Вы читаете книгу «Недостижимый рост» онлайн

Введение

Всё началось лет 20 назад. Мы с супругой устроились на работу в одну крупную зарубежную компанию. Мы были обычными торговыми представителями, и для нас началась совсем другая жизнь.

В наш лексикон ворвались новые, непривычные словечки: «мерчендайзер», «тим-лидер», «тренинг», «мотивация». Воздух был пропитан энергией. «Мы можем!», «Мы сделаем!», «Мы – команда!» – эти лозунги звучали на каждом собрании, и мы в них искренне верили. Нам казалось, что мы прикоснулись к какой-то тайной технологии успеха, неведомой прежней, «совковой» жизни.

Иногда наши «нормальные» друзья, слушая наши восторженные рассказы о корпоративных тренингах и командных духом, крутили пальцем у виска и в шутку называли нас сектантами. Мы только посмеивались в ответ. Какая же это секта, если это приносит нам доход и ощущение причастности к чему-то большому и правильному? Мы верили в то, что делаем. Мы верили инструкциям, которые нам раздавали западные тренеры и коучи. Казалось, стоит только неукоснительно следовать этим рецептам – и жизнь непременно станет успешной и счастливой.

Но жизнь, как это часто бывает, оказалась сложнее инструкции. Рано или поздно каждый из нас столкнулся с жесткими российскими реалиями. С нашими неписаными законами, с нашей «хитростью» и неустроенностью, с нашей глубокой потребностью в справедливости, а не просто в выполнении плана. Красивая западная схема давала сбой. То, что срабатывало в глянцевых учебниках, в родных пенатах рассыпалось в прах. Мы чувствовали разочарование, но не могли понять – почему?

Я благополучно забыл об этом вопросе на много лет. Но недавно история повторилась, ударив уже по моей семье с новой силой. Моя дорогая супруга снова столкнулась с так называемым коучем, который, как мне кажется, «промыл» сознание руководства компании, где она работает. Теперь команда менеджеров вместо того, чтобы реально работать, в рабочее, а порой и в нерабочее время проводит в бесконечных тренингах, мастер-классах и сессиях «личностного роста». Результата нет, люди вымотаны, а чувство вины за то, что они «недостаточно прокачались», только растёт.

Наблюдая за этим, я вдруг снова отчётливо услышал тот старый вопрос: «Почему?». Почему эти, безусловно, благие намерения и модные методики, призванные сделать нас лучше, часто приводят к обратному результату? Почему миллионы умных, взрослых людей чувствуют себя неудачниками только потому, что не могут вставать в 5 утра, визуализировать миллион или «просто мыслить позитивно»? Может быть, дело не в нас? Может быть, проблема глубже, чем отсутствие силы воли?

Эта книга – попытка найти ответ. Это не очередная инструкция по «прокачке». Это расследование. Это попытка понять, почему западные рецепты счастья часто не работают на нашей почве, и что на самом деле стоит за нашим внутренним сопротивлением. И, главное – как, поняв это, наконец, перестать себя ломать и начать жить своей, а не навязанной жизнью.

Часть 1. ЧУЖОЙ КОД: Анатомия западного саморазвития

Глава 1. Культ «Я»: Как индивидуализм стал религией успеха

Западный код: инструкция для избранных

Представьте себе человека, который строит дом посреди чистого поля. Ни соседей, ни заборов, ни общих стен – только он, его участок и бескрайний горизонт. Он сам решает, где будут окна, какой высоты потолки и красить ли стены в синий цвет. Никто не скажет: «А у нас в деревне так не принято». Никто не поинтересуется: «А что люди подумают?». Это его земля, его правила, его жизнь.

Примерно так устроен западный человек в системе координат индивидуализма. Он – центр вселенной. Его желания, его цели, его успех – вот главные ориентиры. Всё остальное – фон, декорации, инструменты для достижения личного счастья.

Но так было не всегда. Индивидуализм в том виде, в каком мы его знаем сегодня, – явление исторически молодое. Социологический словарь определяет его как «ряд разнообразных доктрин, подчеркивающих права, свободу и значение индивида относительно государства, церкви или короля». Ключевое слово здесь – «относительно». Индивидуализм рождался в борьбе: сначала против власти церкви (протестантизм провозгласил прямые отношения человека с Богом без посредников), потом – против власти государства, затем – против диктата общества.

Особенно интересна связь индивидуализма с капитализмом. Макс Вебер ещё в начале XX века показал: протестантская этика с её идеей личного призвания и ответственности стала идеальной духовной основой для капиталистического роста. Чтобы экономика заработала на полную мощность, нужны были люди автономные, предприимчивые, готовые рисковать и выстраивать отношения в рамках свободного рынка. Люди, которые верят: моя судьба – в моих руках.

И эта вера сработала блестяще. Западный мир построил цивилизацию, где отдельный человек получил беспрецедентную свободу. Где можно выбрать не только профессию и супруга, но и религию, гендерную идентичность, стиль жизни. Где лозунг «Будь собой» звучит из каждого утюга. Где фильмы прославляют героев-одиночек, бросающих вызов системе, а песни провозглашают: «Я поступаю, как считаю нужным» и «Я стал самим собой».

Независимое «Я»: анатомия личности западного типа

Психологи называют такую модель личности «независимым Я». Её главная черта – ощущение себя как отдельной, автономной единицы. Моя идентичность – это информация обо мне самом: мои черты характера, мои способности, мои ценности, мои мечты. Если я уеду в другую страну, потеряю работу, сменю круг общения – моя личность останется нетронутой. Я – это я, где бы я ни находился.

Что поддерживает эту конструкцию изнутри?

Во-первых, «суверенность психологического пространства». Исследования показывают: у индивидуалистов психологическое пространство имеет более выраженную суверенность, чем у коллективистов. Иными словами, границы между «я» и «не-я» проведены чётко. Есть моя территория – мысли, чувства, вещи, решения. И есть всё остальное. Вторгаться на мою территорию нельзя, разве что с моего личного разрешения.

