Вы читаете книгу «Служанка дьявола» онлайн

Глава 1. Дегустатор

Три года назад

Он вошёл на кухню, и воздух стал тяжёлым, как перед грозой.

Мира стояла у очага, помешивая деревянной ложкой кашу для королевских псов. На ней был засаленный фартук, руки в саже, волосы выбились из-под чепца. Она знала, что выглядит жалко, и проклинала себя за это.

Но когда она подняла глаза, все мысли исчезли.

Принц Эдвард был прекрасен той опасной красотой, от которой перехватывало дыхание. Высокий — на голову выше любого стражника. Плечи широкие, камзол алый, расшитый золотыми драконами. Тёмные волосы, чуть вьющиеся на концах, падали на высокий чистый лоб. Глаза серые, как зимнее море, с насмешливым прищуром — они смотрели сквозь неё, словно она была стеклянной. Губы тонкие, но Мире казались они мягкими. На левой брови — маленький шрам, след от детской драки, о которой ходили легенды.

Он пах сандалом и конским потом. И властью.

Мира выронила ложку. Та упала в котёл.

Она служила на кухне третий месяц. Видеть принца вблизи — такое случалось только в мечтах. Обычно она смотрела на него издали, во время парадов, когда он сидел на вороном коне, такой недосягаемый, как луна.

— Ты, — принц указал на неё пальцем. Голос низкий, спокойный, не терпящий возражений.

Мира рухнула на колени быстрее, чем успела подумать. Лоб коснулся холодных каменных плит. Сердце колотилось где-то в горле.

— В-ваше высочество…

— Встань.

Она поднялась, с трудом разгибая дрожащие ноги. Он смотрел сверху вниз, и она чувствовала себя муравьём под сапогом.

— Подойди.

Она сделала шаг. Второй. Приблизилась настолько, что разглядела маленькую родинку под его правым ухом. Ей захотелось дотронуться до шрама на брови, до этой родинки, до его руки, которая лежала на поясе поверх кинжала.

— Ты знаешь, что я не доверяю своей еде? — спросил он вкрадчиво, чуть наклонив голову.

— Да, ваше высочество. — Она слышала. Два повара уже были казнены за покушения. Их головы до сих пор торчали на кольях у ворот.

— Сегодня мне подали суп. — Принц кивнул на серебряную миску на дубовом столе. — Он пахнет странно. Ты его попробуешь.

Не вопрос. Приказ.

Мира не колебалась ни секунды. Он выбрал её. Доверил ей свою жизнь. Она умрёт за него — какая же это честь.

Она подошла к столу, взяла ложку, зачерпнула густую коричневую жидкость. Суп пах грибами, луком и ещё чем-то сладковатым, непривычным.

— Спасибо, что доверяете мне, ваше высочество, — прошептала Мира и отправила ложку в рот.

Принц смотрел с лёгкой скукой. Как на лошадь, которую испытывают перед покупкой.

Суп был вкусным. Наваристым, пряным. Она улыбнулась, хотела сказать: «Всё хорошо, ваше высочество».

А потом мир разорвало на части.

---

Сначала — жар. Такой, будто она проглотила горячие угли. Огонь растёкся по горлу, упал в желудок, вспыхнул в кишках.

Потом — судорога.

Мира упала на колени. Тело свело дугой, руки забились в конвульсиях. Она попыталась закричать, но горло сжалось, и вырвался только сиплый хрип — мокрый, булькающий. Из носа потекла тёплая кровь.

— Интересно, — сказал принц. — Действует быстро.

Он даже не отступил. Стоял и смотрел, как она корчится на полу, как её выгибает, как изо рта идёт пена.

— Вызовите лекаря, — бросил он стражнику у двери. — Пусть посмотрит, выживет ли.

И ушёл.

Не оглянулся.

Мира лежала на холодном камне, её била дрожь. Тошнота подкатывала волнами, но желудок уже не мог ничего вытолкнуть — только жёлчь и кровь. Она думала: «Я умираю. Я умираю за него. Он запомнит меня. Я буду для ним не просто служанкой, я буду той, кто отдал жизнь».

Это была почти счастливая мысль.

Последнее, что она увидела перед тем, как провалиться в чёрную яму, — лицо повара, который крестился и шептал молитву.

---

Она очнулась в темноте.

