Вы читаете книгу «(Не) царевна Лягушка» онлайн

Глава 1. Ужин, который не состоится

Бегство от реальности (или как я провалилась сквозь землю)

Елена Сергеевна Воронина, она же просто Лена, стояла перед открытым холодильником и смотрела в пустоту. Не в пустоту холодильника – там как раз было всё необходимое: фермерская курица, свежие овощи, домашняя сметана в глиняном горшочке, сыр с благородной плесенью, который стоил как половина её зарплаты. Лена смотрела в пустоту собственного будущего.

– Курица в сливочном соусе с трюфельным маслом, – пробормотала она, достав курицу и оценивающе её осмотрев. – Или, может, утиная ножка конфи? Нет, для конфи времени мало. А времени у меня, между прочим, до семи вечера.

Она захлопнула дверцу холодильника ногой – профессиональная привычка, от которой её мама каждый раз вздрагивала, как от выстрела, – и водрузила курицу на разделочную доску. За окном шумел весенний дождь, где-то в соседней квартире играли на фортепиано «К Элизе», а в голове у Лены стучала одна-единственная мысль: «Я не хочу на это идти».

Лена была красива той особенной красотой, которая не требует ежедневных многочасовых ритуалов перед зеркалом. Короткая стрижка – тёмные волосы, уложенные в лёгкий творческий беспорядок, – открывала тонкую шею и изящные уши с маленькими серебряными гвоздиками. Большие серые глаза смотрели на мир с лёгкой иронией, словно мир постоянно пытался ей что-то продать, а она знала цену всем его товарам. Высокие скулы, чёткая линия подбородка, губы, которые умели быть и строгими, и смешливыми, и – если надо – очень соблазнительными. В двадцать пять лет Лена выглядела так, будто сошла с обложки журнала про успешных молодых профессионалов, только вместо делового костюма на ней был старый растянутый свитер и джинсы с пятном от томатного соуса на колене.

Впрочем, пятно было не от томатного соуса. Это был экспериментальный соус «Кровавая Мери» для бургера, который Лена придумала на прошлой неделе. Бургер произвёл фурор в ресторане, где она работала шеф-поваром. Пятно на джинсах теперь было её талисманом.

– Ты опять в этом ходишь дома? – раздался из прихожей голос, от которого у Лены чуть не выпал нож. – Я тебе сколько раз говорила: купи нормальные домашние костюмы! Вот у Анны Семёновны дочка всегда дома в шёлковых пижамах ходит. А ты…

– Мама, – Лена глубоко вздохнула, не оборачиваясь. – Во-первых, здравствуй. Во-вторых, у меня завтра выходной, и я собираюсь провести его в горизонтальном положении, а в горизонтальном положении мне плевать, в чём я хожу.

Воронина Галина Ивановна – женщина энергичная, решительная и обладающая уникальной способностью появляться там, где её меньше всего ждут, – уже стояла на пороге кухни. Это был её коронный номер: позвонить в дверь, дождаться, пока дочь откроет, и за те полторы секунды, что Лена шла от кухни до прихожей, бесшумно переместиться в эпицентр событий. Как у неё это получалось, оставалось загадкой, достойной пера Стивена Кинга.

Галина Ивановна была полной противоположностью дочери. Если Лена была стильным минимализмом, то мама – барокко в чистом виде. Пышная химическая завивка, которую она делала в одном и том же салоне последние двадцать лет (только Рафик знает структуру моих волос!), яркая помада, туфли на небольшом каблуке даже дома и неизменная сумка через плечо, в которой помещался весь арсенал средств для спасения дочери от ужасной одинокой жизни.

– Здравствуй, здравствуй, – Галина Ивановна уже хозяйничала на кухне, открывая шкафчики и оценивая запасы. – А почему крупа гречневая не в банке, а в пакете? Разве так хранят? Заведутся жучки – будешь потом с ними жить, как с квартирантами.

– Мама, жучки у меня не заводятся, потому что я готовлю из гречки два раза в неделю и она не успевает залежаться. Ты зачем пришла?

