Вы читаете книгу «Бездна» онлайн

Бездна. Часть 1. Наследник Арсии

Глава 1. Катастрофа

Храни свой свет. И помни: даже когда кажется, что ничего не получается, – ты сеешь семена.

Они прорастут. Может быть, не при твоей жизни. Но прорастут.

Огрызок найденной свечи тускло освещал холодную веранду. Пока я пытался разжечь промерзшие дрова в металлической печке, желудок недвусмысленно напоминал, что пора бы чего-нибудь перекусить, но впопыхах я не успел забрать с собой достаточно продуктов, которые съел по пути на дачу.

Катастрофа, которая разыгралась в городе, пока еще не воспринималась моим сознанием как какой-то кошмар или конец света, но то, что внезапно город остался без электричества, газа и воды в преддверии зимы, повергло меня в шок. Еще пару недель я сидел в квартире и надеялся, что все это временно, наблюдая, как постепенно вымерзает комната за комнатой, как постепенно тают продукты, а с ними и надежда на счастливое спасение.

Паника, заторы машин на дорогах, беспорядочные гудки, раздающиеся с трассы в окно, и никакой связи. Запасы воды стали подходить к концу. Лишь угрюмые лица соседей, слоняющихся по коридору в поисках у кого что можно поесть, еще как-то разнообразили это бессмысленное ожидание чуда. Что случилось, никто не знает, никто не говорит, но случилось что-то ужасное с этим огромным городом.

Кто-то говорил о войне, кто-то о нашествии инопланетян, кто-то кричал о всемирной катастрофе, но никаких взрывов и летающих тарелок я не слышал и не видел. Только бесконечная вереница автомобилей и пешеходов с вещами, которая растянулась в сторону области до бесконечности. На мои вопросы никто не мог толком ответить: зачем тогда уходить из города? У каждого была своя версия, но главной причиной было непонимание и отсутствие информации о причине происходящего.

Ждать уже было нечего и некого. С тоской посмотрев на своего боевого железного коня, я понял, что даже со двора мне не удастся выехать и никто не уступит место в очереди, да и бензина уже осталось мало – рискованно отправляться в такую опасную дорогу, где даже заправиться уже не удастся. Наконец, после долгих раздумий, я решился уходить, на время, из этой бетонной могилы в сторону дачи. Там все-таки есть печь, речка, лес, какие-то запасы. В любом случае, хотя бы рыбы наловлю, может, и силки на зайцев удастся поставить. Тем более печка не даст замерзнуть даже в самые лютые морозы. Плохо то, что нет электричества и не все достаточно утеплено, для зимы не очень-то она и рассчитана была – так, если приезжать иногда на Новый год. Вот и в преддверии этого 2030 года придется съездить, только уже непонятно на сколько и что ожидает Землю в целом.

Спасибо, что не отвез велосипед, спасибо, что не оставил большой туристический рюкзак на даче, спасибо, что не выкинул старые карты Подмосковья, а старый фонарь еще теплился светом, наверное, уже последних батареек. А путь предстоял длинный и, по всей видимости, опасный. Толпы мародеров громили магазины и ларьки, отовсюду слышались выстрелы и стоны, крики о помощи. А дождливый и слякотный декабрь остановился на плюс три и мрачно наблюдал, как люди сходят с ума.

Порывшись по углам, я все-таки нашел остатки макарон, гречки, пшена, немного отсыревшей муки, несколько банок овощных и рыбных консервов и самое главное – забытые на зиму коробки и баночки с семенами. Хотя, вряд ли они пригодятся. Уверен, что через месяц все прояснится, вернемся к прежней жизни, все временно, государство нас не бросит. Но смутные сомнения в глубине души говорили об обратном.

То, что я увидел по дороге, пробираясь тайком через заросли кустов, через закоулки гаражей и промзон, не укладывалось в сознание стабильного и добропорядочного горожанина. Выйти на дорогу мне так и не удалось – еле унес ноги, ибо велосипед оказался самым востребованным видом транспорта, за который в некоторых местах предлагали деньги и ювелирные украшения, а в основном просто пытались отнять. Но через пару дней мне удалось проскочить целым и невредимым. Уже на сотом километре стало спокойнее, особенно если не выходить на трассу, которая превратилась в настоящее побоище и сценарий фильма ужасов.

Краем уха мне удалось узнать, что произошел какой-то разлом земной коры, и тектоническая плита под городом сдвинулась по обширной территории. Что это затронет половину земного шара и повлечет колоссальные разрушения. Но никаких толчков я не ощущал. Удивило только, что не было ни военных, ни милиции, и вообще никакого МЧС, как в фильмах показывают. Никто не стремился спасти меня, наоборот, толпа озверевших людей пыталась уничтожить меня, отобрать последнее.

Подкатив к проходной нашего товарищества, я не увидел никого – ни сторожа, ни председателя, который живет там постоянно. Только разбитый в дребезги шлагбаум и выгоревшие дома вдоль дороги. Битва проходила и здесь. Но кто это смог сделать, зачем? Неужели и мой домик тоже тронули? Педали сами собой закрутились по вязкой грязной щебенке, и тут, в темноте, я чуть не улетел в овраг, которого не должно было быть. Здесь всегда был мостик и небольшая канава.

Подойдя к краю, я понял, о каком разломе говорили люди. Брошенный камешек так и не откликнулся. Ширина составляла метров десять. Влево и вправо зигзагом шел разрыв земной коры, поглощая текущие ручейки в свою бездну. Решение пришло неожиданно, когда слева от меня большая береза с треском грохнулась поперек разлома, цепляясь краем комля за уступ и удерживаясь гибкими и прочными корнями. Медлить не пришлось, и я перебежал вместе с великом на ту сторону. Через минуту за моей спиной послышался треск падающего дерева.

Тьма кромешная. Свеча погасла. Фонарик сдох уже в первый день пути. Куда же я сунул этот пакет со свечами? Надо дожидаться утра, а пока печка упорно не хотела разгораться, выплевывая струйки дыма мне в лицо. Все-таки я уговорил ее, и огонек полыхнул радостно и непринужденно, возвещая, что не все в этой жизни так плохо.

Только сейчас начинаешь понимать, что такое огонь и тепло для человечества в целом. Именно с него, когда он заполыхал в недрах моей печки, начался момент осознания себя сильным и не брошенным существом. Я почувствовал, что самое главное сейчас в своей жизни я сделал, все остальное – это танцы с бубном вокруг огня. По мере нагревания помещения стала подкрадываться смертельная усталость и голод, жажда сковала глотку. Надо встать и приготовить нормальный перекус, и уж потом рухнуть в теплую постель. Но предательский голос ласково убаюкивал и предлагал упасть на постель прямо в одежде. Странное чувство, когда ты изо всех сил начинаешь бороться с самим же собою, точнее с тем, кто пытается тебя подчинить своей животной воле, делая из тебя что-то похожее на бомжа. Довольствуясь малым, тем самым сберегая твои силы. Но это обман, я чувствовал, что мне нельзя сейчас расслабляться, нужно все сделать правильно, начать жить более организованно, и тогда я смогу выжить.

Утро – это когда я открыл глаза, а в окне было еще светло. Печка потухла уже давно, а я лежал на полу, рядом с диваном, замерзший, и в руке мертвой хваткой держал никому теперь не нужный мобильный телефон. Зачем я его взял с собой? Теперь все, что связано с электричеством, абсолютно бесполезно. Но там была вся моя жизнь и надежда, что все восстановится, и однажды я услышу звонок и голос: «Привет, Серега!»

Так тяжело и долго я еще не вставал. Первым делом схватил чашку и пошел к ближайшей лужице. Слегка подморозило, но температура держалась в пределах минус одного. Вода была очень вкусной и мягкой, я не мог напиться – сводило зубы, и много не выпьешь. Да и неплохо бы профильтровать, хотя не до этого сейчас. Печка на этот раз разгорелась сразу. Перекус получился шикарным: отварные макароны, сайра в собственном соку из банки, кусочек недоеденного мышами печенья и чашечка крепкого и ароматного кофе, найденного в дальнем углу на полке кухонного шкафа.

Но самое ценное – блок трехлетней давности «Примы», немного пожелтевшей от сырости, которую я аккуратно разложил рядом с печкой для просушки. Какой же это кайф – затянуться крепким кисловатым табачком и почувствовать легкое головокружение. Начинаешь понимать, что жизнь удалась и все будет хорошо…

Но тут дом затрясся и слегка поехал в сторону. Все попадало. Поймал себя на мысли, что в ужасе смотрю на печную трубу, которая заскрежетала, но в этот момент все успокоилось, и треск вагонки прекратился. Пипец, приехали! Нам еще тут землетрясений не хватало…

Из-за леса, там, где река Протва, послышался гул. Он, слава Богу, не нарастал, но раньше его не было. Надо бы сходить и осмотреться вокруг. Дрова были еще с лета заготовлены, и я решил переодеться и пойти набрать пару канистр воды. Заодно и разведать, как там рыбки половить. В сарае прихватил удочку, из остатков муки скатал шарик теста и пошлепал по размытой и грязной дороге в сторону реки.

Оглядываясь по сторонам, я искал признаки жизни. Может, кто-нибудь живет здесь постоянно, может, и не догадывается, что произошло там, в городе. И тут тишину разорвал лай собаки. Ноги несли меня туда, как будто от этого зависела вся моя жизнь. Сердце учащенно билось, и вот передо мной калитка, а за ней лай и завывание – не агрессивное, а зовущее на помощь. Я крикнул пару раз: «Есть ли кто живой?» – в ответ кроме лая не услышал никого, кто обладает человеческим голосом.

Тогда открыл калитку, благо она была не заперта, и увидел серое и изможденное существо, напоминающее двортерьера, но с умными глазами, которое встретило меня радостным визгом и сумасшедшим повиливанием хвоста. Оно звало меня к двери, и я понял, что там кто-то есть и скорее всего там беда. Крыша этого маленького одноэтажного домика как-то неестественно была вогнута вовнутрь, как будто сверху упал большой камень, но к счастью печную трубу не покорежило. За дверью послышался тихий стон, и я дернул дверь на себя, с треском выламывая хлипкую задвижку.

На полу посередине домика лежал старик. Его ноги были прижаты огромной деревянной балкой. В глазах – усталость и боль. Я подбежал к нему, схватился за конец балки и осторожно перенес ее в сторону. Сверху упали какие-то доски, но никого из нас не задели. Собака с визгом выскочила за дверь и стала наблюдать за нами с улицы.

