Вы читаете книгу «Ненавидь меня нежно» онлайн

«Я – твой оживший кошмар в обличье твоей единственной мечты. Ты ненавидишь мое лицо только потому, что не можешь перестать его любить».

Примечание

Сходство может быть благословением, а может – смертным приговором. Стефания Вайс совершила главную ошибку: она выжила там, где другая погибла. Добро пожаловать в “Ifrno” место, где ненависть и страсть неотличимы друг от друга.

Внимание: Данная история содержит темные темы, которые могут быть неприемлемы для некоторых читателей. Автор не оправдывает действия персонажей. Читайте на свой страх и риск. 18+

Плейлист:

Chase Atlantic – Consume (feat. GOON DES GARCONS*)

Tate McRae – you broke me first

Melanie Martinez – Class Fight

KindaSorta – Your Ghost Just Won't Leave Me Alone. (feat. Tripface)

Stromae & Pomme – Ma Meilleure Ennemie (from the series Arcane League of Legends)

Britney Spears – Circus (Linus Loves Remix)

Глава 1.

Стефания.

Двадцать один год. Возраст, когда мир должен распахнуться перед тобой, как свежевыкрашенная дверь, но я чувствовала лишь, как на шее затягивается фамильная петля из жемчуга.

Воздух в саду Блэквудов был густым от аромата ночных жасминов и фальши. Если бы лицемерие имело запах, оно пахло бы именно так – приторно, дорого и с легким оттенком разложения.

– Улыбнись, Стефи. Это же твой вечер, – прошептала мать, едва касаясь губами моего уха.

Ее пальцы, ледяные и тонкие, на секунду сжали мое плечо, проверяя, плотно ли сидит шелк платья.

– Не порти кадр.

Я выдавила из себя то, что они привыкли считать улыбкой. На самом деле это была судорога мышц.

Длинный дубовый стол, накрытый между двух особняков – нашего и Блэквудов казался алтарем, на котором сегодня приносили в жертву мою свободу. Хрусталь ловил блики садовых фонариков, превращая их в острые иглы. Напротив сидел мистер Блэквуд, чей смех всегда напоминал мне хруст сухих костей, и мой отец, чье молчание было тяжелее любого приговора.

– Двадцать один год, – провозгласил Блэквуд-старший, поднимая бокал, – Возраст ответственности. Время, когда две империи окончательно связывают свои судьбы через новое поколение.

Империи. Судьбы. Они говорили о нас, как о строчках в бухгалтерском отчете.

Я опустила взгляд на свою тарелку. Мраморный стейк с кровью выглядел тошнотворно. В горле встал ком. Мне казалось, что если я проглочу хоть кусочек, я задохнусь этой идеальностью. Сад вокруг был клеткой, где даже розы подрезали так, чтобы они не смели расти в неправильном направлении.

– Эй, – тихий голос справа заставил мои плечи немного расслабиться, – Ты сейчас вилку согнешь. А это, между прочим, серебро девятнадцатого века. Твоя мать тебя за него четвертует.

Джулиан.

Единственное живое пятно в этом гербарии из мертвых душ. Он сидел рядом, небрежно откинувшись на спинку стула, и в его глазах, как всегда, плясали черти, которых так боялись наши родители. Его рука под столом едва ощутимо коснулась моего колена – короткий импульс, заземление.

– Я ненавижу их, Джул, – одними губами произнесла я, делая вид, что поправляю салфетку.

– Знаю, – так же тихо ответил он, – Посмотри на них. Они выглядят как восковые фигуры в музее мадам Тюссо. Если поднести спичку, они просто стекут на скатерть.

Я невольно фыркнула, и это прозвучало слишком громко в наступившей тишине. Мать бросила на меня испепеляющий взгляд.

– Стефания, дорогая, тебе есть что добавить к словам мистера Блэквуда? – вкрадчиво спросил отец.

Я подняла голову. Мои пальцы вцепились в край стола. В голове пульсировала одна и та же мысль.

Мне двадцать один, и я уже мертва.

Я посмотрела на Джулиана – он смотрел на меня с той смесью боли и понимания, которую не рискнул бы показать никому другому. Мы оба были заложниками этой золотой осени, этого сада, этого проклятого союза двух фамилий.

– Я просто подумала, – мой голос прозвучал на удивление ровно, – Что десерт обещает быть слишком сладким. Боюсь, у меня может начаться аллергия на сахар.

За столом повисла неловкая пауза. Мать поспешно заговорила о поставках вина из Бордо, переводя тему, но я уже не слушала.

– Хочешь сбежать? – шепнул Джулиан, наклоняясь ко мне, якобы чтобы передать соусницу.

– Куда? От них не убежишь, они везде. В стенах, в банковских счетах, в ДНК.

– Есть одно место, – его глаза блеснули, – Там нет хрусталя и никто не произносит тостов за процветание.

Я посмотрела на него – моего единственного союзника в этой войне, которую мы проигрывали с самого рождения. В ту секунду я поняла: если я не уйду из-за этого стола прямо сейчас, я навсегда стану частью этого идеального, мертвого сада.

Мы почти бежали. Гравий дорожек хрустел под каблуками моих туфель как разбитое стекло, и каждый этот звук казался мне выстрелом в спину. Но никто не обернулся. Им было слишком занятно обсуждать котировки и винтажные вина, чтобы заметить, как две тени ускользнули из-под света садовых фонарей в густую, спасительную тьму со стороны дома Блэквудов.

Джулиан толкнул тяжелую дубовую дверь черного входа. Внутри пахло старым деревом, воском и чем-то неуловимо блэквудовским – холодным спокойствием.

– Сюда, – выдохнул он, сжимая мою ладонь.

Его пальцы были горячими, и это было единственное, что не давало мне окончательно провалиться в ледяное оцепенение.

– У отца в закромах есть бутылка Шато Марго, которую он бережет для визита архиепископа или конца света. Думаю, твой день рождения повод посерьезнее.

– Нам влетит, – прошептала я, хотя внутри все дрожало от предвкушения этого маленького святотатства.

– Нам и так влетит. За то, что мы существуем не по протоколу. Так давай хотя бы сделаем это с бокалом в руке.

Мы прокрались по коридору, мимо застывших рыцарских доспехов, и вошли на кухню. Здесь, в царстве мрамора и нержавеющей стали, обычно суетились повара, но сейчас, когда весь персонал был занят обслуживанием банкета в саду, здесь должна была царить тишина.

Джулиан щелкнул выключателем.

Холодный люминесцентный свет ударил по глазам, и мир на мгновение превратился в резкую, болезненную вспышку. А потом зрение сфокусировалось.

– Оу… – только и смог выдавить Джулиан.

Мой вдох застрял где-то в районе солнечного сплетения. На центральном острове из белого камня, прямо среди разбросанных салфеток и недопитых бокалов, лежала девушка. Ее кожа казалась мертвенно-бледной в этом техническом свете, волосы разметались по полированной поверхности, а ноги были широко разведены, упираясь пятками в край столешницы.

Над ней возвышался парень. Его спина, напряженная и мокрая от пота, перекрывала большую часть обзора, но спущенные до колен брюки и ритмичные, резкие движения не оставляли пространства для фантазии. Глухой, животный стук плоти о плоть в этой стерильной кухне прозвучал громче, чем любой тост моего отца.

Они даже не сразу поняли, что свет включился. Парень издал какой-то гортанный звук, прежде чем замереть, почувствовав чужое присутствие.

Я стояла, не в силах отвернуться. Это было так по-настоящему. Грязно, потно, абсолютно неправильно для этого дома, но в сто раз искреннее, чем все, что происходило снаружи в саду. В этом акте на кухонном столе было больше жизни, чем в моем двадцатилетнем существовании.

– Кажется, – голос Джулиана стал опасно низким, – Шато Марго придется отложить.

Глава 2.

Стефания.

Воздух в кухне застыл, превратившись в невидимый кисель. Джулиан не просто замер, я почувствовала, как по его телу прошла судорога, словно его ударили током. Его пальцы, до этого мягко сжимавшие мою ладонь, теперь впились в мою кожу до белизны.

– Адриан? – голос Джулиана надломился, превратившись в едва слышный шепот.

Тот, кто стоял у стола, медленно – невыносимо медленно – обернулся.

Это был он. Мой личный призрак, которого я пыталась похоронить в самых дальних уголках памяти последние пять лет. Адриан Блэквуд. Старший брат, наследник, изгой, который уехал, не сказав ни слова, оставив меня собирать осколки своего шестнадцатилетнего сердца.

За эти годы он стал шире в плечах, жестче. Тень щетины на скулах, влажный блеск глаз, которые в холодном свете ламп казались почти черными. И это выражение лица торжествующее и совершенно лишенное стыда.

Девушка на столе, чье имя мне было неизвестно – какая-то случайная гостья, может, дочь очередного бизнес-партнера, испуганно пискнула. Она не узнала нас. Для нее мы были просто свидетелями ее позора. Она судорожно дернула скатерть, пытаясь прикрыться, ее лицо залила пунцовая краска, а глаза наполнились паникой.

– Кто это? – всхлипнула она, глядя на Адриана и пытаясь соскользнуть со стола.

Адриан даже не посмотрел на нее. Его взгляд был прикован ко мне. Он изучал меня, как препарированное насекомое, смакуя каждую секунду моего оцепенения.

– Это? – Адриан наконец заговорил.

Голос стал глубже, в нем появилось опасное, рокочущее дно.

– Это мой младший брат, который так и не научился стучаться. И его маленькая тень, Стефания. Она все еще носит жемчуг, как послушная кукла, видишь?

– Ты должен был быть в Лондоне, – выдавил Джулиан. Его трясло, – Отец сказал.

– Отец много чего говорит, – Адриан лениво, почти издевательски потянулся за своими брюками, не разрывая визуального контакта со мной, – Например, он говорит, что сегодня великий день. День рождения маленькой Вайс. Я решил, что не могу пропустить такое зрелище.

Я чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Не пафосно, не с криком, а тихо – как гаснет свеча в пустой комнате. Та Стефи, которая ждала его, просто рассыпалась в прах. Передо мной был не романтический герой, а циник, который использовал семейную кухню и случайную девчонку, чтобы просто плюнуть в лицо всем правилам.

– Пойдем, – я сама удивилась тому, как холодно прозвучал мой голос.

Я развернулась, не дожидаясь реакции Джулиана. Моя рука соскользнула с его ладони. Мне было все равно, что подумает незнакомая девушка, все равно, что скажет Адриан.

– Стефания, – крикнул он мне в спину, и в его интонации промелькнуло что-то похожее на оскал, – С днем рождения. Добро пожаловать во взрослую жизнь. Здесь грязно, тебе понравится.

Мы вышли из кухни, оставив их в этом хирургически белом свете. Коридор казался бесконечным. Я видела доспехи вдоль стен и думала только об одном: как быстро человек может превратиться в монстра, если дать ему достаточно свободы и денег.

– Стеф, постой, – Джулиан догнал меня у выхода в сад, тяжело дыша, – Я не знал. Клянусь, я не знал, что он вернулся.

Я остановилась, глядя на огни праздничного ужина, которые мерцали впереди. Там нас ждали идеальные родители, идеальные тосты и идеальное будущее, которое теперь казалось мне выгребной ямой.

Шаг из прохладного, пропахшего грехом полумрака дома обратно в сад был подобен прыжку в кипяток. Огни гирлянд, которые еще десять минут назад казались мне сказочными, теперь слепили, выжигая сетчатку. Музыка – какой-то приторный джаз – била по нервам в такт пульсации в висках.

– Стеф, ты бледная как смерть, – прошептал Джулиан, перехватывая меня за локоть у самой кромки света, – Мы можем сказать, что тебе плохо. Мы можем уйти.

Я посмотрела на него. Его верность была почти трогательной, но сейчас она только раздражала.

– Нет, – отрезала я, выпрямляя спину так сильно, что корсет платья впился в ребра, – Если мы не вернемся, они пойдут искать. И найдут это. Ты хочешь, чтобы твой отец увидел Адриана в таком виде?

Джулиан промолчал, и в этом молчании был весь страх перед мощью клана Блэквудов. Мы оба знали: скандал такого уровня не просто испортит вечер, он перекроит карту наших жизней.

Мы подошли к столу. Мое место пустовало, как рана на теле безупречной сервировки.

– О, вот и именинница, – мистер Блэквуд поднял свой бокал, его глаза-щелочки маслянисто блестели, – Мы уже начали беспокоиться, не украл ли тебя наш юный Джулиан.

– Воздух в саду слишком прекрасен, чтобы сидеть на месте, – мой голос не дрогнул.

Это была ложь, отточенная годами воспитания в частных школах.

Я села. Моя мать внимательно посмотрела на меня, поджав губы. Она всегда чувствовала запах перемен, как хищник чувствует кровь.

– Стефания, у тебя помада смазана, – тихо заметила она, протягивая мне кружевной платок.

Я взяла его. Белая ткань коснулась губ. В голове все еще стоял образ Адриана – его голая спина, его насмешливое маленькая кукла. Я скомкала платок в кулаке. Под столом я чувствовала, как дрожит нога Джулиана, задевая край моего платья. Он был на грани срыва, а я вдруг почувствовала странное, ледяное спокойствие.

Отец Адриана снова заговорил о планах на осень, о слиянии активов, о том, как молодежь должна брать пример со старших. Каждый его слог казался мне издевкой. Я смотрела на него и видела Адриана. Та же форма челюсти, та же властность. Только отец прятал свою грязь за чеками и благотворительными вечерами, а сын выставил ее напоказ на кухонном острове.

– Стеф? – подал голос мой отец. – Ты согласна с мистером Блэквудом? Мы обсуждали твою стажировку в юридическом отделе их холдинга.

Я подняла глаза. Прямо за спиной отца, в дверях террасы, на мгновение мелькнула тень. Высокий мужской силуэт. Адриан. Он стоял там, в темноте, за пределами круга света, застегивая пуговицы на манжетах. Он смотрел прямо на меня.

Он не ушел. Он пришел посмотреть на мой позор – на то, как я буду кивать и улыбаться, поедая десерт после того, что увидела.

