимания, Дезире отворачивается. Он видел, что я все поняла. Он говорил о моей шее.

В Стоунхейвене голая шея – это приглашение на охоту.

Сердце падает куда-то в район живота.

Дезире проходит мимо, обдав холодом. Мою кожу покрывают мурашки, а соски твердеют.

Зак растерянно замирает, оглянувшись на меня.

– О чем он, черт возьми?

Я смотрю на него в полном оцепенении. Посторонний только что угрожал нашим отношениями, и Зак этого, конечно, даже не понял. И он никак не отреагировал на мою жалобу насчет Дезире. Он точно тот самый монстр, который хладнокровно застрелил своего отца, чтобы оттащить меня из подвала, трахнуть в горло и объявить своей собственностью?

Я не чувствую себя с ним в безопасности, как он обещал. Я месяцами врала полиции и врачам в клинике, ни словом не обмолвившись о нем, чтобы сберечь его тайну. Но стоила ли эта слепая преданность моей поехавшей крыши? Может, если бы я тогда вскрыла этот нарыв и рассказала правду, меня бы сейчас не сжирали заживо кошмары.

Мой взгляд снова примагничивается к широкой спине Дезире. Вокруг суетятся студенты, а он идет по коридору неспешным шагом. Его руки небрежно скользят в карманы джинсов. Ему абсолютно плевать на звонки и лекции. Он ступает так, словно каждый дюйм здесь принадлежит ему. Это его территория. Его Королевство.

– Аврора, ты разговаривала со Стерлингом? – напирает ничего не понимающий Зак и видя, что я не реагирую, повторяет: – Аврора?

– Нет, я не разговаривала с Дезире. Он просто чуть не переехал меня на своем джипе. Я опаздываю на пару, – бросаю я и отворачиваюсь от Зака.

Келси тут же пристраивается рядом, шумно выдыхая:

– Матерь божья… Ты не знаешь, почему Дезире такой взбешенный?

– Без понятия, о чем ты, – слова царапают пересохшее горло, и я отвожу взгляд.

– Искренне сочувствую тому смертнику, который умудрился его выбесить, – передергивает плечами Келси, и вдоль моего позвоночника прокатывается ледяная волна.

Глава 3

Дезире

«Узнайте всё про Торнтона и Вэнс, – мои пальцы быстро вбивают сообщение Стиву и Айзеку, пока я покидаю атриум. – УЗНАЙТЕ, ТРАХАЕТ ЛИ ОН ЕЕ. У вас три часа».

Контроль над телом и реакциями – самое важное в работе киллера. Не владей я собой идеально, сдох бы задолго до Африки. Люди, не рискующие поднять взгляд на моё лицо, не видят ничего подозрительного в моей спокойной походке. Внутри же у меня – гребаная буря. Я лишь на секунду задерживаю взгляд на одной из студенток, и этого хватает, чтобы второкурсница выронила учебники из рук и в панике принялась теребить свой серый чокер. Прохожу мимо, больше не глядя на очередную дешевку, которую скоро поломают мои люди.

Сказать, что я взбешен – значит промолчать. Едва я увидел свою куколку на парковке, мой член превратился в камень.

На ней были облегающие джинсы, подчеркивающие аппетитную задницу, которой она подтирала мое парковочное место, и голубая футболка. Кукольных завитков больше нет: золотые волосы выпрямлены и рассыпаны по плечам, обрамляя идеальное личико. Крупные сиськи лихорадочно вздымаются, натягивая тонкую ткань при каждом рваном вдохе. Невысокая, она выглядела совсем крошечной в кедах, которые отдала ей одна из сучек, жаждущих попасть на «Посвящение». Аврора пережила кошмар, который либо ломает, либо делает сильнее. Но сегодня она выглядела такой же невинной и возбуждающей, как и в нашу первую встречу.

Мне понравился ее затравленный взгляд. Будто она выбрала третий вариант – довериться чудовищу и искать защиты в его тени. Она знает на инстинктивном уровне, что принадлежит мне, и потому выбирает оставаться жертвой. Идеальная игрушка.

Но едва я увидел её с младшим Торнтоном, который ошивался рядом с видом законного парня, моим первым желанием было сорваться с места, свернуть ублюдку шею, а со своей игрушкой сотворить такое, о чем подозревает лишь дьявол. Моей принцессе повезло, что я идеально владею собой. Впрочем, это её всё равно не спасет.

Я думал, что знаю об Авроре всё. В моё отсутствие слежка за ней была постоянной. Никаких публичных парней, визиты к психотерапевтам, такая же подруга-девственница, серая жизнь без единого яркого пятна. Я даже листал отчеты о её сеансах. Там не было ни строчки обо мне, но не было и слова о Заке.

Как, черт возьми, этот ублюдок к ней подобрался? Видимо, Зак прятался в первую очередь от Вэнсов. Он вполне мог использовать служебные входы клиники и старые связи своего сдохшего папаши, у которого была своя сеть медучреждений, чтобы проникать к Авроре на закрытую территорию под видом персонала.

Сегодня моя кукольная принцесса меня неприятно удивила. Зачем Зак ошивается рядом – я могу представить. Единственная свидетельница убийства его отца осталась жива. Ясно, что маньяка Алистера прикончили не копы. А значит, Зак понимает, что убийца может «прикипеть» к жертве и вернуться за добавкой. Возможно, сукин сын караулит её, надеясь на месть или на то, что сможет перехватить след убийцы.

Но главный вопрос в другом: нахрена Ава подпускает к себе этого выскочку? Сына своего тюремщика? Неужели пыталась заместить Принца этим суррогатом, пока я был в Африке?

Вряд ли. Взгляды, что она бросает на меня и на него – это небо и земля. Моя куколка ещё не осознала это разумом, но её тело не врет: она чувствует во мне свой главный кошмар. На Зака же она смотрит с жалостью. А эта девочка никогда не отдастся тому, кого жалеет. Она создана для другого. Только для того, кто наденет на неё поводок, дернет за цепь и коротко прикажет: «Сидеть».

Если этот ублюдок притронулся к ней, он познает ад.

От мыслей меня отвлекает звонок брата. Я как раз устроился в лаунж-зоне университета, вытянувшись на кожаном диване и глядя на темную стену леса за окном. Лоран старше меня на три года и чертовски умен. Не зря он претендует на роль главного стратега Семьи.

– Я еще не поздравил тебя с Африкой, – его голос звучит размеренно, с легкой долей иронии. – Шикарно сработано.

– Оно того не стоит, – бросаю я, не меняя позы. – Плевое дело.

Брат негромко смеется:

– Как бы то ни было, открытие этих поставок обеспечит твоему Королевству полную автономию. Ты сможешь распространить его влияние на весь штат. Не говоря уже о том, что тебе больше не придется просить чеки у отца – ты сможешь сам, в обход Семьи, вливать ресурсы в Стоунхейвен.

– Только поэтому я этим и занимался, – хмыкаю я, разглядывая свои ладони.

Стоунхейвен кишит отпрысками богатых и влиятельных семей, и конкуренция здесь всегда была жесткой. Помимо моего Королевства, в кампусе плодятся и другие закрытые клубы. Я как-то заглядывал на подпольные бои Асгарда— кучка безбашенных дикарей на стероидах. Но с моим нынешним влиянием и ресурсами уже мало кто рискнет соревноваться. Мое Королевство могущественно.

– Когда Джефферсон родит третью цель? – перевожу я тему, возвращаясь к тому, что по-настоящему заставляет мою кровь быстрее бежать по венам.

Из-за выходки Авы мне не терпится кого-то убить. Внутри все зудит от жажды действия, и если меня снова попытаются сбагрить на другой континент – пусть пеняют на себя.

– Ты только вчера вернулся, Дезире. Отдохни.

– Когда будет цель? – повторяю я, игнорируя совет.

– Я спрошу, так и быть.

Я решаю поделиться сомнениями, которые не дают мне покоя уже давно:

– У меня есть вопросы к целям, которые Джефферсон выбирает. Те же Торнтоны, как выяснили наши аудиторы, погрязли в долгах. Ты уверен, что они были самыми целесообразными с позиции бизнеса?

– Ты зришь в корень, – тон Лорана мгновенно становится деловым. – Такое ощущение, что Джефферсон твоими отточенными руками зачищает пространство от тех, кто просто не нравится ему или его партнерам. Но какая нам разница? Наши договоренности с его организацией не зависят от личностей объектов. Мы в любом случае получим свой кусок пирога, а ты – финансирование на свои проекты.

– Как скажешь, – я мгновенно теряю интерес к разговору.

Пусть за это отвечает Лоран, просиживающий штаны за мониторами и бесконечными отчетами. Он – стратег, а я – охотник. Я – Принц. Мне положено править и карать.

Лоран не отцепляется, продолжая грузить меня делами Семьи. Я сворачиваю разговор лишь тогда, когда покидаю учебный сектор и вхожу на территорию Королевства. Формально это часть кампуса, но даже по бумагам здесь безраздельная власть арендатора – моего клуба. Здесь правят мои законы. В дневное время золоченые ворота обычно распахнуты настежь, но те, кто не состоит в клубе, не рискуют переступать границу.

Возле ворот ждет Стив. Он надел на правое запястье широкий браслет. У всех членов Королевства браслеты с индивидуальным узором. Точно такие же принты красуются на чокерах их девок. У Стива – узор «бандана-пейсли», у Айзека – «звездно-полосатый». Шутники чертовы. Но они мои капитаны, и им многое прощается. Многое, но не всё. Помню, Айзек заикнулся о принте «Алоха», и я пообещал лично засунуть его руку в мясорубку, если он притащит эту гавайскую дрянь на мою территорию. Мой собственный браслет – матовое золото без узоров, но сейчас я без него.

– Докладывай, – нетерпеливо рычу я, сокращая дистанцию.

Трахает ли он её?

– Лучше зайти в Цитадель. Айзек там, – бросает капитан.

Но, подойдя к самому крыльцу Цитадели— главного здания в форме массивной замковой башни, мы застаем кого не ждали.

– Смотри-ка, кто заглянул, – присвистывает Стив.