Я перетащил деда на кровать, проверил ноги. Переломов вроде не было, просто сильные гематомы обеих ног. Дед был слаб, он что-то бормотал, но понять смысл его слов было трудно, и мы перешли на язык жестов. Он показал на полку: там стояли какие-то склянки, баночки и бутылочки. Я поочередно показывал, что ему надо, и одобрительным кивком выбрал одну бутылочку с мерзко пахнущей жидкостью. Он сделал несколько глотков, потом появился голос – довольно нестарческий, сильный и глубокий.

– Меня зовут Митрофан Евсеич, – сказал он, приглашая меня сесть на табурет рядом с ним. – Спасибо тебе, сынок. Бог услышал мои молитвы и послал тебя ко мне в нужное время и в нужный час.

– Да не за что, – смутился я. – Вам просто повезло, что я тут оказался… случайно.

– Меня зовут Сергей. Вот на речку иду за водой, могу подсобить, принести канистру. Куда вам с такими ногами-то ходить, да и крышу за день не починишь. Давайте ко мне пока переедем. Я санки притащу, потихонечку и доедем, здесь недалеко.

– Спасибо, не откажусь от помощи, – улыбнулся дед. – Так ты значит своим ходом из города шел? А как умудрился на остров попасть?

– На какой остров? – удивился я.

– Так нету тут дорог. Вокруг бездна. Со всех сторон перекопано, а за лесом река. А за рекой тоже острова.

– Откуда вы все знаете? – спросил я его.

– Давай, сынок, перейдем на «ты». Смажь мне вон той мазью ноги, баночка слева стоит, та, которая вторая, коричневого цвета. Завяжи тряпицей поплотнее. Мы еще вернемся к этому долгому и непростому разговору, а пока нам надо держаться вместе и быть готовыми к новым сюрпризам, а они грядут. – Он многозначительно поднял палец вверх, дотронулся до губ, как бы заканчивая этот разговор сейчас: а то кто услышит.

«Странный какой-то, – подумал я. – Мне еще чокнутых стариков здесь не хватало».

– Не бойся, я в своем уме, и ты скоро все поймешь, – ответил дед, лукаво улыбаясь сквозь седую бороду. Его ясные и глубокие голубые глаза светились таинством и какой-то загадкой, которой хотелось верить и слушаться беспрекословно.

– Хорошо, больше вопросов задавать не буду, но и мысли читать не надо. Это все, что у меня сейчас осталось ценного и дорогого, а самое главное – это мое, личное, и надеюсь, никак не отразится на наших дальнейших отношениях. – В гневе я отбросил ногой валявшуюся дощечку и вышел из дома за санками.

«Странный он. Может, годы – старость не радость. Да ладно, надо помочь ему. Может, еще кого встречу. Но он что-то знает – и я должен узнать что», – размышляя и осматриваясь по сторонам, я дошел до калитки своего домика. Собака шла не отставая, чутьем понимая, что теперь и я ее хозяин и возможно перепадет что-то из еды.

– Прости, Бобик, но еды у меня нет. Только половина банки сайры да печенье. Еду надо ловить. Может, придется тебя съесть.

Бобик мгновенно слизал со стола все, что я положил в миску, даже не поперхнувшись, и преданными глазами начал просить еще.

– Больше нет. Это был мой ужин. Может, у твоего хозяина припасы найдутся. Надеюсь, поделится, отблагодарит за спасение.

Вернувшись, я увидел Евсеича стоящим на ногах. В руках у него была странная палка, похожая на посох, только сверху торчала какая-то лапа. Он немигающим взглядом смотрел на дыру в крыше, но она его, похоже, не интересовала. Он наблюдал за небом.

– Скоро снег пойдет. Большая буря начнется, и будет идти сорок дней и сорок ночей. Затем пойдет дождь и мороз скует землю ледяным панцирем. У тебя три дня, чтобы подготовиться. Будем жить у тебя, – не поворачиваясь, уверенным голосом сказал Евсеич.

– Давай на «ты» перейдем. «Вы» – это как-то не по-людски, множественно и непонятно, к кому обращаешься. Неуважительно как-то звучит.

– Хорошо. А можно просто Евсеич?

– Как угодно, как нравится, так и называй. У человека ведь несколько имен, несколько душ, несколько тел. Какое откликнется, то и твое.

– Евсеич, извини, не хочу обидеть, но если у тебя что-то с головой, ты так и скажи. А то, поверь, немного странновато звучит. Сам же говорил, что я все потом узнаю, вот и давай отложим на потом. Хорошо?

Дед повернулся и пристально посмотрел в мои глаза. На мгновение разразившаяся буря огня в его глазах уступила место безмятежности и доброжелательности.

– Всему свое время, кому племя, а кому и бремя.

К наступлению темноты мы практически переселились ко мне. Разложили по местам продукты, разный странный скарб Евсеича, в котором главенствующее место на восточной стороне угла дома заняли его скульптуры и разные деревянные вещицы. По остальным углам он бережно разложил какие-то свитки и фигурки, бормоча непонятные заклинания. На всем были начертаны знаки, а скульптуры изображали страшных идолов.

«Колдун, наверное, – подумал я. – Ну и хорошо, мне-то что. У него свое, у меня свое. А вместе нам легче будет. Нельзя сейчас людям врозь жить, не то время, смутное и непонятное. Кстати, надо спросить, что происходит тут на самом деле, чего ожидать в будущем? Может, прояснит что-нибудь. Все равно не у кого пока ничего спросить. Да и причем тут остров? Бред какой-то…»

Шум становился все ближе и ближе, постепенно переходящий в рокот. Вот за деревьями замелькали блестки реки, и из-за поворота показалось открытое пространство, посередине которого неслась река Протва. Но железного моста на ту сторону не было, только покореженные столбы опоры на другом берегу сумрачно отсвечивали своей ржавчиной, как будто издеваясь надо мной: «Да ты не перепутал, здесь был мост». Что творилось справа от меня, не выразить словами, сквозь открытый рот я прошептал матерное слово. Русло реки заканчивалось в пятидесяти метрах от меня и дальше никуда не текло, а просто падало вниз вместе с водорослями, камнями и рыбами. Стоял неимоверный грохот, и фонтан брызг поднимался метров на тридцать вверх. Течение было настолько сильное, что вырывало из рук канистру, приходилось придерживать ее двумя руками, опущенными в ледяную воду.

Слева послышался какой-то отдаленный, но быстро нарастающий гул, и неведомая сила понесла меня вверх по тропинке, на возвышенность. Через пару секунд мимо пронеслась волна грязной воды с обломками каких-то строений, кусков крыши или стен от ангаров. Все это одним кашеобразным клубком рухнуло в бездну. И тут промелькнули слова деда: «Бездна. Вокруг бездна».

Я пошел в сторону этого водопада. Надо посмотреть, что это такое. Шел верхом, спускаться к берегу не стал, а канистры оставил на тропе. Лес оказался не очень дружелюбным, еле дошел, устал как песик. И вот он в трех шагах впереди меня – край обрыва и куча брызг в лицо. Не слышно самого себя. Я лег и пополз к краю, медленно прощупывая впереди себя руками, как сапер, нет ли мины. И вот моя голова свесилась, и я увидел…

Евсеич подбросил дровишек в печку, собрал все сигареты в кучу и бросил в огонь, туда же полетела банка с кофе. На стол он выложил другие самокрутки и баночку с перетертыми кореньями по цвету, напоминающим цвет кофе.

Глава 2.

Бездна

– Евсеич! – я вбежал в дом, держа в руках две канистры с водой. Сбоку на ремне висел еле живой небольшой заяц, который находился в полуобморочном состоянии. На одежде не было ни одного чистого места. Сплевывая еловые иголки, вытаращенными глазами я заорал:

– Евсеич! Что происходит? Ты же не простой человек. Я знаю, что ты знаешь, что там произошло.

Истерика пробивалась наружу.

– Я видел ее.

– Кого? – прошептал дед.

– Бездну. Она там, это не выразить словами. Река уходит в нее вместе с домами, людьми, животными…

Задыхаясь и кашляя, я потянулся к сигаретам.

– Где они? Куда делись?

– Да вот на столе возьми, покури эти. Ничем не хуже. Зато кашлять перестанешь и успокоишься. Тебе сейчас надо быть спокойным. Обязательно спокойным.

Судорожно затягиваясь, я ощутил прохладу, легкий и приятный травяной аромат. Это, конечно, не был табак, а скорее всего какая-то травка. Но сразу же стало спокойней, и мой участившийся сухой кашель начал проходить.

– Что это? Надеюсь, не марихуана?

– Нет, сынок, это очень древний, по-вашему, рецепт, а по-нашему – зелье. Очень помогает. Там всего-навсего три травы, и все они безобидные, вовремя собранные и правильно заговоренные. Нельзя собирать растение, не поговорив с ним, не заговорив его. Меня мой отец научил, его дед, а деда – прадед, а прадеда – царица наша матушка Арсея, прародительница всего земного. Тут заячий холодок, любо божие и в плакун обернутое. Когда ворон в душе закаркает и повет холодом из груди, три листа для зелья в одно соедини.

– Гадость, конечно, Евсеич. Но помогает, – шутливо ответил я на речь деда, не совсем понимая, о чем вообще идет речь.

– А зверюгу отпусти, дай ему шанс самому выжить или сдохнуть.

– А что мы будем есть? Евсеич, ты в своем уме? Я его подобрал на тропинке полуживого, он даже не собирался убегать от меня. Сам Бог послал нам его, чтобы не умереть с голоду.

– Нам неизвестен замысел Создателя. Никогда не знаешь, для каких целей он нам помогает, а для чего – уничтожает. Но мяса животных нам не понадобится, вполне достаточно растительной, и у меня хватит запасов. Отпусти. Это знак свыше, нам останется только понять ЗАЧЕМ.

Слово «запасы» сняло некоторое напряжение, но зайца я все-таки привязал в сарае, ссылаясь на то, что бедному животному нужна некоторая реабилитация, и пообещал его впоследствии отпустить.

– Ну что ж, раз ты дал слово обещания, верю, что так и будет…

Через некоторое время вкусно запахло настоящей едой. Евсеич, как ни в чем небывало, радостно попивал какой-то чаек из душистых трав и закусывал вареной картошечкой с луком и чесноком. Пробежав глазами по столу, мяса я не заметил. Видно, арсиане вегетарианцы, а может, просто он не умел охотиться.