– Да, папа, – ответила я, не сводя глаз с тени в дверях, – Стажировка это именно то, что мне нужно. Чтобы научиться видеть все, что скрыто за красивыми фасадами.

Мистер Блэквуд довольно хмыкнул, не заметив яда в моих словах. А Адриан в темноте медленно поднял руку и приложил два пальца к губам, посылая мне издевательский воздушный поцелуй, прежде чем окончательно раствориться в ночи.

Вилка в моей руке со звоном ударилась о тарелку.

– Тебе точно нехорошо, дорогая? – мать коснулась моей руки.

– Все в порядке, мам, – я улыбнулась ей самой широкой и фальшивой улыбкой, на которую была способна, – Просто сахарная крошка попала не в то горло.

Глава 3.

Адриан

Я стоял в тени террасы, застегивая запонки с тем же чувством, с каким солдат застегивает кобуру перед расстрелом.

Стефания.

Маленькая Стефи Вайс сидела за столом, и свет свечей золотил ее плечи, превращая ее в очередную дорогую статуэтку в коллекции наших отцов. Пять лет назад она была для меня не более чем назойливым фоновым шумом. Шестнадцатилетняя девчонка с влажными глазами, которая вечно ошивалась в тени моего брата, ловя каждый мой взгляд, каждое брошенное мимоходом слово. Ее влюбленность была очевидной, приторной и жалкой, как дешевая карамель. Она была частью того душного мира, от которого я бежал, и я не удостоил ее даже прощального кивка, когда садился в самолет.

Я думал, что за пять лет в Лондоне я вытравил из себя это место. Я думал, что стал другим.

Но стоило мне час назад увидеть ее на кухне – не ту угловатую девочку, а эту повзрослевшую, породистую женщину в шелке – как в груди, прямо под ребрами, вспыхнуло нечто темное и обжигающее.

Это не было влечением. Это была ненависть. Чистая, дистиллированная, жестокая ненависть.

Меня тошнило от того, как идеально она вписывалась в этот пейзаж. Она была воплощением всего, что я презирал: покорности, фамильного долга, тишины, за которой скрывается пустота. Пока я грыз зубами свободу в чужих городах, она расцветала здесь, в этом стерильном саду, готовясь стать идеальной женой для какого-нибудь очередного ублюдка из нашего круга.

Девчонка, которую я подцепил в аэропорту, была лишь инструментом. Мне нужно было осквернить это пространство. Мне нужно было, чтобы в доме Блэквудов пахло случайным сексом и потом именно в тот момент, когда за окном поют оды невинности и чести.

И то, что именно Стефания вошла в кухню и увидела меня, это было почти божественно.

Я видел, как краска сбежала с ее лица. Видел, как рухнул ее хрупкий мирок, в котором я, вероятно, все еще оставался тем самым прекрасным принцем из ее подростковых снов. Хорошо. Пусть смотрит. Пусть захлебнется этой реальностью.

Я вышел на террасу, оставаясь в полосе тьмы. Она сидела спиной к дому, но я знал, что она чувствует мой взгляд. Я видел, как напряглись ее лопатки, как она судорожно сжала салфетку.

– Ну как тебе вкус твоего праздника, Стефи? – прошептал я сам себе, наблюдая за тем, как она виртуозно лжет родителям.

Она была такой же, как они. Лицемерка. Маленькая, лживая кукла, которая будет улыбаться, пока ее ведут на бойню. И в этот момент я осознал: я вернулся не для того, чтобы мириться. Я вернулся, чтобы уничтожить этот сад. И начну я с его самого прекрасного цветка.

Я поднес пальцы к губам и послал ей поцелуй – не знак симпатии, а черную метку.

С днем рождения, Стефания Вайс. Я научу тебя ненавидеть этот мир так же сильно, как его ненавижу я.

Смотреть со стороны было забавно, но недостаточно. Я хотел видеть, как этот карточный домик сложится от одного сквозняка. Я хотел увидеть лицо отца, когда его блудный сын.прервет эту панихиду по здравому смыслу.

Я не стал переодеваться. Моя рубашка была расстегнута на две лишние пуговицы, волосы спутаны, а в пальцах я сжимал бокал, который наполнил на кухне чем-то крепким и явно не предназначенным для тостов.

Я толкнул стеклянные двери террасы. Звук их удара о ограничители был подобен выстрелу стартового пистолета.

– Какая трогательная картина, – мой голос разрезал приторный джаз, как бритва дешевую ткань.

За столом все замерло. Вилки застыли на полпути к ртам, смех оборвался на высокой ноте. Я медленно спускался по ступеням в сад, чувствуя на себе взгляды, полные ужаса и узнавания.

Отец медленно встал. Его лицо из багрового стало мертвенно-бледным.

– Адриан?

– В собственной персоне, – я прошел мимо него, едва не задев плечом, и остановился прямо напротив Стефании.

Она смотрела на меня снизу вверх. Ее глаза были огромными, темными, в них отражалось пламя свечей и мой собственный оскал. Она не двигалась. Она была похожа на птицу, завороженную змеей.

– Я слышал, здесь празднуют совершеннолетие, – я наклонился к ней так низко, что почувствовал ее прерывистое дыхание, – Но, кажется, я опоздал к основному блюду. Надеюсь, десерт будет с перчинкой?

– Адриан, сядь на место, – голос отца прозвучал как приказ, но в нем уже не было прежней силы. Только страх перед скандалом.

– Сядь? О нет, папа. Я только что приехал из аэропорта, зашел на кухню за стаканом воды и, – я сделал театральную паузу, краем глаза наблюдая, как Джулиан под столом впивается ногтями в ладони, – И обнаружил, что гостеприимство Блэквудов не знает границ. Стефи видела. Правда, Стефи?

Я видел, как у нее дрогнули ресницы. Весь стол теперь смотрел на нее. Моя ненависть к ней пульсировала в такт музыке. Я хотел, чтобы она соврала. Я хотел, чтобы она снова надела свою маску, чтобы я мог сорвать ее вместе с кожей.

– Ты пьян, – выплюнула ее мать, миссис Вайс, пытаясь спасти положение, – Стефания, не слушай его.

– Она всегда меня слушает, – я усмехнулся, не отрывая взгляда от именинницы, – Пять лет назад она слушала даже мое молчание. А сегодня она увидела правду. Ну же, Стефания. Расскажи им, как весело было на кухне. Расскажи им, что их наследник вернулся не один.

Я ждал взрыва. Я ждал, что она расплачется или убежит. Но то, что произошло дальше, не входило в мой сценарий.

Стефания медленно подняла бокал с шампанским. Ее рука была абсолютно неподвижна. Она посмотрела мне прямо в глаза, и в этом взгляде я не увидел ни слез, ни прежней влюбленной девчонки. Там была та же ледяная тьма, которую я привык видеть в зеркале.

– Ты прав, Адриан, – произнесла она отчетливо, так, что каждое слово упало в тишину сада тяжелым камнем, – Я видела правду. И знаешь что? Она оказалась на удивление скучной.

Она пригубила шампанское и, не отводя от меня взгляда, добавила.

– Ты так старался нас шокировать, но все, что я увидела это человека, который за пять лет так и не придумал ничего оригинальнее, чем секс на кухонном столе. Это предсказуемо.

Предсказуемо? Скучно?

Я почувствовал, как челюсти сжались до скрежета. Никто и никогда не смел называть меня скучным. Особенно она. Особенно эта фарфоровая святоша, которая должна была рассыпаться от одного моего присутствия.

Я медленно поставил свой бокал на стол, прямо рядом с ее рукой. Громкий стук стекла о дерево заставил миссис Вайс вздрогнуть, но Стефания даже не моргнула.

– Предсказуемо, значит? – я понизил голос до вкрадчивого шепота, который был слышен только ей и застывшему рядом Джулиану, – Ты заговорила о предсказуемости, Стефи, сидя на поводке у своих родителей? В платье, которое выбрала твоя мать, и с будущим, которое расписал мой отец на обороте чековой книжки?

Я подался вперед, вторгаясь в ее личное пространство так бесцеремонно, что наши лица разделяли считанные сантиметры. Я хотел учуять ее страх, но вместо этого почувствовал запах ее духов – горький полынный аромат, который никак не вязался с образом папиной дочки.

– Ты хочешь оригинальности? – я криво усмехнулся и вдруг протянул руку, коснувшись пальцами жемчужной нити на ее шее.

Джулиан дернулся, чтобы вмешаться, но мой ледяной взгляд пригвоздил его к месту. Я медленно потянул за ожерелье, вынуждая Стефанию наклониться ко мне еще ближе.

– Тогда давай сыграем в игру, которую ты не сможешь предугадать, – прошипел я ей в самые губы, – Раз уж ты такая взрослая и бесстрашная. Раз уж тебе скучно.

Я резко отпустил жемчуг, и он с глухим стуком упал на ее ключицы.

– Папа, – я обернулся к отцу, не разрывая визуального контакта со Стефанией, – Я передумал. Я не буду сидеть за этим столом. Но я забираю именинницу. Нам нужно обсудить детали моей оригинальности наедине.

– Адриан, это переходит все границы! – взорвался мистер Вайс, вскакивая со стула.

– Границы? – я рассмеялся, и в этом смехе было что-то безумное, – О, я только начинаю их чертить. Стефания, идем. Или ты предпочтешь остаться здесь и дальше слушать, как мистер Блэквуд планирует твою жизнь до шестидесяти лет?

Я протянул ей руку. Это был вызов. Это было приглашение в ад, замаскированное под спасение. Я ненавидел ее за то, что она посмела мне ответить. И я собирался сломать этот новый, холодный стержень внутри нее, даже если мне придется сжечь этот сад дотла.

Я знал, что она пойдет. Не из любви – ту девочку я прирезал на кухне десять минут назад. Она пойдет, потому что ее гордость теперь была такой же больной, как и моя.

– Ну же, Стефи. Докажи, что ты не декорация.

Глава 4.

Стефания

Я смотрела на его протянутую ладонь так, словно это была дохлая крыса, вытащенная из сточной канавы.

В тишине сада мой пульс выстукивал один и тот же ритм.

Ненависть, ненависть, ненависть.

Адриан ждал, что я вцеплюсь в его руку, как в спасательный круг, что я покорно поплетусь за ним в темноту, лишь бы не оставаться с родителями. Он думал, что его внезапное возвращение и этот дешевый театр с обнаженкой сделают его хозяином положения.

– Твоя рука, Адриан, – я медленно перевела взгляд с его лица на его ладонь, – Ввглядит так, будто ей все еще нужно помыться после той сцены на кухне.

Я услышала, как за столом кто-то судорожно вдохнул. Кажется, это была мать. Но мне было плевать. Ледяная броня, сковавшая меня, была непробиваемой.

Я откинулась на спинку стула, демонстрируя абсолютную расслабленность, хотя внутри каждое волокно моего тела было натянуто до предела. Я не была декорацией. Но я и не была его марионеткой.

– Ты опоздал на пять лет, – сказала я, и мой голос был тверже алмаза, – Раньше я, возможно, и пошла бы за тобой в любой ад. Но сегодня? Сегодня мне двадцать один. И единственное, что мне от тебя нужно это чтобы ты перестал загораживать мне вид на десерт.

Адриан замер. Его глаза сузились, превратившись в две опасные щели. Ухмылка не исчезла, но она стала другой – злой, острой, лишенной тени превосходства. Он не ожидал, что маленькая тень умеет кусаться так больно.

– Ты выбираешь их? – он едва заметно кивнул в сторону наших отцов, которые сидели с каменными лицами, – Выбираешь эту золоченую клетку?

– Я выбираю себя, – я снова подняла бокал, салютуя ему, – А ты просто гость, который забыл о манерах. Если ты хотел сорвать мой вечер, то у меня для тебя плохие новости. Ты его только что сделал по-настоящему интересным. Я давно не видела таких жалких попыток привлечь к себе внимание.

Я видела, как на его шее вздулась жилка. Он хотел наказать меня? Он хотел сломать мой стержень? Пусть попробует. Но я не сдвинусь с места.

– Садись, Адриан, – добавила я с ленивой усмешкой, подражая его же тону, – Тебе нальют вина. Послушаешь про акции и юридические стажировки. Это же именно то, от чего ты бежал, верно? Так наслаждайся. Ты вернулся домой.

Я демонстративно отвернулась к Джулиану, который смотрел на меня с нескрываемым восхищением и ужасом одновременно.

– Джул, передай мне соус, пожалуйста. Мы еще не закончили с горячим.

Я чувствовала, как взгляд Адриана прожигает мне затылок. Он стоял у меня за спиной еще несколько секунд – долгих, бесконечных секунд, полных невысказанных угроз. Но я не обернулась. Я победила в этом раунде, потому что впервые в жизни мне было по-настоящему все равно, останется он или уйдет.

Тишина, последовавшая за моим отказом, была настолько густой, что ее можно было резать ножом для стейка. Я чувствовала ярость Адриана кожей, она исходила от него волнами, жаркая и сухая. Но я не дрогнула. Я продолжала изучать содержимое своей тарелки, словно это была самая захватывающая вещь в мире.

Вместо того чтобы уйти, Адриан вдруг издал короткий, резкий смешок. Глухой звук, от которого по спине пробежал холодок.

– Что ж, – произнес он, и я услышала, как отодвигается свободный стул прямо напротив меня, – Если именинница настаивает на моем обществе, кто я такой, чтобы отказывать?

Он сел. Не просто сел, он обрушился на стул, по-хозяйски закинув руку на спинку и вытянув свои длинные ноги под столом. Его ботинок намеренно задел мой туфель, но я не отстранилась.

– Папа, Стефи права, – Адриан сверкнул глазами, глядя на мистера Блэквуда, который выглядел так, будто у него вот-вот случится апоплексический удар, – Давай поговорим об акциях. Или о том, как ты планируешь выдать Стефанию замуж за того, кто принесет в семейную копилку больше всего нулей. Ведь именно для этого мы здесь собрались, верно? Обсудить условия сделки?

– Адриан, замолчи, – процедил мой отец, сжимая бокал так сильно, что костяшки побелели.