Впереди Аврора вышагивает по гравийной дорожке вместе со своей подружкой Келси. Инициатива явно исходила от Авы, но, судя по горящему взгляду второй девчонки, та была совсем не против этой авантюры. Две «хорошие девочки», привыкшие к тишине библиотек и прилежной учебе, забрели в наше логово. Они выглядят напуганными и возбужденными. Девушки оборачиваются на наши шаги, и Ава замечает меня. Она глубоко вдыхает, и ее сиськи подпрыгивают, а мой член мгновенно отзывается тяжелым напряжением.

– Привет, куколки! – Стив машет рукой, не скрывая явного интереса к ногам Келси. – Тебе здесь точно понравится, милашка.

– Думаешь? – Та смущенно опускает взгляд: сначала на его браслет, затем на его бицепс, обтянутый футболкой. Девчонке явно хочется стать игрушкой сильного парня. На Брэда, дружка Зака, она даже не смотрела.

Скрестив руки на груди, я останавливаюсь и рядом замирает мой капитан. Аврора вскидывает голову, и ее широко распахнутые глаза встречаются с моими.

– Не та сторона кампуса, – бросаю.

– Я пришла за своим ошейником, – с вызовом отвечает она.

Уголки моих губ едва заметно ползут вверх. Аврора мгновенно краснеет. Сейчас мне хочется с ней поиграть, а наказание за ублюдка Зака она получит позже.

– Я вижу, ты совсем не в курсе правил выживания в этом суровом мире, – оглаживаю взглядом ее голую шею. – Если кто-то, не состоящий в клубе, забредет на территорию Королевства, он умрет.

Она нервно вздрагивает, замирая передо мной, как кролик перед львом.

– Что за чушь?! Мы на территории кампуса… – неуверенно произносит. – И мой парень – член клуба! – шипит она.

– Значит, ты ищешь его здесь, как брошенная собачка? – с усмешкой я шагаю ей навстречу, буквально затмевая собой солнце и отбрасывая на ее бледное личико свою тень. – Позвонить не судьба?

– Он не берет трубку, – выдыхает она признание прежде, чем успевает прикусить язык.

Я останавливаюсь так близко, что кожей чувствую, как напрягаются ее бедра.

– Отдай мне повязку как у него, – требует она, глядя снизу вверх.

– Тебе не подойдет его повязка, – я лениво качаю головой.

– Что? Почему?

– Потому что она цвета дерьма.

Стив за моей спиной коротко смеется, и Келси вторит ему неуверенным смешком. Аврора застывает в шоке. Я поднимаю руку, мои пальцы скользят по её щеке, убирая непослушный локон. Она прерывисто втягивает воздух. Ее тело на сто процентов вспомнило мои касания в кожаных перчатках. Она дрожит как пойманная мышка.

Я наклоняюсь к самому ее уху:

– Твоей шее пошла бы золотая цепь. Тяжелая и короткая.

Аврора вздрагивает, и невольный, тихий стон срывается с ее губ:

– Господи…

– В этих краях его не бывает, – я выпрямляюсь с жесткой усмешкой. – Зато есть кое-кто другой. Советую это помнить.

– Мой парень… – пытается она вставить слово, но голос подводит её, срываясь на шепот.

– Твой сученыш не в силах тебя защитить, – обрываю я и красноречиво киваю на густые деревья окружающего лесопарка.

Уже вечереет. Тени становятся длиннее и уродливее, вползая на территорию кампуса. Аврора с тревогой оглядывается на замерший лес. И в этот самый миг из глубин Цитадели раздается тихий приглушенный стон. Она подскакивает на месте, в её глазах вспыхивает тот самый первобытный ужас, однажды уже бросивший ее в мои руки. Аврора с трудом находит силы отстраниться и хватается за Келси, как за спасательный круг.

– Пойдем!

Подруга, поглощенная болтовней со Стивом, едва реагирует. Моей сломанной принцессе приходится буквально оттаскивать её от нас силой, почти бегом направляясь к воротам.

Я прослеживаю взглядом её дрожащую тугую задницу и облизываю губы. Аврора может говорить что угодно, может убеждать себя, что пришла сюда ради ублюдка Зака, но язык её тела красноречивее любых слов. Она жаждет плена.

Я пока не стану раскрывать ей правду о том, что я и есть тот самый Принц из её кошмаров. Сначала нужно выяснить, какого хрена она носится, как курица с яйцом, с сучонком своего тюремщика. Но одно я знаю наверняка: её страхи принадлежат мне. И я изучил их лучше, чем кто-либо другой.

Вместе со Стивом захожу в Цитадель.

В холл как раз выглянул Айзек:

– А я вас заждался.

– Нас задержала Аврора Вэнс, – бросает Стив.

– Эта девчонка из новостей правда связалась с выродком своего маньяка, – Айзек качает головой. – И весь Стоунхейвен на это смотрит. У неё всё в порядке с головой?

– Что вы узнали? – резко обрываю я его треп.

– Пошли, – оба мгновенно становятся серьезными.

Интерьер внутри Цитадели безупречен: дорогой ремонт, тяжелая старинная мебель, широкие арочные окна. Пока пересекаем гостиную, справа снова раздается стон.

– Если кто-то устроил здесь бордель, я лично вырву ему трахею, – рычу я.

– Не волнуйся, чувак, – Стив, как всегда, весел. – Это мы привели гостя.

Через крытый переход мы идем, мимо пристроек тира и бойцовского зала, откуда доносится глухой стук ударов – там тренируются мои люди. Заходим в мастерскую и гараж. Среди разобранных двигателей и блестящих корпусов машин, к тяжелому стальному стулу привязан избитый парень. Его голова бессильно свешена на грудь, с разбитых губ срывается надрывный стон. Я перевожу взгляд на довольных собой капитанов.

– Я велел достать сведения, а не устраивать здесь пыточную.

– Ты дал нам чертовски мало времени, а мы только-только вошли во вкус, – Айзек пожимает плечами. – Пришлось тащить его в Цитадель.

– Кто это нахрен?

– Это Билл, дружок Зака. Они постоянно тусят вместе. Как мы выяснили, пару раз Билл прикрывал Зака, помогая ему избавиться от тел передознувшихся шлюх. А еще он сам периодически потрахивает его сестру-шлюху, так что точно в курсе почти всех дел.

Я хмыкаю и подхожу к Биллу. Тот с трудом поднимает голову:

– Слушай, мужик, я всё расскажу… только хватит меня бить, ладно?

– Аврора Вэнс, – рычу я, чеканя каждое слово. – Он трахал её?

– Эту девку из газет? – Билл хлопает заплывшими глазами, пытаясь сфокусироваться на моем лице. – Как её там… «Спасенная Белоснежка»?

– Золушка, блядь, – я свирепею.

– Точно-точно, – Билл вжимается в стул. – Так вы меня из-за какой-то суки притащили? Нахрена? Я бы и так всё выложил…

Я бью его наотмашь. Голова парня резко дергается в сторону, слышен сухой хруст челюсти. Лучше бы ему усвоить урок: такое ничтожество не имеет права не то, что оскорблять мою сломанную принцессу – он не смеет даже произносить её имя своим поганым ртом.

– А-а-а, блядь! – Билл взвывает, сплевывая на пол вперемешку со слюной выбитый зуб. – Мужик, за что?!

Я нависаю над ним, пока сдерживаясь.

– Отвечай на вопрос, Билл.

– Нет! Зак её пальцем не трогал, хотя она умоляла его, как текущая сука! И вообще он почти каждый вечер водит шлюх в отель «Оникс-Плаза»!

– Почему?

– Что?

– Почему он отказывался от неё? Она – лучшая из тех, кто у него когда-либо был, – мне не нужно даже знать поименный список шлюх Зака, чтобы быть в этом уверенным.

– Не знаю… Может, его папаша оставил на ней слишком много уродливых шрамов?

Я снова бью его по лицу, чувствуя, как под кулаком хрустит носовая перегородка.

– Закрой пасть, блядь. Она прекрасна. Даже если ты только вздохнешь неправильно в ее сторону, ты на хрен умрешь.

– Хорошо, я понял… – он отхаркивается кровью на пол. – Я всё понял. Она так запала тебе в душу? Слушай, я могу уговорить Зака уступить её тебе, только выпусти меня.

– Зачем он с ней встречается?

– А это… Зак хочет прибрать к рукам деньги Вэнсов! Зачем же еще? – Билл выплевывает сгусток крови, торопясь выложить всё, что знает.

– Калеб – главный наследник состояния Вэнсов, – холодно замечаю я. – Заку там ловить нечего.

– Да, но муженьку «любимой дочки» тоже ведь перепадет жирный кусок? А у папаши Зака… – парень судорожно сглатывает, – у него еще до того, как вскрылось, что он маньяк, дела шли паршиво. А теперь их клиники закрываются одна за другой. Семья Торнтонов идет ко дну, им нужны спасательные шлюпки из золота.

Всё верно. Торнтоны в долгах как в шелках. Зак не просто ничтожество, он – стервятник, пытающийся набить брюхо за счет девушки, чью жизнь его отец пытался превратить в ад.

– Кто из Вэнсов в курсе что они встречаются?

– Пока вроде никто… Зак хотел сначала расписаться, поставить их перед фактом.

– Точно? – хмурюсь.

Без серьезного покровителя со стороны Вэнсов план Зака – это чистой воды самоубийство. Его грохнут быстрее, чем он успеет поставить подпись в свидетельстве. Будь я на месте отца Авроры, я бы живьем сожрал выродка того маньяка, что её мучил. Я бы вскрывал его по сантиметру только за то, что он посмел дышать с ней одним воздухом.

– Ну, вообще-то… – Билл дергается, пытаясь уклониться от моего взгляда. – Зак хвастался, что у него всё схвачено. Говорил, что у него есть «входной билет», но без подробностей! Отпусти меня, мужик? – он начинает скулить, видя, как я задумчиво разминаю пальцы. – Я ведь всё рассказал! Клянусь!

– У тебя нет браслета, – я киваю на запястье Айзека. – Ты не член клуба. Но ты на моей территории. Сегодня я уже отпустил двух крошек. Этого лимита милосердия на сегодня достаточно. Тем более ты оскорбил мою девочку…

– Что ты такое несешь, мужик?! Я же не трогал твою девку! Это всё Зак!

– До него очередь тоже дойдет, – я отворачиваюсь.

Стив с готовностью протягивает мне пистолет с глушителем, но я игнорирую оружие. Вместо этого подхожу к верстаку, где лежит разобранный двигатель от мощного байка, и беру стальной коленвал весом под десять килограмм. Агрегат идеально ложится в ладонь.