– Приложись к еде. Чем Бог послал, тому и рады. Уважь богов наших, не побрезгуй, а то обидятся, отвернутся от нас, и больше не увидим даров земных.

– Спасибо, Евсеич.

– Да не мне спасибо. А тому, кто позволяет нам растить и есть это.

Молча я съел все, что было на столе, запил довольно вкусным и бодрящим напитком, похожим на кофе не только по цвету, но и по вкусу. Мысленно сказал спасибо богам, на всякий случай. «Эх, бы еще подсластить бы чем», – подумал я.

– Прости, забыл, – и дед вытащил из очередного мешочка берестяную баночку душистого темного меда. За это лакомство я простил ему всю его занудность, которую он устроил мне на ночь глядя.

Проснулся я от тревожного чувства, что надо срочно вставать, так как много еще недоделанных и важных дел, о которых нельзя забывать. Как будто мир ждет от меня подвига. Никаких кошмаров не было, печь горела весело, было тепло от подкинутых в нее свежих дровишек. Евсеича тоже не было. Его кровать была тщательно убрана, и на ней лежали какие-то предметы со знаками и свиток, похожий на пергамент.

Любопытства ради я посмотрел в окна, потом прошелся по комнатам. Наверное, ушел или по нужде, или в свой дом что-то забирать. Но тут ловлю себя на мысли, что вчера он еле передвигался. Ноги-то не могли так быстро зажить, тем более травмированные кости. Хотя теперь ничему уже не удивился, вспомнив ночной разговор.

«Интересно, а что же там на кровати такое лежит?» – подумал я. Вроде неудобно чужие вещи трогать, но любопытство и врожденное чувство осторожности подсказывало, что стоит посмотреть. Первое, что бросилось в глаза, – до боли знакомый иероглиф, очень сложный и запутанный, но я его где-то видел. Голову передернуло. Было ощущение, как будто через мозги пролетел истребитель. Болезненность быстро прошла, и я развернул свиток. Некоторое время смотрел на совсем непонятные символы…

Глава 3. Первые уроки

Не отрывая взгляда от свитка, я почувствовал, что слух и зрение притупились. Ощущение чего-то знакомого и давно забытого, старого и родного возникло в груди теплым шаром, и это тепло, медленно растекаясь по телу, окутало меня покрывалом ярких и быстро сменяющихся образов, картинок. Они кружились, качались, переворачивались, издавали звуки, исчезали и снова появлялись уже другими сюжетами и персонажами так быстро, что не давали мозгу запомнить хоть что-то, ухватиться хотя бы за мельчайшую деталь. Сердце бешено вырывалось наружу, тело затряслось…

Я очнулся от легкого прикосновения Евсеича к моему плечу.

– Хочешь, научу управлять этим?

– Хочу! – решительно воскликнул я, глядя в глаза старца.

– Тогда начнем сейчас же. Нам не потребуются ни дрова, ни пища, так что не волнуйся. Я дам тебе знания, как согреться и как пережить предстоящий холод. Огонь не поможет. Я буду рядом. Тебе сейчас надо верить мне и верить в ту силу, которую ты увидишь в себе. Вы, люди, не понимаете, как сильны на самом деле и какая страшная энергия заложена в вас. Только доверяй мне всецело, без тени сомнения, уверуй в себя как в Бога, смотри на мир с высоты своего величия и безмятежного могущества. А теперь для начала сделай глоток грибного вара, больше не надо. Это для смелости и скорейшего входа в нужное состояние.

– Мухоморы, что ли? – настороженно воскликнул я, отодвигая рюмку в сторону. – Без них справлюсь! Я не наркоман какой-то.

Но Евсеич молча протянул зелье. В голове только промелькнуло: «Доверяй мне! Доверяй нам! Доверяй себе! АР СИ РА ЛЕ ЙАИ ША…»

Очнулся я от тупого удара посохом по голове. Передо мной стоял разъяренный Евсеич, размахивая посохом.

– Вставай, щенок! Песье отродье! Нечего валяться в кровати. Начнем работать.

Очередная серия ударов привела меня в бешенство, и я стремительно бросился на старика, сметая посуду со стола. Сцепившись в яростном рычании, мы вылетели вместе с входной дверью на улицу и начали кататься по грязи. В этот момент я готов был его задушить, разорвать на части. Неожиданно он выскользнул из-под меня, отскочил в сторону, направил свою лапу посоха в мою сторону и громогласно закричал:

– Крутись, воин, закручивай свою силу. Смотри только на меня!

Я начал крутиться по часовой стрелке, стараясь не отводить взгляда от его сурового лица и огненных всполохов глаз. На какое-то мгновение голова делала оборот, и, снова вцепившись в глаза старика, тело раскручивалось все быстрее и быстрее. Ярость и сила охватили меня, подчинили своей безудержной воле. Голова закружилась, и я уже не чувствовал ногами равновесия. Как будто все происходило в воздухе. Вроде бы надо упасть, но что-то держало меня в этой вертикали. Поднятые руки старика тряслись от напряжения, губы шептали заклинания, и вдруг, как в замедленном кинофильме, я увидел, точнее почувствовал, направленную в мою сторону опасность. Было такое ощущение, что рядом стоит зверь и смотрит на тебя холодным и безжалостным немигающим взглядом. И если сейчас ты ничего не сделаешь, то тебя будут по кусочкам, еще живого, обгладывать. Страх превратился в ярость. И я рванулся в сторону посоха, уничтожая всё на своем пути, чувствуя, как налились мышцы расплавленным тяжелым металлом. Эхом доносилось звериное рычание. Осталось только одно чувство – убивать.

Опять забытье…

Открыл глаза. В комнате светло, работает телевизор, с кухни доносится свист закипевшего чайника. За окном слышны звуки проезжающих машин. Легкость и пустота обволакивают своим пуховым одеялом. Поднимаю голову, ищу тапочки… В глазах снова что-то мелькает, беспорядочные образы, тяжесть и тошнота. Я сижу на корточках, и меня выворачивает наружу так, что я готов умереть сразу же. Рядом стоят чьи-то ноги. Поднимаю глаза:

– Евсеич, это опять ты. Как я тебя ненавижу!

Пока я истерил и ногтями рыл грязную скользкую землю, в голове стучало набатом: «Контролируй свою ярость… Контролируй свою ярость… АР СИ РА ЛЕ ЙАИ ША…»

Сидя на корточках и упираясь в землю чугунными руками, мне стало легче. Эмоции поддавались усилию воли. Оглядевшись вокруг, я увидел разруху. Как будто бешеный слон пробежался по огороду, переломав все деревья, кусты, строения. Забор превратился в щепки, удивительно – не осталось ни одной целой дощечки. Неужели это всё сделал я?

– Вставай. Отдохни. Скоро тьма наступит. Пойдем в лес. Продолжим обучение.

Медленно, усилием воли, я заставил себя подняться и, шатаясь из стороны в сторону, побрел к дивану.

Глава 4. Второй урок

– Попей моих травок, успокойся и слушай дальше.

Я научил тебя, как усилить свою силу через ощущение страха. Бесстрашие – удел мертвецов. Страх дает тебе возможность отключить мозг и довериться инстинкту самосохранения. Грибной вар не дает мозгу помешать переходу в это состояние. И усиливает восприятие пространства во времени. А по-простому, тебе просто некогда думать, это опасно, ты не успеешь ничего предпринять. И когда со страху люди разбегаются в панике и каждый бежит, не зная куда, – они все делают правильно, они сохраняют жизнь своего рода неосознанно. В данном случае сознание – твой враг. Если на тебя нападает зверь – беги, прячься, кричи, если он тебя догоняет – рви его зубами, ногтями, безжалостно. На том и живет этот мир.

Наши отношения с дикой природой изначально сложились не в нашу пользу. Мы пришли в мир животных и растений, чтобы занять часть их территории. Ну кому это понравится? Древние никогда не очеловечивали дикую тварь и детям запрещали общаться с нею. Это опасно. Не было ни сказок, ни былин про добрых мишек и умных и доверчивых волков. Только привезенные и выращенные для этой цели животные, например, лошадь, корова, собака и некоторые кошки, были доступны для общения, так как эволюция агрессии планеты не затрагивала их инстинкты. А вот для воина страх всегда являлся предупреждением об опасности. Будучи в проясненном состоянии, он умело включал свое главное оружие – это интуицию и внутреннюю силу.

Не всякому дается это знание. То, что ты испытал, – твоя заслуга. Твоя генетическая струна приняла вызов, а раскручивание тела позволило усилить ее в несколько раз. Посмотри на свои руки – ни одной царапины, ни одного синяка, а ведь ты как молотом крошил все препятствия на своем пути. Потому что с увеличением скорости уплотняются и мышцы, вокруг них образуется дополнительное поле твоей энергии, которое становится плотнее брони. Любой предмет, летящий в твою сторону в процессе вращения и уплотнения, изменяет движение в процессе контакта. Такого воина невозможно было убить – такое было у вас когда-то. Только запомни: ты убиваешь всё, что находится рядом, – и чужих, и своих.

– А теперь закрой рот. Муха залетит. Доедай и двинемся к лесочку.

Пока я переваривал сказанное, Евсеич нашел мешок, веревку и направился бодрым шагом в сторону леса, мурлыкая под нос какую-то веселую мелодию. Стало смеркаться. Догнал я его уже на опушке, стоящего рядом с высоченным дубом. Меня всегда поражали эти дубы. Они как стражи стояли ровненько в ряд, охраняя границу Бытия и Небытия. Евсеич подвел меня к дубу.

– Прикоснись к нему лбом и руками. Прижмись крепко. Обними его. Поговори. Спроси о его здоровье, пусть расскажет тебе что-нибудь.

– А разве я чего-то услышу?

– Нет, не услышишь. Ты должен ему понравиться. Станьте друзьями. И когда почувствуешь движение, покалывание в сторону своего тела, попроси его разрешить войти в лес и не мешать лесным духам найти дорогу обратно. Скажи, что все расскажешь ему о своих ощущениях, о своих видениях. Когда понадобится, обратись к нему мысленно с просьбой. Только проси отчаянно, до слез, – иначе не сработает.

Довольно быстро я почувствовал покалывание. Мне показалось, мы подружились.