– Как зачем? – Галина Ивановна всплеснула руками, едва не сбив с полки банку с солью. – Я по делу! По самому важному делу!

Лена внутренне сжалась. Она знала это выражение лица. «Самое важное дело» у Галины Ивановны было только одно.

– Я тут с Ниной Петровной вчера встречались, пили чай в «Кондитерской у дома», – начала мама, усаживаясь за кухонный стол и принимая позу заговорщицы. – И она мне говорит: «Галя, у моего Эдика скоро день рождения, а он всё один да один, всё в работе». А я ей: «Ниночка, а моя Лена тоже всё одна, всё в работе. Молодёжь сейчас странная пошла, им бы только карьеру строить». А она мне…

– Стоп-стоп-стоп, – Лена подняла руки, всё ещё сжимая в одной из них нож для разделки курицы. Галина Ивановна предусмотрительно отодвинулась подальше. – Ты про какого Эдика? Про того, который живёт с мамой и которому тридцать лет?

– Двадцать девять! – поправила мама с таким видом, будто разница была принципиальной. – И что значит «живёт с мамой»? Он помогает Нине Петровне! У неё давление, сердце, а Эдик – заботливый сын, он всегда рядом. Это очень ценится в наше время!

– Ага, – кивнула Лена, принимаясь разделывать курицу. Это помогало успокоиться. Мясо поддавалось ножу с благодарной мягкостью. – Заботливый сын. Которому двадцать девять. И он живёт с мамой. И она ему, наверное, завтрак в постель приносит?

– Не придирайся к словам! Эдик – юрист! Ю-рист! В солидной компании! У него белая зарплата и, между прочим, машина!

– Машина – это весомый аргумент, – согласилась Лена, отделяя бедро от тушки с профессиональной ловкостью хирурга. – А что за машина?

– «Шкода», кажется. Или «Киа». Новая! Из салона!

– «Шкода или Киа» – это звучит очень убедительно. Прямо хочется бежать за него замуж.

Галина Ивановна надулась, но ненадолго. Её энтузиазм был подобен вулкану – потухнуть он мог только временно, чтобы через минуту извергнуться с новой силой.

– Ты зря иронизируешь, – сказала она, доставая из сумки телефон. – Я тебе сейчас фото покажу. Нина Петровна вчера скинула. Он такой… такой интеллигентный!

Лена покосилась на протянутый телефон и чуть не порезалась. С фотографии на неё смотрел молодой человек с лицом, которое можно было бы назвать симпатичным, если бы не одно «но»: выражение этого лица было до такой степени благостным и правильным, что хотелось немедленно проверить, нет ли у него нимба. Аккуратная рубашка в мелкую клетку, очки в тонкой оправе, прическа «я только что из парикмахерской», легкая улыбка, демонстрирующая ровные зубы. Идеальный мальчик для мамочки.

– Интеллигентный, – согласилась Лена. – Похож на учителя пения из дореволюционной гимназии. Он ещё и скрипку, случайно, не любит?

Галина Ивановна поперхнулась воздухом.

– Откуда ты знаешь?! – вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать.

Лена замерла с ножом в воздухе. Это была шутка. Просто случайная шутка. Так не бывает.

– Что значит «откуда знаю»? – переспросила она медленно. – Он правда играет на скрипке?

– Ну… – Галина Ивановна замялась, пряча телефон обратно в сумку. – Играет немного. Для души. Это же прекрасно, когда у человека есть хобби! Не то что некоторые – лежат на диване и в телефоне зависают.

– Он играет на скрипке, – повторила Лена, откладывая нож и присаживаясь напротив матери. – Днём он юрист, слушает маму и работает в солидной компании. А ночью…

– С чего ты взяла – ночью? – насторожилась Галина Ивановна.

– Потому что скрипачи всегда играют ночью, – убеждённо сказала Лена. – Это закон жанра. Днём они ходят в офис, а в час ночи, когда соседи уже легли спать, достают футляр и начинают терзать «Чакону» Баха. И соседи вызывают полицию. А полиция приезжает и видит интеллигентного молодого человека в очках, который говорит: «Я юрист, это моё хобби, а ваша взяточка – вон та папка на столе».