– Знаешь, Билл, у меня есть кумир – Удушитель. Потрясающий киллер из старой гвардии. У него была привычка душить свои «игрушки». Недавно я понял, что я другой. Во-первых, мне нужна только одна. А во-вторых… если кто-то другой хотя бы посмотрит в её сторону – никто не спасется.

– Да ты гребаный псих! – вопит он, в ужасе наблюдая, как я перехватываю стальной вал поудобнее.

Я обрываю его крик, вбивая перепачканную маслом сталь прямо в челюсть. Слышится влажный хруст дробящихся костей. Я бью. Снова. И снова.

Контроль над телом и реакциями – самое важное в работе киллера. Мой контроль идеален отчасти потому, что изредка я спускаю внутреннего зверя с цепи и даю ему вдоволь наесться.

Я методично превращаю голову Билла в бесформенное кровавое месиво, пока он не перестает напоминать человека.

Отбросив окровавленную деталь, которая с грохотом катится по бетону, я выпрямляюсь и свободно выдыхаю. Напряжение в мышцах сменяется приятной легкостью.

Теперь я знаю, что у Авроры с Заком ничего не было. До него она тоже ни с кем не трахалась. Она невинна, и это открытие заставляет мой член пульсировать от желания. Я хочу окончательно разломать её и собрать заново – под себя.

Стив достает мобильник из кармана.

– Дезире, тебе правда нужна эта головная боль? – копаясь в телефоне, он недоуменно поглядывает на меня.

– Ищи отель, – отрубаю.

– Уже. «Оникс-Плаза», – говорит он, показывая сайт со снимками номеров. – Выглядит неплохо.

– Установите слежку за Заком. Узнайте, когда он в следующий раз отправится трахать своих шлюх, – приказываю я.

Пора моей сломанной принцессе узнать, какое жалкое ничтожество её парень. Хм… И надо не забыть прихватить маску Принца. Аврора явно соскучилась по своему главному кошмару, а я заждался момента, когда снова увижу этот чистый, первобытный ужас в её глазах.

***

Аврора

В субботу вечером моя арендованная квартира казалась особенно пустой. Я убиваю время, тупо уставившись в телефон. Не найдя ничего интересного в ленте, открываю сайт ювелирного магазина. Пальцы сами собой находят раздел с золотыми цепочками. Дрожь пробегает по позвоночнику, стоит мне представить холодный металл на своей шее. Одернув себя, я закрываю вкладку и отбрасываю телефон на подушку рядом; сердце бьется так сильно, будто я совершила преступление.

Всю неделю я не сталкивалась ни с Дезире, ни с его отмороженной свитой – или как там называются эти цепные псы Королевства. В тот вечер после встречи с ними, когда Калеб отвозил меня домой, мое тело колотило так, что брат от волнения едва не прижал машину к обочине. Мне пришлось буквально заставлять себя дышать, натягивая фальшивую улыбку, пока в густых тенях придорожных деревьев мне мерещились чудовища, разбуженные словами Дезире.

Калеб, поверив, тут же заговорил, что мать изменилась в лучшую сторону. Еще до того как меня нашли в том проклятом лесном домике, она хотела женить его на гулящей дочери Торнтонов – по крайней мере, репутация у той девицы та еще, но маму это не смущало. Но то, что ее отец оказался серийным маньяком, изменило всё. Ирония в том, что теперь я сама добровольно встречаюсь с сыном этого ублюдка.

Правда, что толку? Зак ни разу не спал со мной после того, как спас меня. На все мои намеки о сексе он отвечает, что ему «нужно время». Почему же ему не нужно было время, когда он брал меня в горло чуть ли не на трупе собственного отца? Мы оба знаем, что я готова к жестокости. Конечно, я в курсе, что такое Стокгольмский синдром. Но Зак из пугающего агрессора превратился в обычного, дерганого студента. Он сторонится меня в университете, боясь сделать наши отношения публичными и попасться на глаза моей семье. Он избегает любых разговоров о той ночи.

Ладно, я верная девушка и готова ждать, хотя больше не чувствую в нем той властности, что поглотила меня в лесу. Когда я остаюсь одна и касаюсь себя, это не помогает. Мои собственные руки слишком бережные и лишь раззадоривают меня, заставляя тело молить о чем-то более грубом и настоящем.

Надев пушистые тапки, я топаю на кухню мимо прихожей. Невольно бросаю взгляд на далекие темные деревья за окном и поспешно задергиваю шторы. Мне хочется безопасности, но я не знаю, где её искать. Таблетки дают лишь временный эффект, а терапия будто призвана заглушить мои истинные желания и переделать меня в кого-то другого – «нормального», удобного и безжизненного. Временами кажется, что спасти меня может только самый страшный из всех кошмаров. Тот, кто просто заберет меня себе.

Возвращаясь в коридор, я замечаю у входной двери на полу конверт, просунутый под щель. Белая бумага, золотые полоски по краям и алая печать, похожая на сгусток крови. От этого сочетания цветов по коже пробегают мурашки. Перед моими глазами возникает прекрасная бело-золотая маска с каплей алой крови.

Судорожно вздохнув, хватаю конверт и раскрываю. Внутри – карточка, где изящным почерком указаны время и адрес отеля, а также приложена ключ-карта от номера.

– Зак… – выдыхаю я, и сердце пускается вскачь.

Я вспоминаю, как он подкараулил меня в парке клиники и протянул зеркальные очки Oakley – точно такие же, как носил его отец-маньяк поверх лыжной маски. Затем он удивил меня и даже… разочаровал, когда вдруг начал извиняться за то, как грубо обошелся со мной в лесу. Тогда я и поняла, что Зак и есть мой Ужасный Принц. В лесном домике он казался выше и шире – видимо, страх исказил мое восприятие. Зак сказал, что пошел на убийство отца ради меня. В парке после его признания я почувствовала тень того самого ужаса и, странным образом, защищенность. Врачи пытаются починить то, что я считаю своей сутью, но мой Ужасный Принц напомнил мне кто я была, есть и буду.

Зак просил разрешения приходить ко мне, и я не смогла отказать своему Ужасному Принцу. Он посещал меня тайно, пока нас случайно не застала мама. Мне пришлось объясняться, но я не сказала ей правды – просто списала всё на чувства. Она была в шоке, но спорить не стала. Даже рассказала историю своей студенческой любви и мы обнялись.

Я бросаюсь в спальню и лихорадочно роюсь в шкафу. Макияж я накладываю жирными мазками: агрессивные темные «smoky eyes» и алая помада, которая делает мои губы похожими на кровоточащую рану. Платье – коктейльное, опасно короткое, едва прикрывающее задницу и грудь. А еще кружевная черная бархатка на шею. Я выгляжу как экскортница богатенького «папика», и это именно то, чего я хочу. Я хочу возбудить своего парня, чтобы он не сдерживался и накинулся на меня. Если Зак зовет меня в отель, значит, он наконец-то созрел. Он мог бы просто прийти ко мне, но, видимо, решил поиграть в эстетику и таинственность. Что ж, я готова принять эти правила.

Такси доставляет меня в центр города к «Оникс-Плаза». Миновав залитый светом ресепшен, я направляюсь к лифтам. На ключ-карте указан этаж, и я нажимаю кнопку, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого страха.

Когда я подхожу к нужной двери, сердце бьется в самом горле. Из-за массивной двери доносятся какие-то приглушенные звуки, но я не придаю им значения – наверное, это просто телевизор. Я заношу руку, чтобы постучать, но вовремя передумываю. Раз в конверте лежал ключ, значит, мой Ужасный Принц ждет, что я войду без приглашения.

С бешено бьющимся сердцем я провожу магнитной картой по замку. Короткий электронный писк, негромкий щелчок – и преграда исчезает. Дверь поддается легко. Мои шпильки от Gucci цокают по паркету, когда я шагаю в полумрак люкса.

Глава 4

Аврора

Два с половиной месяца назад

Ветер гнал по дорожкам клиники сухие листья. Я сидела на скамейке в парке, плотнее кутаясь в кардиган, и бездумно смотрела на серые стволы деревьев. Врачи говорили, что свежий воздух полезен для моей психики, но всё, чего мне хотелось – это спрятаться в палате без окон.

Хруст гравия заставил меня вздрогнуть. Я подняла глаза и замерла, когда к моей скамейке подошел парень. Шатен с напряженным лицом. Но не его черты заставили мое сердце остановиться и провалиться в желудок.

Его рука медленно поднялась, и он протянул мне их – зеркальные спортивные очки Oakley. Точно такие же, какие носил человек в маске поверх балаклавы. Точно такие же, какие скрывали глаза моего тюремщика.

Воздух со свистом вырвался из моих легких. Я вжалась в спинку скамейки, чувствуя, как по венам растекается ледяной, парализующий, но до боли знакомый ужас.

– Привет, Аврора. Узнаешь? – его голос дрогнул, но он быстро взял себя в руки.

– Кто… кто ты? – одними губами прошептала я.

Он сел на другой край скамейки, не сводя с меня потемневших глаз. В его взгляде было что-то надломленное.

– Меня зовут Зак. Зак Торнтон, – произнес он, и от этой фамилии меня замутило. Мой мучитель. Маньяк из хижины. – Тот ублюдок, Алистер… он был моим отцом.

Я вскочила на ноги, готовая бежать, кричать, звать охрану клиники. Но его следующие слова пригвоздили меня к месту.

– Прости меня, Аврора. Прости, если я грубо обошелся с тобой в лесу или напугал. Я хотел просто прекратить этот ад.

Мир вокруг закружился. Мой спаситель? Тот жестокий, властный монстр, который заставил меня взять его член в рот и намотал цепь на мою шею? Этот парень?

– Ты… ты пришел туда… – я задыхалась, пытаясь совместить образ колоссального Ужасного Принца в бело-золотой маске с этим молодым, нервным парнем. В лесу он казался мне выше, шире, но, возможно, мой страх тогда исказил восприятие.

– Я узнал, что он прячет тебя там, – Зак сглотнул, опустив взгляд на зеркальные очки в своих руках. – Я должен был остановить его. Мне пришлось пойти на убийство собственного отца, чтобы он прекратил тебя мучать.