– Сейчас мы потренируемся. Дам тебе некоторые прояснения, как вести себя в лесу. Мы пройдемся сначала вместе, а как стемнеет окончательно, пойдешь сам. Будет опасно, помочь будет некому, так что мы оба рискуем. Но я в тебя верю. Ты пройдешь эту тернию.

Отказываться было уже поздно, так как мгновенно его посох начал тыкать по всем участкам моего тела.

– Не сопротивляйся. Пропускай движение посоха. Твое тело – это плоскость. Не надо напрягаться. Пропусти контакт туда, куда он направлен. Не мешай своим мышцам. Отключи сознание. Только ощущения.

Но пока, судя по недовольному качанию головы Евсеича, у меня ничего не получалось, и я метался как загнанный кролик, получая очередные синяки и ссадины. Чего-то я не понимал. Какая плоскость, какое движение? Может, все намного проще – перехватить посох и дать в торец? Сказано – сделано, порядком мне это все надоело. Но кулак провалился в пустоту, а голова ударилась о противоположное плечо этого в возрасте гражданина. Как-то даже стало неудобно перед ним, учитывая, что когда-то довольно серьезно занимался кунг-фу в школе обезьяны и в армии мне это пригодилось в обучении офицерского состава в качестве сенсея.

Каждый раз все мои усилия сбить с ног заканчивались падением на землю в невероятно закрученных позах. Он вертел мною как хотел, и чем сильнее я наносил удары, тем больнее получал ответные. Но с каждым разом мне удавалось понять тот или иной принцип, и через час-два на лице старика появилась довольная улыбка.

– Вроде готов. Теперь пошли сквозь лес. Старайся не сворачивать. Иди на препятствие и как бы обтекай его, оставляй позади. При этом вращайся по оси, уклоняйся только при контакте, береги глаза и голову, для этого у тебя есть руки.

Я неспешно полез через бурелом, лбом упираясь в деревья, спотыкаясь о валежник, создавая неимоверный шум треском сучьев и веток. Кожа покрылась кровавыми ссадинами, волосы превратились в гнездо, одежда – в лохмотья.

– А теперь беги! – зарычал Евсеич и начал лупить меня по спине своим дубовым посохом.

И я побежал. Стало легче уклоняться, проскальзывать, перепрыгивать. Скорость помогала мне использовать вращения более эффективно, и под конец, когда я остановился, оглянувшись, рядом не было никого.

Стемнело быстро. Ориентироваться в лесу я умел, но только с компасом или по солнцу, запоминая или оставляя ориентиры. А тут кромешная тьма и ощущение, что старик меня не бросит. Не зря же он готовит меня для чего-то. Кстати, надо спросить для чего? Нащупал упавшее дерево, присел и начал думать, как теперь выбраться обратно.

Что-то знакомое, недавно пережитое стало подкрадываться к груди. Где-то я это ощущал и недавно. Боже мой! Страх, леденящий душу, холодный безжалостный образ оскала зверя, красные немигающие глаза… Не успели мурашки пробежаться по телу, как земля под ногами затряслась и с диким грохотом и воем сквозь падающие деревья на меня с огромной скоростью летела трещина. Земля с треском разрывалась, как будто невидимый плуг пропарывал неподатливую пашню.

Я побежал изо всех сил, поддавшись панике, через трущобы леса, уворачиваясь и проскальзывая, как учил старик, сквозь деревья, сучки, перепрыгивая через попадающиеся под ноги пни, спотыкаясь и перекатываясь через невидимые препятствия. Главное – не потерять скорость, не наткнуться и не пропороть тело сучком, сберечь глаза и бежать, бежать, бежать…

Но трещина все-таки меня догнала, и последним моим движением было ухватиться за движущийся край бездны, за тот спасительный корень. И тут меня охватила ярость, мышцы стали наливаться металлом, и резким круговым движением я выкинул себя из пропасти на траву. Вскочил и побежал подальше, в сторону от этого ужаса.

Я не помню, сколько бежал, куда и где остановился. Но было тихо, и небо было звездное. Я успокоил свою ярость, отдышался. Надо выбираться. Беспокоила судьба старика. Жив ли он?

– Дуб. Дружище. Помоги мне найти дорогу назад. Покажи, дай метки, не бросай одного.

Тишина. Никаких изменений не происходило, и тут я впервые за долгие годы заплакал, как маленький ребенок, и заорал, умываясь слезами отчаяния:

– Боже ты мой, ну хоть раз в моей жизни помоги мне, докажи наконец-то, что ты на самом деле есть!

Рухнув на землю, я бился в истерике.

Глава 5. Арсомир

Вскоре я потерял его из виду. По крайней мере приблизительное направление он мне показал. Я пошел дальше уже наугад и услышал неестественный шелест листвы. Он исходил только от одного деревца. Странно. Ветра нет, а листва дрожит. Может, опять бездна приближается? Но ощущения зверя не было. Я подошел поближе и дотронулся до листочков. Деревцо оказалось маленьким дубком, растущим в зарослях орешника. В шагах десяти донеслось знакомое дрожание листьев другого дерева, и я понял, что старый Дуб услышал меня.

Так я вышел на окружную дорогу наших участков. Тобик учуял меня за версту и громко залаял. Топот ног и семенение лап, повизгивание и крепкие объятия Евсеича.

– Дома! Слава тебе…

Евсеич погрозил пальчиком и буркнул что-то по поводу моих «охульных выражений». При свете свечи я только понял, чего мне стоило это испытание. С ног до головы я был весь в крови. Из правого бока торчал обломок ветки, насквозь проткнувший мое тело. Ноги и руки в ссадинах и кровоподтеках, лицо – сплошной синяк, из которого торчали глубокие занозы. Левая лодыжка распухла, и снять ботинок удалось только разрезанием его по частям.

– Ложись. Выпей травки-отравки. Я тебя подлечу…

Проснулся я от легкого шороха шагов и холодного дуновения ветра. Было очень зябко, неуютно. За окном шел снег, и ветер с подвыванием разгонял его по сторонам. Евсеич стоял на стуле и пытался вставить печные трубы в отверстие крыши, которое съехало на полметра вправо от печки. Весь дом пересекала трещина, забитая старыми одеялами и куртками.

– Сколько я проспал? Евсеич?

– Два дня и две ночи, – радостно ответил старик и бросил на пол колено трубы. Он подошел ко мне, положил ладонь на лоб и, довольный своим наблюдением, вышел на улицу с чайником в руке.

Мне удалось починить печку, забить оставшимися от забора щепками трещину в доме. Опять стало тепло и уютно. И хотя все мои ссадины еще не зажили до конца, особенно дырка в боку, зелье и мази Евсеича приводили меня в порядок, и я это чувствовал – буквально на глазах затягивались шрамы. Все тело чесалось и зудело, но Евсеич успокаивал: к выздоровлению.

– Завтра попаримся в баньке, – радостно потер ладони старик.

– Твои родичи вели свой род от самой Арсеи, прародительницы всего живого на планетах Великой Галактики. Арсея – это не люди, это, по-вашему, образ животворящей энергии, но без Арса она не способна родить мир, так как она поглощает в чрево энергию Арса. И только соитие этих двух начал рождает дух и плоть. Тебе не надо вдаваться в подробности, что и откуда. У тебя есть другая цель. Твое предназначение – вернуть эту планету Арсиям и возродить ее заново в новом виде, как было раньше и может лучше.

Я твой родственник. У нас одинаковый код, КЛЮЧ ОТ, по-вашему, это ДНК. И вот этим ключом могу воспользоваться только я. Сейчас я скажу тебе слово, древний диалект Арсии, и покажу оберег, и ты проснешься в новом качестве и все поймешь. Тебе станет доступно наше знание, заложенное предками. Ты обретешь способности, которыми легко сможешь управлять. Ты станешь и оружием, и созидателем нового древнего мира.

Твоего пришествия ждут и боятся. Тебя ищут, и ты недоступен только потому, что твой дар скрыт печатями трех цифр 666. Это не число дьявола, это три нуля и три единицы. Символы обозначают замок, который может открыть только родоодарённый, коим ты и являлся на протяжении тысячелетий. Менялся облик, но не менялась душа, и твоя карма всегда преследовала твой род – это отсутствие понимания своего предназначения и бесконечные поиски себя. Такие люди теряются в толпе и становятся незаметны и менее уязвимы для Искателей.

Твой враг – это рептилии, одетые в кожу человека. Можешь не улыбаться, сам увидишь их настоящую сущность, и это будет скоро. Над этими рептилиями стоят еще рептилии, которые не скрывают своего внешнего вида, ибо они не должны искать. Их задача – контроль и сбор желтого металла для обретения и поддержания бессмертия. Да-да, именно золото и дает им возможность жить и не жить. Оно замораживает, бальзамирует их кожу, внутренние органы и питает мозг, но действие короткое, поэтому требуется постоянное вливание. Секрет этот был украден у нас, но на стадии эксперимента. Мы отказались от этого и нашли уже другой источник, более продолжительный и без побочных реакций.

Главная опасность, которая была заложена в этом механизме, – это сильные приступы агрессии, которые сопровождались жертвоприношениями ради крови, которая на какое-то время нейтрализовала приступы. Особенно действенна была кровь детей даже своего вида.

Оставшихся арсианцев пришлось разбросать по планете и закрыть их дар печатью 666. Иногда он каким-то образом прорывался, видно, какие-то символы и слова от замка становились ключом к раскрытию дара. И тогда начиналось гонение на ведьм, колдунов и прочих одаренных. Их не хоронили, а сжигали, так как проснувшийся дар, погребенный в земле, оставался жить. Отсюда и появлялись места, где люди могли лечить болезни. Этот дар из земли источает благость и силу. На таких местах земляне стали ставить свои святилища, чтобы рассеять эту энергию, отвести ее в сторону, сделать противоположной. А на шею каждого младенца вешать нейтрализатор, чтобы случайно даже он не смог вкусить этой силы.

Земляне понимали, что арсеев много, они их не стали убивать, потому что им нужны рабы, будучи ленивыми и жадными. Они прекрасно понимали, что возродиться арсы земные смогут только при пришествии Аргедона, проснувшегося извне воина Света. Поэтому подменили все понятия на обратное значение, и теперь день страшного суда у них называется Армагеддон, хотя на самом деле это их день, когда придет человек Арсии и уничтожит их своим даром, который включит в арсейцах память о даре. Устоять перед этим даром они не смогут, и поэтому Искатели подслушивают, подглядывают, сканируют каждого и даже за своими следят, на всякий случай.