– Почему же, мистер Вайс? – Адриан взял нож и начал медленно вертеть его в пальцах, ловя блики от свечей, – Стефания теперь взрослая. Она хочет видеть все, что скрыто за фасадами. Давайте покажем ей. Расскажите ей, сколько стоила ее лояльность в этом квартале. Или расскажите, почему Лола сегодня так расслаблена на кухонном столе. Она ведь тоже часть нашей большой и чистой семьи.

Мать поперхнулась вином, прикрыв рот салфеткой. Миссис Блэквуд за столом превратилась в соляной столп.

– Ты ведешь себя как животное, – прошептала моя мать, и ее голос дрожал от истинного, неподдельного ужаса перед крахом репутации.

– Животные честнее нас, мам, – Адриан наконец перевел взгляд на меня.

В его глазах не было ни капли тепла, только холодное любопытство хирурга.

– Знаешь, Стефи, в Лондоне я видел, как рушатся империи. Обычно все начинается с одной маленькой трещины. С одной честной фразы, сказанной не вовремя.

Он наклонился вперед, вонзая нож в кусок мяса на своей тарелке с такой силой, что хрустнул фарфор.

– Как думаешь, если я сейчас расскажу всем присутствующим, о чем ты писала мне в тех письмах, которые я так и не открыл это будет считаться оригинальным десертом? Или это тоже будет скучно?

Я почувствовала, как внутри все заледенело. Письма. Глупые, полные надежды и детской боли признания, которые я строчила в первый год его исчезновения.

Джулиан рядом со мной дернулся, его лицо исказилось от гнева.

– Перестань, Адриан. Это подло даже для тебя.

– Подло? – Адриан вскинул брови, отправляя кусок мяса в рот и медленно пережевывая его, не сводя с меня глаз, – Подло это обещать девочке сказку, зная, что ты волк. А я никогда ничего не обещал. Я просто вернулся, чтобы напомнить всем вам, в каком дерьме вы плаваете.

Он повернулся к моему отцу.

– Кстати, Генри, как поживает та офшорная компания в Панаме? Все еще инвестирует в будущее?

Отец побледнел. Разговор превращался в бойню. Адриан методично, с садистским удовольствием вскрывал один нарыв за другим, вываливая на скатерть семейные тайны, о которых здесь было принято молчать десятилетиями. Он превращал мой праздник в пепелище, и самое страшное было то, что он делал это, глядя только на меня.

Он наказывал не их. Он наказывал меня, заставляя слушать, в каком гнилом мире я решила остаться.

– Хватит, – сказала я, и мой голос прорезал его монолог.

Адриан замолчал, его нож замер над тарелкой.

– Ты думаешь, ты открываешь мне глаза? – я горько усмехнулась, – Я живу в этом доме двадцать один год. Я знаю каждый скелет в каждом шкафу. Ты не принес правду, Адриан. Ты принес только свою обиду. И если это все, на что ты способен то ты действительно стал еще скучнее, чем я думала.

Я встала. Спокойно, без суеты.

– Спасибо за прекрасный вечер. Папа, мистер Блэквуд, это было познавательно.

Я посмотрела на Адриана сверху вниз.

– Твоя игра не работает, потому что мне больше не больно.

Я уже развернулась, чтобы уйти, чувствуя, как триумф и ледяная пустота смешиваются в груди. Но Адриан не был бы Блэквудом, если бы позволил мне уйти с гордо поднятой головой.

– О, Стефи, ты всегда так плохо умела врать, – его голос догнал меня, как удар хлыста, – Тебе не больно? Тогда давай проверим, насколько глубоко зашел наркоз.

Я услышала резкий звон. Адриан не просто встал, он оттолкнул стул с такой силой, что тот повалился на гравий. В три широких шага он оказался рядом, и прежде чем я успела среагировать, его пальцы стальным обручем сомкнулись на моем предплечье.

– Адриан, отпусти ее, – вскрикнул Джулиан, вскакивая, но Адриан даже не повернул головы.

– Смотрите все, – рявкнул он, и этот крик, лишенный всякого аристократического лоска, заставил гостей оцепенеть, – Смотрите на эту идеальную пару империй.

Свободной рукой он схватил край тяжелой белоснежной скатерти. Одним резким, звериным рывком он дернул ее на себя.

Мир взорвался звоном разбиваемого хрусталя и фарфора. Коллекционное серебро скрежетало по дереву, бутылки вина за 500 долларов опрокидывались, заливая белоснежную ткань багровыми пятнами, похожими на кровь. Вазы с жасмином, тарелки с тем самым идеальным стейком – все это грудой мусора рухнуло к ногам наших родителей.

Мать вскрикнула, прижимая руки к лицу. Мой отец стоял, дрожа от ярости, но Адриан не дал ему вставить ни слова.

– Тебе было скучно, Стефания? – прорычал он, рывком притягивая меня к себе так близко, что я почувствовала жар его кожи и запах дорогого виски, – Тебе не больно смотреть, как рушится твой алтарь?

Он засунул руку в карман и вышвырнул на забрызганные вином остатки стола пачку помятых листов. Те самые письма. Мой почерк, мои детские клятвы, испачканные соусом и дорогим Бордо.

– Пять лет я хранил это дерьмо не потому, что ты мне дорога, – он встряхнул меня, заставляя смотреть в его безумные, темные глаза, – А чтобы помнить, какая ты на самом деле под этим жемчугом. Ты такая же сломанная, как и я. И я не позволю тебе притворяться, что ты выше этого.

Он резко отпустил мою руку и схватил со стола одну из уцелевших свечей в тяжелом подсвечнике.

– Ты хочешь свободы, Стефи? – он поднес пламя к краю скатерти, пропитанной алкоголем, – Давай сожжем этот театр прямо сейчас. Пусть соседи видят, как горят Блэквуды и Вайсы.

Ткань вспыхнула мгновенно. Языки пламени заплясали на столе, отражаясь в осколках хрусталя. Это было безумие. Это было самоубийство. Наши отцы что-то кричали, Джулиан пытался схватить Адриана за плечи, но тот стоял неподвижно, глядя только на меня через пелену огня.

Это был его последний козырь. Он разрушил не просто ужин – он разрушил статус-кво, который выстраивался десятилетиями.

– Ну же, именинница, – прошептал он сквозь треск пламени, – Задуй свечу. Или прыгай в огонь вместе со мной.

Я стояла перед горящим столом, и жар опалял мне лицо. В этот момент я поняла: он не ненавидит меня. Он ненавидит то, что я единственное зеркало, в котором он все еще видит человека, которым когда-то был.

Глава 5.

Андриан

Я смотрел на нее сквозь стену огня и чувствовал, как внутри меня наконец-то воцаряется тишина. Хаос снаружи был лишь отражением того, что я таскал в себе все эти пять лет. Звон разбитого хрусталя всё еще вибрировал в воздухе, а багровое вино, растекающееся по дереву, выглядело в свете пламени как настоящая бойня.

Ну же, Стефи. Сделай свой выбор.

Я видел, как в ее расширенных зрачках пляшут оранжевые искры. В этот момент она была чертовски красива – не той кукольной, выглаженной красотой, которую в ней взращивали, а настоящей, дикой, опаленной моим безумием.

– Стефания, принеси воды. Джулиан, делай же что-нибудь, – орал мой отец где-то на периферии, но его голос казался звуком из другой галактики.

Они суетились. Мой старик пытался сбить пламя своим пиджаком за пять тысяч фунтов, превращаясь в жалкое зрелище. А Стефания, она не двигалась.

Я ждал, что она бросится спасать этот чертов стол. Что она начнет судорожно тушить огонь, спасая честь фамилии и остатки своей стажировки. Я ждал, что она вернет свою маску, приклеит ен на клей из слез и извинений. Но она просто стояла.

– Адриан, ты сумасшедший ублюдок, – выдохнул Джулиан, отступая от жара.

А я не сводил с нее глаз. Я хотел, чтобы она увидела в этом огне не конец, а начало. Я хотел, чтобы она осознала: все, за что она держится, сгорает за считанные секунды. Вся эта юриспруденция, все эти акции, все это идеальное будущее – это просто тряпка, пропитанная дешевым спиртом.

И вдруг она сделала шаг вперед.

Я напрягся. Мои пальцы сжались в кулаки. Ну давай, Стефи, разочаруй меня. Стань снова той правильной девчонкой. Потуши это. Стань героем в глазах своих никчемных родителей.

Она подошла к самому краю стола. Пламя лизнуло воздух в сантиметре от ее лица, но она даже не отпрянула. Ее рука потянулась к столу.

Я уже приготовился к горькому вкусу победы над ней, но вместо того, чтобы схватить кувшин с водой или набросить салфетку, Стефания взяла со стола одно из моих писем. То самое, которое еще не успело заняться огнем.

Она посмотрела на него секунду, на свои же признания, написанные детским, старательным почерком. А потом, глядя мне прямо в глаза, она медленно поднесла край листа к самому высокому языку пламени.

Бумага вспыхнула мгновенно. Она держала ее, пока огонь не подобрался к ее пальцам, и только тогда разжала ладонь, позволяя пеплу опуститься в лужу разлитого вина.

– Ты опоздал, Адриан, – ее голос был тихим, но он перекрыл крики наших отцов, – Ты думал, я буду тушить этот пожар?

Она усмехнулась. Это была самая холодная улыбка, которую я когда-либо видел.

– Я сама подброшу в него дров.

Она развернулась и, не глядя на родителей, которые застыли в шоке, глядя на горящий стол, пошла прочь из сада. Не в сторону дома. В сторону ворот, где в темноте ждала свобода.

Я замер на месте, чувствуя, как ненависть в моей груди сменяется чем-то другим. Чем-то гораздо более опасным. Она не просто не испугалась. Она забрала у меня мою же игру и перевернула ее.

– Куда ты, черт возьми, собралась? – крикнул я, срываясь с места и следуя за ней, игнорируя вопли отца за спиной.

Она не обернулась. Она шла уверенно, и ее белое платье в ночи казалось саваном для всего того прошлого, которое мы только что сожгли вместе.

– Взрослеть, Адриан. Разве не этого ты хотел? – бросила она через плечо.

Я нагнал ее у самых ворот. Мое сердце колотилось как сумасшедшее. Эта девчонка только что разрушила мой план по ее уничтожению, просто согласившись с ним.

Я смотрел ей в спину, пока белое пятно ее платья не растворилось в густой тени кипарисовой аллеи. В ушах все еще стоял гул пламени и крики матерей, но здесь, у ворот, воцарилась мертвая тишина. Я не пошел за ней. Впервые за вечер я почувствовал, что проиграл – не потому, что она ушла, а потому, что она ушла так.

Стефания Вайс только что сожгла свое прошлое моим же огнем, а я остался стоять на пепелище, чувствуя себя клоуном, который слишком заигрался с бензином.

– К черту, – выплюнул я в пустоту.

Мне нужно было смыть с себя этот вечер. Смыть запах жасмина, гари и ее полынных духов. Мне нужно было место, где контроль не был иллюзией, где правила были четкими, а боль честной и желанной, а не той тягучей отравой, которой нас кормили за семейным столом.

Я сел в машину, вдавил педаль в пол так, что гравий брызнул по сторонам, и погнал в сторону промышленного района. Туда, где среди серых бетонных коробок и ржавых складов пульсировало сердце моего собственного ада.

Inferno.

Клуб не имел вывески. Только тяжелая стальная дверь и едва уловимый глазом красный отблеск из узких окон-бойниц. Здесь не было места для наследников империй или идеальных дочерей. Здесь были только Хозяева и Сабы.

Когда я вошел, тяжелый бас ударил в грудь, вытесняя из легких остатки загородного воздуха. Запах латекса, дорогой кожи и талька – вот что мне было нужно. Здесь все было честно. Если тебе делают больно, ты этого просишь. Если ты подчиняешься, ты делаешь это добровольно.

– Мистер Блэквуд, – ко мне тут же подошел распорядитель в строгом черном костюме.

Его взгляд скользнул по моей испачканной сажей рубашке и разбитым костяшкам пальцев, но на его лице не отразилось ни тени осуждения.

– Ваша приватная зона готова?

– Нет, – отрезал я, сбрасывая пиджак прямо на руки подошедшему персоналу, – Сегодня я в общем зале. Мне нужно что-то пожестче.

Я прошел к бару, игнорируя сцены на подиумах, где в мягком красном свете извивались тела, скованные шибари. Мой взгляд рыскал по залу, ища способ заглушить образ Стефании, сжигающей письмо. Она думает, что повзрослела? Она думает, что знает, что такое огонь?

Я заказал двойной виски и обернулся к залу. В углу, на кресте святого Андрея, работали с молодым сабом – мерные удары флоггера ложились на покрасневшую кожу. Ритм. Порядок. Подчинение.

Но в голове всё равно всплывало ее лицо.

Я сама подброшу в него дров.

Дрянь. Маленькая, дерзкая дрянь. Она думает, что вышла из игры, но она просто перевела ее на новый уровень. Я допил виски одним глотком, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.

– Найдите мне кого-нибудь, кто не боится искр, – бросил я распорядителю, кивая в сторону пустой клетки в центре зала, – Сегодня я буду играть долго.

Я зашел в Inferno, чтобы забыть о ней, но каждый удар хлыста, который я планировал нанести этой ночью, должен был принадлежать Стефании Вайс. Я хотел выбить из своей памяти ее холодную улыбку. Но где-то внутри я понимал: этот огонь в Inferno – лишь жалкая имитация того пожара, который она оставила в моей душе.

Красный свет inferno заливал зал, как густая, несвернувшаяся кровь. Я чувствовал, как внутри меня ворочается зверь, которого Стефания разбудила своим ледяным спокойствием. Она сожгла письмо? Она назвала меня скучным?

В центре зала, в клетке, уже ждала та, кого мне подобрали. Я не спрашивал имени – здесь имена были лишним грузом. Она была в черном латексе, подчеркивающем каждый изгиб, с кляпом-шариком во рту, который превращал ее протесты – или просьбы в невнятное мычание.

– На колени, – выплюнул я, входя внутрь.