Он убил родного отца. Ради меня. Эта мысль ударила по оголенным нервам. Я смотрела на Зака, и сквозь его извиняющийся, разочаровывающий меня тон вдруг проступила та пугающая, темная тень моего Ужасного Принца. Тень человека, который хладнокровно спустил курок и забрал меня себе.

Вместо отвращения я внезапно почувствовала то самое чувство защищенности. Никто в этом мире, ни моя семья, ни эти врачи с их таблетками, не сделали для меня того, что сделал он.

– Зачем ты пришел сюда? – мой голос стал тише. Я стояла и дрожала.

– Я не могу перестать думать о тебе с той самой ночи, – Зак подался вперед, его голос зазвучал настойчивее. – Я хочу приходить к тебе. Пожалуйста, разреши мне навещать тебя здесь, тайно. Никто не должен знать, кто я такой и что мы связаны. Твои родители вряд ли поймут.

Мой разум кричал, что это безумие. Что он – сын психопата, что он сам сломан и опасен.

Но когда я смотрела на эти зеркальные очки, мое тело предательски отзывалось фантомным жаром и тяжестью цепи на горле.

– Хорошо, – выдохнула я, сдаваясь.

***

Аврора

Сейчас

Стоны впереди становятся громче, переходя в нечленораздельный крик.

– Зак… – шепчу я, делая шаг на свет, и застываю в дверном проеме.

Слова комом застревают в горле. Душный запах потных тел бьет в лицо.

Я смотрю на крашеную в дешевый рыжий цвет девицу, с которой мой парень сползает по ту сторону кровати, оставаясь ко мне спиной. Голая девушка падает лицом в подушки. Её глаза закатились, лицо отекшее и тупое – она явно под кайфом. Я никогда не пробовала наркотики, но в сериалах Netflix обдолбанные выглядят именно так. На тумбочке батарея бутылок виски, часть из которых уже пуста, пепельница, полная окурков, и рассыпанная белая дорожка порошка.

– Блядь, кто еще…? – голый Зак, оглянувшись, поднимает на меня мутный взгляд. Он смотрит не в лицо, а на мою грудь, обтянутую платьем. – Какого черта?! Я заказывал на сегодня только одну.

«На сегодня?!» Его слова бьют наотмашь, похлеще любой пощечины. Дело даже не в том, что он таскался по отелям, пока я хранила свою идиотскую невинность. Дело в том, как низко пала я сама. Он приковывал меня к батарее, целился в голову, душил цепью в лесу, а я позволила этому больному ублюдку стать моим единственным ориентиром. Ко мне подходили десятки нормальных парней, но их ухаживания вызывали лишь тошноту. Я отшивала всех. Я думала, между нами с Заком есть какая-то темная, но исключительная связь. А он в это время просто набивал счет. И сегодня позвал меня, видимо, чтобы похвастаться своими «достижениями».

– Аврора? – он узнает меня только сейчас, и в его голосе звучит пьяное сомнение. Он снова пялится на мое платье, открывающее много голой кожи. – Не может быть… Я перебрал.

– Зато я наконец-то протрезвела, – ощущаю, как все внутри меня выгорает дотла.

– Твою мать, – он наконец узнает мой голос, и на его потном лице проступает тупое осознание. – Аврора…

– Всё кончено, Зак, – бросаю я. Слезы уже вовсю разъедают густую подводку, но я заставляю себя широко, до боли в мышцах, улыбнуться. – Кайфуй, мачо.

Разворачиваюсь и вылетаю в коридор. Ноги на шпильках подкашиваются, я почти бегу, невольно прислушиваясь: не бросится ли он за мной? Тишина. Да пошел он к черту!

Я влетаю в лифт. Рядом стоит пожилая пара, которая во все глаза разглядывает мой размазанный слезами макияж и платье, едва прикрывающее бедра. Я вижу в их глазах брезгливость – они точно приняли меня за дешевую шлюху, которую выставили за дверь без оплаты.

– Я девственница! – выплевываю я им в лицо и вылетаю в распахнувшиеся двери. Спотыкаясь, я бегу по широкому крыльцу отеля прямо в холодную ночь.

На улице сразу жадно вдыхаю холодный воздух. Меня все еще колотит. Ночной город, залитый неоном, кажется враждебным. Дело даже не в Заке – дело в опасностях, которыми полон мир, и в этой ночи, от которой он никогда не мог меня защитить. Я просто обманывала себя. Я заставляю себя не думать о том, скольких людей в этот самый момент насилуют или убивают в темных переулках.

Дрожащими пальцами я пытаюсь вызвать Uber, но позади вдруг взрывается рев мотора. Золотой Maserati с алой короной на капоте виляет к самому тротуару. Я вскрикиваю, отшатываясь, когда машина резко тормозит в паре сантиметров от моих коленей.

Водительская дверь взлетает вверх, как крыло хищной птицы.

Из салона ленивой походкой выходит Дезире. Его глаза горят в темноте, как два факела, когда он медленно, почти ощутимо, сканирует мою полуобнаженную грудь.

– Дезире? – с ужасом выдыхаю я.

– Садись в машину, – приказывает он. В его голосе нет просьбы, только абсолютная власть.

– Кажется, ты запрещал мне к ней даже прикасаться, – ядовито бросаю я, вспоминая его слова на университетской парковке. Тогда тачка была другой, но какая разница?

Что он вообще здесь делал? Тоже трахал шлюх? Весь этот отель провонял.

Дезире сокращает расстояние между нами в один шаг. Я замираю, парализованная, когда его огромные ладони властно откидывают мои волосы назад за плечи.

– Это совсем не похоже на цепь.

Одним резким движением он рвет кружевную бархатку на моей шее и отшвыривает её в сторону, как мусор. Я задыхаюсь от неожиданности. Страх заставляет соски затвердеть и царапать тонкий шелк платья – под ним нет лифчика. Прежде чем я успеваю отпрянуть, его мускулистая рука по-хозяйски обхватывает мою талию, рывком прижимая спиной к его горячему, жесткому телу. Он разворачивается к машине, таща меня за собой. Одна его ладонь ложится на мою шею, почти полностью перекрывая горло и заставляя голову запрокинуться, а вторая опускается на живот, сминая ткань платья и вызывая там тягучий жар.

С меня будто спадает оцепенение.

– Катитесь вы все к своим шлюхам! – рычу я, пытаясь сбросить его «железную» хватку.

– Не путай меня с Заком, принцесса. Я не нуждаюсь в шлюхах, – рычит он мне прямо в ухо, и по моей коже пробегает стадо мурашек.

«Принцесса». Он назвал меня так же, как мой кошмар в лесу. Хотя благодаря газетчикам прозвище приклеилось ко мне.

– Мистер! Мисс! У вас все в порядке? – доносится голос швейцара, выбежавшего на шум.

Дезире даже не оборачивается. Не ослабляя хватки на моей шее, он заставляет меня согнуться в пояснице перед распахнутой дверью машины. Я вскрикиваю. Ткань платья – и так опасно короткого – предательски ползет вверх, показывая трусики. Мои ягодицы инстинктивно сжимаются, а внизу живота нарастает тяжелая, тягучая пульсация.

Я пытаюсь брыкаться, но Дезире стоит слишком близко.

– Мисс! Всё в порядке? – швейцар явно понимает, что происходит нечто за гранью приличий, но Дезире перекрывает ему обзор на меня своей массивной фигурой.

Обернувшись, сквозь спутанные волосы я вижу, как Дезире разъяренно оглядывается на швейцара.

– Мистер Стерлинг? – вдруг лепечет тот, узнав. – Простите, я думал… Не буду мешать.

И он просто исчезает за вертушкой дверей.

– Быстрее, принцесса, – Дезире вдруг отпускает меня, и я, опершись о его машину, оглядываюсь за спину. Непривычная пустота на шее обманчива – он закрывает собой проход. У меня нет выхода.

– Зачем ты здесь?

– Я подвезу тебя, – он явно не привык отвечать на вопросы.

Я пытаюсь выпрямиться, хоть его взгляд и давит.

– Ты явно часто бываешь в этом отеле, раз швейцар знает тебя.

– Сегодняшнему персоналу просто объяснили, кто я, – усмехается он.

Сегодняшнему? Это звучит так, будто он преследует меня и просто всё подготовил, чтобы убрать препятствия. Но, конечно, хозяину Королевства явно есть чем заняться помимо этого.

– Кто объяснил? Твоя свита?

– Садись, принцесса, – он не ведется на мои шпильки и продолжает ровным голосом: – Заку плевать на тебя. Тебе нужно двигаться дальше.

– На твоей тачке?..

– Тссс, – его указательный палец ложится на мои губы, обрывая протест, и внутри всё вспыхивает. Мне хочется, чтобы эта ладонь снова опустилась на мое горло.– Какая разница, на чем? Главное, с кем.

Он прав. Я одна. Я всегда была одна, просто раньше успешно врала себе в зеркало. Я не дура и прекрасно понимаю, чем закончится эта поездка, но сейчас это кажется мне чертовски отличной идеей. Почему нет? Пока Зак наверху потеет на очередной крашеной шлюхе, я не хочу сидеть дома и плакать в подушку.

И я сажусь в машину.

Дезире обходит капот и занимает место за рулем; хищные двери-крылья бесшумно опускаются, отсекая нас от темной ночи.

– Хорошая принцесса, – усмехается он.

В моих ушах эхом отдаются те же слова, искаженные речевым модулем. На миг я снова проваливаюсь в сказочный кошмар. Прихожу в себя, только когда Дезире, потянувшись ко мне, застегивает мой ремень безопасности. Его тело обдает меня своим теплом. Этот жест кажется таким бережным, что совершенно не вяжется с его опасной аурой. Он кладет ладони на руль – легко и нежно, будто касается женщины, – и мы трогаемся.

– С чего ты решил, что Заку плевать на меня? – вдруг вспоминаю я его слова. Дезире ведь не видел того, что произошло в отельном номере пять минут назад.

Двигатель взвывает, и я вздрагиваю: машина срывается вперед, вжимая меня в сиденье. Неужели это реакция на мои слова? Его руки на руле по-прежнему спокойны, но глаза, устремленные на дорогу, снова полны сдерживаемого огня.

Мы вылетаем из города, словно пуля.

– Куда мы едем? – я смотрю на загородное шоссе и понимаю, что даже не назвала свой адрес. Похоже, Дезире он и не нужен. Хозяин Королевства уверенно везет меня черт знает куда, продолжая вдавливать педаль газа.