Сначала Мира не поняла, где находится. Пахло сыростью, старой соломой, отваром трав. Где-то скрипели половицы. Тело было ватным, невесомым — и в то же время тяжёлым, как мешок с песком.

Она попыталась повернуть голову и не смогла. Левая половина лица не слушалась, словно кто-то залил её свинцом.

— Пей, — сказал чей-то голос.

Губы коснулись глиняной кружки. Тёплый отвар, горький, с мёдом. Мира пила, давясь, проливая на грудь, на простыни.

Рядом сидела девушка. Лицо знакомое, круглое, с веснушками на переносице и добрыми карими глазами. Волосы светло-русые, заплетены в толстую косу. Летиция — служанка из прачечной. Они иногда перебрасывались словами у колодца, когда Мира мыла овощи.

— Ты меня… помнишь? — прошептала Мира. Голос был чужим — хриплым, слабым.

— Помню, как же. Ты меня ещё яблоком угостила прошлой осенью. — Летиция поправила подушку, подсунула ещё одну. — Лежи. Месяц уже лежишь.

— Месяц?

— Тридцать первый день пошёл. — Летиция выжала тряпицу и положила Мире на лоб. Холодная вода обожгла кожу. — Лекарь сказал, ты чудом выжила. Яд сильный, медленный. Тебя всю выворачивало, кровь горлом шла. Мы уж думали — всё.

Мира закрыла глаза. Месяц. Она потеряла месяц жизни.

— Принц… — выдавила она. — Он приходил?

Летиция отвела взгляд.

— Присылал лекаря. И деньги на травы. Велел, чтобы за тобой ухаживали.

— Он не приходил сам? — Голос Миры дрогнул.

— Ему сейчас не до того, — мягко сказала Летиция. — Во дворце смута. Барон Шейн бунтует.

Мира попыталась улыбнуться правой стороной лица — и почувствовала, что левая не двигается. Вообще.

— Зеркало, — прошептала она. — Принеси зеркало.

Летиция замерла.

— Не надо тебе сейчас.

— Принеси, — Мира почти закричала, и от крика заломило в висках. — Принеси, я сказала!

Летиция вздохнула, вышла и вернулась с маленьким медным зеркальцем — потёртым, с трещиной на ручке. Подала дрожащей рукой.

Мира взяла. Поднесла к лицу.

Левый уголок рта свисал вниз, как у старой куклы, из которой вынули нитку. Левое веко не закрывалось до конца — красная полоска влажного глаза блестела в полумраке. Левая ноздря застыла, не расширялась при дыхании. Когда она попыталась улыбнуться, улыбалась только правая половина. Левая оставалась мёртвой маской.

Кожа на левой щеке была серой, безжизненной, как у покойницы.

Мира закричала.

Не от боли — от ужаса. От того, что никогда больше не будет красивой. Что принц, увидев её такой, отвернётся. Что никто никогда не посмотрит на неё с нежностью.

Она швырнула зеркало в стену. Оно звякнуло, но не разбилось — только погнулось.

— Тише, тише, — Летиция обняла её, прижала к себе, гладила по спине. — Ты жива. Это главное.

— Он не посмотрит на меня, — рыдала Мира, захлёбываясь слезами. Здоровая половина лица была мокрой, а левая оставалась сухой — она не могла плакать на той стороне. — Никто не захочет видеть рядом такую уродину.

— Захочет. Ты спасла ему жизнь. Он будет благодарен. — Летиция говорила твёрдо, но Мира чувствовала — она сама не верит.

---

Дни тянулись медленно. Летиция приходила каждое утро и оставалась до вечера, отпрашиваясь у экономки, которая, к удивлению, не возражала — видимо, приказ принца всё же имел вес.

Летиция приносила новости.

— Вчера принц разбил лагерь у реки. Говорят, барон Шейн бежал.

— Сегодня казнили троих заговорщиков. Их головы выставили у ворот. Напротив тех, первых.

— Принц вернулся. Такой усталый, бледный. Но красивый, как и всегда.

Мира слушала, ловила каждое слово о принце, и её сердце замирало. Она представляла его в седле, с мечом, развевающимся плащом. Она была уверена — он думает о ней. Почему же не навещает? Наверное, слишком занят.

Однажды Летиция вернулась особенно оживлённой.

— Знаешь, кого я сегодня видела? — Она села на край кровати, поджав ноги. — Стража Томаса. Он теперь в личной охране принца.