Во-вторых, «самооценка как внутренний стержень». Для человека, с независимым «Я», критически важно, что он сам о себе думает. Мнение других, конечно, может задевать, но оно не определяет его ценность. В западной психологической традиции считается, что здоровая личность должна уметь «игнорировать предубеждения других» и выстраивать самооценку на собственных достижениях и качествах.

В-третьих, «ориентация на личный успех». Цель жизни – реализовать себя, раскрыть свой потенциал, достичь того, на что способен именно ты. В западной культуре ценятся «достижительность, карьера, имидж у окружающих». Жизнь воспринимается как проект, а человек – как менеджер этого проекта. Отсюда бесконечные тренинги по целеполаганию, книги о том, как «прокачать» себя, и культ эффективности.

«Психология западных культур предполагает, что жизнь будет богаче, если вы определите свои возможные Я и поверите в собственную силу личного контроля. Не следуйте тому, что от вас ждут другие. Будьте самим собой. Ищите свое счастье. Делайте свое дело».

Красиво сказано, правда? Особенно когда читаешь это в двадцать лет, сидя в уютном европейском кафе с ноутбуком и латте.

Успех как новая религия

Но у этой медали есть и обратная сторона. Когда индивидуализм становится не просто культурной чертой, а идеологией, он начинает требовать жертв. Как любая религия.

Главное божество в этой религии – «Успех». Его измеряют деньгами, статусом, публичной узнаваемостью. Его храмы – офисы корпораций, бизнес-школы, конференц-залы. Его жрецы – коучи, тренеры личностного роста, гуру эффективности. Его священные тексты – бестселлеры с броскими названиями вроде «Встань и иди» или «Действуй, и точка». Его заповеди гласят: «Ставь амбициозные цели», «Выходи из зоны комфорта», «Будь лучшей версией себя».

Исследователи отмечают, что в современном понимании «успех выступает функцией многих переменных», которые делятся на внутренние (способности, мотивация, здоровье) и внешние (признание общества). Но в западной парадигме акцент смещён именно на внутренние – ты сам кузнец своего счастья. Не получилось? Значит, недостаточно старался. Недостаточно верил. Недостаточно «прокачался».

Эта логика порождает феномен, который психологи называют «одномерным пониманием успеха». Человек демонстрирует высокую формальную продуктивность, получает деньги и статус, но внутри – пустота, потому что «многомерная человеческая сущность не вписывается в подобное одномерное понимание успеха, хотя оно и достаточно распространено в современном обществе».

Человек может быть успешным по всем внешним меркам, но не чувствовать себя успешным. Или наоборот – общество не признаёт его достижений, и это становится источником глубоких страданий. Потому что в культе успеха признание других – важнейший индикатор твоей богоизбранности.

Тень индивидуализма

Когда индивидуализм достигает своего предела, он начинает пожирать сам себя. Французские социологи, изучающие современные религиозные процессы, заметили интересную трансформацию: «Содержание веры, ранее объективированное, данное как раскрытое и переданное традицией, теперь отбирается, оценивается, а затем трансформируется индивидуальным сознанием каждого в свете воспринимаемой и переживаемой подлинности».

Это описание религиозной индивидуализации, но оно идеально подходит и к светской жизни. Мы превратились в потребителей смыслов. Мы собираем свою идентичность как конструктор: кусочек из йоги, кусочек из буддизма, кусочек из корпоративной этики, кусочек из советов интернет – блогеров. Всё это должно быть «аутентичным» и «экологичным» – главные слова новой эпохи.

Но есть одна проблема. Такой радикальный индивидуализм разрушает связи между людьми.

Исследование, проведённое в 2020 году в 116 странах с участием более 120 тысяч человек, выявило парадоксальную закономерность. В восточных культурах люди чаще всего выбирают заботу о себе, чем в западных культурах. Исследователи ожидали увидеть, что «забота о себе» будет выше на индивидуалистическом Западе, а «забота о других» – на коллективистском Востоке. Реальность оказалась сложнее.

Один из возможных выводов: коллективизм вовсе не означает, что человек должен жертвовать собой. Возможно, в здоровых коллективистских культурах забота о себе рассматривается как условие заботы о других. Ты не можешь помогать своему ближнему, если сам разваливаешься на ходу.

Но в искажённой, гипертрофированной форме индивидуализм приводит к обратному эффекту. Человек настолько сосредоточен на себе, на своём успехе, на своей уникальности, что перестаёт видеть других. Другие превращаются в функции: они либо помогают моему успеху, либо мешают. Личностные связи заменяются «нетворкингом». Дружба – «полезными знакомствами». Любовь – «отношениями», которые нужно «выстраивать» и «улучшать».

Один из исследователей европейской ментальности предупреждает: «Нарастание индивидуализма граждан может превратиться из средства активизации деятельности человека, направленной на достижение жизненного успеха, в препятствие для её личной самореализации».

То есть то, что должно было освободить человека, в итоге его заковывает. Индивидуализм, доведённый до крайности, создаёт новую клетку – только с прозрачными стенками.

Точка перелома

И вот здесь мы подходим к самому главному. Для западного человека такая картина мира – органична. Она складывалась веками. Она подкреплена экономикой, философией, искусством, социальными институтами. Западный индивидуалист может спорить с этой системой, бунтовать против неё, критиковать её – но он находится внутри неё. Это его родная стихия.

А что происходит, когда эти идеи переносят на нашу почву?

Что происходит, когда человек, выросший с установкой «мы в ответе за тех, кого приручили», вдруг слышит: «Ты должен думать только о себе»?