Но поиск желтого металла для верхушки пирамиды продолжается. До тех пор, пока не выгребут все до крупинки, и тогда начнется на планете дисбаланс, ведь золото для этой планеты является катализатором запуска всех ее процессов – движение океанов, воздушные и атмосферные потоки, озоновый слой и так далее.

Вот почему я тут, а ты здесь. Мне пришлось воспользоваться заклинанием Фетты, той самой второй луны, которую мы разрушили. Но это была необходимость. Нам нужен был Марс и контроль Луны, чтобы оградить себя от очередного вторжения, но не удалось уберечь поверхностную атмосферу Марса, и нам пришлось уйти в недра.

С 2012 года закончился темный период договора, скрепленный печатью Слова. А так как для арсианцев Слово превыше всего, мы вправе теперь забрать обратно то, что принадлежало нам.

Земляне – это паразиты с другого измерения, обладающие способностью к полному саморазрушению. У них нет совести, правды и всего того, на чем зиждется Вселенная в целом. Впрочем, это трудно понять и осмыслить, надо увидеть все своими глазами. Жизнь Вселенной – это постоянное творческое развитие и создание новых планет с новыми формами жизни с использованием генной инженерии, которой так бояться рептилоиды. Их цель – отсутствие цели, а следовательно, никакого созидания и полное бездействие. Они ищут бессмертие, но никогда его не найдут, потому что у них нет самого главного…

– Евсеич, то бишь как тебя там, Арсомир. Давай немного отдохнем. Мне кажется, сейчас не время слушать фантастику, что-то есть охота, – я выдавил это из себя, так как головной мозг просто начал пухнуть и клинить. Думаю, на моем месте любой бы пошел на воздух погулять и стряхнуть эту лапшу с ушей.

– Пойду-ка покурю твоей травки, подышу свежим воздухом, – дед одобрительно кивнул и пошел доставать свои запасы, чтобы приготовить что-нибудь поесть, так как уже давно стемнело.

Но лечь спать так и не удалось. Легкий снежок посыпал на землю, устилая белоснежным ковром грязные огороды и разноцветные крыши домов. Потом легкий ветерок принес некоторый дискомфорт в тепло сбережение моего домика, и пришлось сбегать в сарай за новой порцией дровишек. Температура на улице начала постепенно уходить в минус, и на градуснике уже было минус десять. А ведь когда идет снег, должно быть теплее. Обычно при ярком солнце холодает. Ну да ладно, прорвемся как-нибудь.

От мысли, что я избранный и должен что-то изменить, меня затрясло, сердце бил набат, а разум кричал: «Это не я, это какая-то ошибка. Я не готов взять на себя такой все галактический груз ответственности. Да и не хочу. Бред какой-то!»

Глава 6. Давление

Проснулись мы на рассвете от барабанящего по крыше дождя. Свинцовые тучи медленно заволакивали последние просветы неба, надвигалось что-то смутное, тяжелое и тревожное. Голова раскалывалась от такой боли, что хотелось кричать и рвать волосы на голове, но губы еле-еле беззвучно шептали слова. Казалось, что все колокола земного мира ударили в свой последний тревожный набат.

– Арсомир! Ты где? Ты слышишь меня? – я пытался сконцентрировать взгляд на каком-нибудь предмете, но все кружилось вокруг как в танце, как будто я сделал двадцать вращений и пытаюсь теперь установить равновесие.

Раздался глухой и знакомый голос:

– Я здесь. Рядом. Постарайся слушать меня и только меня. Думай о дыхании, успокой его, думай только о том, как успокоить вдох и выдох. Дыши глубоко и спокойно. Молодец. А теперь представь себе, что у тебя нет головы, нет ног, нет рук. Осталось только сердце. Почувствуй его своим разумом, войди в него. Получается?

– Да, получилось! – пробормотал я сквозь зубы.

– А теперь выйди из него. Вознесись над собою и посмотри на себя со стороны. Тебе надо покинуть тело, мысленно. Включай воображение, включай свою волю. Прикажи ей – и она послушается.

В какой-то миг щелкнул внутренний выключатель. Прошла боль, и я увидел крышу дома, покрывающуюся ледяной коркой, часть покосившейся трубы, березу, окутанную ледяными сережками, и, следуя голосу издалека, начал плавно опускаться. Вот и я сижу на диване, безмятежно, спокойно. Рядом Евсеич держит меня за руку и шевелит губами. Доносится только:

– Пора возвращаться… АР СИ РА ЛЕ ЙАИ ША…

Опять кто-то внутри нажал на клавишу выключателя, и я почувствовал, что уже лежу на диване. Надо мной склонился старик, и по губам понимаю, что он говорит мне: «Волю, волю свою. Напряги волю свою!»

Неимоверными усилиями я сознательно начал напрягать мышцы. Сперва отозвалась правая нога, потом стало легче, и по всему телу расползлась приятная теплая истома.

С широко открытыми глазами я смотрел на Евсеича, и судя по выражению лица можно было ничего не говорить. Старик начал сам.

– Голова болит?

– Нет!

– Сердечко как? – спросил старик, поглядывая на дверь.

– Нормалек! Что это было? Объясни, – выпалил я одним словом на выдохе.

– Считай, что твое очередное испытание ты прошел успешно. Пришло то, что сковало часть земли ледяной коркой. Давление воздуха опустилось до своего критического минимума. Многие уже погибли, особенно зависимые от давления люди. Ты тоже мог бы умереть, но я помог тебе этого избежать. Запомни всё это – не раз спасет тебе жизнь и твоим друзьям.

– М-да… Ощущения не из приятных. «Благодарю!» —я с неподдельным уважением протянул руку в знак благодарности за спасение.

Евсеич протянул свою ладонь и крепко пожал чуть выше кисти. Рукопожатия не получилось, но я не стал задавать вопросы. Как нравится, так пусть и здоровается.

– Итак, самое неприятное на сегодня закончилось, – с легкой иронией в голосе пробурчал Арсомир. – Теперь нам осталось сорок дней продержаться под ледяным панцирем без еды и тепла. Ну, это уже не в первой. У тебя получится, я теперь знаю это.

Он обнял меня, потрепал волосы своей крупной рукой и посмотрел в глаза, улыбаясь своей теплой и таинственной улыбкой.

– Сынок мой. У тебя такие же коричневые глаза цвета нашей планеты, с зелеными пятнышками весенних лугов и огненных всполохов летних зарниц, когда ты начинаешь гневаться. Прости меня за все эти испытания.

Я обнял старика, и на глазах навернулись слезы. Я вспомнил отца, гуляющего со мной совсем маленьким вдоль реки. Он держал меня за руку, и я чувствовал себя таким защищенным и счастливым. Рядом шла мама и пела красивую и добрую песню, слов которой я не понимал, но от нее пахло молоком и цветами. И мне казалось, что эти взрослые люди знают всё на свете и на любой вопрос есть объяснение, и когда я стану большим, то буду похожим только на них.

– Тебе придется смириться, что наступит день и у тебя не станет ни друзей, ни близких. Все твои привязанности будут использованы против тебя. Вероломность и коварство – вот что ждет избранного. Привыкай жить один, вне стаи, надеяться только на себя, на свое чутье, силы и знания.

Твоя путеводная звезда всегда будет с тобой. Она будет гореть рубиновым глазом, менять цвет, предупреждая об опасности, защищать от оружия и обмана. Держи и береги этот оберег как зеницу ока небесного. Я передаю его тебе от имени всей Арсии, всех наших деток, живых в теле и живых вне его, всех наших воинов, не дождавшихся и ждущих тебя.

Старик повесил мне на шею круглый камень на веревке, в центре которого зиял красный камушек. По кругу были выбиты знаки.

– А что это за письмена? – спросил я Арсомира.

– Это руны. Древний тайный язык арсеев – волхвов. Сами начертания не имеют никакой силы до тех пор, пока владеющий этим оберегом не окажется на грани. Неважно чего, неважно где. Любой переход из одного состояния в другое поможет тебе выбрать правильный путь и принять истинное решение. А камень – это уже твой страж, твой щит и меч. Да, чуть не забыл. А вот и твой меч.

Глава 7. Третий урок

Арсомир дотронулся до середины посоха и разделил его на две части. Нижнюю протянул мне, а ту, что с лапой на конце, оставил себе. Бережно я крутил эту палку из твердого и хорошо отполированного дуба, пытаясь найти какую-нибудь кнопочку или рычажок, чтобы открыть заветное лезвие. Ничего не происходило. Даже намека ни на отверстие, ни на прорезь. Палка и есть палка, только если отбиваться от собак или забить себя до смерти, чтобы не опозориться в бою. Но дерево на ощупь было неестественно теплым. Можно было ее использовать как грелку для рук, жаль, что не как кипятильник. Не помешало бы попить кипяточку, так как в помещении было слишком холодно и неуютно.

– И как с ней или с ним обращаться?

– Просто. Он откроет свои силы в момент опасности. Страх – Ярость – Желание. Вот ключ. А дальше иди за ним, не давай ему останавливаться, закручивай по спирали, контролируй его и в то же время не мешай. Это будет выглядеть как огненный танец со смертью, в котором не ты будешь управлять, а твой меч. Твоя задача – не выпустить его из рук. Владеть мечом нельзя, надо быть частью его, той самой частью, которая никогда не подведет. В бою с неизведанным злом никогда не знаешь, с чем столкнешься. Дай возможность мечу самому выбрать тактику и технику боя, и запомни: меч в твоей руке не для того, чтобы защищаться. Ты обязан только нападать, уворачиваться и побеждать. Сила меча имеет границы, беспричинно не трать понапрасну. То, что можно сделать без него, – сделай. И однажды он станет бесполезной деревяшкой в твоих руках, когда тепло рукояти совсем угаснет. До этого времени постарайся использовать его в полной мере.

– А как же мне тогда защитить себя, если не мечом? На меня напали, направили клинок, почему бы не отбить этим мечом клинок врага? А если они со всех сторон полезут на меня, то я должен уметь отражать и наносить удары, владеть техникой и годами тренировок. Вот просто так с мечом в руке без опыта и теоретических знаний я становлюсь обычной мясной тушкой для утехи.