— Томаса? — Мира слабо улыбнулась здоровой стороной. — Того, который всегда краснеет, когда ты проходишь мимо?

— Да нет, не краснеет он, — Летиция опустила глаза, но щёки её порозовели. — Просто… он вчера подошёл ко мне. Спросил, не нужно ли мне помочь донести корзину с бельём. А сегодня утром оставил на подоконнике цветок. Обыкновенный василёк, но…

— Он в тебя влюблён, — сказала Мира.

— Не говори глупостей. Он просто добрый.

— Летиция, я тебя умоляю. Ты сама рассказывала, как он на тебя смотрит.

Летиция замолчала, теребя край передника.

— Он сказал, что хочет на мне жениться, — выдохнула она наконец. — Когда я стану старшей прачкой. Чтобы у нас был свой дом, у колодца.

Мира представила: маленький домик, цветы на окнах, дети бегают по двору. Летиция счастливая, смеётся. Томас несёт воду из колодца.

— Это прекрасно, — искренне сказала Мира. — Ты заслужила счастье.

— И я бы хотела, чтобы ты была на свадьбе, — Летиция погладила Миру по здоровой щеке. — Ты поправишься. Вот увидишь. Мы будем вместе радоваться.

Мира кивнула, хотя в груди защемило. У Летиции есть любовь, будущее, есть тот, кто смотрит на неё с нежностью. А у Миры — только искалеченное лицо и принц, который не приходит.

Но она не завидовала. Она была рада за подругу. Правда.

---

Когда Мира уже начала вставать с постели и делать первые шаги, держась за стену, в лазарет пришёл посыльный в ливрее принца.

Мира замерла.

— Её высочество принц Эдвард, — громко объявил посыльный, разворачивая пергамент, — в знак признательности за спасение его жизни и верную службу, назначает Миру, дочь ткача из Нижнего города, своей личной служанкой. Ей выделяется комната в восточном крыле, жалованье и право носить форменное платье дворцовой прислуги.

Мира опустилась на колени. По правой щеке текли слёзы. Левая оставалась сухой и неподвижной.

— Он помнит, — прошептала она. — Он оценил.

Летиция, стоявшая рядом, всплеснула руками и бросилась обнимать Миру.

— Я же говорила! Я же говорила! Теперь всё будет хорошо!

В тот вечер они сидели у окна, пили слабый отвар из оставшихся трав, и Летиция строила планы: как Мира будет служить принцу, как они иногда будут встречаться в саду, как Томас сможет передавать записочки через неё.

Мира слушала и улыбалась правой половиной лица.

Она поклялась себе: она никогда не предаст принца. Никогда. Даже если придётся рисковать жизнью снова. Даже если придётся отдать душу дьяволу.

Глава 2. Свадьба

Два года назад

Мира оправилась от отравления. Не полностью — левая половина лица так и осталась мёртвой маской, а левая рука иногда подводила, особенно когда она уставала. Но она вернулась к работе.

Принц сдержал слово: она стала его личной служанкой. Ей выделили маленькую комнату в восточном крыле, выдали форменное платье — тёмно-синее, с белым передником. Жалованья хватало на хлеб и иногда на сладости.

Она была счастлива. Почти.

В тот день замок гудел как растревоженный улей.

Свадьба принца Эдварда и леди Женевьевы из дома Вернон должна была стать главным событием года. Говорили, что невеста красива, словно весеннее утро, и что союз этот принесёт мир между двумя давно враждовавшими семьями.

Мира стояла в тени колонны, на дальнем конце двора, где толпа слуг и мелких дворян толкалась, пытаясь разглядеть хоть что-то. Ей было не протиснуться ближе — да она и не хотела. Издалека было виднее.

Женевьева шла по красной дорожке, усыпанной лепестками белых роз.

Она была прекрасна. Мира затаила дыхание. Платье из серебристой парчи, расшитое жемчугом, струилось по земле, словно река. Фата из кружева, закреплённая венком из белых лилий, не скрывала лица — нежного, румяного, с сияющими глазами. Она улыбалась. По-настоящему, широко, и выглядела абсолютно счастливой.

Но это было неудивительно. Принц был добр, красив, богат. Невеста его явно любит. И они непременно будут счастливы.

Принц Эдвард ждал её у алтаря.