Что происходит, когда человек, для которого «стыдно быть богатым, когда кругом нищие», получает инструкцию: «Хочешь быть успешным – будь готов требовать максимум денег за свои услуги»?

Что происходит, когда человек, привыкший делить последний кусок хлеба, оказывается в мире, где каждый сам за себя?

Происходит то, что мы и наблюдаем последние двадцать лет. Массовая фрустрация, невозможность получить то, чего хочется, и связанные с этим негативные эмоции. Чувство вины за то, что «недостаточно прокачан». Разочарование в себе. И одновременно – глухое, почти бессознательное сопротивление этим чужим правилам игры.

Потому что наш внутренний компас устроен иначе.

В следующей главе мы поговорим о том, из каких координат состоит этот компас. О «соборности», «совести» и «смирении» – понятиях, которые в западных словарях либо отсутствуют, либо имеют совсем другое значение. Но для нас они – то, чем мы дышим, даже когда не можем это словами объяснить.

А пока давайте запомним главное: если западные рецепты счастья не работают в вашей жизни – возможно, дело не в вас, а в том, что эти рецепты написаны для другого культурного кода. Для другого типа личности. Для другого представления о том, кто такой человек и зачем он живёт.

Глава 2. Иллюзия самоактуализации: Критика пирамиды Маслоу

Человек, который хотел стать богом

Если спросить любого человека, даже далёкого от психологии, как устроена мотивация, он, скорее всего, нарисует пирамиду. В основании – еда и сон. Выше – безопасность. Ещё выше – любовь, уважение, познание. А на вершине – самоактуализация. Тот самый мифический момент, когда человек, наконец, становится тем, кем он может стать.

Эта пирамида – пожалуй, самый известный психологический образ XX века. Её тиражируют в учебниках по менеджменту, на тренингах личностного роста, в статьях про мотивацию персонала. Её автор, Абрахам Маслоу, – один из самых цитируемых психологов в мире. Его книги выходят стотысячными тиражами, его имя стало синонимом гуманистической психологии, его идеи давно перешагнули границы науки и превратились в элемент массовой культуры.

Но есть одна проблема, о которой умалчивают коучи и бизнес-тренеры.

Сам Маслоу никогда не рисовал пирамиду!

То, что мы сегодня называем «пирамидой потребностей», – это упрощённая, схематизированная версия его идей, которую кто-то придумал уже после него для наглядности. Более того, сам Маслоу в конце жизни признавал, что его теория работает далеко не всегда, и пытался её существенно пересмотреть . Но пирамида – как вирус – уже захватила мир. Почему? Потому что она удобна. Потому что она предлагает простой ответ на сложный вопрос: «Чего хочет человек?»

А главное – потому что она идеально вписывается в западный миф о прогрессе. Внизу – животное, которое хочет, есть и спать. Вверху – почти божество, реализующее свой потенциал. Между ними – лестница, по которой можно подняться, если достаточно стараться. Красиво, правда?

Вот только реальность устроена сложнее.

Рождение мифа: от двух студентов до всего человечества

История создания теории самоактуализации сама по себе поучительна. Маслоу, по его собственному признанию, толчком к исследованию послужили его учителя – антрополог Рут Бенедикт и психолог Макс Вертхаймер. Они резко отличались от обычных людей, казались «больше, чем просто людьми». Маслоу заинтересовался: что делает их такими особенными? Он начал изучать их биографии, пытаясь найти общие черты.

Поворотным стал момент, когда он обнаружил ряд характерных особенностей, присущих им обоим. «Я был потрясён, – пишет Маслоу. – Я попытался найти где-либо ещё это сочетание, и я находил его то – в одном, то в другом человеке».

Так родилось представление о существовании особого типа людей – самоактуализирующихся личностей. По прикидкам Маслоу, они составляют ничтожное меньшинство – около 1% населения – и представляют собой образец психологически здоровых, зрелых, максимально выражающих человеческую сущность людей.

Здесь стоит остановиться и перечитать предыдущий абзац. Ещё раз: Маслоу взял двух! своих учителей, нашёл у них общие черты, потом добавил ещё несколько человек (из числа своих знакомых и исторических личностей) и на этом основании сделал вывод о том, как устроена мотивация всего человечества!.

Критики Маслоу, проводившие потекстовой анализ его фундаментальной работы «Мотивация и личность», обращают внимание на вопиющее отсутствие элементарного научно-методического подхода. Единственный признак научной методики, который можно обнаружить у Маслоу, – это метод индукции, который он применил, наблюдая за двумя своими научными руководителями. Но он применил его далеко не корректно, распространяя выводы на всё человечество после исследования биографии всего-навсего двух людей. При этом не было проведено никаких опросов, наблюдений и экспериментов в отношении представителей различных слоёв населения – ни по расовым, ни по гендерным, возрастным, социальным, образовательным и географическим признакам – для экспериментального подтверждения своих гипотез.

Более того, Маслоу исследовал биографии только тех творческих личностей, которые, по его мнению, были успешными – «счастливчиков». Его интересовали необычайно активные и здоровые люди, такие как Элеонора Рузвельт, Авраам Линкольн и Альберт Эйнштейн. Из исследуемых личностей выпал, например, Рихард Вагнер – великий композитор, но лишённый практически всех личностных черт, которые ценил Маслоу. Это накладывает неизбежные искажения на выводы, поскольку то, как устроена «пирамида потребностей» большинства людей, так и осталось невыясненным.

Уже современные исследования показывают, что самоактуализация молодёжи в большей мере связана не с учебной деятельностью, а с внеучебной деятельностью. Ментальная направленность устремлений показывает некоторую размытость, разбросанность представлений о главных жизненных ценностях. Сегодня молодёжь больше ориентирована на индивидуальные ценности, однако почти каждый шестой из опрошенных студентов имеет низкую осмысленность жизни и испытывает трудности при нахождении для себя смысла.