– Какой же ты упрямый и бестолковый. Бить по мечу врага, чтобы отразить удар, также нелепо, как ходить на голове. Для этого есть тело – чтобы увернуться от меча, чтобы потом пронзить насквозь или разрубить. Ты не хочешь слышать, не хочешь видеть, ты не хочешь понять, потому что ты упертый баран, в котором кроме гордыни и своего жалкого и никчемного опыта нет ничего от благородства, чести и достоинства. В тебе нет ни славы, ни подвига, ни победы, ни ответственности, – выпалил Евсеич и отошел на пару шагов назад.

В голове заклокотала только одна мысль: «Сейчас я тебя проучу, никчемный и зазнавшийся старикашка». Ярость обуяла тело, оберег начал разгораться ярко-красным светом, и тело затрясло пронизывающими электрическими разрядами. Палка стала нагреваться и вибрировать. Но ничего не происходило. Довольно быстро я успокоился, обнял Евсеича и попросил прощения.

– Теперь ты понял, как работает меч? Как только ты почувствуешь сперва страх, потом ярость вспыхнет в тебе и усилится силой оберега в десятки раз, сработает мышечный механизм уплотнения, как будто все твое тело нальется металлом, и твоя мысль или желание откроют силу меча. Держи его крепко. В первое знакомство он, как дикий конь, будет брыкаться. Дай почувствовать ему, кто хозяин. Только в таком порядке: Страх – Ярость – Желание. И еще: оберег неразрывно связан с твоими мыслями. Постарайся не думать вообще, особенно не проявлять эмоций. Понимаю, сложно, но придется. В противном случае огребешь много шишек и синяков. Любая твоя мысль будет принята к немедленному исполнению. Так ты сможешь управлять стихиями, животным миром и растениями. Через безмолвие в сознании ты приобретешь путь к знаниям и управлению пространством.

А насчет меча и техники – ее не существует. Главное, не останавливай движение клинка. Он не должен упираться и зависать даже на мгновение. Он должен рубить, колоть и скользить, не останавливаясь. Вот для этого и существуешь ты со своими куриными мозгами, чтобы оценивать происходящее и не допускать глупостей, смертельно опасных и безответственных. В любом случае оружием являешься ты, но поймешь это только став с мечом единым целым. Ты прав – нужно время, которого у тебя сейчас нет. По-другому научить я тебя не смогу.

– А что я буду делать с мечом против пистолета или автомата?

– Да ничего. Пару пуль получишь и тогда так закрутишься, как в первый раз, когда все яблони и забор переломал. Без оберега ты прав, уязвим. Он же усилит движение и уплотнит поле вокруг тебя. Конечно же надо сначала попробовать, испытать сначала. Видишь, некогда. У нас сейчас другая задача – подготовиться к сорокадневной спячке, как медведи, которые всю зиму спят и сосут лапу. Но мы пойдем другим путем. Ну, а дальше сам пробуй и испытывай. В этом и заключена великая сила – сила самопознания через тернии ошибок.

И помни: бессмертие – это твой образ жизни, умение оберечь себя так, что ни одна сила не будет способна лишить тебя жизни. А вот, как и что – на то тебе и мозги даны. И никакой эликсир не способен забальзамировать тебя на века, чтобы оставаться в ясном уме и доброй памяти. Торможение процесса старения тормозит развитие клеточек в теле. Ну, а насчет души – сам понимаешь, не поможет ни одно золото. Неправильный путь выбрало человечество, когда пошло по пути электричества и использования природной руды и крови. Только в камне, где есть кремний, заложен тот правильный и единственный путь к постижению звездных миров. Именно в нем весь секрет будущих технологий, потому что камень обладает энергией накопления и, как вы любите выражаться, трансформации из одного состояния в другое путем воздействия мысли человека на него.

– Благодарю, Арсомир! А для чего всё это? Какую миссию я должен выполнить и каким образом? – с некоторым уважением поглядывая на оберег, я старался не думать о плохом, не использовать «охульных» высказываний. Кто его знает, где я окажусь.

– И у тебя случайно нет какого-нибудь ковра-самолета? А то пешком мне вряд ли удастся в ближайшие 20-30 лет что-нибудь изменить и спасти мир от супостатов.

На удивление Евсеич только улыбнулся и протянул мне завернутый в мешочек предмет:

– Вот здесь лежит свиток с руническим древним написанием всего, что надо выполнить. Обратись к оберегу, и он поможет понять этот язык. Там всё написано, сам разберешься. Также есть знания, как создать вокруг себя сферу для полетов. С управлением справишься. А теперь пора. Собери все тряпки, куртки, полотенца – в общем, всё то, чем мы укутаемся. Нам надо закрыть кожу как можно плотнее.

Мы сели на диван спиной к спине, поджали ноги. Набросали сверху всего, что нашли.

– Теперь слушай меня и повторяй. Кстати, ты хороший ученик, и когда-нибудь, когда в мире станут ценить доброту и знания превыше золота, а жизнь человека оценивать не деньгами, а поступками, – ты станешь неплохим папой для своего чада. И еще: через сорок дней начнется необратимый процесс. Человек больше этого времени не способен сохранить тело без воды, еды и солнца. Когда ты проснешься – дотронься до посоха. Если он будет чуть теплый, через оберег попробуй вернуть меня. Если будет холодный как лед – сожги мое тело в лесу у того старого дуба, у которого ты просил помощи, а прах мой развей по лесу как можно дальше. Это моя последняя просьба. И не задавай вопросов. Молчи, слушай и повторяй.

С каждым словом, с каждой фразой мой оберег то вспыхивал, то тускнел. Незнакомые на слух буквы и выражения отпечатывались в моей голове вполне знакомыми и понятными образами. Крепко сжимая меч в руке, я полетел куда-то в пропасть своего сознания, потом в бездну бессознательного. Уже не пытаясь бороться и плыть против течения, поток времени увлек меня в бездну безмолвия.

Глава 8. Привыкай жить один

Наверное, никто никогда не сможет описать, как человек умирает и куда он попадает, как ему там живется – не живется, покуда по каким-то необъяснимым причинам или недоговоренности с потусторонним миром он не возвращается обратно в мир живых, в лучшем случае попадая в психиатрическую больницу, где пытается напугать санитаров своими рассказами о небытие.

Какой будильник заложен в человеке, чтобы в нужное время и в нужный час, не упустив самого главного, запустить механизм восстановления организма до единого целого? По какой-то неведомой цепочке правильно оживить все свои органы и запустить свой пламенный и нежный моторчик – сердце. Услышать биение сердца, будучи за тридевять миллионов световых лет, наверное, почти невозможно. Но это произошло, и тонюсенькая серебряная ниточка надежды потянула меня к этому источнику света и любви. Радость увидеть свое тело, почувствовать, пока-что только темечко – было необыкновенным чудом. Такое состояние южные практики называют Озарение, когда после долгого и мучительного поиска истины в одно мгновение ты постигаешь всё!

Хоть и готовил меня Арсомир к выходу из такого состояния, но напрячь волю и добраться до мышц сразу не удалось. Ощущение перспективы предстоящего разложения и полной без движимости в сознании породило знакомое чувство животного страха, к которому я стал относиться намного спокойнее, чем раньше. Одновременно со страхом почувствовалось покалывание в области пока что неощущаемого сердца, и вдруг правая нога поддалась моей неимоверной воле, и первый глоток умопомрачительного вкусного воздуха влился в легкие, обжигая своей свежестью грудную клетку.

– Так я никогда еще не отдыхал. Вот это курорт, – пытаясь добавить для связки свое излюбленное словечко, тут же скосился на оберег, который слегка позеленел в ожидании устроить мне веселое пробуждение, и решил не связываться.

Спиной я чувствовал Арсомира. Его холодное и бездыханное тело было как кусок льда, без признаков жизни. Но это и понятно. Он же сам просил его вытащить из этой комы, и я должен встать и помочь ему. Но ноги отказали несмотря на то, что были уже теплыми. Идти я не мог. Возможно, требуется время.

Перекатившись на пол, я подполз к старику, приподнялся на правой руке и левой ухватился за посох.

– Только бы он был теплый. Только бы он был теплый, – молил я в отчаянии.

Но, увы, холодное промерзшее дерево не отвечало взаимностью.

– Не может быть. Так не должно быть. Это не логично.

Я начал кричать и стучать по телу. Обратившись к оберегу, я наложил руку на грудь и потребовал воскрешения из мертвых. Но он только тускло помигивал своим красноватым глазом, абсолютно не принимая никакого участия в моем горе.

– Так пропади же ты пропадом, безмозглая безделушка! – и с невероятной силой я сорвал и отбросил оберег в противоположный угол избы.

Так как сделал я это совсем неожиданно для него, то он не успел отреагировать каким-то своим способом и наподдать мне за такое неуважительное к нему поведение. Он просто от обиды потух и лежал как бесполезный кусок камня.

Пока я рыдал, ноги отошли. Снова подошел к телу, и в памяти промелькнули последние слова деда: «Когда ты проснешься – дотронься до посоха. Если он будет чуть теплый, через оберег попробуй вернуть меня. Если будет холодный как лед – сожги мое тело в лесу у того старого дуба, у которого ты просил помощи, а прах мой развей по лесу как можно дальше».

Я не мог предположить, что когда-то останусь совсем один на этом проклятом островке. В голове проносились слова старика: «Привыкай жить один, вне стаи, надеяться только на себя, на свое чутье, силы и знания. Твоя путеводная звезда всегда будет с тобой гореть рубиновым глазом, менять цвет, предупреждая об опасности, защищать от оружия и обмана. Держи и береги этот оберег как зеницу ока небесного. Я передаю его тебе от имени всей Арсии, всех наших деток, живых в теле и живых вне его, всех наших воинов, не дождавшихся и ждущих тебя».

– Прости, оберег. Я всего-навсего обычный человек, слабый и беззащитный, глупый и самовлюбленный. Если чем и обидел – отплати тем же и давай опять подружимся. Ты и я.… и Арсомир. Светлая ему память.

Заново одетый на шею оберег радостно заурчал, делая вид, что соглашается со всеми моими причудами. Однако норов этого прохиндея помог мне грохнуться головой об пол. На том и договорились жить мирно.

Вокруг дома все поле было затоплено водой. Палящее солнце поднимало вверх облака тяжело пахнущего, заплесневелого воздуха в виде испарений. Но в затененных местах лежали крупные глыбы льда, не успевшие растаять под лучами тропического светила. Глаза и голову обожгло сразу же. Срочно надо было укутаться в тряпки или найти шапку и темные очки. Тишина. Ни пения птиц, ни шороха листвы. Как будто все замерло, встало и чего-то ожидает. Ни дуновения ветерка, ничего, указывающего на признаки жизни.