Сегодня он был особенно прекрасен. Белый камзол с золотым шитьём, тёмные волосы аккуратно уложены, серые глаза сияли — то ли от радости, то ли от предвкушения. Когда Женевьева поравнялась с ним, он взял её за руку и наклонился к уху. Что-то прошептал. Она рассмеялась — звонко, беззаботно.

Мира почувствовала укол в груди. Не ревность. Нет, что вы. Просто… грусть. Немножко. Совсем чуть-чуть.

— Красивая, правда? — раздался голос рядом.

Мира повернулась. Летиция стояла, прижав руки к груди, и смотрела на невесту с таким восторгом, будто та была святой.

— Очень, — ответила Мира.

— Представляешь, это наша будущая королева. — Летиция говорила тихо, но в голосе звучало благоговение. — Говорят, она добрая. Все служанки её любят. Она из дома Вернон, а они славятся тем, что помогают бедным.

Мира кивнула, не отрывая глаз от Женевьевы.

— Как ты думаешь, — Летиция понизила голос до шёпота, — она будет счастлива с ним?

— Почему нет? — Мира повернулась к подруге. Левая половина лица оставалась неподвижной, но правая изобразила улыбку. — Он же принц. Красивый, богатый. Какая девушка не мечтает о жизни во дворце и таком мужчине?

— Я, например, — Летиция усмехнулась. — Мне главное, чтобы Томас был рядом. Чтобы по утрам воду носил и цветы дарил.

Мира вспомнила королевского стража Томаса. Как он краснел, когда Летиция проходила мимо. И теперь уже регулярнооставлял васильки на подоконнике в прачечной.

— Твой Томас, наверное, тоже здесь? — спросила она.

— Он в оцеплении, — Летиция мечтательно вздохнула. — Но после свадьбы обещал подойти. Сказал, что хочет пригласить меня на танец.

— Ты счастлива, Летиция?

— Я буду счастлива, когда он сделает предложение и я тоже стану невестой. — Подруга рассмеялась. — А ты? Ты счастлива?

Мира снова посмотрела на алтарь. Принц надевал кольцо на палец Женевьевы. Та закусила губу, чтобы не расплакаться от счастья.

— Главное, чтобы принц был счастлив, — сказала Мира.

— Ты всё о нём, — Летиция покачала головой. — Ох, Мира, Мира. Посмотрела бы ты на себя. Стоишь тут, как привязанная, и глаз не сводишь.

— Он мой господин, — ответила Мира. — Я обязана ему жизнью.

— Ты сама спасла ему жизнь. А он… — Летиция запнулась, не решилась продолжить.

— А он что?

— Ничего. — Летиция взяла Миру за руку. — Пойдём, я хочу посмотреть на пир. Говорят, столы ломятся от яств. Может, нам что-нибудь перепадёт.

Мира позволила увести себя. Но на полпути оглянулась.

Принц и Женевьева стояли у алтаря, их руки переплетены. Священник читал молитву. Женевьева смотрела на мужа с обожанием. Принц смотрел куда-то вдаль — на толпу, слуг, неужели на Миру?

Нет. Сквозь неё.

«Ничего, — подумала Мира. — Главное, что он жив. И счастлив. А я… буду где-то рядом. Всегда».

Она улыбнулась кривой улыбкой — правой половиной рта. Левая осталась неподвижной, и от этого улыбка вышла странной, почти ужасающей.

Летиция, оглянувшись, заметила это и отвела взгляд. Она привыкла. Но каждый раз на секунду в её глазах мелькала жалость.

Мира делала вид, что не замечает.

---

Вечером, когда свадебный пир закончился и гости разошлись, Мира прибиралась в покоях принца.

Он не ночевал здесь сегодня — разумеется, он был с молодой женой. Мира меняла простыни, вытирала пыль, поправляла свечи. Всё было тихо.

На столике у кровати лежал забытый букет — белые лилии, те самые, что были в венке Женевьевы. Один цветок завял, лепестки пожелтели.

Мира взяла его, поднесла к лицу. Запах был сладким, приторным.

Она хотела выбросить его, но вместо этого сунула за пояс.

«На память, — подумала она. — О дне, когда он стал по-настоящему счастлив».

Глава 3. Храм на холме

Настоящее время.

Кинжал лежал под подушкой принца, обёрнутый в чёрную тряпицу.

Мира обнаружила его случайно — меняла простыни, взбивала подушку, и пальцы наткнулись на что-то твёрдое, холодное. Она развернула тряпицу и замерла.