Но в 1940-е годы Маслоу об этом ещё не знал. Он создал теорию, которая вдохновляла: человек может подняться над своими низшими потребностями и реализовать свой высший потенциал. Америка послевоенного времени, вступавшая в эпоху процветания, жаждала именно такого оптимистического послания.

Что не так с пирамидой

Начнём с того, что сам Маслоу никогда не строил свою теорию как жёсткую иерархию, в которой нельзя перескочить через ступеньку. Он признавал, что у разных людей порядок потребностей может меняться. Для одних потребность в самоуважении может быть важнее любви. Для других творческая самореализация может оказаться важнее базовой безопасности – вспомним художников, голодающих в холодных мансардах, или учёных, идущих на риск ради открытия.

Более того, Маслоу подчёркивал, что потребности не находятся в неразрывной последовательности и не имеют фиксированных положений. По мере удовлетворения одних потребностей возникают другие, всё более и более высокие, но это вовсе не означает, что место предыдущей потребности занимает новая только тогда, когда прежняя удовлетворена полностью. То есть пирамида – это упрощение, которое сам автор не одобрял.

Но главные претензии к теории Маслоу – не в этом.

Претензия первая: методологическая

Исследователи, которые всерьёз взялись за проверку теории иерархии потребностей, столкнулись с фундаментальной проблемой: нет надёжного количественного измерителя удовлетворённости потребностей человека. Как измерить, насколько человек удовлетворён в любви? В уважении? В самоактуализации? Это категории качественные, их трудно перевести в цифры.

Холл и Ноугейм, проводившие эмпирические исследования теории Маслоу, пришли к выводу, что она не подтверждается и имеет низкую валидность. Проще говоря: красивая теория разбивается о реальные данные.

Исследования психолога Эда Динера из Университета Иллинойса показали, что порядок выполнения низших или высших потребностей не имеет определяющего значения в удовлетворённости жизнью и ощущении счастья. Люди могут чувствовать себя счастливыми, не имея полностью удовлетворённых «низших» потребностей, и наоборот – быть несчастными при полном материальном благополучии. Это наносит сокрушительный удар по принципу иерархичности, на который Маслоу и основывал научную новизну своей теории.

Претензия вторая: логическая

Маслоу пишет: «По мере удовлетворения одних потребностей возникают другие, всё более и более высокие. Так, постепенно, шаг за шагом, человек приходит к потребности к саморазвитию – наивысшей из них».

Критики справедливо замечают: но к саморазвитию люди не идут как к жизненному итогу. Когда ребёнок снова и снова пытается сначала вставать на ноги, а потом упорно делать первые шаги, он уже осуществляет саморазвитие. Когда подросток осваивает компьютерную игру или учится кататься на скейтборде – это тоже саморазвитие. Оно не начинается после того, как удовлетворены все низшие потребности, – оно присутствует в жизни человека с самого начала.

Разумеется, высокоорганизованная личность может методично работать над собой по разработанному плану. Но подавляющая масса людей нацелена не на какое-то абстрактное саморазвитие, результаты которого ещё неизвестно как понадобятся, а занята рутинными ежечасными делами по удовлетворению активирующихся нужд и желаний – по работе, личностным или бытовым проблемам. И на этом пути они уже саморазвиваются в той или иной степени.

Претензия третья: содержательная

Маслоу пишет о потребностях так, как будто они «появляются» по мере удовлетворения предыдущих: «Если физиологические потребности и потребности в безопасности удовлетворены в достаточной мере, появляются потребности в любви, привязанности и принадлежности…».

Но потребности не могут «появляться». Они уже существуют в человеке с рождения и могут только проявляться или актуализироваться в зависимости от обстоятельств. Разве у нас любовь к людям и тяга к общению появляется только после плотного ужина или когда мы спрятались в бомбоубежище?

Обращает на себя внимание и тот факт, что Маслоу избегает подчёркивать: человек – это животное общественное, социальное. По-видимому, это противоречит идеологии индивидуализма, господствующей на Западе. Вся его теория построена вокруг отдельного, автономного индивида, который сам себя актуализирует. Но человек вне общества – это абстракция. Реальный человек всегда включён в отношения с другими, и эти отношения формируют его потребности не меньше, чем внутренние импульсы.

Рассуждая о потребности в уважении, Маслоу рассматривает его только в связке с самоуважением. Но человек может, пусть и не абсолютно, уважать себя даже при условии своего низкого статуса в глазах тех или иных групп. Самоуважение следовало бы более подробно рассмотреть как продукт рефлексии, присущей нормальному человеку, а не как простую производную от мнения окружающих.

Самоактуализация: что это было на самом деле

Чтобы понять, откуда взялась сама идея самоактуализации, придётся заглянуть в историю глубже – в 1930-е годы, к немецкому неврологу и психиатру Курту Гольдштейну.

Именно Гольдштейн ввёл термин «самоактуализация» в 1939 году. Но для него это понятие означало нечто совсем иное, чем для Маслоу. Гольдштейн, работавший с солдатами, получившими черепно-мозговые травмы, понимал самоактуализацию как фундаментальное свойство любого живого организма – стремление максимально реализовать свои возможности, учитывая ограничения, наложенные реальностью. Для Гольдштейна самоактуализация была не вершиной пирамиды, доступной избранным, а базовым принципом жизни как таковой. Даже повреждённый мозг стремится организовать себя наилучшим из возможных способов – это и есть самоактуализация.

Маслоу заимствовал термин, но наполнил его совершенно другим содержанием. Из универсального свойства всего живого самоактуализация превратилась в привилегию избранных – тех самых 1%, которые достигают вершины пирамиды. Из процесса постоянной адаптации – в конечную цель и высшее достижение. Из биологического закона – в культурный идеал.