Дезире поднимает правую руку и снова проводит по моим волосам, убирая их от лица, испачканного размытой тушью.

– Нельзя пачкать такие прекрасные волосы.

Дыхание становится прерывистым. Мне кажется, я вот-вот потеряю сознание – перед глазами снова мерещится Ужасный Принц.

– Бог мой…

– Это вряд ли, – хмыкает Дезире.

Без разрешения его свободная рука падает на мое обнаженное бедро. Сердце пускается вскачь, когда мужские сильные пальцы начинают путь вверх, к краю платья. Я нервно сглатываю; мышцы напрягаются, когда он скользит рукой под ткань, забираясь выше. Ты ведь этого хотела, Аврора? Приключения? Забыться?

Да.

Дезире явно умеет обращаться со своими игрушками.

Его пальцы скользят под трусики, по моим складочкам. Тяжесть его руки заставляет мои бедра разойтись шире, и он жарко шепчет:

– Ты вся мокрая, принцесса. У меня слюнки текут.

– Почему… ты называешь меня так же, как ОН? – выгибаюсь я; моя грудь тяжело вздымается и болезненно врезается в ремень. Если он скажет, что из-за газет, я возненавижу его.

– Как кто? – он оттягивает край белья и вводит палец глубоко внутрь.

Ночь за окном размывается в сплошное темное пятно. Боже, с какой скоростью он едет?

– Аха-а… как мой… как мой Ужасный Принц… как Зак…

– Как кто, блядь?! – свирепо рычит он.

Я вздрагиваю, но Дезире тут же вводит в мою киску второй палец, жестко вдавливая меня в сиденье, и меня буквально затапливает горячей волной.

– Отвечай, когда я спрашиваю, – чеканит он, оборачиваясь ко мне на краткий, пугающий миг. Его оскал по-настоящему свиреп, но скользящие во мне пальцы убийственно умелы и быстры, словно у виртуозного пианиста.

– Меня спас один мужчина, – рвано выдыхаю я, чувствуя, как от его касаний моя киска отзывается новой волной влаги, буквально плача на его жесткую ладонь. – Он был жесток и… прекрасен.

– И при чем здесь Зак?! – Его рык бьет по натянутым нервам, а два пальца с безжалостным нажимом входят глубже, заставляя меня жалко и беспомощно хныкать прямо ему в лицо.

Дыхание срывается с губ горячим, прерывистым выдохом. Между ног, там, где он продолжает свои истязающе-сладкие движения, пульсирует густая истома. Она разливается по венам. Растекается жидким огнем, сжигая всё тело.

– Он… мой спаситель, – цежу я сквозь стон.

– Сученыш Зак?! С чего ты вообще взяла этот бред?! – гремит Дезире на весь салон.

И как только ему удается оставаться настолько пугающим и до одури эротичным одновременно? Почему моя история вызывает в нем такую слепую ярость?

– Он сам признался, – едва слышно бормочу я, пытаясь свести дрожащие бедра, но его рука властно удерживает их раздвинутыми.

– Ты, блядь, на полном серьезе поверила, что я – этот жалкий ублюдок?! Поэтому так тряслась перед ним?!

Сквозь шум крови в ушах я даже не до конца понимаю, что именно он мне сейчас кричит. Тело пронзает тысяча обжигающих электрических разрядов, я тону в этом грубом, оглушительном удовольствии, навязанном его пальцами, и просто физически не могу соображать.

Кажется, его гнев немного отступает. Дезире тяжело дышит, его движения замедляются, и он начинает властно, почти задумчиво поглаживать большим пальцем чувствительную пуговку моего клитора. На какую-то долю секунды он убирает вторую руку с руля и бьет по кнопке на приборной панели.

С гудением крыша машины плавно отъезжает назад, и мы мгновенно открываемся навстречу холодной звездной тьме. Резкий поток встречного ветра тут же подхватывает и безжалостно треплет мои распущенные волосы, хлеща ими по лицу.

– Дезире, что ты делаешь? – мой голос дрожит от возбуждения.

– Я трахну тебя так жестко, что ты наконец-то вспомнишь, принцесса, что это я тогда заявил на тебя права. Что это я своими руками прикончил папашу Зака.

– Ты не мой Ужасный Принц, – бормочу я совершенно неуверенно.

– Да неужели, блядь?

От очередного собственнического касания я со стоном запрокидываю голову, подставляя лицо бескрайнему звездному небу. За окном с бешеной скоростью проносятся жуткие черные тени деревьев. Мои глаза слезятся – то ли от хлесткого ветра, то ли от странной, больной радости от того, что все эти пугающие силуэты леса размазались в единую безопасную полосу. Ледяной воздух с силой бьет в легкие, запахи ночной трассы обостряют чувства до предела. Это дикое ощущение безграничной свободы, скорости и его пальцев внутри меня обрушивается на меня куда ярче и острее, чем было в закрытом салоне.

Дезире пугающе точно играет на моих слабостях. Он знает не только как довести меня до животного ужаса, но и как вырвать из меня самый постыдный, самый сладкий стон удовольствия.

– Ты не мой спаситель, – пытаюсь я убедить саму себя.

Потому что если это окажется правдой, я окончательно пропаду. Меня больше не будет. Дезире абсолютно беспощаден, он просто сотрет меня в порошок. Зак был совсем другим. Он меня даже пальцем не трогал. Черт, он меня даже не трахал. Я смотрела на Зака и чувствовала лишь жалость, а не этот парализующий, первобытный страх, который скручивает внутренности сейчас. С Заком у меня хотя бы оставался крошечный, но шанс. Шанс вылечиться, заглушить все это с помощью дорогих психотерапевтов и горы таблеток, шанс оставить мой прогрессирующий ПТСР и ночные кошмары где-то далеко позади. С Дезире никаких шансов нет.

– О нет, детка, – он криво улыбается, склоняясь ко мне так близко, что кажется – еще секунда, и он буквально вопьется острыми зубами в мою беззащитную шею, как лев в антилопу. – Я не твой гребаный спаситель. Я – твой главный кошмар. У меня нет желания тебя спасать. Я хочу только присвоить тебя себе.

Мое предавшее меня тело реагирует на эти жуткие слова собственничества очередной дикой пульсацией. Глубокий, тянущий спазм в киске заставляет меня невольно сдвинуться вперед на кожаном сиденье, насаживаясь на его пальцы еще плотнее.

Машина едва заметно вильнула на трассе.

– Не дергайся, – с веселой угрозой бросает он. – Иначе моя рука дрогнет, и мы улетим прямо к твоим чудовищам во тьме. Мне совсем не хочется пачкать бампер, раздавливая их.

– Нет… Ты просто не можешь быть им, – жалко хнычу я, всем телом содрогаясь от порывов встречного ветра и невыносимого напряжения в киске. – Пожалуйста, просто скажи, что ты играешь со мной. Что ты врешь, точно так же, как врал Зак.

– Открой гребаный бардачок, – жестко, не терпящим возражений тоном велит он. – Открой, и ты своими глазами увидишь правду.

А хочу ли я вообще знать эту правду? Я уже ни в чем не уверена. Меня все вокруг обманывают, используют в своих больных играх. Мои руки так сильно дрожат, что я едва попадаю по защелке. Пальцы с силой дергают пластиковую крышку вниз. То, что я там вижу, заставляет первобытный ужас ледяными тисками сжать мое горло, а глаза – широко распахнуться от шока.

– Сюрпрайз, принцесса, – безжалостно смеется Дезире. Его низкий, рокочущий хохот заглушает дикий рев мотора и свист ветра.

Внутри, в тусклом свете приборной панели, прямо поверх упаковок с влажными салфетками и пачек презервативов, безжизненно лежит она. Гладкая белая маска, раскрашенная тремя золотыми полосками, словно следы львиных когтей. Маска моего Ужасного Принца.

Львиная ухмылка медленно приподнимает уголки губ Дезире. Пользуясь моим полным оцепенением, он проталкивает пальцы внутрь меня с новой, разрушительной силой, выбивая из легких остатки кислорода.

– Я буду безжалостно мучить тебя, Аврора. Буду разрывать тебя на мелкие части, а потом заново собирать по кускам, – его голос бьет наотмашь. – Но я никогда не буду тебе врать. А теперь поверни голову и посмотри направо.

Словно сломанная, лишенная воли кукла, я послушно поворачиваюсь к кромешной тьме за окном. Черные стволы деревьев сливаются в одну бесконечную, пугающую полосу.

– Это всего лишь деревья. Там никого нет, – властно произносит Дезире, подчиняя себе каждый удар моего сердца. – Твой единственный настоящий кошмар сейчас пирует тобой. Ты поняла?

Его большой палец сминает мой клитор, и в этот же момент он дико, наотмашь входит в меня так глубоко, что на долю секунды я всерьез думаю: его пальцы сейчас достанут до самого моего горла. Распорют меня изнутри.

Я судорожно трясу бедрами, не в силах контролировать собственное предавшее меня тело, и буквально захлебываюсь криком. Я стону, срывая голос, и плачу от невыносимой, режущей остроты ощущений. Сквозь влажную пелену слез мои расфокусированные глаза цепляются за холодные звезды над нами, за непроглядную тьму за окном летящей машины и за белую маску в бардачке прямо передо мной. Эта безумная ночь впервые в моей жизни кажется настолько пугающе прекрасной. Прямо сейчас, в эту секунду, в моем колотящемся сердце нет свободного места для страха. Весь мой ужас без остатка тонет в слепом, животном экстазе, когда я с выдохом разбиваюсь на тысячи мелких кусочков прямо вокруг его пальцев.

Опустошенная, я без сил падаю на спинку сиденья, тяжело и прерывисто хватая ртом холодный ночной воздух. Дезире неспешно вынимает из меня пальцы. Он подносит их к своим губам и, не отрывая от меня темного, нечитаемого взгляда, медленно слизывает мой сок. Мое сердце заходится в новом бешеном ритме, с силой ударяясь о ребра, пока я завороженно смотрю, как он пробует меня на вкус. Пирует мной.

– Хорошая принцесса, – хрипло роняет он. Жаркая, постыдная краска мгновенно заливает мое лицо, обжигая щеки и спускаясь до шеи. Не выдержав этого хищного зрительного контакта, я резко отворачиваю пылающее лицо к окну.