– Лена! – возмутилась Галина Ивановна. – Какой полиция? Какие взяточки? Нина Петровна говорит, он очень тихий!

– Он ночью играет на скрипке, мама. Это не бывает тихо. Скрипка – она или есть, или её нет. Тихо играть на скрипке – это как тихо орать.

Галина Ивановна махнула рукой, давая понять, что дискуссия о музыкальных инструментах её не интересует.

– В общем, – подвела она черту, – мы с Ниной Петровной всё обсудили. Сегодня в семь часов вы встречаетесь.

– Что значит «встречаетесь»? – Лена вскочила. – Я сегодня работаю до шести, я устала, у меня планы!

– Какие у тебя могут быть планы? – искренне удивилась мама. – Ты всегда говоришь, что у тебя планы, а сама сидишь дома и смотришь свои сериалы про поваров. Кстати, почему ты не смотришь что-нибудь нормальное, как все люди, а смотришь, как какие-то мужики готовят?

– Это «Голодные игры», мама. И там не мужики готовят, там шеф-повара соревнуются.

– Одно и то же, – отрезала Галина Ивановна. – Короче, в семь часов. Ресторан «Встреча» на набережной. Нина Петровна заказала столик. Эдик будет ждать.

– Я не пойду.

– Пойдёшь.

– Не пойду.

– Лена, – Галина Ивановна перешла на трагический шёпот, – ты меня в гроб вгонишь. Мне шестьдесят лет, я хочу понянчить внуков, пока ноги ходят. Что мне, на старости лет в приёмник идти, чужого ребёнка брать?

– Мама, тебе пятьдесят пять.

– Пятьдесят пять, шестьдесят – какая разница! Организм изнашивается! Вчера утром встала – колено скрипит хуже, чем дверь в подъезде! А всё нервы! А нервы – из-за тебя!

Лена глубоко вздохнула и вернулась к курице. Спорить с мамой в таком состоянии было бесполезно. Галина Ивановна могла быть убедительной, как цыганка на вокзале, и настойчивой, как коллектор. Если она решила, что дочь идёт на свидание, – дочь пойдёт на свидание. Или умрёт, но пойдёт.

– И во что ты оденешься? – Галина Ивановна уже переключилась на следующую задачу, открывая шкаф в прихожей, где висела немногочисленная верхняя одежда Лены. – Это что за тряпка?

– Это пальто, мама. Я его купила в прошлом году.

– Оно серое! Ты идёшь на свидание в сером пальто? Ты что, на похороны собралась?

– Я вообще никуда не собиралась. Это ты меня собираешь.

– Значит, так, – Галина Ивановна уже набирала что-то в телефоне, – я сейчас позвоню Нине Петровне, скажу, что мы немного задержимся. Я тебе привезу своё зелёное платье. То, с декольте. И туфли. А то вечно ты ходишь в этих своих… кедах.

– Мама, у меня есть платье. И туфли. И вообще, я сама выберу, в чём идти.

– В чём – в джинсах с пятном и свитере? – Галина Ивановна с ужасом уставилась на пятно от соуса «Кровавая Мери». – Господи, и что это?

– Это моя муза, – мрачно ответила Лена. – Она сегодня отдыхает.

Глава 2.

Час спустя Галина Ивановна уехала, оставив после себя лёгкий запах духов «Красная Москва» и тяжёлое чувство вины, которое Лена пыталась заглушить приготовлением ужина. Курица в сливочном соусе получилась изумительной – нежная, сочная, с золотистой корочкой и тонким ароматом мускатного ореха. Лена попробовала кусочек, но аппетита не было. Мысли крутились вокруг сегодняшнего вечера.