Современный исследователь Иван Мойя Дьес, изучавший рецепцию идей Гольдштейна в гуманистической психологии, показывает, что американские психологи, и Маслоу в первую очередь, создали специфическую, «американизированную» версию европейской идеи, адаптировав её под местные культурные ценности – индивидуализм, достижительность, веру в безграничные возможности личности .

Самоактуализация по-русски

И вот здесь мы подходим к самому интересному для нашей темы. Если западная самоактуализация – это про достижение, про реализацию потенциала, про «стать тем, кем ты можешь стать», то в русской культурной традиции мы находим совсем другой идеал.

Наш идеал – не «самоактуализированная личность», а «цельный человек». Человек, у которого мысли, чувства и поступки не разорваны. Который живёт не по принципу «я так решил», а по принципу «так сердце велит». Для которого критерий правильности жизни – не «успех», а «правда».

Исследования последних лет показывают: то, что на Западе называется самоактуализацией, у нас часто воспринимается как гордыня. Стремление «реализовать себя» любой ценой, продвинуть себя, сделать себя – это грех. Не в религиозном даже смысле, а в житейском, культурном. Человек, который слишком явно и настойчиво себя актуализирует, вызывает у нас не восхищение, а настороженность: «Что-то он высоко летает, кабы не упасть».

Мы интуитивно чувствуем: человек раскрывается не тогда, когда он сосредоточен на себе и своём росте, а когда он забывает о себе ради другого, ради общего дела, ради правды. Максимальное раскрытие личности происходит не в индивидуальном достижении, а в соборном действии.

Современные кросс-культурные исследования подтверждают: в восточных (в том числе и в русской) культурах представления о самореализации тесно связаны с отношениями с другими людьми, с принадлежностью к сообществу, с выполнением долга. Тогда как в западных – с автономией, личными достижениями и самоуважением, основанным на сравнении себя с другими.

Ирония судьбы

Самое забавное во всей этой истории – финал жизни самого Маслоу. В поздних работах он пришёл к выводу, что иерархия потребностей – это неполная картина. Что за пределами самоактуализации лежит ещё один уровень – трансценденция, выход за пределы собственного «Я». В своей «теории Z» Маслоу заговорил о потребности в служении, в причастности к чему-то большему, чем ты сам, в единении с миром и другими людьми.

По сути, в конце жизни Маслоу пришёл к тому, с чего начинала русская философия: человек не может реализовать себя, оставаясь замкнутым на себя. Полнота бытия достигается только тогда, когда есть «мы», а не только «я».

Но кто об этом помнит? Коучи продолжают рисовать пирамиду. Тренеры личностного роста продолжают учить, как достичь самоактуализации. Бизнес-консультанты объясняют, как мотивировать персонал, двигаясь от низших потребностей к высшим потребностям.

А люди продолжают чувствовать вину за то, что не могут взобраться на вершину.

Что это значит для нас

Если вы, читая книги по саморазвитию, ловите себя на мысли, что всё это как-то не про вас, – возможно, дело не в вас, а в том, что сама идея «самоактуализации» несёт на себе отпечаток другой культуры.

Западная самоактуализация – это про отдельность, про достижение, про «я могу». Русская – про связь, про служение, про «мы вместе». Западная измеряется успехом. Русская – глубиной и правдой.

Когда нам предлагают «прокачать себя», мы внутренне сопротивляемся не потому, что мы ленивые или недостойные, а потому, что наша психика, наша культура, наш внутренний компас устроены иначе. Мы не верим в человека, который сам себя сделал. Мы верим в человека, который остался человеком.

Проблема не в том, что мы не можем подняться на вершину пирамиды Маслоу. Проблема в том, что эта пирамида построена на чужой земле.

Глава 3. Успех как фетиш: Почему деньги и статус стали главными мерилами

Что такое фетиш и при чём тут успех?

Слово «фетиш» в нашем сознании обычно связано или с первобытными племенами, которые поклоняются странным предметам, или с изысканными сексуальными практиками. Но на самом деле фетиш – понятие гораздо более широкое и, как ни странно, очень точно описывающее то, что сегодня происходит с категорией успеха.

Фетиш (от португальского feitiço – «амулет», «заклинание») – это предмет или явление, которое наделяется сверхъестественными свойствами, становится объектом слепого поклонения. В первобытных культурах люди верили, что в камне или фигурке живёт дух, который может влиять на их жизнь. Камень сам по себе – просто камень, но наделённый магической силой, он становится чем-то большим.

В современном мире функцию таких фетишей взяли на себя деньги и статус. Ими наделяют свойства, которых у них на самом деле нет. Им приписывают способность давать счастье, решать все проблемы, делать человека полноценным. Как пишут исследователи, сегодня мы наблюдаем «повышение значимости внешней атрибутики жизни, появление товаров, наделяемых в сознании индивида сверхъестественными свойствами, сверхсмыслами».

Карл Маркс, в своё время, назвал это «товарным фетишизмом» – когда отношения между людьми начинают восприниматься как отношения между вещами, а вещи, наоборот, оживают и начинают диктовать людям свою волю. Сегодня мы видим, как эта логика распространилась на само понятие успеха. Успех перестал быть историей конкретного человека, его пути, его побед и поражений. Он превратился в товар, который можно купить, продать, демонстрировать.

Успех как спектакль

В современном мире происходит любопытная вещь: успех перестал быть личным путешествием и превратился в представление.

Социальные сети, профессиональные платформы вроде LinkedIn, деловые журналы – всё это создаёт бесконечную ленту «историй успеха». Бывшие генеральные директора, основатели стартапов, руководители высшего звена рассказывают о своих достижениях. Они делятся историями о том, как вставали в 4 утра, как принимали трудные решения, как годами жертвовали всем ради результата.

И в этих историях выстроена «тонкая архитектура исключения». Потому что на каждую историю вознесения приходится невидимая книга тех, кто остался позади. Не потому, что им не хватило таланта, а потому, что сами критерии, по которым измеряется успех, оказались для них недоступны или чужды.