– Почему ты был там, у отеля? – с трудом выдавливаю я вопрос сквозь стук крови в ушах.

Он ведь сам только что сказал, что никогда не будет мне врать. Я отчаянно цепляюсь за это обещание.

– Я шел по твоему запаху, – совершенно буднично пожимает широкими плечами Дезире, словно дикий зверь, для которого выслеживание добычи – лишь базовый инстинкт.

Я тихо всхлипываю, пытаясь успокоить сбитое дыхание, и бросаю случайный взгляд в зеркало заднего вида. Оттуда на меня смотрит чужая, сломанная девушка: растрепанные ветром волосы, размазанная от слез черная подводка, стертая по контуру губ помада. Дезире, без малейшего сомнения, абсолютный монстр. Но он хотя бы кристально честен в своей безжалостности. Он преследовал меня и даже не пытается этого скрывать. В отличие от Зака – жалкого труса, лжеца и расчетливого подонка, который прятался за маской спасителя.

Вдруг мое внимание цепляется за что-то еще. Там, в открытом бардачке, прямо за краем жуткой маски Ужасного Принца, тускло блестит что-то черное.

Краем глаза Дезире замечает мое изменившееся дыхание и внезапное волнение. Он хищно улыбается одним уголком губ и коротко, приглашающе кивает на бардачок – давай, посмотри сама.

Я протягиваю вперед дрожащую, непослушную руку и кончиками пальцев осторожно отодвигаю белую маску в сторону. Из полумрака пластиковой ниши прямо на меня смотрит черное дуло пистолета. Дыхание окончательно замирает в груди. Дезире – это монстр, который без колебаний убьет. И он выбрал меня.

***

Дезире

Кажется, моей сломанной принцессе на сегодня хватит впечатлений. Когда Аврора увидела пистолет, то едва не словила инфаркт, поэтому я везу ее домой. Она даже не спрашивает, откуда я знаю адрес. Впрочем, я уже признался, что преследовал ее, так что этот вопрос излишен.

Сам я не получил разрядки – от жесткого стояка сводит мышцы, но я умею ухаживать за своими игрушками. В конце концов, я заберу невинность Авроры. Я не просто грубо трахну ее на заднем сиденье, поддавшись инстинктам. Я растяну это удовольствие. Я заставлю ее саму умолять меня о боли и разрядке.

Прямо сейчас я хочу трахаться и убивать. Но и для первого, и для второго время еще не пришло. Зак – идеальная мишень, и я обязательно с ним разберусь. Но только после того, как узнаю, с кем именно из Вэнсов он договорился о браке с Авророй. Я не оставляю оборванных нитей – этот клубок должен быть распутан до конца. Придется понаблюдать за ублюдком еще немного.

Всю дорогу Аврора не закрывает бардачок. Она словно под гипнозом, не в силах отвести взгляд от маски и пистолета. Мне нравится этот затравленный вид. Когда она настолько боится меня, в ней просто не остается места для страха перед кем-то еще. Так и должно быть.

На самом деле я не планировал раскрываться сегодня. Да, я бросил маску в машину, но лишь потому, что привык быть готовым к любому повороту. Однако когда она сказала, что Зак притворялся Принцем, нужда в скрытности отпала. Я узнал, почему моя сломанная принцесса позволяла ему быть рядом. Пришло время предъявить на нее свои права.

Мы подъезжаем, и я глушу мотор. Критически оглядываю окна ее квартиры, и мне не нравится что они незарешечены. Это скоро будет исправлено.

Аврора напряженно следит за моим лицом. Её пальцы зависли в сантиметре от дверной ручки – и вернулись на колени.

– Когда мы со Келси были в Королевстве, я слышала стон из вашего клуба, – тихо роняет она. – Как будто кому-то было очень больно.

Я смотрю на нее и представляю, как жестко беру ее, как она срывает голос, выкрикивая мое имя, когда я выхожу из ее тугой киски и кончаю прямо на это красивое лицо.

– Дезире?

– Тебе не нужно об этом думать.

Она облизывает губы и снова косится на пистолет.

– Я и так уже свидетельница одного твоего преступления, – вздергивает она подбородок.

Я криво улыбаюсь. Аврора – любопытная девочка. И при этом умная. Она не обманывает себя и прекрасно понимает, кто я такой. Но в одном она фатально ошибается.

– Неверно, принцесса. Мы с тобой – сообщники.

Закрыв глаза, она тихо всхлипывает. Ее губы приоткрываются, а дыхание учащается. Аврора Вэнс. Невинная, сладкая и тягучая, как мед. А еще она чертовски голодная. Голодная до секса и абсолютной защищенности. Ни один мужчина не сможет дать ей того, что могу дать я. А если кто-то только посмеет попробовать – я убью ублюдка.

– Я прикончил Торнтона, а ты меня не выдала. Мы повязаны кровью. И я хочу, чтобы мой член искупался в крови твоей невинности.

Я хочу этого с той минуты, как впервые увидел ее – чистую и надломленную – в подвале Торнтона. С того самого дня я никого не трахал, и от этого дикого голода моя кровь буквально горит в венах. Если бы мы просто столкнулись на улице или в коридоре университета, я бы прошел мимо, даже не взглянув. И упустил бы сокровище. Но я увидел ее. И она – именно то, что я, блядь, хочу. Моя награда за всё, что я совершил. Трофей для моего удовольствия. Мой приз.

Она открывает глаза, смотрит на меня и упрямо сжимает подрагивающие губы. Черная тушь размазалась от слез вокруг ее огромных глаз.

– Ты хочешь меня только потому, что я боюсь тебя.

Да, она определенно умная девочка. Я обещал никогда ей не врать, поэтому отвечаю абсолютно честно:

– Именно. Потому что никто в этом гребаном мире не боится меня так сильно, как ты. И эта та же причина, почему ты хочешь быть со мной.

Глава 5

Аврора

Следующей ночью я сижу у кухонного островка и сверлю взглядом блистер «Сертралина». Врач выписал его, чтобы придушить мой ПТСР, но я опоздала с приемом уже на пять часов. От этого дерьма в голове вечный туман, либидо падает в ноль, а киска будто превращается в кусок льда.

Бросаю взгляд в чернеющее окно, на раскачивающиеся на ветру темные деревья. Привычного страха перед всем на свете больше нет. Эти таблетки мне совершенно не нужны для мнимого контроля, а от моего самого главного кошмара они все равно никак не помогут. И, если быть до конца честной с самой собой, я совершенно не хочу, чтобы от него что-то мне сейчас помогло.

С утра я нашла в себе силы и пошла на занятия в университет, но нигде не видела Дезире. Как и Зака, но о его существовании я даже не вспоминала, пока бродила по коридорам от аудитории к аудитории.

Мы болтали со Келси о всяком повседневном мусоре, будто это был самый обычный день из моей прежней жизни до того проклятого похищения. Я улыбалась и кивала, но то и дело холодные мурашки предательской щекоткой пробегали по коже, когда взгляд случайно цеплялся за очередной чокер на шее одной из «принцесс» или браслет, принадлежащий кому-то из свиты Дезире. Его «подданные» были повсюду.

На часах уже час ночи, но я никак не могу уснуть. Мозг отказывается отключаться так же, как и вчера, сразу после того, как Дезире привез меня домой и оставил наедине с мыслями и ощущением влажной пустоты в моей промежности.

Уже два дня без сна, глаза горят, а нервы натянуты до предела. Дезире был прав – я действительно его боюсь, но эта паника живет во мне не только по его вине. Отчаяние никогда не бывает здоровым. Сначала меня похитил гребаный психопат, а потом его сын притворялся моим спасителем, втянув меня в свою непонятную, больную игру. Моя разрушенная жизнь сама бросила меня прямо в руки Дезире, а он просто поймал меня и захотел поиграться. Я понятия не имею, сколько еще продлится это, но его жестокая игра сейчас нужна и мне самой. Я не хочу отчаиваться, я хочу жить!

Резкий звонок в дверь разрывает тишину квартиры. Я принципиально игнорирую этот звук, даже не шелохнувшись, и продолжаю гипнотизировать взглядом чертовы таблетки на столешнице.

– Аврора! – раздается приглушенный голос Зака, а затем следует громкий, настойчивый стук в дверь, от которого дрожит косяк. – Я знаю, что ты здесь! Нам нужно срочно поговорить!

Я вздыхаю. Зачем нам теперь разговаривать? Перед глазами моментально проносится тот день, когда Зак соврал, глядя мне прямо в глаза, что это именно он вытащил меня из ада. Тогда я поверила его словам, он казался мне моим спасителем. А сейчас? Сейчас я презираю его каждой клеткой своего тела.

Он продолжает остервенело долбиться в дверь и что-то кричать. Этот грохот бьет по моим натянутым нервам. Я встаю, достаю из шкафчика бутылку виски и делаю тяжелый глоток прямо из горла. Обжигающая жидкость прокатывается по пищеводу. Мы со Келси, конечно, выпивали еще со старшей школы на редких тусовках, но вообще-то я почти не пью. И, как назло, пьянею катастрофически быстро. Алкоголь почти мгновенно бьет в голову.

– Ава, кончай херней страдать! Открой!

Если Зак продолжит так колотить, охрана жилого комплекса непременно примчится сюда, и начнется грандиозный скандал. Управляющая компания получила от моих родителей приказ: немедленно звонить им при малейшей подозрительной ситуации в моей квартире. Мой отец и брат понятия не имеют о существовании Зака. Если они узнают, с кем я связалась – они его просто прибьют. И, честно говоря, мне его совершенно не жаль, но это явно не пойдет на пользу моему психическому здоровью.

Чуть опьянев и набравшись ложной храбрости, я топаю босыми ногами в прихожую. Открываю дверь, но предусмотрительно оставляю накинутую цепочку.

– Зак, уходи, – бросаю я в образовавшуюся щель.

– Нам нужно поговорить, – его глаза сужаются. Он с силой толкает дверь, и цепочка натягивается.

– Я сейчас вызову полицию, – скрещиваю руки на груди, слегка пошатываясь от выпитого виски.

Внезапно он зло, лающе смеется.

– Давай, детка! С таким же успехом можешь сразу позвонить своей драгоценной семье.

– Могу. И поверь, тогда они убьют тебя.

– А тебя запрут в уютной психушке, – парирует он с ядовитой ухмылкой. – Только представь: я – сын твоего маньяка, а ты, оказывается, встречаешься со мной.