И тут я потерял равновесие и упал на крыльцо, головой плюхаясь в воду. Захлебываясь тяжелой водой, я почувствовал страх, потом ярость, покалывание в груди и необычайную силу, которая подняла меня на ноги. В правой руке, на расстоянии руки от деревянной палки, светилось ярким пламенем лезвие моего меча. Ручка нагрелась и завибрировала, как бы приглашая пойти поиграться. Через мгновение яркое изображение меча исчезло, вместе и со спокойным состоянием головы.

– Так вот ты какой, северный олень, меч булатный, не щадящий никого весельчак. Теперь я знаю, как тебя оттуда вытащить.

И хоть желудок не требовал пищи, я прекрасно понимал, что такие падения от голода. Пока не повторился приступ, надо найти чего-нибудь погрызть, только что-то легенькое типа кашки или сока, да и теплой водички не помешает. Ни одним днем придется восстанавливать пищеварение.

В безоблачном небе высоко-высоко показалась парящая черная точка. Она кружила над домом, и я понимал всю безысходность своего положения. Там летал мой бульончик, моя слабая надежда что-нибудь поесть. Но поймать было невозможно, и скорее всего скоро я стану его обедом.

– Эх, лети, птичка, ко мне поближе. Сядь рядом, – в сердцах подумал я.

Мой оберег вдруг ожил изумрудным светом, и черная точка стремительно направилась в мою сторону, спикировав мне на левое плечо, расправляя и ударяя крыльями по лицу. Я замер, искоса поглядывая на черный клюв настоящего ворона. Его фиолетовые глаза внимательно следили за моими движениями, но попытка погладить его ему не понравилась, и он расправленными крыльями надавал мне по мордам. Однако не улетал, как будто ждал команды.

– Слушай, Черный, – я сразу дал ему имя. – Мне нужна еда. Каша или макароны, или хлеб, в общем что-то легкое для желудка. Принеси мне.

Невероятно, но птица взмахнула крыльями и улетела прочь.

Исполнить последнюю волю старика надо было как можно быстрее, но не было ни сил, ни свободного сухого места, ни лодки. Кто же знал, что настанет всемирный потоп, так бы запасся резиновой лодкой.

Порылся в шкафах, на полках и нашел что-то похожее на еду. Немного картошки, лучка, сухариков и остатки сухого молока. Оторвал от стенки дощечку вагонки и запалил печку.

Чайничек запыхтел. Порезал и размельчил все эти продукты в миску, сделал жидкую теплую похлебку и осторожно, по четверть ложечки, начал принимать вовнутрь. Постепенно, через пару часов, появилось здоровое чувство голода. Появились и силы, но требовался белок, мясо или птица. Такой бульончик не помешал бы. И тут в голове пронеслись слова Евсеича, а точнее предупреждение:

– Животные охотно помогут тебе и будут верно служить. Только не ешь их плоть. От тебя пойдет запах умерщвленного собрата, и тогда не избежать агрессии с их стороны. То же самое и с растительным миром. Обратись к Солнцу, и оно даст тебе все вещества для поддержания сил. Используй оберег… – дальше я не помнил, как именно надо просить и впитывать энергию солнца, чтобы она превратилась в еду.

Тогда мне показалось это сумасшествием. Но деваться некуда. Придется попробовать все варианты.

Поглядев на укрытое одеялом тело старика, невольно поймал себя на мысли использовать его в качестве еды. По крайней мере останусь жить, да и никто не узнает. Ему уже все равно.

Оберег не одобрил мои мысли, иначе бы тело старика превратилось бы в аппетитный прожаренный шашлык.

– Ну что, обережка, тебя тоже от этих мыслей подташнивает? – не знаю от чего, но мой желудок поиграл в дракошу, и вся еда благополучно вернулась на родину.

– Покушал, называется. А это была последняя миска.

Я сидел и рассуждал. Чем человек отличается от этих тварей, рептилоидов? Ведь сам факт существования его и пребывание на земле – это ежесекундное убийство, начиная от задавленного ботинком муравья и заканчивая убийством крупного животного. При этом он наслаждается съеденным и делится кулинарными рецептами, как лучше это сделать. Его инстинкты превратились в хобби. Охотничьи и рыболовные клубы, специализированные фермы по выращиванию и одновременно по забою.

Почему в минуту осознания, когда тебе остается жить несколько часов, ты готов съесть своего лучшего друга и наставника, мотивируя тем, что или ты его, или это сделает кто-нибудь другой? Выжить ради такой жизни и жить с этим? Тогда в чем смысл моей борьбы за благо человечества – убийцы? Какие знания надо донести до этих людей, чтобы они из общества тварей стали высокоорганизованной цивилизацией? Зачем тогда Арсомир пожертвовал собой ради спасения других? Может, он знал больше и поэтому рискнул не задумываясь.

А что изменится, если мы исчезнем как вид? Неужели флора и фауна земли загрустит без нас, воздух станет грязнее, и Галактика с сожалением и ностальгией вспомнит о разрушении Леи, Феты, Марса и других планет. На самом-то деле в нас так много общего с рептилоидами. Мы можем только жрать и гадить до тех пор, пока не утонем в собственных помоях… И в этом, похоже, наше самое слабое место.

Что-то не так пошло в развитии цивилизации. Возможно, кто-то незаметно нас туда и окунул, заставил поверить, что человек недалек от животного, что он и есть продукт эволюции от животного мира. Эту грань сгладили, а параллельный путь развития уничтожили. Наверное, это имел в виду Арсомир. Восстановление забытого прошлого с откатом назад, к тому времени, когда люди стояли перед выбором правильного пути. Только сейчас это должно произойти без участия заинтересованных лиц, точнее морд, или как их там лучше обозвать. Знать бы еще, с кем имеешь дело.

Думаю, пора почитать свиток. Надеюсь, ответов там будет больше, чем вопросов.

Глава 9. Вороны

За дверью раздался невероятный шум и птичий гам. Я выскочил на крыльцо и увидел огромную стаю черных больших, средних и совсем маленьких воронов. У каждого в клюве были зажаты кусочки хлеба, пакетики от каш, сухих бульонов, вскрытые банки недоеденных консервов. Все это напоминало огромную пищевую помойку, окруженную голодным вороньем. Однако никто не ел, а вся эта стая смотрела в мою сторону с ожиданием дальнейших действий. Запах протухших консервов, перемешанный с запахом копченого сыра и колбасы, заставил мои глаза прослезиться, и с чувством огромной благодарности я упал на колени и начал каждого из них персонально благодарить, перебирая и разделяя продукты на несвежие и которые вероятно можно попробовать.

– Благодарю вас, вороны, за помощь, оказанную мне. А теперь вы свободны и летите прочь отсюда, – получилось как-то пафосно, театрально напыщенно. Как бы благодетель их отпускает.

Однако никуда они не полетели, а продолжали смотреть мне в глаза, явно требуя взамен чего-то более существенного, чем мои слова. На призыв поделиться с ними также не отреагировали. Тогда я внимательно присмотрелся к каждому и увидел, что многие из них были покалечены. У кого отморожена лапа, у кого вывернуто крыло. Таких травм насчитал более двух десятков. Мне стало их жалко.

Я дотронулся до отмороженной лапки стоящего рядом вороненка, и мой оберег, радостно вибрируя, зажегся ярким желтоватым светом.

– Опа-на! Так им надо, чтобы я их вылечил? А я это умею делать? – вопрос был задан как бы третьему лицу. Был бы Арсомир, показал бы, как это делается.

– Ну что ж. Людоедство и птицеедство отменяется. Вставайте в очередь, добрый доктор Айболит постарается вам помочь.

Опять ничего не получалось, голова периодически кружилась от отсутствия пищи, но, собрав все свои силы, я продолжал экспериментировать. Как-то в старые добрые допотопные времена по ящику показывали фильмы, где целители лечили наложением рук, и от них исходило сияние. В тот же момент пациенты оживали, и раны на глазах затягивались, не оставляя даже следа. Может, надо представить образ света в руках, но тогда его откуда-то надо взять?

Я повернулся к Солнцу. Воздел руки и, закрыв глаза, мысленно стал просить вложить в них свет, исцеляющий птиц и животных. Откуда пришла именно такая мотивировка, даже не могу понять – скорее интуиция сработала. Тут мой оберег перекрасился опять в зеленый изумрудный цвет, и от пальцев рук по рукам побежал ручеек золотистой жидкости, вливаясь, как в сосуд, в грудную клетку.

Такого подъема сил я не ожидал. Пропало чувство голода, появилось какое-то непонятное, прозрачное ощущение сытости. По глазам пробежали мурашки, щеки налились здоровым румянцем. Я понимал, что получил не только энергию света, но и все необходимые белки, жиры и углеводы просто от Солнца, от его горячих и питательных лучей.

Прикоснувшись снова к лапке вороненка, мне без труда удалось вызвать образ сияющей руки, и на глазах, как в том кинофильме, лапка начала шевелиться. Вороненок отпрянул, а на его место подлетел другой. Прикасаясь к каждому из них, мне удалось вылечить каждого, при этом получить от этого процесса огромное удовольствие. Каждый вылеченный мною ворон удваивал мои силы. Я начал с ними разговаривать как с детьми, успокаивать, подсмеиваться над их неловкими движениями. Наверное, такой образ настоящего доктора представляется каждому ребенку. К вечеру я управился со всеми страждущими. Они опять не улетали.

Сгромоздившись на крыльце, на ставнях, подоконниках – ждали команды. Но тут я их понял сразу.

– Забирайте еду и проваливайте на все четыре стороны!

Начался птичий переполох. Отнимая, друг у друга куски со жратвой, они стали группироваться на четыре поднимающиеся колонны. Потом зависли над домом, заняв в небе четыре стороны света.

– Вот это да! – воскликнул я изумленно. – Действительно, не только с мыслями надо быть осторожным. Они все понимают буквально. Разлетайтесь в разные стороны. Я освобождаю вас от обязательств и благодарю.

Зеленый огонек мелькнул в обереге и погас, провожая своим немигающим красным глазом разлетающихся птиц.