Она подчинилась мгновенно, и этот хруст кожи о металл стал первым аккордом моей мести. Я сорвал с себя остатки проклятой белой рубашки, те самые, на которых все еще осела сажа от пожара в саду. В каждом моем движении была ярость, которую не мог утолить алкоголь.

Я схватил ее за волосы, заставляя закинуть голову назад. В ее глазах плескался животный страх, смешанный с обожанием, и это было именно то, чего мне не дала Стефания. Мне нужно было это тотальное, унизительное подчинение.

– Смотри на меня, – прорычал я, втираясь большим пальцем в ее губы вокруг кляпа, – Представь, что я все самое худшее, что случалось с тобой в жизни.

Я не церемонился. Мои руки, испачканные пеплом моих собственных воспоминаний, грубо сжимали ее тело, оставляя красные следы на бедрах. Я сорвал с нее латекс, обнажая плоть, которая дрожала под моими пальцами. В голове пульсировала картинка: Стефания в своем белом шелке, который я так и не разорвал. Стефания, которая посмела уйти.

Я развернул девушку спиной к себе, вжимая ее лицом в холодные прутья клетки. Мои движения были резкими, лишенными тепла. Это не было любовью, это была деструкция. Я вошел в нее без предупреждения, жестко и глубоко, выбивая из нее хриплый стон, который заглушил бас клуба.

– Да, – шептал я ей в самое ухо, кусая мочку до крови, – Чувствуй это. Чувствуй, как я выжигаю из себя этот чертов вечер.

Каждый толчок был направлен не на нее, а на ту призрачную Стефи, которая стояла перед глазами. Я представлял, как ломаю ее гордость, как ее холодные глаза закатываются от невыносимого, грязного удовольствия, как ее жемчуг разлетается по полу этого гребаного клуба. В каждом ритмичном ударе плоти о плоть была вся моя ненависть к их миру и к ней самой.

Я не хотел нежности. Мне нужна была грязь. Я хотел чувствовать запах пота, смазки и боли. Я впивался ногтями в ее ягодицы, оставляя глубокие борозды, и слышал, как цепи клетки жалобно звенят от нашего напора.

– Ты ничто, – рычал я, ускоряясь, когда финал начал накрывать меня темной волной, – Ты просто мясо. Слышишь?

В момент экстаза, который больше походил на агонию, я выкрикнул не ее имя. Я не выкрикнул ничье имя, но в моем сознании ослепительно белым вспыхнуло то самое платье, уходящее в темноту. Я изливался в эту случайную женщину, чувствуя, как злоба медленно вытекает из меня вместе с семенем, оставляя после себя лишь выжженную пустыню и горький привкус пепла на языке.

Я отстранился, тяжело дыша, и даже не посмотрел на ту, что осталась лежать на полу клетки. Я вышел, захлопнув стальную дверь.

Злоба ушла, но на её место пришла тяжелая, свинцовая пустота.

Глава 6.

Стефания

Я стояла на берегу, глядя на черную, маслянистую гладь озера. Воздух здесь был другим – холодным, пропитанным сыростью и гнилью опавших листьев, а не жасминовым ядом родительского сада. Мои пальцы все еще горели там, где их лизнуло пламя, когда я сжигала свое прошлое в облике письма.

Я была не просто зла. Я была в ярости, которая медленно превращалась в нечто твердое, как обсидиан. Адриан думал, что сломал меня. Думал, что его грязная сцена на кухне и этот дешевый фаер-шоу на ужине заставят меня разрыдаться и умолять о прощении за то, что я стала скучной.

– Стефи! Постой!

Топот по гравию. Тяжелое дыхание. Я не оборачивалась. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать, что это Джулиан. Вечный миротворец, вечный хороший парень, который всегда плетется за нами, пытаясь склеить то, что Адриан разбивает вдребезги.

– Стеф, ты с ума сошла? Зачем ты это сделала? – он схватил меня за плечо, разворачивая к себе.

Его лицо было бледным пятном в темноте. В его глазах читался ужас. Для него мир только что рухнул, а для меня он просто наконец-то перестал притворяться целым.

– Что именно, Джул? – мой голос разрезал тишину озера, как бритва, – Не стала тушить горящую скатерть? Или не бросилась на шею твоему брату, когда он решил показать нам свою очередную шлюху?

– Он не в себе, Стефи. Он всегда был таким. После Лондона он стал еще хуже. Но ты же всегда была выше этого.

Я резко сбросила его руку. Смех, горький и сухой, вырвался из моей груди.

– Выше этого? Это значит молча глотать унижения и улыбаться, пока Адриан вытирает об нас ноги? Ты видел его глаза, Джулиан? Он ненавидит меня. Не за то, что я что-то сделала, а за то, что я напоминание о том, кем он когда-то был. И знаешь что? Теперь я тоже его ненавижу.

Я подошла к самой кромке воды. Туфли утопали в грязи, пачкая дорогой шелк, но мне было плевать.

– Он хотел грязи? Он ее получит. Он думает, что он единственный, кто может разрушать?

– Стефания, не надо, – Джулиан сделал шаг ко мне, его голос дрожал, – Ты не такая. Ты не он.

Я повернулась к нему, и, судя по тому, как он отшатнулся, в моем взгляде было что-то, чего он никогда раньше не видел.

– Ты прав, Джул. Я не он. Я гораздо хуже. Потому что он действует на эмоциях, а я буду действовать расчетливо.

Я посмотрела на свои руки. На них не было жемчуга – я сорвала его и выбросила в кусты по дороге сюда. Теперь на них была только копоть от сожженного письма.

– Иди домой, Джулиан. Иди и помоги отцам подсчитать убытки от разбитой посуды. А я хочу побыть здесь. В тишине. Прежде чем я начну свою игру.

– Какую игру? – прошептал он.

Я не ответила. Я снова отвернулась к озеру. Джулиан еще постоял за моей спиной, его тяжелое, виноватое дыхание обжигало мне затылок, но потом он сдался. Я услышала, как его шаги удаляются, как хрустит гравий, унося с собой последнего свидетеля моей стойкости.

Как только звук затих, тишина озера обрушилась на меня всей своей тяжестью.

Стержень, который я так старательно выстраивала весь вечер, внезапно лопнул. Я качнулась, едва не соскользнув в вязкую воду, и опустилась прямо на колени, в холодную грязь. Дорогой белый шелк моментально пропитался сыростью, но мне было все равно.

Первый всхлип был похож на хрип раненого зверя. А потом плотину прорвало.

Я зажала рот ладонями, пачкая лицо копотью от сожженного письма, и зарыдала. Это были не те красивые слезы, что текут в кино, – это были судорожные, болезненные рыдания, от которых выворачивало легкие.

Мне было больно. Невыносимо, унизительно больно.

Каждое его слово на кухне, каждый издевательский жест за столом – все это вонзалось в меня раскаленными иглами. Маленькая тень. Скучная. Он бил в самые уязвимые места, зная, что я беззащитна перед ним, даже если на мне надета броня из ледяного высокомерия.

Самое страшное было в том, что я его не ненавидела. Я лгала Джулиану, лгала родителям, но больше всего себе. Глубоко внутри, под слоями обиды и ярости, все еще жила та шестнадцатилетняя девочка, которая писала ему письма в Лондон. Которая ждала его пять лет, считая дни до его возвращения.

Я любила его. Любила этого монстра, который только что уничтожил мой праздник и выставил меня посмешищем. Любила человека, который смотрел на меня с такой неприкрытой ненавистью, будто я была виновата во всех его неудачах.

– За что? – прошептала я в темноту, и мой голос сорвался, – За что ты так со мной, Адриан?

Я вспомнила его спину на кухне, ту незнакомую девушку на столе. Образ стоял перед глазами, выжигая сетчатку. Он привез с собой грязь не потому, что он изменился, а потому, что хотел осквернить все, что было мне дорого. Он хотел убить во мне веру в него.

И он почти преуспел.

Я вытирала слезы грязными руками, размазывая сажу по щекам. В свете луны я, должно быть, выглядела как безумная. Двадцать один год. Мой идеальный день рождения, который превратился в пепелище.

Я посмотрела на свои ладони. Кожа покраснела от ожога, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, как горело сердце. Я ненавидела себя за эту слабость. За то, что даже сейчас, после всего, что он сделал, я хотела, чтобы он был здесь. Чтобы он просто обнял меня и сказал, что это была злая шутка.

Но Адриана здесь не было. Он уехал, оставив за собой лишь руины и запах гари.

Я медленно встала, пошатываясь. Мое платье было безнадежно испорчено, лицо опухло от слез. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как ночной холод остужает воспаленные глаза.

Слезы кончились. Осталась только пустота и горькое осознание: та Стефания, которая любила Адриана Блэквуда, действительно умерла сегодня в том огне. А та, что осталась она больше не позволит ему увидеть ни одной своей слезинки.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри снова нарастает холод. Обида никуда не делась, она просто закостенела, превращаясь в фундамент для чего-то нового.

– Ты хотел взрослую Стефанию, Адриан? – прошептала я, глядя на свое отражение в черной воде, – Ты ее получишь.

Я развернулась и пошла к дому. Мне нужно было смыть грязь и кровь. А завтра я узнаю, в какой именно дыре он прячется.

Когда я вошла в холл, свет массивных люстр показался мне ослепляющим, почти вульгарным. Грязь на подоле моего платья оставляла влажные следы на светлом мраморе, но мне было плевать. Я чувствовала себя привидением, которое вернулось с собственных похорон.

– Посмотрите на нее, – голос матери разрезал тишину, как сирена.

Она стояла у подножия лестницы, все еще в том самом вечернем платье, но ее идеальная прическа немного растрепалась.

– Посмотрите, во что превратилась наша дочь.

Отец стоял чуть поодаль, у бара. Он не кричал, но его молчание было тяжелым, пропитанным разочарованием и стыдом. Он медленно цедил виски, не глядя в мою сторону.

– Где ты была? – мать подлетела ко мне, ее лицо исказилось от брезгливости, когда она увидела мои перепачканные сажей щеки и порванный шелк, – Ты видела, что устроил этот психопат? Он опозорил нас перед всеми. Блэквуд-старший в ярости, ужин уничтожен, репутация семьи висит на волоске, а ты бегаешь по кустам вслед за ним?

– Я не бегала за ним, мама, – мой голос прозвучал глухо, словно из колодца.

– Не лги мне, – она сорвалась на визг, ее тонкие пальцы впились в мои плечи, – Думаешь, я не видела, как ты смотрела на него? Все эти годы. Эти письма, которые ты строчила, как одержимая. Ты думала, мы не знаем? Мы молчали, надеясь, что ты перерастешь эту больную привязанность к сыну Блэквуда. Но он животное. Он испорчен до мозга костей, Стефания.

Она встряхнула меня, и ее жемчужные серьги качнулись в такт ее ярости.

– Тебе нельзя с ним связываться. Слышишь? Никогда. Он яма, в которую ты упадешь и не выберешься. Он вернулся только для того, чтобы тянуть нас всех на дно. Если ты сделаешь хоть один шаг в его сторону, если ты позволишь ему снова втянуть тебя в свои игры ты потеряешь все. Мы не позволим тебе разрушить то, что строилось десятилетиями из-за твоей детской, глупой любви к мерзавцу.

– Любви? – я высвободилась из ее хватки, и в моем голосе прорезался лед, который удивил даже меня, – Ты думаешь, это любовь?

Отец наконец поднял на меня глаза. В них была холодная расчетливость.

– Стефания, твоя мать права в одном, – произнес он своим низким, деловым голосом, – Адриан Блэквуд это риск, который мы не можем себе позволить. Сегодня он показал, что не контролирует себя. Завтра он может уничтожить наши активы. Держись от него подальше. Это приказ.

Я смотрела на них – на двух людей, которые больше всего на свете боялись грязных пятен на своей биографии. Они причитали о моей любви, как о чем-то постыдном, не понимая, что Адриан уже сделал всю их работу за них. Он сам выжег эту любовь.

– Не волнуйтесь, – я начала медленно подниматься по лестнице, чувствуя, как с каждым шагом тяжелеет мое сердце, – Адриан Блэквуд получил именно то, что хотел. Он уничтожил Стефи Вайс, которую вы знали.

Я остановилась на верхней ступени и обернулась.

– Но если вы думаете, что я позволю ему уничтожить меня, вы плохо меня знаете. Спокойной ночи.

Я закрылась в своей комнате и прислонилась спиной к двери. Внизу мать продолжала причитать, ее голос доносился до меня приглушенным эхом. Я подошла к зеркалу. Грязная, сломленная, с обожженными пальцами.

Они запрещали мне связываться с ним. Но они не понимали главного: мы уже связаны. Огнем, пеплом и этой удушающей ненавистью, которая была единственным, что заставляло меня дышать.

Глава 7.

Адриан

Я заглушил двигатель, но еще несколько минут сидел в темноте салона, вдыхая тяжелый запах виски, чужих духов и собственной усталости. В голове все еще пульсировал ритм Inferno – этот животный, механический такт, который должен был выбить из меня Стефанию.

Не помогло.

Стоило мне закрыть глаза, и я снова видел ее там, у озера. Или за тем проклятым столом. Ее холодный взгляд прошивал меня насквозь даже через пелену алкогольного тумана.

Я вышел из машины. Дом Блэквудов возвышался над садом, как надгробный памятник нашей семье. Огонь уже потушили, но в воздухе все еще висел слабый запах гари – мой прощальный подарок этому вечеру.

Я толкнул тяжелую входную дверь. В холле горел лишь один светильник, отбрасывая длинные, уродливые тени. Я ожидал увидеть отца с его нотациями или мать в истерике, но в центре зала, прислонившись к мраморной колонне, стоял Джулиан.

Он не выглядел как мой младший брат. Он выглядел как человек, который пять лет копил в себе яд и наконец решил его выплеснуть.

– Решил вернуться? – его голос прозвучал неестественно спокойно, – Я думал, ты найдешь себе какую-нибудь канаву поуютнее.

Я усмехнулся, небрежно бросая ключи на столик. Металл звякнул, разрезая тишину.

– Уйди с дороги, Джул. Я не в том состоянии, чтобы слушать твои проповеди.

– А я не в том состоянии, чтобы их читать, – он оттолкнулся от колонны и сделал шаг ко мне.