Те показатели, которые сегодня стали мейнстримом – неустанные амбиции, финансовые завоевания, гиперпродуктивность, – не просто недостижимы для многих. Они могут быть в корне не подходящими для разных представлений о полноценной жизни. Но поскольку именно эти истории доминируют в информационном пространстве, они становятся «алгоритмами устремлений». И медленно, незаметно, они начинают стирать легитимность любых альтернативных траекторий.

Фетишизация успеха: как это работает

Фетишизация успеха начинается тогда, когда успех перестаёт быть просто результатом труда и превращается в символ морального превосходства.

В этой логике возникает негласная, но очень жёсткая система координат:

Если ты не масштабируешь свой бизнес – значит, ты стагнируешь.

Если ты не «суетишься» 24/7 – значит, ты невидимка.

Если ты выбираешь стабильность и умеренность – значит, ты отказался от амбиций.

Стабильность, умеренность, медленный путь воспринимаются не как осознанный выбор, а как отказ, как поражение. В результате возникает среда, в которой люди начинают сомневаться в собственной ценности не потому, что им не хватает достижений, а потому, что их достижения «не так выглядят».

Молодой специалист, который был вполне доволен своей работой, начинает думать: «А не пора ли мне открыть своё дело?». Работник средних лет, который выбрал семью вместо карьерного роста, чувствует себя отстающим. Даже те, кто преуспел по большинству стандартов, испытывают тревогу: вдруг я что-то делаю не так, вдруг мой темп недостаточно быстр?

Критерии успеха постоянно смещаются. Успех – это уже не то, что кажется достаточным, а то, что кажется впечатляющим.

Двойная бухгалтерия счастья

Исследователи, изучающие современное понимание успеха, обращают внимание на его «одномерность». Человек может демонстрировать высокую формальную продуктивность, получать деньги и статус, но внутри – пустота, потому что «многомерная человеческая сущность не вписывается в подобное одномерное понимание успеха».

Вот здесь и возникает та самая ловушка, о которой мы говорили в предыдущих главах. Западная парадигма предлагает нам измерять успех деньгами и статусом. Но наша внутренняя система координат требует чего-то другого – справедливости, правды, осмысленности. И начинается раздвоение.

Мы пытаемся убедить себя, что деньги – это и есть мера всего. Мы покупаем курсы по личностному росту, ходим на тренинги, читаем книги об истории миллионеров. Мы хотим поверить в эту религию. Но внутри нас сидит глухое сопротивление.

Один из комментаторов на популярном форуме выразил это так: «Саморазвитие – это фетиш капитализма. Вся эта тема завязана на том, чтобы ты тратил время и ресурсы ради того, чтобы в итоге получать больше денег и устроить себе лучшую жизнь. Типа начнёшь делать как они – тоже станешь успешным и влиятельным. Но они упускают важную деталь – индивидуальность каждого человека и разные приоритеты».

И дальше важнейшая мысль: «По сути, каждый сам должен додуматься о том, как улучшить свою жизнь и понять свои приоритеты, а не грезить о выдуманных ценностях успешных людей. То есть не воспринимать эти мотивации как панацею, а как подсказку, в каком направлении двигаться».

Но в том-то и дело, что индустрия успеха не оставляет нам права на «подсказку». Она требует тотального подчинения.

Восток и Запад: неожиданный поворот

Казалось бы, логика подсказывает: если Запад – это индивидуализм и культ успеха, то там люди должны быть больше сосредоточены на себе. А на Востоке, где сильны коллективистские традиции, – на других. Но реальность, как всегда, сложнее.

В 2020 году исследовательский проект «Gallup World Poll» провёл масштабное исследование с участием 121 207 человек из 116 стран. Учёные задавали два ключевых вопроса.

Первый вопрос касался заботы: «Должны ли люди больше заботиться о себе или о других?». Исследователи ожидали, что на Западе выберут заботу о себе, а на Востоке – заботу о других. Но результат оказался обратным: на Востоке заботу о себе выбрали 45,8%, а на Западе – только 41,6% .

Второй вопрос касался смысла жизни: «Что ближе к вашей главной цели в жизни? Быть хорошим в своей повседневной работе, заботиться о семье и близких друзьях или помогать другим людям, нуждающимся в помощи?». Здесь ожидания оправдались: на Западе ориентация на себя (работа) оказалась выше – 30,2% против 23,1% на Востоке.

Что это значит? А то, что наши представления о коллективизме и индивидуализме нуждаются в серьёзной корректировке. Оказывается, в восточных культурах люди понимают: чтобы заботиться о других, нужно сначала позаботиться о себе. Ты не сможешь помогать ближним, если сам разваливаешься на ходу. Забота о себе – не эгоизм, а условие возможности заботы о других.

А вот на Западе, при всём культе индивидуального успеха, люди парадоксальным образом чаще считают, что нужно выбирать между собой и другими, и выбирают… других? Или, может быть, они просто декларируют заботу о других, потому что так принято? Исследование оставляет эти вопросы открытыми, но ясно одно: реальность сложнее наших схем.

Русский код: деньги не главное

Теперь давайте посмотрим, как всё это соотносится с тем, что мы называем «русским кодом». И здесь мы обнаруживаем поразительную вещь: наше традиционное отношение к деньгам и успеху – прямо противоположно западному фетишизму.

В русской культурной традиции деньги никогда не были самоценностью. Более того, они часто воспринимались как нечто опасное, греховное, развращающее. Вспомните народные пословицы: «От трудов праведных не наживёшь палат каменных», «Богатство – грех перед Богом, бедность – перед людьми», «Лучше жить бедняком, чем разбогатеть грехом».

Конечно, можно сказать, что это наследие советского прошлого с его уравниловкой. Но корни глубже – они в православном понимании стяжательства как смертного греха, в крестьянской общинной этике, в представлении о том, что «не в деньгах счастье».