Зелёное платье с декольте, которое предлагала мама, Лена категорически отвергла. Она достала из шкафа своё любимое чёрное платье-футляр – строгое, элегантное, длиной чуть выше колена. К нему – телесные колготки (потому что сентябрь, уже прохладно), чёрные лодочки на среднем каблуке и тонкий серебряный кулон на шею. Минимализм, ничего лишнего. Если этот Эдик ожидает увидеть девушку своей мечты в рюшах и оборках, пусть разочаровывается сразу.

В семь часов Лена стояла у входа в ресторан «Встреча» и смотрела на вывеску с таким выражением, будто это была дверь в камеру пыток. Ресторан был из тех, что называют «уютными», но на самом деле это означало «тесными и дорогими». Плюшевые диванчики, приглушённый свет, свечи на столах и цены, от которых у нормального человека сводило скулы.

– Лена? – раздалось сбоку.

Она обернулась. Рядом стоял он. Эдик.

В жизни он выглядел точно так же, как на фотографии, но с одной существенной разницей – объёмным футляром за спиной.

– Вы Эдик? – уточнила Лена на всякий случай, хотя сомнений не было. Так мог выглядеть только Эдик.

– Да-да, Эдуард, но можно просто Эдик, – он улыбнулся той самой правильной улыбкой и протянул руку. Ладонь у него была влажной и мягкой, как свежая булочка. – А вы Лена? Мама говорила, вы очень красивая, но она… э-э-э… преуменьшила.

Лена чуть не фыркнула. «Преуменьшила»? Кто сейчас так говорит?

– Спасибо, – сдержанно ответила она, пожимая его руку ровно настолько, чтобы не показаться невежливой. – А что это у вас за спиной?

Эдик проследил за её взглядом и почему-то смутился. Футляр на его спине выглядел так, будто скрипач только что вышел из консерватории и случайно забрёл на свидание.

– А, это… скрипка, – сказал он с деланой небрежностью. – Я сегодня репетировал перед работой и не успел занести домой. Думал, может, потом… ну, если вы не против… сыграть вам что-нибудь?

Лена закрыла глаза на секунду, мысленно досчитывая до десяти. Мама, ну за что?

– Эдик, – сказала она максимально мягко, – давайте сразу договоримся. Вы очень милый, и скрипка у вас, наверное, замечательная. Но я сегодня устала, как собака, у меня был тяжёлый день, и единственное, чего я хочу – это съесть свой ужин и поехать домой. Без музыки. Без сюрпризов. Без продолжения. Хорошо?

Эдик моргнул. Потом ещё раз. Улыбка на его лице слегка дрогнула, но не исчезла полностью – видимо, мама Нина Петровна учила его никогда не показывать негативных эмоций.

– Конечно-конечно, – закивал он. – Я всё понимаю. Работа – это тяжело. Вы кем работаете, если не секрет?

– Повар. Шеф-повар в ресторане «Гастрономика».

– Ого! – глаза Эдика загорелись. – Это же модное место! Мама говорила, что вы там, но я не думал… Это же престижно! А я вот юрист, скучная работа, бумажки, договоры… Но игра на скрипке помогает расслабиться. Вы знаете, Вивальди обладает удивительным терапевтическим эффектом…

Они зашли в ресторан. Столик у окна, свеча, меню в кожаной обложке. Официант подлетел мгновенно – видимо, столик был заказан с особыми условиями. Лена открыла меню и чуть не поперхнулась: салат «Цезарь» стоил тысячу двести рублей.

– Заказывайте, не стесняйтесь, – щедро предложил Эдик, заметив её замешательство. – Я угощаю. Мама сказала, что сегодня мой черёд проявлять инициативу.

«Мама сказала». Лена мысленно закатила глаза к небу и взмолилась всем богам кулинарии, чтобы этот вечер поскорее закончился.

Она заказала себе лёгкий салат и чай. Эдик долго изучал меню, шевелил губами, переспрашивал официанта про состав соусов и в итоге выбрал пасту с морепродуктами и бутылку красного вина (хотя Лена пить не собиралась, ей завтра на смену).