Так вот почему Слово, данное арсианцем, имело такую силу, нарушить которую изменило бы судьбы окружающего тебя мира. Какую ответственность они несли в себе, что даже подумать как-то иначе не могли. Всё до такой степени взаимосвязано и переплетено, что стоит разрушить в одном месте галактики, как в другом может измениться весь ход развития цивилизации. А не произошло ли точно такое же с нами? Не мог ли кто-то нарушить Слово и тем самым вовлечь нас в другой уклад развития?

Часть 2. Троемирье

Глава 1. Трое Стояние

Тело Арсомира я нес на себе три версты.

Оно не было тяжелым – скорее, пустым. Как берестяной туес, из которого вынули все содержимое. Я тащил его на спине, привязав ремнями к своим плечам, и чувствовал только холод. Не тот холод, который идет от промерзшей земли или декабрьского ветра. Другой. Тот, что бывает в заброшенных домах, где никто не живет годами, а вещи еще помнят хозяев.

Тобик – пес, которого я подобрал вместе с Арсомиром, – шел сзади. Он не скулил, не лаял. Просто шел, опустив морду к самой земле, и временами тыкался носом в мою ногу. Проверял, живой ли я.

Я шел к дубу.

Тому самому, у которого Арсомир учил меня слышать. У которого я плакал, как ребенок, прося помощи. Дуб стоял на краю леса, там, где кончалась наша земля и начиналось то, что древние называли межей. Границей. Он был старым – настолько, что казался не частью леса, а его хозяином. Ветви, толстые, как бревна, уходили в разные стороны, не сплетаясь с другими деревьями. Корни вздымали землю вокруг ствола, образуя нечто вроде кольца – природного круга, в котором не росло ничего, кроме сухой травы.

Я положил Арсомира в этом кругу.

Его лицо было спокойным. Седая борода разметалась по груди, глаза закрыты, руки сложены на посохе – том самом, из которого он вынул для меня меч, оставив себе только верхнюю часть с навершием в виде лапы. Я долго сидел рядом, не зная, что делать дальше.

Старик сказал: сожги мое тело у дуба, а прах развей по лесу. Но как сжечь тело без огня? Спичек у меня не было, зажигалку я потерял еще в городе. Кремень? У меня не было даже этого. Только нож-кладенец, спящий в рукояти посоха, да оберег на шее – камень с красным глазом, который то вспыхивал, то тускнел.

Я сидел и смотрел на небо. Облака висели низко, тяжелые, готовые пролиться снегом. Ветра не было. Тишина стояла такая, что я слышал, как где-то далеко, на дне бездны, грохочет водопад, обрушивающий реку Протву в никуда.

– Как? – спросил я вслух. – Как мне сделать то, что ты просил?

Никто не ответил.

И тут оберег на моей шее дернулся. Не нагрелся, не вспыхнул, как обычно, когда я чувствовал страх или ярость. Дернулся. Как живой. Как будто кто-то потянул за веревку с другой стороны.

Я опустил взгляд. Оберег висел неподвижно. Красный камень тускло мерцал.

– Не сейчас, – сказал я ему. – Дай мне сначала похоронить его.

Оберег дернулся снова. Сильнее. Я схватил его рукой, чтобы унять, и в тот же миг земля подо мной дрогнула. Не так, как во время землетрясений – когда все трясется и рушится. Дрогнула глубоко, как будто где-то внизу, в самой сердцевине, что-то пошевелилось. Корни дуба заскрипели. Ветви над моей головой качнулись, хотя ветра по-прежнему не было.

А потом дуб заговорил.

Я не слышал слов. Не в том смысле, в котором мы слышим друг друга. Это было другое. Голос шел не извне, а изнутри – как будто кто-то взял мои собственные мысли и заставил их звучать в другом порядке. Я сидел, глядя на ствол, и вдруг понял:

Ты принес его.

– Да, – ответил я. И тут же почувствовал себя дураком. Я разговариваю с деревом. Катастрофа, бездна, Арсомир со своими Арсиями и рептилоидами – и вот теперь это. Говорящий дуб.

Он ждал тебя. Долго ждал. Тысячу лет в этом теле. И еще тысячу в других.

– Я не понимаю, – сказал я. – Я вообще ничего не понимаю. Меня зовут Сергей. Я из города. Я пришел сюда, потому что там больше негде жить. А этот старик… он нашел меня. Или я его. Я не знаю. Он говорил, что я – какой-то избранный. Что должен спасти миры. Но я просто хочу похоронить его, как он просил.

Ты похоронишь. Но сначала – посмотри.

Кора на стволе дуба начала двигаться. Не осыпаться, не трескаться – именно двигаться, как живая кожа. Глубокие морщины складывались в линии, линии – в знаки. Я не знал этих знаков, но понимал их. Как понимал язык камней после того, как Арсомир снял с меня печать. Знаки складывались в узор, узор – в изображение.

Я увидел человека. Не Арсомира – другого. Молодого, с длинными светлыми волосами, в одежде, которую я никогда не видел вживую, только на картинках в старых книгах. Кожаная рубаха, штаны, завязанные у щиколоток, на шее – такой же камень, как у меня, только синий. Он стоял на том же месте, где сейчас сидел я, и смотрел на небо.

Небо было другим. Звезды – другими. Они горели не белым, а синим, зеленым, фиолетовым, и двигались не по кругу, а плыли, как рыбы в реке.

Это было до. До того, как пришли Ящеры. До того, как они сломали небо и заковали землю в золото. Это был твой предок. Он стоял здесь, на этой меже, когда миры еще говорили друг с другом.

– Он тоже был избранным? – спросил я.

Он был тем, кто открыл дорогу. Но не прошел ее до конца. Ящеры нашли его раньше, чем он успел пройти Трое Стояние. Он умер, не закончив. И с тех пор его душа ждет в этом дереве. Ждет того, кто закончит.

– Меня?

Тебя.

Я хотел спросить еще, но изображение на коре исчезло, и знаки сложились в новые. Я увидел тропу. Она шла от дуба вглубь леса, но не туда, куда я ходил за водой или дровами. Тропа уходила вниз, под корни, в темноту, где земля была не землей, а чем-то другим. Живым. Дышащим.

Там – курган. Древний, старше этого леса, старше этих рек. Там живут те, кто хранит Стояние. Иди к ним. Они научат тебя тому, что не успел передать Арсомир. А его тело оставь здесь. Огонь не нужен.

– Как же он… – начал я, но договорить не успел.

Корни дуба, огромные, толщиной с мою руку, начали шевелиться. Медленно, как змеи после зимней спячки. Они обвили тело Арсомира, не грубо, а осторожно, как будто укладывали ребенка в постель. Обвили посох, сложенные руки, закрытые глаза. Я хотел отдернуть старика, но не смог пошевелиться. Оберег на моей шее горел ровным красным светом, удерживая меня на месте.

Земля под телом разверзлась – не трещиной, а ртом. Темным, глубоким, пахнущим прелью, корнями и чем-то еще, чему у меня не было названия. Корни втянули Арсомира внутрь, и земля сомкнулась над ним, как вода над утопленником.

Я сидел, глядя на ровное место, где только что лежал старик. Не было ни холмика, ни креста. Только трава, примятая его телом, да несколько сухих листьев, которые ветер нанес из лесу.

Он там, где должен быть, – сказал дуб. – А теперь иди. Тропа ждет.

Тропа и вправду ждала.

Она начиналась у самого ствола, там, где корни расступались, образуя проход вниз. Я не видел ее раньше – никогда. Сколько раз я ходил мимо этого дуба, сколько раз стоял под его ветвями, но никогда не замечал, что между двумя выступающими корнями есть лаз, уходящий в темноту. Теперь я его видел. И знал, что должен войти.

Тобик жался к моим ногам, шерсть на загривке стояла дыбом. Он то заглядывал в лаз, то отворачивался и тихонько скулил.

– Сиди, – сказал я ему. – Жди.

Он сел. Не ушел, не убежал. Сел у самого входа и уставился на меня желтыми глазами.

Я полез вниз.

Сначала было тесно. Корни дуба, толстые и гладкие, сжимали меня с боков, не давая повернуться. Я полз на животе, выставив перед собой руки с зажатым посохом. Свет от оберега, слабый, красноватый, освещал только то, что было впереди: землю, корни, камни. Пахло сыростью, чем-то старым и забытым. Как в подвале, куда никто не заглядывал годами. Но это было не забвение – это было ожидание.

Потом корни расступились.

Я вывалился в пространство, которого не могло быть под землей. Оно было огромным. Не пещера, не тоннель – пространство. Свод уходил вверх так высоко, что я не видел его, даже когда задрал голову. Стены, если это были стены, терялись в темноте. Пол под моими ногами был ровным, сухим и теплым – теплым, как печка после того, как прогорит вся ночь.

Я поднялся на ноги. Оберег на моей шее теперь горел ярко, отбрасывая красный свет во все стороны. Я увидел, что стою на камне. Не на плитах, не на грунте – на цельном камне, черном, с прожилками, которые отсвечивали серебром. Камень был живым. Я чувствовал это так же отчетливо, как чувствовал биение собственного сердца. Он дышал. Медленно, глубоко, как спящий зверь.

– Не топчись, – сказал голос. – Он не любит, когда топчутся.

Я обернулся.

В красном свете оберега, метрах в десяти от меня, стоял человек. Нет – не человек. Человекоподобное. Роста он был небольшого, ниже меня на голову, но плечи – широкие, как у кузнеца. Одет в нечто, напоминающее мешок из грубой ткани, перехваченный веревкой. Лицо скрывал капюшон, но из-под него торчала длинная седая борода, заплетенная в косу. В руках – посох. Не такой, как у Арсомира, другой: прямой, без навершия, с резьбой, которая уходила спиралью от основания до самого верха.

– Ты кто? – спросил я.

– Тот, кто ждал, – ответил он. Голос был не старый. Глубокий, спокойный, как вода в лесном озере. – А ты – тот, кто пришел. Наконец-то. Мы уж думали, что ты не справишься. Что печать не спадет, или ты сломаешься раньше. Но ты здесь. Значит, Арсомир не ошибся.

– Вы знали его?

Вместо ответа незнакомец снял капюшон.

Я ожидал увидеть старое лицо, морщинистое, как кора дуба. Но передо мной было лицо, которое невозможно было назвать ни старым, ни молодым. Глаза – желтые, с вертикальными зрачками. Не человеческие. Звериные. И в то же время – нет. В них была мудрость, которая не дается ни годами, ни опытом. Которая дается только тем, кто живет между.