Лезвие было тонким, длиной с ладонь, выковано из тёмной стали, которая не блестела на свету. На рукояти — герб барона Шейна: ворон с окровавленным клювом. Того самого барона, чья голова уже два года торчала на кольях у ворот.

Но дело его жило. Свежий заговор.

Мира прижала кинжал к груди. Сердце колотилось где-то в горле — так же, как три года назад, когда принц впервые заговорил с ней на кухне.

Она посмотрела на своё отражение в полированной крышке сундука. Левая половина лица по-прежнему была мёртвой маской — опущенный уголок рта, приоткрытое веко, серая кожа. Правая — живая, бледная от страха. Она научилась не смотреть на себя в большие зеркала. Но маленькие отражения преследовали её повсюду.

«Он спас меня, — подумала она. — Он мог выгнать меня, как калеку, но оставил. Сделал своей личной служанкой. Я сплю в комнате в восточном крыле, ношу красивое форменное платье, вижу его каждый день. Он смотрит на меня — и не отворачивается».

Правда, он смотрел на неё как на мебель. Но Мира предпочитала не замечать этого.

Она сунула кинжал за пояс, накрыла передником. В голове уже созрело решение.

---

Старый храм на холме за пределами замка был запретным местом. Ходили слухи, что там обитал демон, который заключал сделки с отчаявшимися. Говорили, он требовал невозможного. И после встречи с ним никто не возвращался прежним.

Мира шла туда в сумерках, когда стража у ворот менялась и можно было проскользнуть незамеченной. Ноги тонули в грязи, подол платья промок до колен. Холм казался выше, чем она помнила, а дорога — длиннее и страшнее.

Но она не боялась. Однажды ей выпала честь умирать за принца. Рискнуть во второй раз — не такая уж большая плата.

Храм встретил её тишиной.

Каменные стены были покрыты мхом, алтарь расколот, на полу — сухие листья и птичий помёт. Пахло сыростью и ещё чем-то сладковатым, похожим на ладан.

— Я знал, что ты придёшь, — раздался голос из темноты.

Мира вздрогнула, но не отступила. Голос был молодым, с лёгкой хрипотцой — таким мог говорить весельчак на ярмарке или бродячий музыкант.

Из тени вышел человек. Нет, не человек. Слишком красивый, правильные точеные черты лица и глаза — чёрные, но в глубине плясали озорные огоньки, словно он только что придумал шутку и ждал, когда её поймут.

Молодой мужчина, лет двадцати пяти на вид. Тёмные кудри падали на лоб, губы изогнуты в полуулыбке. Одет просто — в чёрную рубаху и кожаные штаны, но ткань переливалась как живая.

Мира выдохнула. Почему-то она ожидала ужаса, а не этой… почти дружелюбной насмешки.

— Ты демон? — спросила она.

— А что, не похож? — он слегка поклонился, театрально, как актёр на сцене. — Приятно познакомиться, Мира. Я наслышан о твоей преданности. Очень наслышан.

— Откуда ты знаешь моё имя?

— Я много чего знаю. Например, что ты хочешь спасти принца от заговорщиков. Но я должен спросить… — он наклонил голову, и огоньки в глазах вспыхнули ярче. — Ты уверена, что твой принц заслужил спасения?

Мира сжала кулаки.

— Он мой господин. Я обязана ему жизнью.

— Обязана? — демон усмехнулся. — Ты попробовала яд вместо него, пролежала месяц в лихорадке, стала уродиной на всю жизнь. А он даже не навестил тебя, насколько я помню.

— Он был занят. Поиск борона.

— Ах да, заговорщики. — Демон прошёлся по храму, касаясь пальцем трещин на стенах. — Конечно. Как я мог забыть.

Мира шагнула вперёд.

— Я пришла не спорить. А просить о помощи.

— О, я знаю. — Он остановился напротив неё. — Ах, Мира, ты так очаровательна в своей наивности. Я бы отказал тебе, пожалуй, но за столетия становится скучно. А ты — крайне интересный и забавный экземпляр.

— Что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать только то, что помогу тебе. — Демон вдруг стал серьёзным. Глаза перестали искриться. — Я спасаю твоего принца. Заговорщики не доберутся до него. Стрелы пролетят мимо, яд не подействует, кинжалы выпадут из рук. Но взамен…

Он сделал паузу. Мира затаила дыхание.

— Ты будешь подчиняться мне беспрекословно. Согласна?