Сердце падает камнем куда-то вниз. Вот оно, его отвратительное, истинное лицо без притворной маски.

– Уже нет, – я кривлю губы. – Я тебя бросила и уже нашла другого парня! И знаешь что? Он трахается как бог! – сладко, издевательски улыбаюсь ему прямо в лицо, а затем с наслаждением показываю средний палец. Пошел ты, Зак.

Пускай я до сих пор девственница, в то же время и не совсем вру. Дезире – дьявол, но его пальцы божественны.

– Что, блядь, ты сказала?!Гребаная шлюха! – вдруг срывается Зак, теряя остатки контроля, и со всей дури бьет кулаком в дверь.

По идее, я должна была бы испугаться. Но Зак никогда по-настоящему не пугал меня. Раньше я лишь жалела его. А сейчас – только глубоко и искренне презираю.

– Если я шлюха, то почему же ты не хотел меня? – притворно удивляюсь. – Шлюхи ведь как раз по твоему профилю.

Зак резко отстраняется, и на секунду мне кажется, что он сдался и ушел. Но этот ублюдок с разбегу пинает дверь тяжелым ботинком. Металл жалобно звенит, и цепочка с треском вырывается с корнем.

Я округляю глаза. Алкогольный туман мигом рассеивается. Бросаюсь на кухню, к телефону, забытому на островке. Но Зак быстрее. Он догоняет меня в два шага, грубо хватает за плечо, разворачивает и с силой вдавливает спиной в стену.

– Аврора, может, кто и трахал тебя вчера! – тяжело дыша, он опускает голову и нависает надо мной, глядя совершенно безумными глазами. – Но ты – моя! Я спас тебя, и твоя жизнь принадлежит мне!

Я ошарашенно хлопаю ресницами, глядя на него. Что за бред он несет? Да, он думает, что я не в курсе его лжи. Но неужели я выгляжу такой жалкой и покорной сучкой, что буду прощать измены тому, кто намотал на меня цепь и приковал к батарее? Серьезно? Значит, я должна преданно любить любого, кто будет вытирать об меня ноги только потому, что однажды он соизволил спустить курок и оттащить меня за поводок из маньячного подвала?

– Ты тронул то, что тебе не принадлежит, – внезапно раздается резкий голос от входной двери.

В следующий миг Зака будто сдувает ураганом. Он отлетает от меня, с грохотом падает на пол и сдавленно воет, хватаясь за разбитое лицо.

Я во все глаза смотрю на Дезире. Он тяжело дышит, заслоняя меня своей широкой спиной и спокойно встряхивая костяшками руки после сокрушительного удара. Как? Почему он вообще здесь оказался? Он что, ехал ко мне?

– Черт! Стерлинг?! Какого хрена ты здесь забыл? – стонет Зак, пытаясь подняться и падая на задницу. С его носа и губ капает кровь. Искренне надеюсь, что прямо сейчас кости его лица трещат по швам.

– Здесь живет моя девочка, – бросает Дезире. Он делает шаг, подходит к Заку, хватает обеими руками его за затылок и с оттягом впечатывает колено прямо ему в челюсть. Слышу треск. – Посмотри на гребаные звезды и заучи это наизусть.

Зак безвольно распластался на полу. Я застываю у стены, машинально потирая горящую, саднящую кожу на плече – там, где секунду назад сжимались его пальцы. Мой взгляд устремляется на взбешенного Дезире. В ушах шумит кровь, а киска пульсирует. Я не видела такой жестокости с самого дня своего спасения. Меня нахлестывает темная ностальгия. Мой Ужасный Принц снова зверствует на моих глазах, и я не могу отвести взгляд. Сначала он убил отца Торнтона, а теперь избивает сына. И они оба это заслужили.

– Она не твоя… – сипло выплевывает Зак вместе со сгустком крови. Он все еще дезориентирован после ударов по голове. Его тело отказывается слушаться: движения вялые, словно пьяные, он пытается опереться на непослушные руки, чтобы встать, но голова тяжело повисает. – Блядь… ты не можешь просто так заявляться сюда и забирать все, что пожелаешь!

– Как раз таки могу. Тебе ли не знать? – отзывается Дезире. – Ты ведь пока еще член Королевства, хоть это и ненадолго. И ты в курсе: своё я не отдаю.

Дезире делает короткий шаг вперед и с силой бьет его носком ботинка прямо под ребра.

Раздается глухой хруст. Зак с хриплым стоном заваливается на бок, судорожно хватая ртом воздух и кашляя кровью на паркет.

Дезире возвышается над ним, небрежно засунув руки в карманы джинсов.

– Это за то, что ты посмел к ней прикоснуться, – его голос звучит пугающе ровно, без капли гнева. – Сделаешь так еще раз – и я переломаю тебе обе ноги.

Он брезгливо отворачивается от скорчившегося на полу парня к распахнутой двери.

– Заберите этот мусор и вышвырните за забор.

Только сейчас, сквозь пелену адреналина, я замечаю за порогом две массивные фигуры – Стива и Айзека. Они молча шагают внутрь, ловко подхватывают обмякшего Зака под мышки и без лишних церемоний волокут его на выход. Зак вдруг приходит в себя, начинает судорожно дергаться и сопротивляться в их захвате. Айзеку приходится сильно дать ему под дых. Из легких Зака со свистом выбивает воздух, и он окончательно опадает тряпичной куклой.

В этот момент меня словно бьет током. Какой-то импульс заставляет меня шагнуть вперед, прямо на их пути. Дезире оборачивается и пристально смотрит на меня из-за спин своих людей. Я больше никогда в жизни не хочу разговаривать с Заком, не хочу даже слышать его голос, но я не могу позволить, чтобы последнее слово в этой гребаной прощальной сцене осталось за этим лжецом. Буквально за секунду до того, как Дезире разбил ему лицо, этот урод смел заявлять, что я принадлежу ему. Я – не его вещь! И этому не бывать.

– Я знаю, что это не ты спас меня, – мой голос звучит твердо, разрезая тяжелый воздух. Голова Зака слабо дергается в мою сторону. – Прошедшая ночь наконец-то раскрыла мне глаза. Ты – не мой Ужасный Принц. На самом деле я всегда это чувствовала. Ты ниже, слабее… и ты просто жалок.

Скрестив дрожащие руки на груди, я отступаю обратно к стене. Стива и Айзека не нужно просить дважды – они тут же утаскивают тело Зака прочь из моей квартиры.

Дезире неторопливо выходит в коридор и со щелчком закрывает дверь за незваными гостями. В наступившей тишине он задумчиво проводит длинными пальцами по искореженному гнезду вырванной дверной цепочки. Затем он медленно поворачивает голову и впивается в меня своим темным, нечитаемым взглядом.

Я нервно сглатываю вязкую слюну. Сердце заходится в бешеном ритме. Я не сдала Дезире. Я даже не намекнула Заку, что Ужасный Принц сам мне раскрылся. Пусть лицемер думает, что исключительно его собственное скотское поведение этой ночью выдало его с потрохами.

– Почему ты здесь? – спрашиваю я, выставив вперед бедро, пытаясь казаться увереннее. Это ведь мой дом. Моя территория.

Но Дезире плевать на границы. Он по-хищному подходит вплотную. Его большие руки обхватывают мое лицо и шею. Я замираю, а мужские пальцы скользят ниже, задирают короткий рукав футболки, и безошибочно находят красные пятна – следы от грубой хватки Зака. Каждое прикосновение Дезире ощущается на коже как раскаленный ожог, от которого по телу разбегаются искры. Его темные глаза становятся почти черными, непроницаемыми.

– Этот ублюдок за это ответит, – глухо обещает он, и я с содроганием понимаю, что он говорит это не мне, а самому себе. Выносит приговор.

– Разбить лицо – вполне достаточное наказание, – неуверенно бросаю я в попытке защитить остатки своей нормальности, хотя мое собственное тело предает меня: соски от звука его глубокого голоса предательски твердеют и проступают сквозь тонкую ткань футболки.

Дезире, не отвечая, по-хозяйски проходит на кухню. Я плетусь следом и вижу, как его взгляд цепляется сначала за начатую бутылку виски, а затем останавливается на блистере Сертралина. Он хватает таблетки, пробегает глазами по названию, затем одним движением распахивает окно и просто вышвыривает их в темноту ночи.

– Дезире! Ты не имеешь права! – вскипаю я и бросаюсь к нему. Мне плевать на таблетки, но это мои вещи!

Дезире выкидывает вперед руку, перехватывает меня за шею и одним рывком впечатывает поясницей в твердый край кухонного островка. Моя спина вздрагивает от жесткой поверхности. Он нависает сверху, прижимаясь своим лицом к моему, ведет носом по линии моей шеи и глубоко, шумно вдыхает мой запах, словно дикий зверь. Я прерывисто, жалко выдыхаю. Сердце проваливается куда-то в колени, и ноги начинают дрожать под его тяжестью.

– Где твой телефон, детка? – хрипло спрашивает он, пока его потемневшие, пугающе веселые глаза буквально обгладывают мои приоткрытые губы.

Я скашиваю взгляд в сторону – мобильник сиротливо лежит рядом с раковиной.

Дезире ослабляет хватку. Он берет мой телефон, бесцеремонно наводит экран на мое лицо, чтобы снять блокировку, и начинает быстро что-то печатать.

– Ты вообще когда-нибудь слышал о понятии личного пространства? – зло шиплю я, отворачивая пылающее лицо и нервно потирая кожу на шее там, где только что были его пальцы.

– Я вбил свой номер, – невозмутимо сообщает Дезире.

Он бросает телефон обратно на столешницу, затем достает из заднего кармана темных джинсов плотную визитку и швыряет ее передо мной.

– Что это? – мне, по сути, все равно, но я из принципа должна задать этот вопрос.

– Твой новый психотерапевт. Один из лучших в штате.

– Доктора Джетикс мне нашла моя мама, – сопротивляюсь я. – Она начнет задавать вопросы и будет переживать, если я вдруг начну ходить к кому-то другому.

– Не волнуйся, ты больше не будешь ходить ни к какому мозгоправу, – он равнодушно кивает на кусок картона. – Это исключительно для отвода глаз твоей назойливой семьи.

– Но мама будет связываться с ним! – восклицаю я, пытаясь понять, какого хрена он делает. – Будет спрашивать о ходе лечения, о моем состоянии!