Исследования современных ценностей россиян показывают, что, несмотря на все изменения последних десятилетий, деньги так и не стали для нас главным мерилом успеха. Когда у респондентов спрашивают, что такое «хорошая жизнь», на первом месте оказываются не деньги, а семья, здоровье, душевный покой, справедливость.

Это не значит, что мы не хотим денег. Хотим, конечно. Но мы не готовы платить за них любую цену. Мы не готовы жертвовать совестью, отношениями, душевным комфортом. И когда нам предлагают западные рецепты «успеха любой ценой», наша психика блокирует их на глубинном уровне.

Калики перехожие и офисный планктон

В этом контексте интересно вспомнить один старый русский образ – калик перехожих. Калики (от латинского caliga – «обувь») – это странники, которые ходили по Руси, собирая милостыню и распевая духовные стихи. Они могли быть нищими, но в народном сознании они обладали особым статусом, потому что их бедность была не наказанием, а образом жизни, связанным со святостью.

Калики перехожие не вписывались в систему координат, где успех измеряется имуществом. Они были носителями иной правды. И народ это уважал.

К чему это я? Да к тому, что в каждом из нас, даже в самом «прокачанном» менеджере или бизнес-коуче, живёт этот калика перехожий. Та часть души, которая знает: правда важнее денег, справедливость важнее статуса, душевный покой важнее карьеры.

Именно поэтому западные рецепты успеха так часто дают сбой на нашей почве. Мы пытаемся втиснуть себя в прокрустово ложе чужих представлений о счастье. Мы покупаем книги о миллионерах. Мы ходим на тренинги, где нас учат «мыслить как миллионер». Но внутри нас сидит этот калика перехожий и тихо посмеивается: «Дурачок, не в деньгах счастье».

Успех без фетиша

Так что же делать? Отказаться от денег и статуса? Уйти в монастырь или в лес? Нет, конечно.

Речь не о том, чтобы отвергать материальный успех как таковой. Речь о том, чтобы перестать делать из него фетиш, перестать приписывать ему магические свойства. Деньги – это просто деньги. Это средство для жизни, а не цель и не мера всего.

Речь о том, чтобы вернуть себе право определять успех по-своему. Как пишет один из исследователей, «реальная проблема заключается не в стремлении к успеху, а в том, чтобы вернуть себе право определять его».

Для кого-то успех – это стать генеральным директором. Для кого-то – вырастить детей хорошими людьми. Для кого-то – построить дом своими руками. Для кого-то – просто выжить в трудные времена и сохранить человеческое достоинство.

И всем этим траекториям есть место в жизни. Ни одна из них не лучше и не хуже другой. Проблема начинается тогда, когда одну из них объявляют единственно правильной и заставляют всех под неё подстраиваться.

В следующей главе мы поговорим о том, как наш внутренний компас устроен изнутри. О понятиях «совесть», «смирение», «соборность» – которые в западных словарях либо отсутствуют, либо имеют совсем иной смысл. И о том, почему они до сих пор определяют нашу жизнь, даже когда мы об этом не задумываемся.

А пока запомним главное: если вы не гонитесь за деньгами и статусом с той же одержимостью, как герои мотивационных книг, – возможно, вы просто не больны товарным фетишизмом. Может быть, с вами всё в порядке?

Часть 2. НАШ КОД: Внутренний компас русской души

Глава 4. «Мы» важнее «Я»: Соборность против индивидуализма

Точка бифуркации

Представьте себе развилку. Две дороги расходятся в разные стороны, и вам нужно выбрать, по какой идти. На указателе слева написано: «Я. Мои достижения. Моя уникальность». На указателе справа: «Мы. Наше общее дело. Наша правда».

Западный человек, даже не задумываясь, сворачивает налево. Это его путь, его культурный код. Русский человек застывает в нерешительности. Потому что в его коде записано: сначала подумай о других, а потом о себе. Сначала спроси у совести, а потом у кошелька. Сначала посоветуйся с миром, а потом принимай решение.

Это не значит, что один путь правильный, а другой неправильный. Это значит, что они разные. И попытка идти по чужой дороге, игнорируя собственный компас, неизбежно приводит к тому, что мы чувствуем: что-то не так.

В этой главе мы поговорим о том, что составляет сердцевину нашего культурного кода – о соборности. О понятии, которое почти невозможно перевести на западные языки. О принципе, который определяет нашу жизнь гораздо сильнее, чем мы сами это осознаём.

Что такое соборность?

Слово «соборность» происходит от церковнославянского «собор» – собрание, совместное пребывание. Но за словом «собор» стоит гораздо более глубокий смысл.

Впервые это понятие ввёл в оборот русский философ Алексей Хомяков в XIX веке. Он искал слово, которое могло бы выразить особый характер русской общинности – не механическое объединение отдельных индивидов, а органическое единство людей, основанное на общей вере, общих ценностях, общей любви.

Для Хомякова соборность – это «единство во множестве». Люди остаются личностями, но при этом они не отделены друг от друга непроницаемыми перегородками. Они связаны не внешними обязательствами (как в контракте), а внутренним родством, общим пониманием правды.

Соборность – это антитеза западному индивидуализму. Там – «я и другие». Здесь – «мы, и каждый из нас – часть этого мы». Там – атомы, сталкивающиеся в пустоте. Здесь – живой организм, где все клетки связаны в единое целое.

Исследователи русской ментальности подчёркивают: соборность – это не просто коллективизм в социологическом смысле. Это онтологическая категория, то есть способ самого бытия человека. Русский человек существует не как изолированный индивид, а как часть целого – семьи, общины, народа, собора.