— Что значит «беспрекословно»?

— Значит, что я буду давать тебе задания, а ты будешь их выполнять. Не задавая вопросов. Не сомневаясь. Даже если тебе будет больно. Или ты захочешь остановиться. — Он улыбнулся, но улыбка была холодной, больше похожей на оскал. — Ты спасаешь его жизнь ценой своей свободы. Это честная сделка.

Мира вспомнила лицо принца. Как он улыбнулся ей три года назад, когда она встала с постели в первый раз. И сказал: «Ты храбрая».

— Согласна, — ответила она.

Демон кивнул, и огоньки в глазах зажглись снова — теперь они казались почти весёлыми.

— Тогда нужна капля твоей крови, дорогая.

Он протянул руку. На ладони блеснул маленький кинжал — такой же чёрный, как та сталь, что Мира нашла под подушкой принца.

— Не бойся, — сказал демон. — Это не больнее, чем укус пчелы.

Мира взяла кинжал. Полоснула по подушечке указательного пальца. Кровь выступила тёмной, почти чёрной каплей.

— На алтарь, — велел демон. — И повторяй за мной: «Я, Мира, отдаю свою волю добровольно, взамен спасения жизни принца Эдварда. Сделка заключена».

Мира нагнулась, коснулась кровью холодного камня.

— Я, Мира, отдаю свою волю добровольно, взамен спасения жизни принца Эдварда. Сделка заключена.

Камень обжёг — не горячо, а ледяным огнём. Словно кто-то поставил печать на её душу. На запястье, под рукавом, проступила тонкая чёрная линия. Она извивалась, как змея, и застыла кольцом вокруг кости.

— Теперь ты моя, — сказал демон. — Но не рабыня. Партнёр. Ты будешь получать задания, а я буду защищать твоего принца. Заговорщики умрут на охоте. Его стрела не ранит – пролетит мимо.

— А что я должна буду делать?

— Пока — просто смотреть. — Демон протянул руку и коснулся её парализованной щеки. Тепло разлилось по лицу, но левая половина осталась мёртвой. — Я хочу, чтобы ты увидела истинное лицо того, кого спасаешь. А потом… ты сама сделаешь выбор.

Мира поднялась с колен.

— Когда начинать?

— Уже. — Демон шагнул назад и растворился в темноте, оставив после себя запах ладана, палой листвы и чего-то неуловимо сладкого.

---

Мира вышла из храма. На холме дул ветер, трепал волосы. Город внизу спал — только редкие огоньки в окнах да факелы на стенах замка.

Она посмотрела на своё запястье. Чёрная метка была видна даже в темноте.

«Я сделала это ради него, — подумала она. — Ради его улыбки. Для того, чтобы он жил и был счастлив».

Мира шагнула вниз с холма.

Глава 4. Письмо

Мира вернулась во дворец затемно.

Ноги дрожали после спуска с холма, платье промокло до колен, подол был в грязи. Она проскользнула через боковую калитку, которую стражники забыли запереть, и крадучись прошла в свою комнату. Никто не заметил её отсутствия — она сказалась больной и отпросилась на ночь.

Чёрная метка на запястье пульсировала холодом.

Она не спала. Смотрела в потолок и перебирала в голове слова демона: «Скоро ты тоже выполнишь свою часть». Какую? Что он заставит её делать?

Утро пришло слишком быстро.

Мира умылась ледяной водой, зачесала волосы под чепец, надела чистое платье и отправилась в покои принца. На пороге её встретил слуга.

— Принц требует тебя, — сказал он. — Немедленно.

В покоях было сумрачно. Принц Эдвард сидел за столом, заваленным бумагами, и писал что-то пером. Сегодня он был без камзола, в одной рубашке, и от этого выглядел почти уязвимым — но Мира знала, что это обманчиво.

— А, Мира, — он поднял голову. Серые глаза были спокойны. — Ты вовремя.

Он протянул ей запечатанный конверт из плотной тёмно-зелёной бумаги. Сургучная печать с гербом принца — вздыбленный конь.

— Отнеси это в покои Родерика. Он в восточной башне. Положи на столик у входа и уходи. Никому не говори.

— Слушаюсь, ваше высочество, — Мира взяла конверт, спрятала за пазуху.

Она уже повернулась, чтобы уйти, когда принц окликнул её:

— Мира.

Она замерла.