– Поверь мне, твой новый "доктор" в мельчайших деталях знает, что отвечать и какую историю болезни ей рассказывать, – кривит губы Дезире.

– Похоже, не только он, – бормочу я в шоке.

Сейчас на моей шее нет тяжелой стальной цепи, как в ту роковую ночь в подвале, но я вдруг совершенно отчетливо чувствую удушье. Дезире методично, шаг за шагом сжимает кольцо абсолютного контроля вокруг моей жизни, не оставляя мне воздуха.

Меня прошибает холодный пот от осознания масштабов. Откуда, черт возьми, у него моя конфиденциальная история болезни? Кого он подкупил или запугал? Как глубоко он уже успел запустить свои пальцы в мою жизнь? Если он в курсе диагнозов, то что еще ему известно? Остановится ли он вообще хоть перед какой-то моей интимной тайной?

Дезире снова делает шаг ко мне, вторгаясь в мое пространство, и внимательно, почти препарируя, изучает мое лицо.

– Ты не спала обе эти ночи, – констатирует он, глядя на темные круги под моими глазами. – И ты выпила.

– Мне захотелось, – с вызовом вскидываю подбородок, отказываясь отводить взгляд.

– И ты впустила Зака.

– Конечно, я ведь совсем ебанутая! – возмущенно вспыхиваю я. – Ты же сам видел мою дверь! Этот псих ее выломал!

– Гребаную цепочку, – внезапно рычит он, теряя свое ледяное спокойствие. От его тона по спине пробегает холодок. – Ты правда думаешь, что она кого-то остановила бы?! Ты не должна была отпирать замок.

Я задыхаюсь от возмущения, не находя подходящих слов, и только беззвучно хлопаю губами. Какого черта?! Почему я вообще должна стоять здесь и оправдываться перед ним за то, что сын похитившего меня маньяка силой вламывается в мою же квартиру? Я ведь даже угрожала этому ублюдку полицией!

– Послушай…

– Хватит болтать о твоей беспечности. Сегодня ты была чертовски плохая принцесса, – низко роняет Дезире.

Он нависает надо мной, его тяжесть вдавливает меня в край столешницы, и я всем телом чувствую его каменную эрекцию, упирающуюся мне в живот сквозь нашу одежду.

Я понятия не имею, насколько он извращен. Что его возбуждает? Я сама? Или свежая память о том, как он калечил человека, брызги крови на его костяшках? Я не знаю, но жесткое давление его члена будит настоящую лавину моего либидо.

Я инстинктивно пытаюсь дернуться в сторону, сбежать от этого давления, но он легко пресекает попытку, всем весом приталкивая меня обратно к мебели позади. Его руки оказываются на вороте моей футболки. Резкий, оглушительный треск рвущейся ткани – и моя грудь обнажена и выставлена напоказ. Мои соски уже болят, они твердые, напряженные и пульсируют от болезненного, острого желания.

Господи, что со мной? Может быть, я тоже возбуждаюсь от его зверств? Мне страшно до дрожи в коленях, но я ведь знала, что этот момент настанет. И часть меня ждала этого и сейчас рада происходящему.

Давление его паха на мой живот становится почти невыносимым. Он наклоняется, и я чувствую его горячее дыхание, а затем острые зубы впиваются в нежную кожу на сгибе моей шеи. Я вздрагиваю всем телом, не сдерживая тихий крик боли и наслаждения. В этот же момент его грубые пальцы жестко обхватывают мой твердый сосок и безжалостно выкручивают его. Я судорожно сжимаю губы, чтобы не застонать вслух, когда волна острого удовольствия пробегает вниз по животу прямо к моей пульсирующей промежности.

Он щиплет сосок до настоящей боли, до искр из глаз. Я жалобно хнычу и слабо пытаюсь оттолкнуть его плечо, но он игнорирует сопротивление. Он наклоняется ниже, берет пострадавший сосок в рот и сильно, властно кусая его зубами. Я знаю, что останется синяк, еще одна его метка. От этого укуса мои ноги окончательно подкашиваются, переставая держать тело.

Он хрипло усмехается мне в кожу и не дает мне упасть. Его сильные руки подхватывают меня под ягодицы и легко, как куклу, подсаживают на холодную, твердую поверхность кухонного островка. Я оказываюсь выше, на уровне его глаз. Не теряя ни секунды, он хватается за резинку моих коротких льняных шорт. Еще один резкий, безжалостный треск ткани. Шорты рвутся вместе с трусиками, лопаясь на мне. И вот я сижу перед ним, абсолютно голая, уязвимая и открытая для него.

У моего главного кошмара есть пугающая способность превращать мою одежду в лохмотья за секунды.

– Ты уже вся течешь, – низко мурлычет он, сжимая мои раздвинутые бедра. Я чувствую, как под его жесткими пальцами наливаются новые синяки. – Но ты не получишь моего члена в свою киску. Сегодня – только наказание.

Не дав мне и шанса на возражение, он грубо хватает обеими руками меня за талию, рывком перекидывает через свое плечо и уверенно шагает в сторону моей спальни. Я отчаянно извиваюсь, брыкаюсь и колочу кулаками по его литой спине, но для него это не больнее комариных укусов.

Дезире небрежно швыряет меня на кровать. Я пытаюсь отползти к краю, но он молниеносно перехватывает мои лодыжки и рывком подтягивает меня к самому изголовью. Прежде чем я успеваю вскрикнуть, он рывком переворачивает меня на спину и наваливается сверху, вжимая в матрас своим весом. Его глаза сверкают опасным торжеством, когда он рывком заводит мои руки за голову.

Раздается резкий металлический лязг пряжки. Дезире вытягивает свой кожаный ремень. Он грубо приматывает мои запястья к бра у изголовья. Несколько тугих витков, щелчок пряжки – и я распята перед ним, полностью лишенная возможности закрыться или отвернуться.

Мне безумно страшно. Но моя киска горит, оно буквально плавится от позорного, невыносимого жара, буквально умоляя, чтобы ее не оставили без внимания. Мое тело хочет, чтобы его трахнули. И разум не в силах с ним собладать.

– Ты давно хочешь этого, – усмехается он.

– Что еще, блядь, ты знаешь обо мне?! – рычу я, разрываемая на части гневом, страхом и возбуждением. Коктейль, что делает меня живой. Хочу оставаться такой и дальше.

– Ровно столько, сколько нужно, чтобы о тебе заботиться, – обманчиво мягко отвечает он. В полумраке его глаза хищно светятся от первобытного восторга – он упивается тем, что контролирует меня.

– О боже! Неужели ты про мой менструальный цикл? – шиплю я.

Вместо ответа Дезире грубо проталкивает три пальца мне в рот, заставляя широко раскрыть губы, а сам тем временем жестоко надкусывает чувствительную кожу на моей шее. Мои бедра непроизвольно дергаются навстречу ему. Клянусь, я никогда в своей жизни не была настолько сильно, до животной дрожи возбуждена, как сейчас. Плечи и кисти за спиной начинают мучительно затекать.

Он отрывается от меня на секунду, чтобы одним резким движением стянуть через голову тонкий джемпер, и у меня в горле моментально перехватывает дыхание. Его тело – это какой-то больной, пугающий шедевр насилия. Идеально вылепленные, совершенные мышцы, кривая татуировка короны, выбитая на груди, и шрамы, шрамы… Их просто дохера. Косые, грубые рассечения от ножей и вдавленные, жуткие отметины от пуль, навсегда изуродовавшие идеальную кожу. Он буквально состоит из заживших ран. Ему всего двадцать два, а выглядит словно прошел через мясорубку какой-то затяжной войны. Паутина старых белесых рубцов контрастно выделялась на фоне его гладкой, загорелой до цвета бронзы кожи.

Заметив, как мой ошеломленный взгляд прикипел к его изуродованной коже, он кривит губы в жесткой усмешке.

– Когда я говорил, что буду разбирать и собирать тебя по частям, – его голос звучит низко и хрипло, – то я прекрасно знал, о чем говорил, на своем собственном опыте.

Я содрогаюсь в ужасе от мысли, что именно этот человек для меня приготовил. Но хочу его еще больше. Снова его пальцы играются с моим языком, а я не отрываю взгляда от короны на его груди.

– Господи… – выдыхаю ему в пальцы.

– Мы оба прошли каждый через свой ад, Аврора, – улыбается он. – Разница лишь в том, что я научился им править, а ты всё еще пытаешься из него сбежать. Но теперь тебе не нужно бежать. Твой вечный ад – это я.

Дезире плавно меняет позицию, нависая надо мной. Пальцы покидают мои губы, и их место тут же занимает его раскаленный, пульсирующий член, который продолжает утолщаться прямо у меня во рту.

– Соси, блядь, – велит он.

Я собираю в кулак всю свою волю и сосу с таким отчаянным энтузиазмом, на который только способна, давясь его размером.

Опустив голову к моим бедрам, он собственнически целует мой лобок, а затем начинает сосать клитор с поистине дьявольским мастерством. Я не успеваю даже перевести дух от этой волны горячего удовольствия, как его язык уже бесстыдно вылизывает всю мою влажную, пульсирующую щель. Внезапно его зубы жестко прикусывают чувствительный узелок нервов. Клитор словно плавится. Я мычу, пытаясь закричать, но мой рот до предела растянут его огромным членом. Он балансирует на грани пытки и экстаза: безжалостно растягивает мои губы своим оружием, пока внизу его зубы и язык заставляют меня извиваться. Мои нервы натянуты до предела, мне слишком больно и слишком чувствительно, но я до одури, до слез хочу кончить.

Я судорожно сжимаю его голову бедрами, когда мощный, ослепляющий оргазм прошивает мое тело насквозь. Секундой позже он с глухим рыком кончает мне прямо в рот.

– Все до последней капли, – хрипло приказывает он, тяжело дыша. – Пропустишь хоть одну, и твое наказание продолжится.

Густая сперма горячими дорожками стекает с моих губ, и я торопливо слизываю капли с подбородка.

Отстранившись, Дезире подносит ко мне мой же мобильник. Оказывается, он все-таки прихватил его из кухни.

– Ты никак не хочешь с ним расставаться, – хрипло бормочу я, с трудом проглатывая порцию настрелянных в меня белых пуль.

Экран вспыхивает, словно засмущавшись от вида моего перепачканного спермой лица.