Я только сейчас заметил, как сжаты его кулаки. Джулиан, наш золотой мальчик, всегда пытавшийся всех помирить, сейчас буквально дрожал от ярости.

– Ты хоть понимаешь, что ты сделал? – прошипел он, – Ты не просто испортил ужин. Ты растоптал ее. В ее день рождения. Ты притащил сюда свою грязь и вывалил ее прямо на нее.

– Она сама хотела взрослой жизни, – я попытался пройти мимо него, но Джулиан резко схватил меня за плечо и развернул к себе.

– Ей больно, Адриан. Тебе плевать на отца, плевать на меня, но она тебя ждала. Все эти чертовы пять лет она смотрела на самолеты в небе и думала о тебе. А ты вернулся и ударил ее в самое сердце.

– Ждала? – я вырвал плечо, и мой голос сорвался на рык. – Она ждала картинку, Джулиан. Идеального принца, который наденет ей кольцо и станет частью этой декорации. Я сделал ей одолжение, показал, кто я на самом деле.

– Нет, – Джулиан внезапно нанес удар.

Короткий, резкий хук справа. Я не успел среагировать, и моя голова откинулась назад. Вкус крови моментально заполнил рот.

Я замер. Медленно вытер губу тыльной стороной ладони, глядя на красное пятно. Внутри меня что-то щелкнуло. Зверь, которого я усмирял в клубе, снова поднял голову.

– Ого, – я сплюнул кровь на белый мрамор, – Кажется, младший братишка отрастил зубы?

– Я не позволю тебе больше прикасаться к ней, – Джулиан тяжело дышал, его лицо было искажено болью, – Ты не заслуживаешь даже ее тени. Ты приехал сюда, чтобы разрушать, потому что сам пуст внутри. Ты завидуешь ей, Адриан. Завидуешь ее силе, тому, что она смогла выжить без тебя.

– Силе? – я сделал шаг к нему, сокращая дистанцию до минимума, – Она такая же марионетка, как и ты. Только ее ниточки чуть тоньше.

– Уходи, – Джулиан снова замахнулся, но на этот раз я был быстрее.

Я перехватил его руку, выкручивая ее так, что он охнул от боли, и вжал его в ту самую колонну, о которую он только что опирался. Мое лицо было в сантиметре от его.

– Послушай меня внимательно, маленький герой, – прошептал я, и мой голос был пропитан ядом, – Ты можешь бить меня сколько угодно. Можешь играть в ее рыцаря. Но мы оба знаем правду. Она любит меня. Не тебя. Она ненавидит меня так сильно, что это сжигает ее изнутри, и это единственное, что заставляет ее чувствовать себя живой. А ты для нее просто удобная мебель в этой золотой клетке.

Я оттолкнул его. Джулиан едва удержался на ногах, глядя на меня с такой смесью ненависти и жалости, что мне захотелось ударить его по-настоящему.

– Ты монстр, Адриан, – тихо сказал он, – И самое страшное, что ты этим гордишься.

Я ничего не ответил. Я просто развернулся и начал подниматься по лестнице, чувствуя, как на скуле наливается тяжелый синяк. Каждая ступень отдавалась болью в голове, но в груди снова поселилось то самое холодное торжество.

Джулиан ударил меня за нее. Значит, я все еще под ее кожей. Значит, пожар только начинается.

Я не успел дойти до своей комнаты. Тень отца перегородила коридор на втором этаже еще до того, как я ступил на ковер. Он не кричал. В его глазах застыло то самое мертвое спокойствие, которое всегда предшествовало буре.

– Ты думал, что можешь прийти в мой дом, уничтожить мой вечер и просто лечь спать? – его голос был тихим, как шелест змеи в траве.

– Твой дом, папа, превратился в склеп еще пять лет назад, – я сплюнул остатки крови от удара Джулиана прямо к его ногам, – Я просто добавил немного спецэффектов.

Это стало последней каплей. Отец резко поднял руку, и из тени гостевых комнат вышли двое его личных охранников – безликие громилы, которые подчинялись только его чековой книжке.

– Взять его. На улицу.

Я пытался сопротивляться, но алкоголь и усталость сделали свое дело. Меня подхватили под локти, фактически протащив по лестнице вниз. Мои ботинки скребли по мрамору, а в ушах стоял гул. Они вышвырнули меня на ту самую гравийную дорожку, где еще недавно догорала скатерть.

– На колени, – скомандовал отец, выходя следом.

Сильный удар под дых заставил меня согнуться и рухнуть. Гравий впился в кожу коленей, холодная ночная роса мгновенно пропитала брюки. Отец подошел вплотную. Его лицо, освещенное лишь тусклыми садовыми фонарями, выглядело как маска из древнегреческой трагедии.

Первый удар пришелся в челюсть. Потом еще один в висок. Он бил методично, тяжело, вкладывая в каждый замах все свое уязвленное эго и ярость за сорванную сделку. Я чувствовал, как опухает лицо, как мир начинает вращаться быстрее. Я не просил пощады. Я только скалился в окровавленной улыбке, глядя на него снизу вверх.

– Остановись. Генри, ради всего святого, ты убьешь его, – пронзительный крик матери разрезал ночь.

Она выбежала на террасу в одном шелковом халате, босая, и бросилась к отцу, вцепляясь в его занесенную для нового удара руку.

– Хватит. Прошу тебя. Это твой сын.

Отец замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел на свои покрасневшие костяшки пальцев, потом на меня – избитого, стоящего на коленях в грязи, но все еще смотрящего на него с неприкрытым вызовом. Он медленно опустил руки и брезгливо вытер их о платок, который протянул ему охранник.

– Вставай, – процедил он, – Посмотри на себя. Ты позор этой фамилии.

Я с трудом поднялся, пошатываясь. Мать попыталась подойти, но он остановил ее холодным жестом.

– Слушай меня внимательно, Адриан. Ты хочешь играть в независимость? Ты хочешь владеть своими грязными притонами вроде Inferno? Пожалуйста. Занимайся чем хочешь в свое свободное время. Можешь хоть сгнить в своем латексе.

Он подошел ко мне вплотную, и я почувствовал запах дорогого табака и его ледяной ярости.

– Но с завтрашнего утра ты будешь в моем офисе в восемь ноль-ноль. Ты будешь работать на меня, в моей компании. Ты будешь сидеть на каждом совете директоров и подписывать каждую бумагу, которую я тебе дам. Ты станешь лицом этой империи, даже если мне придется приклеить эту маску к твоей роже гвоздями.

Он взял меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

– И если ты хоть раз ослушаешься, если сорвешь хоть одну встречу или снова опозоришь нас перед Вайсами, я самолично тебя убью. И поверь, я сделаю это гораздо медленнее, чем сегодня.

Он оттолкнул меня и ушел в дом, не оборачиваясь. Мать постояла секунду, глядя на меня с тихим ужасом и жалостью, но, поймав мой остекленевший взгляд, поспешила за мужем.

Я остался один в пустом саду. Лицо горело, ребра ныли, а в голове билась только одна мысль. Он думает, что приручил меня. Он думает, что я буду сидеть в его стеклянном офисе и послушно кивать.

Я вытер кровь с лица рукавом и посмотрел в сторону поместья Вайсов. Теперь у меня был доступ ко всем рычагам управления их миром. И если Стефания думала, что ее взрослая жизнь начнется без меня, то она глубоко ошибалась. Теперь мы будем сталкиваться в этих коридорах каждый день.

Глава 8.

Стефания

Утро встретило меня серым небом и тяжестью в висках, которую не мог разогнать даже самый крепкий кофе. Зеркало в ванной показало мне чужую женщину: с припухшими веками, бледную, с застывшим выражением безразличия. Вчерашние слезы у озера казались слабостью из другой жизни.

Когда я спустилась в столовую, отец уже сидел во главе стола, изучая финансовые сводки на планшете. Мать сосредоточенно резала грейпфрут, словно выполняла хирургическую операцию. Атмосфера была стерильной, как в морге.

– Стефания, – отец не поднял глаз, – Приведи себя в порядок. Надень что-нибудь подобающее твоему положению.

Я молча ковыряла ложкой остывшую овсянку.

– Через час ты пойдешь к Блэквудам, – продолжил он, наконец взглянув на меня своим стальным взором, – Вчерашний инцидент не должен повлиять на наши планы. Ты встретишься с Блэквудом-старшим и обсудишь детали своей стажировки. Мы не позволим истерикам его старшего сына разрушить слияние. Ты поняла?

– Да, отец, – ответила я ровно.

Безмолвное согласие было самым коротким путем к тому, чтобы меня оставили в покое.

Я выбрала строгий костюм графитового цвета и застегнула воротник блузки под самое горло. Никакого жемчуга. Никаких лишних украшений. Моя броня сегодня была деловой.

Дом Блэквудов встретил меня тишиной, которая казалась обманчивой, как затишье перед штормом. На террасе, у самых ступеней, я увидела Джулиана. Он курил, нервно постукивая пальцами по перилам, и, когда увидел меня, тут же бросил сигарету.

– Стефи, – он сделал шаг навстречу.

Выглядел он паршиво: темные круги под глазами, помятый вид.

– Привет, Джул. Я пришла к твоему отцу. Он у себя?

Джулиан схватил меня за локоть и отвел в сторону, в тень колоннады.

– Ты не должна была приходить сегодня, – прошептал он.

Его голос дрожал.

– Здесь ночью была бойня.

Мое сердце пропустило удар, но лицо осталось неподвижным.

– Что случилось?

– Я пытался за тебя заступиться, – Джулиан отвел взгляд, – Мы сцепились с Адрианом в холле. Я ударил его, но это было только начало. Вышел отец. Стефи, это было страшно. Он вызвал охрану. Адриана вытащили на улицу, поставили на колени. Отец бил его. Долго. Мама выбежала, умоляла его остановиться.

Я почувствовала, как внутри меня что-то болезненно сжалось. Образ Адриана – гордого, яростного, стоящего на коленях под ударами собственного отца отозвался во мне тошнотой.

– И что теперь? – спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул.

– Отец его сломал. Точнее, поставил перед фактом. Адриан теперь будет работать в корпорации. С сегодняшнего дня. Он сказал, что убьет его, если тот еще раз выкинет что-то подобное. Стефи, он сейчас там, внутри. Отец ждет тебя в кабинете, но Адриан уже занял свое рабочее место.

Я посмотрела на окна кабинета Блэквуда-старшего. Значит, Адриан теперь в строю. Мой мучитель, мой предатель, мой единственный враг стал моим коллегой.

– Спасибо, что предупредил, Джулиан, – сказала я, поправляя сумку на плече.

– Ты все равно пойдешь туда? – в его глазах читалось непонимание.

– У меня нет выбора, Джул. В этом мире мы либо работаем на них, либо сгораем вместе с ними.

Я вошла в дом, чувствуя, как холодный воздух кондиционеров обдувает лицо. Я шла по коридору к кабинету, и каждый мой шаг отдавался эхом в пустых залах. Дверь кабинета была приоткрыта.

Я ожидала увидеть мистера Блэквуда, но за массивным дубовым столом, спиной к окну, сидел человек, чей профиль я узнала бы из тысячи. Адриан. На его лице была свежая ссадина, скула потемнела от синяка, но он был в идеально выглаженной белой рубашке.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились.

Я не позволила себе задержать взгляд на его разбитой губе или на том, как тяжело он дышал, несмотря на безупречный вид воротничка. Внутри меня все кричало от боли за него, но внешне я была холоднее льда. Если он хотел войны, он ее получил. А на войне не жалеют раненых.

Я прошла в центр кабинета, каблуки звонко отстукивали по паркету ритм моего превосходства. Не дожидаясь приглашения, я положила папку с документами прямо перед ним, накрыв его сцепленные пальцы краем кожи.

– Доброе утро, – мой голос был ровным, лишенным всяких эмоций, – Мистер Блэквуд-старший сообщил моему отцу, что структура моей стажировки будет утверждена сегодня. Поскольку ты теперь занимаешь пост исполнительного директора, я полагаю, график моих дежурств и доступ к архивам это твоя зона ответственности.

Адриан медленно поднял на меня глаза. В них все еще метались искры ночного безумия, смешанные с дикой, животной злостью на весь мир. Он явно ждал чего угодно: пощечины, слез, язвительного комментария о его лице. Но не этого делового тона.

– Ты серьезно? – его голос прозвучал хрипло, он едва заметно поморщился, когда заговорил, – Решила поиграть в офисного клерка после того, как вчера чуть не спалила этот дом?

– Я здесь не для того, чтобы обсуждать вчерашний вечер, Адриан, – я выдержала его взгляд, не моргнув, – Вчера был праздник. Сегодня рабочий день. Мне нужны ключи от электронной системы мониторинга и список объектов для аудита. У тебя есть пять минут, чтобы ввести меня в курс дела, иначе я пойду напрямую к твоему отцу и сообщу, что ты не справляешься с обязанностями в первый же час.

Я видела, как его челюсти сжались. Он ненавидел подчиняться, а сейчас его заставляли играть по правилам системы, которую он презирал, да еще и под моим надзором.

– Ты быстро учишься, Стефи, – он подался вперед, и я почувствовала едва уловимый запах медикаментов и его неизменного парфюма, – Думаешь, если застегнешь блузку до подбородка, я забуду, как ты дрожала в моих руках пять лет назад?

Я даже не шелохнулась. Я просто посмотрела на свои наручные часы.

– Осталось четыре минуты, Адриан. Либо мы обсуждаем слияние активов Вайс-Блэквуд, либо я выхожу из этого кабинета.

Он замолчал, буравя меня взглядом, в котором ненависть смешивалась с чем-то похожим на неохотное уважение. Я знала, что задела его за живое. Лишить его возможности манипулировать моими чувствами это было самое жестокое наказание, которое я могла придумать.

– Хорошо, – он резко выхватил папку, едва не порвав завязки, – Садись. Раз уж ты так жаждешь поработать на мою семью, я устрою тебе стажировку, которую ты запомнишь навсегда. Надеюсь, ты готова к грязи, потому что в этом бизнесе ее побольше, чем в твоих девичьих письмах.