— Ты всегда была верной. Я это ценю.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, из-за которой она когда-то решилась умереть за него. Правая половина её лица попыталась улыбнуться в ответ, левая осталась неподвижной.

Она вышла и быстро зашагала по коридору.

---

Покои Родерика находились в восточной башне, на третьем этаже. Родерик был лучшим другом принца — они вместе росли, учились фехтованию, охотились. Высокий, рыжеволосый, с веснушками на носу, он всегда смеялся громче всех, был известным добряком и никогда не отказывал в помощи.

Мира несколько раз встречала его в коридорах. Он здоровался с ней, называл по имени, даже однажды спросил, не нужна ли ей помощь донести тяжёлую корзину.

Она чувствовала себя неловко, крадучись в его покои, но приказ есть приказ.

Комната была пуста. Родерик, видимо, был на плацу. Мира положила конверт на резной дубовый столик у входа, как велел принц. Конверт выглядел безобидно — просто письмо.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

---

На следующее утро замок гудел, как потревоженный улей.

Мира вышла из своей комнаты и сразу поняла: случилось что-то ужасное. Слуги бегали с бледными лицами, стражники перешёптывались, экономка рыдала в углу.

— Что произошло? — Мира схватила за рукав пробегающего мимо мальчишку-посыльного.

— Король! — выдохнул он. — Король умер! Отравлен ночью!

Мира отпустила его. Ноги подкосились.

Король был стар и болен, но не настолько, чтобы умереть так внезапно. Отравлен. Ночью. В ту самую ночь, когда она носила письмо Родерику.

Она не успела осознать связь, как в коридоре появился глашатай с трубами. Он развернул пергамент и громко зачитал:

— По приказу его высочества принца Эдварда, временного правителя королевства, лорд Родерик из дома Эшби обвиняется в государственной измене — отравлении короля. Казнь состоится через три дня. А через неделю — нас ждет величайшее событие коронация его высочества Эдварда.

Мира прислонилась к стене.

Родерик. Лучший друг принца. Рыжий весёлый Родерик, который помогал слугам и никогда не повышал голоса. Его обвинили в отравлении.

И она отнесла письмо в его покои.

Вечером, когда она осталась одна, демон появился в углу комнаты — молодой мужчина с озорными огоньками в глазах, сегодня в чёрном бархатном камзоле.

— Ты знаешь, — сказал он вкрадчиво, — что Родерика обвинили в предательстве из-за письма, которое ты отнесла?

Мира замерла.

— Почему? — выдавила она. — Что было в том письме?

— Доказательства. Поддельные, конечно. Письмо от «сообщника», где Родерик якобы обсуждает детали отравления. Твой принц — талантливый интриган, не правда ли? — Демон усмехнулся. — Он убрал отца, чтобы сесть на трон раньше срока. А заодно избавился от друга, который слишком много знал.

— Этого не может быть, — прошептала Мира.

— Скоро ты всё узнаешь. А пока… — Демон протянул руку. — Нам пора готовиться к казни.

---

Похороны короля прошли через два дня.

Небо было серым, моросил мелкий дождь. Гроб, обитый бархатом, несли шесть рыцарей. Принц Эдвард шёл впереди, в чёрном плаще, с непроницаемым лицом. За ним — придворные, советники, знать.

Мира стояла в толпе слуг, далеко позади. Ей было не видно лиц, только спины и чёрные вуали.

И вдруг она заметила её.

Леди Женевьева — жена принца, а теперь уже будущая королева. Она шла чуть позади, в чёрном платье, с высокой вуалью, скрывающей лицо. Но Мира всё равно увидела — когда леди на секунду повернула голову, ветер откинул кружево.

Она была бледна. Не просто бледна — бела, как бумага. Под глазами — тёмные круги, губы сжаты в тонкую линию. Она выглядела так, будто не спала несколько ночей и всё это время плакала. В её взгляде читался страх.

Она боялась.

Мира почувствовала, как холодок пробежал по спине. Чего боится будущая королева? Заговора? Или самого принца?

— Она знает, — прошептал демон, возникший рядом, но невидимый для других. — Она давно увидела его истинный облик. И догадывается об отравлении. Но молчит. Потому что боится за свою жизнь.

Мира ничего не ответила.

---

Казнь назначили на утро следующего дня, сразу после похорон.

Площадь перед замком была заполнена народом. Эшафот, чёрное сукно, корзина с опилками. Толпа гудела — кто-то сочувствовал Родерику, кто-то плевался в его сторону.