В западных языках нет точного аналога этому слову. «Collectivism» – слишком механистично, слишком идеологизировано. «Communality» – слишком абстрактно. «Togetherness» – слишком поверхностно. Соборность – это нечто большее: это и способ мышления, и способ чувствования, и способ организации жизни.

Мы и они: два взгляда на личность

Чтобы понять глубину различий, давайте посмотрим, как устроена личность в двух системах координат.

Западная модель: независимое «Я»

Как мы уже говорили в первой главе, западный человек воспринимает себя как автономную единицу. Его идентичность – это его личные качества, его достижения, его уникальность. Другие люди – это внешняя среда. Они важны, они нужны, но они – другие. Граница между «я» и «не-я» проведена чётко и охраняется священно.

Психологи называют такую личность «независимой» или «индивидуалистической». Исследования показывают, что у таких людей выше «суверенность психологического пространства» – то есть способность защищать свои границы и контролировать доступ других к своим мыслям, чувствам, вещам.

В этой модели здоровый человек – тот, кто умеет сказать «нет». Тот, кто не позволяет другим нарушать свои границы. Тот, кто следует своим путём, даже если весь мир против.

Русская модель: взаимозависимое «Я»

Русский человек устроен иначе. Его идентичность включает в себя значимых других. Я – это не только мои личные качества, но и моя семья, мои друзья, мой народ. Если у близкого человека горе – это моё горе. Если у страны проблемы – это мои проблемы.

Психологи называют такую личность «взаимозависимой» или «коллективистической». Согласно исследованиям, у таких людей наблюдается повышенная проницаемость границ психологического пространства в сравнении с другими. Они легче впускают других в свой внутренний мир и легче выходят за пределы себя к другим.

В этой модели здоровый человек – тот, кто умеет быть вместе. Тот, кто чувствует чужую боль как свою. Тот, для кого «мы» так же реально, как «я».

Обратите внимание: это не значит, что русский человек не имеет своего «я». Не значит, что он растворяется в коллективе и теряет себя. Речь о другом: его «я» включает в себя отношения с другими как неотъемлемую часть себя.

Как пишет один исследователь, «представление о собственной идентичности у коллективистов включает в себя значимые социальные связи и отношения. «Я» – концепция строится не на том, чем я отличаюсь от других, а на том, что меня с другими связывает».

Соборность в действии

Теперь давайте посмотрим, как это работает в реальной жизни. Не в философских трактатах, а в повседневности.

Случай первый: семейные границы

В западной культуре совершеннолетие – это момент, когда ребёнок отделяется от родителей. Идёт учиться в другой город, начинает самостоятельную жизнь, строит свою семью. Вмешиваться в жизнь взрослых детей считается неприличным. Помогать – можно, но только по запросу. Границы уважаются свято.

В русской культуре всё иначе. Бабушки и дедушки участвуют в воспитании внуков – часто активнее, чем родители. Родители продолжают «воспитывать» сорокалетних детей. Дети чувствуют ответственность за стареющих родителей. Связи не рвутся, они сохраняются на всю жизнь. И это не патология, а норма.

Западный психолог, глядя на русскую семью, скажет: «У вас нарушены границы, нездоровые отношения, созависимость». Русский человек удивится: «При чём тут границы? Это же мои родители, мои дети, моя семья».

Случай второй: работа и деньги

В западной корпоративной культуре есть чёткое правило: «Это бизнес, ничего личного». Ты можешь уволить человека, который тебе симпатичен, если этого требуют интересы дела. Можешь нанять конкурента, если он предлагает лучшие условия. Отношения – это отношения, бизнес – это бизнес.

В русской среде такие правила работают плохо. У нас если человек «свой», его не увольняют – даже если он плохо работает. Если «свой» просит в долг – не отказывают, даже если самому не хватает. Если «своему» нужно помочь – помогают, не считая времени и сил.

Иностранные менеджеры, приезжающие работать в Россию, часто жалуются: «Здесь невозможно построить нормальный бизнес, потому что у них личные отношения важнее профессиональных». Они не понимают, что для нас это не недостаток, а достоинство. Потому что человек важнее функции.

Случай третий: горе и радость

В западной культуре принято переживать свои эмоции самостоятельно. Если у тебя горе – ты можешь пойти к психотерапевту, но не будешь грузить друзей. Если радость – ты можешь разделить её с близкими людьми, но не будешь навязываться.

В русской культуре горе – общее. Когда в семье беда, собираются все – родственники, друзья, соседи, коллеги. Не потому, что так надо, а потому, что по-другому невозможно. И радость тоже общая. Стол накрывают на всех. Празднуют всем двором, всей улицей, всем городом.

Соборность – это и есть способность разделить с другими и горе, и радость. Не из чувства долга, а из чувства родства.

Научный взгляд: что говорят исследования

Всё это не просто красивые слова. Современные кросс-культурные исследования подтверждают: различия между индивидуалистическими и коллективистическими культурами реальны и измеримы.

Исследование суверенности психологического пространства

А.Р. Исхакова в 2017 году провела исследование, в котором сравнивала суверенность психологического пространства у представителей индивидуалистических и коллективистических культур. Результаты показали: у индивидуалистов границы психологического пространства более выражены, они лучше защищены и менее проницаемы. У коллективистов границы более размыты, они легче пропускают других в своё пространство и легче выходят за его пределы.

Что это значит на практике? То, что для индивидуалиста вторжение в его личное пространство – стресс и нарушение его прав. Для коллективиста – норма жизни. Он не чувствует себя ущемлённым, когда кто-то вмешивается в его дела, потому что для него «его дела» – это часто и «наши дела».

Исследование ценностей и благополучия

В 2025 году группа исследователей под руководством В.Н. Галяпиной опубликовала масштабное исследование ценностей жителей разных регионов России. Результаты показали, что для россиян, независимо от региона проживания, важнейшими ценностями являются «семья», «безопасность близких», «справедливость» и «душевный покой».