Я села в кресло напротив него, расправив юбку.

– Я готова к любой грязи, Адриан. В конце концов, у меня был отличный учитель. Начнем?

Адриан усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья – только острая, как скальпель, жестокость.

– Отличный настрой, стажер Вайс. Раз ты так жаждешь практики, начнем с самого фундамента. Но здесь тебе делать нечего. Мы переезжаем в главный офис корпорации Блэквуд Энтерпрайзис. Там тебе самое место среди таких же бездушных акул, как твой отец.

Он нажал кнопку селектора и сухо бросил секретарю.

– Машину ко входу. И подготовьте пропуск на имя Стефании Вайс.

Через полчаса мы уже входили в стеклянную башню офиса. Я шла за Адрианом, ловя на себе удивленные взгляды сотрудников. Он шел стремительно, игнорируя то, как люди косятся на его разбитое лицо. Для них он был наследником престола, даже с синяками.

Он завел меня в лифт и нажал кнопку технического этажа – самого нижнего, где располагались серверные и старый архив, куда годами не заглядывало солнце.

– Твое рабочее место там, – он указал на дверь в конце серого коридора, – Блэквуд-Лоджистикс, отчетность за десять лет. Вручную. К утру мне нужен отчет о каждой нестыковке.

Он затолкнул меня в душный кабинет, заваленный коробками. Здесь не было панорамных окон, только гул серверов за стеной и мигающая люминесцентная лампа.

– И чтобы тебе никто не мешал проявлять рвение, ты будешь работать здесь. В главном здании, под моим личным присмотром, но в полной изоляции. Надеюсь, ты готова к настоящей пыли, Стефи.

Я посмотрела на эти коробки, понимая, что он просто хочет запереть меня в этой бетонной клетке в самом центре своей империи.

– Пять минут истекли, Адриан, – я положила сумку на пыльный стол и начала закатывать рукава блузки, – Инструкции ясны. Можешь идти прикладывать лед к своим синякам, я справлюсь без твоих советов.

Прошло около шести часов. Офис наверху наверняка уже опустел, сотрудники разъехались по домам, но в моем подземелье время замерло. Пыль забивала легкие, спина ныла, а цифры в таможенных декларациях начали плясать перед глазами. Я вгрызалась в отчеты, пока не наткнулась на нечто странное – систематические расхождения в миллионы долларов, которые уходили в никуда.

Звук шагов в пустом коридоре заставил меня вздрогнуть. Дверь открылась, и на пороге появился Адриан. Он снял пиджак, расстегнул верхние пуговицы рубашки и выглядел как человек, который прошел через ад, но так и не нашел выхода.

Он подошел к столу и сел на край, прямо на мои бумаги, нарушая мое личное пространство.

– Все еще здесь? – его голос прозвучал низко, вибрируя в тесном кабинете, – Я думал, ты вызовешь такси и сбежишь к отцу под крылышко через пару часов такой увлекательной работы.

Я медленно подняла на него взгляд. Мои глаза болели от искусственного света, и я видела блеск его глаз – злой, измученный и пугающе знакомый.

– Здесь гораздо интереснее, – я постучала пальцем по открытой папке.

Я почувствовала, как изменилось его дыхание. Он подался вперед, сокращая расстояние между нами до предела.

– Ты слишком много на себя берешь, Стефания, – прошептал он, и его рука внезапно легла мне на затылок, пальцы грубо запутались в моих волосах, заставляя запрокинуть голову, – Думаешь, пара папок с цифрами дают тебе право копаться в моем грязном белье?

Я не дернулась. Я смотрела прямо в его лицо, чувствуя его ярость и тот невыносимый жар, который всегда возникал между нами.

– Ты боишься, – выдохнула я ему в губы, – Боишься, что я разрушу твой мир так же легко, как ты разрушил мой ужин. Ты поэтому привез меня в этот офис? Чтобы держать поближе, потому что знаешь, что я единственная, кто видит тебя насквозь.

Его пальцы сжались на моих волосах сильнее, причиняя почти желанную боль.

– Замолчи, – рыкнул он.

Глава 9.

Адриан

Я почувствовал, как ее ладони – холодные, испачканные бумажной пылью уперлись мне в грудь. Резкий, почти брезгливый толчок, и она разорвала дистанцию прежде, чем я успел коснуться ее губ. Я едва не потерял равновесие, соскользнув с края стола, и этот момент минутной неуклюжести взбесил меня больше, чем само сопротивление.

Стефания стояла напротив, тяжело дыша, ее глаза в тусклом свете ламп казались двумя кусками льда.

– Не смей, – выдохнула она, и это слово ударило меня сильнее, чем кулак отца ночью, – Не смей думать, что ты можешь просто прийти сюда и перечеркнуть все то дерьмо, которое ты устроил, одним своим животным импульсом.

Я замер, чувствуя, как кровь стучит в висках. Ссадина на скуле отозвалась резкой пульсирующей болью.

– Животным импульсом? – я выдавил из себя смешок, который больше походил на рычание, – А разве не этого ты ждала, Стефи? Весь этот день. Ты ведь сама вела меня к этому. Ты жаждешь моего внимания так же сильно, как и пять лет назад. Все эти твои колкости, этот ледяной тон это же просто крик о помощи, верно?

Я сделал шаг к ней, но она даже не шелохнулась. Она просто указала на папку, лежащую на столе.

– Мне нужно твое внимание к этой работе, Адриан. Я проверила отчеты Блэквуд-Лоджистикс за последние десять лет. Знаешь, что я там нашла? – она сделала паузу, и в ее глазах промелькнуло нечто похожее на разочарование, – Ничего. Ровным счетом ничего.

Я нахмурился, не понимая, к чему она клонит.

– Твой отец ведет дела безупречно, – продолжила она, и в ее голосе зазвучала сталь, – Каждое списание, каждая транзакция, каждая копейка подтверждена документами. Здесь нет никаких махинаций, Адриан. Нет никаких скелетов в шкафах, за которые ты мог бы зацепиться, чтобы оправдать свою ненависть к нему. Твоя семья не грязная в бизнесе. Она просто пустая внутри.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Я так надеялся найти там грязь, которая оправдала бы мой бунт, мои выходки, мое желание разрушить этот фасад. Я хотел увидеть воровство, чтобы сказать.

Вот, смотрите, вы ничем не лучше меня.

– Ты потратил десять лет, обвиняя их в преступлениях, которых они не совершали, лишь бы не признавать главного, – Стефания подошла к столу и начала медленно собирать свои вещи, – Твой отец не преступник. Он просто человек, который тебя не любит. И мой отец такой же. Они оба идеальные дельцы, создавшие идеальные компании. И это самое страшное, правда? Что у тебя нет даже повода их ненавидеть, кроме их безразличия.

Я смотрел на нее и не узнавал. Та девочка, которая плакала из-за неоткрытых писем, действительно исчезла. Передо мной стояла женщина, которая видела суть вещей гораздо четче, чем я в своем пьяном и злом угаре.

– И что теперь? – я сложил руки на груди, пытаясь скрыть, как дрожат пальцы, – Ты сдашь отчет и получишь свою пятерку от папочки?

Стефания накинула пиджак на плечи, возвращая себе вид безупречного стажера.

– Я доделаю работу до конца. Отчет будет у тебя на столе завтра в восемь. А ты сиди здесь в этой пыли и думай, Адриан. Думай о том, что ты воюешь с призраками, пока настоящая жизнь проходит мимо.

Она направилась к выходу, и ее каблуки уверенно застучали по бетонному полу архива.

– Завтра постарайся хотя бы не опаздать, – бросила она уже из коридора, – Если хочешь соответствовать своей безупречной фамилии.

Дверь закрылась. Я остался один в гулком полумраке технического этажа. Ощущение было такое, будто меня только что выпотрошили без анестезии. Она не просто отказала мне в поцелуе, она лишила меня последней иллюзии, за которой я прятался все эти годы.

Я посмотрел на стопку папок. Идеальная отчетность. Идеальный бизнес. Идеальная пустота.

Я смотрел на закрытую дверь еще несколько минут, пока тишина технического этажа не начала давить на барабанные перепонки. Стефания ушла, оставив после себя аромат холодного жасмина и горькое осознание того, что я просто капризный ребенок, воюющий с ветряными мельницами. Идеальная отчетность. Никакой грязи. Только лед и цифры.

Я вышел из офиса, сел в машину и погнал к поместью. Мне нужно было увидеть этого святого человека. Мне нужно было посмотреть в глаза тому, кто умудрялся быть безупречным дельцом и при этом абсолютно мертвым отцом.

Дом встретил меня торжественным безмолвием. Я вошел в холл, и звук моих шагов показался святотатством в этом храме порядка. В кабинете горел свет. Отец ждал меня.

Он сидел за своим столом, точно в той же позе, в какой я оставил его утром. Перед ним не было ни капли алкоголя – только стакан воды и стопка бумаг. Когда я вошел, он медленно поднял голову. Синяки на моем лице, кажется, не вызывали у него ни капли сочувствия, лишь легкое эстетическое неудовольствие.

– Ты опоздал на три часа, Адриан, – произнес он, и его голос был сухим, как пергамент, – Я ждал твоего звонка из офиса еще вечером.

– Я работал, папа, – я прошел вглубь кабинета и рухнул в кресло напротив него, нарочито небрежно закинув ногу на ногу, – Проверял Блэквуд-Лоджистикс. Знаешь, Стефания Вайс чертовски дотошный стажер. Она перерыла все твои архивы.

Отец едва заметно приподнял бровь.

– И что же она нашла?

Я замолчал на мгновение, глядя на его холеное, неподвижное лицо. Мне хотелось сказать, что она нашла махинации. Хотелось обвинить его в чем угодно. Но слова Стефании эхом отдавались в голове.

Он просто человек, который тебя не любит.

– Ничего, – выплюнул я, – Ты чист, как свежевыпавший снег. Ни одной ошибки. Ни одного левого цента. Поздравляю, ты построил идеальную машину.

Отец сложил руки в замок и посмотрел на меня с холодным любопытством.

– Ты звучишь так, будто разочарован. Ты так сильно хотел, чтобы я оказался вором? Тебе было бы легче оправдать свою никчемность, если бы я был преступником?

Я почувствовал, как ярость, притупленная усталостью, снова вскипает в груди.

– Мне было бы легче, если бы ты был хоть кем-то живым, а не набором бизнес-алгоритмов. Ты выпорол меня вчера на глазах у всех не потому, что я твой сын, а потому, что я испортил твой имидж перед партнерами.

– Именно так, – спокойно подтвердил он, – В этом мире имидж и активы это единственное, что имеет значение. Все остальное лирика для тех, кто не умеет зарабатывать.

Он встал, подошел к окну и посмотрел на ночной сад, где еще вчера горел мой костер.

– Завтра утром ты представишь мне план оптимизации логистики, который вы составите с мисс Вайс. И если я услышу хоть одно слово о твоих чувствах, обидах или прошлом, ты вернешься на колени на ту самую дорожку. Только на этот раз охраны не будет. Я справлюсь сам.

Я смотрел в его прямую, несгибаемую спину и понимал: Стефания была права. Он не монстр. Он просто пустота в дорогом костюме. И воевать с ним было все равно что воевать с тенью.

– Я понял тебя, – сказал я, поднимаясь.

Голос мой был тихим и странно спокойным.

– Завтра в восемь отчет будет готов.

Я вышел из кабинета, не дожидаясь его реакции. Поднимаясь по лестнице, я думал о Стефании. Она сожгла мои письма, она оттолкнула меня в офисе, она вскрыла мою самую постыдную правду. Она была единственной реальностью в этом мире пластиковых людей.

Я достал телефон и, уже стоя у двери своей комнаты, набрал сообщение, которое никогда бы не отправил еще вчера.

Она чиста. Отчетность безупречна. Ты победила. До встречи в восемь.

Я замер с телефоном в руке, глядя на светящийся экран, где только что исчезла синяя галочка отправленного сообщения. Тишина коридора казалась вакуумной, пока ее не разрезал знакомый голос – тихий, но вибрирующий от сдерживаемого напряжения.

– Значит, теперь ты пишешь ей записки?

Я медленно обернулся. Джулиан стоял в тени дверного проема своей комнаты. Он все еще был в той же одежде, что и утром, – помятый, с покрасневшими глазами. Он выглядел как человек, который не спал и не собирался.

– Тебя не учили, что подсматривать в чужие телефоны это дурной тон, Джул? – я постарался вернуть голосу привычную язвительность, но после разговора с отцом она звучала натянуто.

Джулиан вышел на свет. Он посмотрел на мое избитое лицо, потом на телефон в моей руке.

– Я видел ее сегодня, когда она уходила в офис, – сказал он, игнорируя мою колкость, – Она выглядела так, будто собирается на казнь. А теперь ты присылаешь ей сообщения о победе. Что ты задумал, Адриан? Ты мало ее мучил?

Он сделал шаг ко мне, и я увидел, как снова сжимаются его кулаки. Бедный Джулиан. Он так отчаянно пытался быть ее рыцарем, не понимая, что принцессе уже давно не нужны спасатели – она сама научилась точить мечи.

– Я не задумывал ничего, кроме работы, – я убрал телефон в карман и прислонился плечом к косяку своей двери, – Она нашла то, что искала. Убедилась, что наш отец святой бизнесмен, а я просто паршивая овца. Разве не этого ты хотел? Чтобы она во мне разочаровалась окончательно?

– Я хотел, чтобы она была счастлива, – Джулиан почти сорвался на крик, но вовремя вспомнил про кабинет отца внизу и понизил голос до яростного шепота, – Ты вернулся и превратил ее жизнь в пепелище. Ты заставил ее рыдать у озера, Адриан. Я видел это. Я слышал, как она задыхалась от слез, когда думала, что ее никто не видит.

Внутри меня что-то неприятно кольнуло. Образ Стефании, рыдающей в грязи у черной воды, не вписывался в ту ледяную маску, которую она носила сегодня в офисе.

– Она плакала? – переспросил я, и мой голос против воли дрогнул.

– Да. Из-за тебя. Из-за того, что ты подонок, который не ценит то, что имел. И если ты думаешь, что работа в офисе даст тебе право снова приближаться к ней.