Мира стояла в первом ряду. Она не помнила, как оказалась здесь. Ноги сами принесли её.

Принц Эдвард сидел на возвышении, в кресле, обитом золотой парчой. Рядом — леди Женевьева, бледная и застывшая, как изваяние.

Родерика вывели. На нём была грязная рубашка, руки связаны за спиной, на лице — синяки. Но он держался прямо. Не просил пощады.

— Эдвард! — крикнул он, глядя на принца. — Ты знаешь, что я невиновен! Ты сам… — стражник зажал ему рот.

Принц улыбнулся.

Спокойно, медленно, он поднялся с кресла, посмотрел в глаза друга и коротко кивнул палачу.

— Приведите приговор в исполнение.

И в тот же миг Мира почувствовала рывок — её выдернули из собственного тела и бросили в другое.

Она стала палачом.

Тяжёлое тело, закованное в чёрную кожу. Руки в перчатках, грубых, пропахших кровью. И топор — огромный, тяжёлый, с широким лезвием.

«Я не могу», — прошептала она.

«Сможешь», — раздался в голове голос демона. — «Его руки знают, что делать. Но ты должна почувствовать, каково это — отнять жизнь. На самом деле. Не через яд в супе, а своими собственными руками».

«Он предатель», — зашипела Мира, пытаясь заглушить ужас. — «Он отравил короля».

«Ну что же, — голос демона был почти ласков. — Надеюсь, тебе будет от этого легче, дорогая».

Палач — точнее его тело — подошёл к Родерику. Тот стоял на коленях, положив голову на чурбан. Смотрел в сторону принца, и в глазах его была не ненависть, а боль.

— Прости, — прошептал он. — Кому-то — прости.

Палач поднял топор.

В толпе, среди придворных и слуг, стоял лорд Арден.

Он был бледен, губы сжаты, руки спрятаны в складках плаща. Он смотрел на эшафот и чувствовал, как внутри всё сжимается. Родерик был его другом. Нет, не другом — скорее знакомым, тем, с кем они вместе пили вино, обсуждали охоту, смеялись над шутками. Но Арден знал его. Знал, что он невиновен.

Он знал, кто отравил короля. Слышал обрывки разговоров, видел, как лекарь выходил из покоев принца с пустыми глазами, как слуги перешёптывались, но замолкали при его приближении. Он мог бы выступить вперёд, сказать правду, остановить казнь.

Если он заговорит сейчас, его самого обвинят в соучастии. Он потеряет всё — земли, положение, влияние. Его жену и детей вышлют из замка. Его имя будет проклято.

Мира хотела закричать «Нет!», но не смогла. Руки двигались сами — сильные, уверенные, привычные.

Удар.

Лорд Арден стоял и смотрел, как палач поднимает топор, лезвие сверкает на солнце, голова Родерика катится по опилкам. Толпа ахнула. Арден не слышал ничего. Только собственное дыхание, частое, рваное.

«Ты мог остановить это», — шептал внутренний голос.

Но Арден уже не слушал. Он повернулся и пошёл прочь, расталкивая локтями застывшую толпу. Внутри него умерло что-то, что он называл честью. И родилась глухая, тлеющая ненависть — к себе, к принцу, который смотрел на казнь с улыбкой.

Он шёл прочь, оставляя за спиной эшафот, кровь и свою последнюю возможность остаться человеком.

Мира не закрыла глаз. Она видела всё. Кровь, брызнувшую на опилки. Тело, дёрнувшееся в последний раз. Голову, откатившуюся в сторону.

И лицо принца, спокойно сидевшего на возвышении — довольное, спокойное, как у человека, который только что выиграл партию в шахматы.

---

Мира очнулась в своей комнате.

Она лежала на полу, скрючившись, в той же позе, в какой упал Родерик. Её вырвало — прямо на каменные плиты.

Она подняла руки и посмотрела на них.

Чистые. Без крови. Без перчаток.

Но она помнила.

Навсегда запомнила, как топор вошёл в плоть. Хрустнули позвонки. Как горячая кровь брызнула на лицо.

Она смотрела на свои ладони и не узнавала их. Эти руки только что убили человека. И что самое страшное, возможно невиновного человека.

По щекам текли слёзы — на здоровой половине. Левая оставалась сухой, но Мире казалось, что она плачет всем лицом.

— Что я наделала, —