– Послушай меня, – я перебил его, подходя ближе, – Ты видишь в ней фарфоровую куклу, которую нужно прятать в вату. Но она сильнее тебя, сильнее меня и, возможно, сильнее нашего отца. Она не рыдающая девчонка, Джулиан. Она Вайс. И сегодня в архиве она это доказала.

Я посмотрел брату прямо в глаза.

– Не пытайся играть в героя там, где идет война титанов. Ты просто попадешь под перекрестный огонь. Иди спать. Завтра нам всем предстоит долгий день.

Я зашел в свою комнату и закрыл дверь прямо перед его лицом. Запер замок.

Я лег на кровать прямо в одежде, глядя в потолок. Телефон на тумбочке молчал. Стефания не ответила. Она победила, и теперь ей незачем было продолжать диалог. Но почему тогда у меня было такое чувство, что настоящая игра только начинается, и на кону в ней – не акции и не отчеты, а то, что осталось от наших истерзанных душ?

Глава 10.

Стефания

На следующее утро я вошла в Блэквуд Энтерпрайзис ровно в 7:55. На мне был костюм цвета слоновой кости – вызывающе светлый для этого царства серого бетона и пыльных тайн. В руках я сжимала не только вчерашний отчет, но и тонкую вишневую папку, которую не нашла бы ни в одном официальном архиве.

Сообщение Адриана, пришедшее ночью, я оставила без ответа. Его признание моего превосходства было приятным бонусом, но мне не нужны были его смс. Мне нужно было, чтобы он понял: я вижу его не только как начальника или врага. Я вижу его насквозь.

Я толкнула дверь его кабинета без стука. Адриан сидел за столом, подперев голову рукой. Вид у него был помятый, синяки стали отчетливее, а в глазах застыла лихорадочная пустота человека, который провел ночь в спорах с призраками.

– Ты опоздала на две минуты, – хрипло произнес он, не поднимая глаз, – Где отчет?

Я молча положила перед ним толстую пачку документов по логистике – ту самую идеальную отчетность, которую он так ненавидел. А сверху, с легким хлопком, опустила вишневую папку.

– Это отчет, Адриан. Как и договаривались. А это, – я указала на вишневый пластик, – Мой личный аудит.

Он нахмурился и лениво потянулся к папке.

– Что это? Очередная порция безупречных цифр моего отца?

– Нет. Это твои цифры, – я села в кресло напротив, закинув ногу на ногу и наблюдая за его реакцией, – Пока я сидела в подвале, я нашла не только старые накладные. Я нашла чеки из закрытого клуба в Лондоне, датированные прошлым годом. Те самые, которые ты пытался списать как представительские расходы, но которые твой отец так заботливо сохранил в отдельной папке для особого случая.

Адриан замер. Его пальцы, начавшие открывать папку, задрожали.

– Там не только чеки, – продолжала я, и мой голос звучал пугающе ласково, – Там выписка из частной клиники в Кенсингтоне. Ноябрьская. Помнишь ту ночь, когда ты чуть не отправился на тот свет от передозировки, а официально лечился от затяжного гриппа? Твой отец не просто знал об этом. Он оплатил твое молчание и собрал все улики.

Он резко вскинул голову. В его взгляде теперь не было издевки – только чистая, концентрированная ярость вперемешку со страхом.

– Откуда у тебя это? – прошипел он, – Это не касается слияния. Это личное.

– В этом доме нет ничего личного, Адриан. Только рычаги давления. Ты думал, что я копаюсь в пыли, чтобы помочь твоему отцу? Нет. Я искала то, что он держит против тебя. И я нашла. Теперь эти оригиналы у меня, а не в его сейфе.

Я подалась вперед, и наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Ты хотел, чтобы я узнала тебя настоящего? Поздравляю. Я узнала. Ты не бунтарь, Адриан. Ты заложник. И теперь, если ты еще раз решишь устроить шоу с моими чувствами или заговоришь о моих письмах, я просто передам эту папку в совет директоров. Твоему отцу не нужен наркоман в завязке на посту исполнительного директора, даже если это его сын.

Я встала, поправляя пиджак.

– А теперь открой первую страницу основного отчета. Там план оптимизации логистики. У нас совещание через пятнадцать минут. И постарайся не выглядеть так, будто тебя снова поставили на колени. Это ведь моя работа, быть прилежным стажером, верно?

Я направилась к выходу, чувствуя, как внутри меня наконец-то воцаряется тишина. Я больше не была жертвой. Я была той, кто держит его за горло.

Как только я развернулась к двери, я услышала резкий скрип ножек тяжелого кресла по паркету. Реакция Адриана была предсказуемой, он всегда был зверем, который сначала атакует, а потом думает.

Он преодолел расстояние между нами в два прыжка. Его рука мертвой хваткой вцепилась в мое запястье, а вторая рванулась к вишневой папке, которую я прижимала к груди.

– Отдай ее мне, Стефания, – прорычал он.

Его лицо было так близко, что я видела каждую красную прожилку в его глазах. От него пахло адреналином и недавним гневом. Он толкнул меня назад, прижимая к запертой двери кабинета. Вес его тела был ошеломляющим, но я не издала ни звука.

– Отпусти, Адриан, – сказала я, глядя ему прямо в зрачки.

Мой голос не дрогнул, хотя его пальцы впивались в мою кожу, оставляя будущие синяки.

– Ты думаешь, ты можешь просто прийти сюда и шантажировать меня? В моем же офисе? – он дернул папку на себя, но я вцепилась в нее мертвой хваткой.

Пластик жалобно хрустнул.

– Ты не представляешь, с чем играешь. Отдай документы, пока я не забыл, что мы в общественном месте.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок, но страх только подстегнул мою решимость. Я видела, как дрожит его разбитая губа. Он был в ужасе. Весь его образ короля ночи рассыпался перед этой тонкой папкой.

– Ты опоздал, – выдохнула я, почти касаясь его губ своими, но на этот раз в этом не было и тени нежности, – Ты правда думал, что я принесу оригиналы в твое логово? Это копии, Адриан.

Он замер, его хватка на моем запястье чуть ослабла, но он все еще прижимал меня к двери.

– Оригиналы лежат в банковской ячейке, к которой есть доступ только у меня и моего адвоката. Если со мной что-то случится или если я просто не нажму кнопку подтверждения в своем приложении через два часа, эти документы уйдут в прессу. Золотой наследник Блэквудов лондонский торчок. Представь лицо своего отца, когда акции рухнут на дно за одно утро.

Я видела, как в его глазах гаснет пламя ярости, сменяясь ледяным отчаянием. Он медленно убрал руку от моей талии, но продолжал удерживать мое запястье, словно не в силах окончательно отпустить.

– Ты стала такой же, как они, – прошептал он с какой-то странной, болезненной горечью, – Ты стала даже хуже моего отца.

– Я стала той, кем ты меня заставил быть, – я резко вырвала руку, – Ты сам сказал вчера в подвале, что в этом бизнесе грязи побольше, чем в девичьих письмах. Я просто прилежная ученица, Адриан. Я выучила урок.

Я поправила смятый воротник блузки и снова прижала папку к себе.

– У тебя осталось двенадцать минут до совещания. Приведи себя в порядок. Твой отец не любит, когда от его исполнительного директора пахнет страхом и проигрышем.

Я отвернулась, нажала на ручку двери и вышла в светлый, стерильный коридор, не оборачиваясь. Мои руки дрожали так сильно, что я едва не выронила папку, но я шла походкой победительницы.

Совещание прошло как в тумане. Я сидела по левую руку от мистера Блэквуда-старшего, чувствуя на себе его оценивающий, почти одобрительный взгляд. Адриан же, вопреки моим ожиданиям, вел себя безупречно. Он не бросал на меня ядовитых реплик, не пытался высмеять мои выкладки. Напротив, он подхватывал мои идеи, развивал их и подавал отцу так, будто мы слаженный механизм.

Это пугало меня больше, чем его агрессия.

Когда совет директоров разошелся, Адриан задержался у двери. Он дождался, пока его отец выйдет, и плавно закрыл тяжелую дубовую створку, отрезая нас от остального мира.

– Эффектное выступление, Стефания, – произнес он.

Его голос больше не дрожал от ярости. Он был вкрадчивым, мягким, как бархат, за которым скрывается стальное лезвие.

Я начала собирать свои бумаги, стараясь не смотреть на него.

– Я просто делала свою работу.

– Нет, ты делала нечто большее. Ты показала моему отцу, что ты ценный актив. И ты показала мне, что у тебя в руках детонатор от моей жизни, – он медленно подошел к столу, но на этот раз остановился на приличном расстоянии.

Никакой силы. Никакого давления.

– Ты думаешь, что шантаж это финал игры. Но на самом деле это только начало переговоров.

Я наконец подняла на него глаза. Он выглядел спокойным, почти расслабленным, но в глубине его зрачков плясали тени.

– О чем нам договариваться, Адриан? Ты ненавидишь меня, я больше не та девочка, которую ты можешь обидеть.

– Ты права. Ты сила. И именно поэтому ты мне нужна, – он сел на край стола, скрестив руки на груди, – Ты нашла папку, которую отец хранил против меня. Ты видела отчеты, в которых нет ни единой ошибки. Тебе не кажется это странным? Человек, который так методично уничтожает собственного сына, не может быть просто честным бизнесменом. Он не ошибается в цифрах, потому что он сам пишет правила.

Я замерла, сжимая в руке ручку.

– К чему ты клонишь?

– К тому, что поодиночке он нас раздавит. Тебя он выдаст замуж за того, кто выгоден для слияния, а меня он просто сгноит в этом офисе, пока я не стану его бледной копией, – Адриан подался чуть вперед, и его взгляд стал пугающе серьезным, – У тебя есть компромат на меня. Но у меня есть ключи к его личным серверам, которые он никогда не доверит аутсорсу.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб его предложения.

– Давай заключим сделку, Стефи. Не как стажер и директор. А как два человека, которые задыхаются в этой золотой клетке. Помоги мне найти то, что он скрывает в офшорах, которые не вошли в твой аудит. Используй свою папку как щит для нас обоих. Если мы завалим его, мы оба будем свободны. Ты получишь свою независимость от отца, а я получу свою жизнь обратно.

– Ты предлагаешь мне предать своего отца и твоего? – прошептала я.

– Я предлагаю тебе перестать быть пешкой в их партии. Ты ведь уже сделала первый шаг, когда украла ту папку. Обратного пути нет. Либо ты со мной, либо он узнает, что у тебя в ячейке, и тогда он уничтожит тебя гораздо быстрее, чем меня.

Я смотрела на него и видела не врага, а отражение собственной загнанности. Он предлагал союз, основанный на взаимном уничтожении и общей ненависти.

– И что ты хочешь взамен, Адриан? Кроме папки.

Он горько усмехнулся и сделал шаг ко мне, на этот раз не пытаясь коснуться.

– Твоего доверия. Хотя бы на то время, пока мы не сбросим их с шахматной доски. Ну так что? Мы будем воевать друг с другом или сожжем это королевство вместе?

Глава 11.

Адриан

– Я подумаю над этим, Адриан.

Она произнесла это так сухо, будто мы обсуждали выбор поставщика для кофе-машин в лобби, а не государственную измену в рамках двух семей. Стефания собрала бумаги, застегнула сумку и вышла, даже не взглянув на меня напоследок.

Я остался стоять в пустом кабинете, слушая, как затихает стук ее каблуков.

Подумаю.

В ее устах это не означало вежливый отказ. Это означало, что она уже начала взвешивать риски, просчитывать вероятность моей подлянки и рисовать в голове схемы, от которых у наших отцов поседели бы остатки волос.

Я подошел к окну и прижал лоб к холодному стеклу. Лицо ныло, ребра напоминали о себе при каждом вдохе, но внутри поселилось странное, лихорадочное возбуждение.

Мой телефон завибрировал на столе. Сообщение от отца.

Зайди ко мне через десять минут. Нужно обсудить твой график на следующую неделю.

График. Он называл это графиком, но я знал, что это был список цепей, которыми он собирался приковать меня к этому столу.

Я посмотрел на вишневую папку, которую Стефания намеренно оставила на моем столе. Она знала, что делает. Она оставила мне напоминание о том, что она теперь мой единственный шанс на кислород.

Я набрал сообщение Джулиану.

Забери ее после работы. Проследи, чтобы она доехала до дома без приключений. И не вздумай задавать ей вопросы. Она сейчас опаснее, чем наш старик в день аудита.

Затем я удалил переписку и направился в кабинет отца.

Идя по коридору, я поймал свое отражение в зеркальной стене. Избитый, загнанный, преданный всеми, кого считал близкими. Но впервые за долгое время я не чувствовал себя пустым. Стефания Вайс дала мне цель. Мы могли бы уничтожить друг друга, это было бы логичным финалом нашей больной истории. Но сжечь этот корпоративный ад дотла, стоя плечом к плечу, это звучало как единственное свидание, которого мы оба заслуживали.

Я толкнул дверь в кабинет отца, натягивая на лицо маску покорности, которую он так хотел видеть. Игра началась.

Разговор с отцом прошел в обычном режиме – он диктовал условия моей капитуляции, я кивал. Но все это время я чувствовал зуд в ладонях. Я не мог просто довериться Стефании. Доверие в нашем кругу это предохранитель, который выбивает первым.

Вернувшись в свой кабинет, я решил устроить ей проверку на вшивость. Если она действительно на моей стороне, она промолчит. Если она решит перепродать мою голову отцу, чтобы выкупить себе право на спокойную жизнь я узнаю об этом к утру.

Я сел за компьютер и быстро состряпал файл, замаскированный под личные активы: Сводка 2025. Внутри я набросал черновик фиктивной сделки по покупке земли через подставную фирму Альтаир. Я добавил туда пару цифр, которые выглядели как вопиющее уклонение от налогов, и случайно оставил в примечаниях имя одного из конкурентов нашего отца.

Это была идеальная наживка. Я распечатал этот лист и вложил его в папку с документами, которую Стефания должна была забрать завтра утром для финальной сверки.

На следующее утро я ждал ее, не смыкая глаз. Когда дверь распахнулась, Стефания вошла в кабинет с тем же ледяным достоинством, что и вчера. Она молча положила на мой стол папку с той самой наживкой.

Я внимательно следил за ее лицом. Ни один мускул не дрогнул.

– Ты ознакомилась с дополнениями, которые я внес вчера вечером? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал небрежно.

Стефания медленно села в кресло, положила ногу на ногу и достала из своей сумки тот самый лист с фиктивной сделкой. Она положила его на стол прямо передо мной и медленно разорвала его пополам. Затем еще раз. И еще.

– Альтаир, Адриан? Серьезно? – она иронично вскинула бровь, – Ты использовал название охранного агентства моего отца, которое закрылось три года назад. Если ты хотел проверить, солью ли я тебя, мог бы придумать что-то более убедительное.

Я почувствовал, как внутри разливается странное облегчение, смешанное со стыдом.

– Значит, ты поняла, что это фальшивка.

– Я поняла, что ты все еще напуганный мальчишка, который ждет удара в спину, – она подалась вперед, и в ее глазах я увидел не ярость, а холодную решимость, – У меня был целый вечер, чтобы позвонить твоему отцу. У меня был шанс показать этот лист моему отцу и навсегда избавить себя от твоего общества. Но я этого не сделала.

Она бросила обрывки бумаги в корзину для мусора.

– Больше не проверяй меня, Адриан. Если мы собираемся сжечь этот дом, нам нужно стоять спина к спине. Либо мы союзники, либо я уничтожаю тебя прямо сейчас теми документами из Кенсингтона. Третьего не дано.

Я смотрел на обрывки бумаги в корзине. Она только что прошла мою проверку, но при этом сама выставила мне счет.

– Ладно, – выдохнул я, поднимая руки в знак капитуляции, – Больше никаких игр. У меня есть доступ к внутреннему облаку отца. Но мне нужны коды шифрования, которые хранятся в сейфе моего дома. Тебе придется помочь мне их достать во время завтрашнего приема в честь слияния.

Стефания долго молчала, рассматривая свои безупречно подпиленные ногти, прежде чем снова поднять на меня взгляд. В этом взгляде было столько рассудительности, что мне на мгновение стало не по себе. Она больше не была той девочкой, что ждала меня у ворот; она была шахматистом, который видел доску на десять ходов вперед.

– Твой дом будет полон охраны и камер, Адриан. И твой отец не спускает с нас глаз. Попытка вскрыть сейф в разгар приема это не план, это самоубийство, – она встала и подошла к окну, глядя на город, который мы собирались взорвать изнутри, – Но у твоего отца есть одна слабость. Он обожает театральность. И он уверен, что полностью сломал тебя.

Я криво усмехнулся.

– И как это нам поможет?

– Завтра на приеме он объявит о слиянии и, скорее всего, официально представит тебя как своего преемника. Это его момент триумфа. В это время он будет на виду у всех, – она обернулась, и на ее губах заиграла тень опасной улыбки, – Мне не нужно вскрывать сейф. Мне нужно, чтобы ты выманил его из кабинета на пять минут раньше, чем планировалось. Я знаю, где он хранит дубликат ключа, не физический, а биометрический. Он встроен в его часы, которые он снимает только когда.

– Когда идет в душ или переодевается перед выходом к гостям, – закончил я, чувствуя, как по спине пробежал азартный холодок, – Ты предлагаешь мне проникнуть в его спальню, пока он готовится?

– Нет, Адриан. Туда пойдешь не ты. Если тебя заметят в жилом крыле, это вызовет подозрения. А вот

заблудившаяся гостья, которой внезапно стало плохо от духоты в зале, вызовет лишь снисходительную улыбку.

Она сделала шаг ко мне, и на этот раз я не отстранился. Мы стояли в центре этого стерильного кабинета, два заговорщика, объединенные общей ненавистью и призраками прошлого.

– Ты достанешь мне доступ к камерам через свой телефон на три минуты. Ровно на три, – чеканила она, – Я заберу данные. А ты в это время будешь стоять внизу, рядом с Джулианом, и играть роль побитого, но верного сына. Ты должен быть на виду у всех.

– Стефи, – я перехватил ее взгляд, – Ксли тебя поймают, мой отец уничтожит тебя. Мой старик не знает жалости к женщинам, когда дело касается его империи.

– Он не поймает, – она легко коснулась моей руки, и это прикосновение обожгло сильнее, чем вчерашний удар, – Потому что завтра вечером я буду выглядеть как самая преданная невестка в мире. Мы дадим им то, что они хотят видеть, Адриан. Идеальную картинку.

Я смотрел на нее и понимал: мы только что подписали пакт с дьяволом.

– Значит, завтра, – выдохнул я, – Надень то платье, которое он одобрит. Жемчуг, скромность и яд в кармане.

– Обязательно, – она направилась к выходу, но у самой двери обернулась, – И, Адриан? Больше никогда не сомневайся во мне. Я здесь не ради тебя. Я здесь ради того, чтобы больше никто и никогда не смел диктовать мне, что надевать и как дышать.

Когда дверь за ней закрылась, я наконец позволил себе выдохнуть. Завтрашний прием обещал стать самым громким событием года. И если все пойдет по плану, к утру от империи Блэквудов и Вайсов останутся только тлеющие угли, на которых мы построим что-то свое. Или сгорим окончательно.

Глава 12.

Стефания

Вечер приема превратил поместье Блэквудов в сияющую ловушку. Я стояла перед зеркалом в холле, поправляя тяжелую нить жемчуга – ту самую броню, которую одобрил бы мой отец. Платье из шелка цвета ночного неба облегало фигуру, как вторая кожа, а в маленьком клатче, спрятанном под складками ткани, лежал крошечный сканер, который Адриан передал мне через курьера час назад.

Я уже собиралась ускользнуть в сторону жилого крыла, пока гости были отвлечены первым тостом мистера Блэквуда, как чья-то рука резко перехватила мое запястье.

Я вздрогнула, ожидая увидеть охрану, но это был Джулиан. Его лицо было бледным, а глаза лихорадочно блестели. Он затащил меня в пустую библиотеку и запер дверь.

– Стефи, остановись, – выдохнул он.

Голос его дрожал от смеси страха и ярости.

– Я знаю, что вы задумали. Я видел, как вы переглядывались в офисе, я слышал обрывки вашего разговора в коридоре.

– Джулиан, сейчас не время для сцен, – я попыталась высвободить руку, но он держал крепко, – Мне нужно идти, иначе момент будет упущен.

– Ты не пойдешь туда, – он почти сорвался на крик, но тут же приглушил голос до яростного шепота, – Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты ставишь на кон все ради него? Ради Адриана?

– Я делаю это ради нас, Джул. Чтобы мы были свободны от их диктатуры.

– Свободны? – Джулиан горько усмехнулся, и в его глазах промелькнула настоящая боль, – Стефи, открой глаза. Адриан использует тебя. Он всегда это делал. Он напуган, его прижали к стенке, и он нашел единственный щит, который подставит себя под пули вместо него тебя.

Я замерла, глядя на его искаженное лицо.

– Он сказал тебе, что вы союзники? Что вы сжигаете мосты вместе? – Джулиан сделал шаг ближе, его дыхание было прерывистым, – Он лжет тебе так же легко, как дышит. Как только ты достанешь эти коды, у него будет рычаг не только против отца, но и против тебя. Он выйдет сухим из воды, а ты останешься виноватой в промышленном шпионаже. Он просто скажет, что ты мстила за разбитое сердце.

– Ты не знаешь его так, как я, – холодно ответила я, хотя слова Джулиана капнули ядом в мою уверенность.

– Нет, это ты не хочешь видеть правду, – он встряхнул меня за плечи, – Он Блэквуд до мозга костей. Он вырос в этой грязи и умеет в ней плавать. Он никогда не пожертвует собой ради тебя. Посмотри на него сейчас, – Джулиан указал на дверь в сторону зала, – Он внизу, пьет шампанское и улыбается отцу, пока ты рискуешь тюрьмой в его спальне. Это его план, Стефания. Его идеальный план по твоему уничтожению. Не верь ему. Если ты пойдешь туда, ты потеряешь все, а он просто посмеется над твоей наивностью.

Я посмотрела на закрытую дверь библиотеки. Снаружи гремела музыка, слышался смех – звуки мира, который мог рухнуть через десять минут. В моей голове бились две мысли: холодный расчет Адриана и отчаянное предупреждение Джулиана. Был ли Адриан способен снова предать меня, чтобы спасти себя?

– Стефи, – Джулиан смягчил хватку, его голос стал умоляющим, – Пойдем со мной. Просто выйдем через задний ход. Я отвезу тебя куда угодно. Не дай ему превратить тебя в свое оружие.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы сжимали клатч, где лежал сканер. Секунды тикали.

Слова Джулиана падали в тишине библиотеки, как тяжелые камни в ледяную воду.

Он просто скажет, что ты мстила за разбитое сердце.

Эта фраза отозвалась во мне гулким эхом. Я представила лицо Адриана там, внизу – его безупречную улыбку, его спокойствие, пока я, задыхаясь от страха, подставляла бы свою шею под гильотину его отца.

– Хорошо, – выдохнула я, и клатч в моих руках перестал казаться оружием.

Теперь это была улика против самой себя.

– Увези меня отсюда, Джул.

Мы вышли через боковую дверь для прислуги. Холодный ночной воздух после душного зала показался мне целебным. Джулиан не задавал вопросов, он просто завел мотор своего спортивного купе, и через мгновение огни поместья Блэквудов начали стремительно таять в зеркалах заднего вида.

– Ты думаешь, он бунтарь, Стефи? Думаешь, он страдает в этой золотой клетке? – Джулиан крепко сжимал руль, глядя на дорогу, – Сейчас я покажу тебе, какую свободу он на самом деле защищает.

Мы ехали долго, углубляясь в промышленные районы, где неоновые вывески были единственным источником света. Машина затормозила у невзрачного бетонного здания с тяжелой стальной дверью. Над входом едва заметно мерцала надпись Inferno.

– Это не просто клуб, – прошептал Джулиан, когда мы подошли к входу.

Охрана узнала его и молча расступилась.

– Это его алтарь.

Внутри пахло чем-то приторно-сладким, смешанным с запахом пота и дорогого табака. Музыка не била по ушам – она вибрировала в полу, заставляя внутренности дрожать. Мы прошли мимо общего зала в VIP-зону, скрытую за тяжелыми бархатными шторами.

То, что я увидела, заставило меня замереть.

Здесь не было деловых людей в костюмах. Здесь была изнанка, которую Адриан так тщательно скрывал за своими разговорами о борьбе с отцом. В полумраке комнат, отделенных стеклянными перегородками, люди в дорогих шелковых рубашках теряли человеческий облик. На зеркальных столиках белели дорожки порошка, а в воздухе висел тяжелый дурман.

– Посмотри на это, Стефи, – Джулиан подвел меня к мониторам в операторской, где транслировались записи с внутренних камер, – Вот его соратники. Вот на что идут деньги, которые он так отчаянно пытается скрыть от аудита. Это не оппозиция отцу. Это просто бизнес на человеческих пороках. Разврат, экстази, поломанные жизни. Адриан не спасает империю, он строит свою, более грязную и жестокую.

Я смотрела на экран, где человек, удивительно похожий на Адриана, смеялся, поднося бокал к губам полуобнаженной девушки, чьи глаза были абсолютно пустыми.

– Он хотел, чтобы ты достала коды не для того, чтобы свергнуть отца ради справедливости, – голос Джулиана звучал горько, – Ему нужны его личные счета, чтобы окончательно отделиться и легализовать весь этот ад. Он хотел использовать твою чистую репутацию, чтобы прикрыть свою грязь.

Я прижала ладонь ко рту. Мой герой, мой учитель, человек, которому я почти поверила. Он не был заложником. Он был хозяином этого вертепа.

– Ты была для него всего лишь ключом от сейфа, Стефания, – Джулиан осторожно коснулся моего плеча, – Посмотри на этот мир. Это то, во что он хотел тебя втянуть. Ты все еще хочешь сжечь дом вместе с ним?

Я смотрела на неоновые огни Inferno, чувствуя, как внутри меня окончательно умирает последняя надежда. Теперь я знала правду. И эта правда была гораздо страшнее, чем любая ложь его отца.

Я стояла посреди этого неонового кошмара, вдыхая тяжелый, липкий воздух Inferno, и чувствовала, как во мне выкипает всё до последней капли: жалость, остатки привязанности и та наивная надежда, которую я так бережно хранила в подвале архива.

– Стефи, поехали отсюда, – тихо сказал Джулиан, пытаясь увести меня к выходу, – Ты видела достаточно.

– Нет, Джул, – я резко сбросила его руку.

Мой голос прозвучал так звонко и холодно, что даже музыка в VIP-зоне, казалось, притихла.

– Я не видела самого главного. Я не видела финала этого спектакля.

Я развернулась и зашагала к выходу. Мои каблуки вбивали ритм приговора в пол этого грязного храма. Я знала, что должна сделать. Сдать его полиции прямо сейчас было бы слишком легко. Это была бы милосердная смерть для его репутации. А я хотела увидеть, как он будет извиваться под светом софитов, когда поймет, что его ключ превратился в его палача.

Обратный путь до поместья занял вечность. Я смотрела на свои руки, все еще сжимающие клатч со сканером. Этот кусок пластика теперь казался мне ядовитой змеей.

Когда мы вернулись, прием был в самом разгаре. Музыка гремела, шампанское лилось рекой, а в центре зала, у самого подиума, стоял Адриан. Он был великолепен. Белоснежная рубашка, идеальный узел галстука, легкая, едва заметная улыбка превосходства. Он как раз заканчивал разговор с каким-то сенатором и, заметив меня, едва заметно кивнул, указывая глазами на часы. Он ждал, что я сейчас пойду наверх. Он ждал своего триумфа.

Я прошла через толпу, не сводя с него глаз. Люди расступались, чувствуя исходящую от меня ледяную ярость, которую они принимали за аристократическое величие.

Адриан отделился от гостей и шагнул мне навстречу, когда я оказалась в паре метров от него.