– Вы, наверное, очень вкусно готовите, – сказал Эдик, когда официант удалился. – Мама говорила, у вас даже своя программа на телевидении была?

– Не программа, а участие в кулинарном шоу. Один выпуск. Я проиграла.

– Но всё равно! Это же опыт! Мама говорит, что опыт важнее побед. Она вообще мудрая женщина. Мы с ней очень близки.

Лена допила воду одним глотком. Слишком близки. Это было написано у Эдика на лбу большими буквами. «Слишком близки с мамой, ищут такую же близкую девушку, чтобы было с кем делить эту близость».

– А вы, Лена, с мамой живёте? – поинтересовался Эдик, подливая ей вина, хотя она не просила.

– Нет, отдельно. Уже пять лет.

– Ого! – Эдик восхитился так, будто она сообщила, что живёт на Марсе. – И не страшно одной? Мама не переживает?

– Переживает, – честно призналась Лена. – Поэтому и организует такие встречи.

Они понимающе переглянулись. Эдик рассмеялся – немного нервно, но искренне.

– Да, наши мамы… – он покачал головой. – Нина Петровна – женщина с характером. Но она всегда желает мне только добра. Знаете, она даже квартиру мне присмотрела, когда я соберусь жениться. Недалеко от неё, чтобы можно было помогать друг другу.

– Удобно, – кивнула Лена, представив себе эту идиллию: Эдик с женой живут в квартире, которую выбрала Нина Петровна, ходят к ней каждый день за пирожками, а по выходным Эдик играет на скрипке, пока свекровь и невестка пьют чай и обсуждают, какой он замечательный сын и муж.

– А вы хотели бы жить рядом с мамой? – спросил Эдик, и в его глазах мелькнула надежда.

– Я бы предпочла жить на необитаемом острове, – честно ответила Лена. – Но мама, думаю, доплывёт и туда.

Эдик рассмеялся снова, но уже чуть менее уверенно. Похоже, юмор Лены был для него слишком острым. Он привык к более мягким шуткам, наверное, таким, которые Нина Петровна рассказывала за ужином: про то, как соседский кот украл колбасу, или про то, как в их доме снова отключили горячую воду.

Принесли еду. Паста Эдика выглядела неплохо, но Лена опытным взглядом отметила, что морепродукты переварены, а соус явно из пакета. Салат оказался стандартным – листья айсберга, сухарики из пакета, курица, которая явно лежала в холодильнике со вчерашнего дня, и приторно-сладкая заправка. Лена ела и думала о том, что могла бы приготовить этот салат лучше с закрытыми глазами и связанными за спиной руками.

– Нравится? – спросил Эдик, уплетая свою пасту с энтузиазмом голодного студента.

– Съедобно, – дипломатично ответила Лена.

– А вы придирчивы! – восхитился Эдик. – Мама говорит, что придирчивые люди – это требовательные люди. А требовательные люди добиваются успеха. Она вообще считает, что требовательность – это ключ к…

– Эдик, – перебила Лена, – а вам самому что нравится? Ну, кроме скрипки и мамы?

Эдик замер с вилкой в руке. Вопрос явно застал его врасплох. Он задумался. Надолго. Так надолго, что Лена успела допить чай, мысленно перебрать все заказы на завтра и даже немного пожалеть, что задала этот вопрос.

– Ну… – протянул он наконец. – Рыбалка. Мы с папой иногда ездим на рыбалку. Папа – он у меня инженер, но на пенсии, так что мы… ну, когда он не занят. И ещё кино. Люблю историческое кино. Особенно про войну 1812 года. Мама говорит, это очень патриотично.

Лена поймала себя на том, что рассматривает его почти с научным интересом. Перед ней сидел человек, полностью сформированный матерью. Каждое его мнение, каждое увлечение, каждая привычка были тщательно выверены и одобрены Ниной Петровной. Он даже рыбачил, когда папа не занят – то есть когда мама отпускала папу. Это был не взрослый мужчина, а проект, который всё ещё находился в стадии разработки.

– А вы замужем были? – спросил Эдик, когда пауза затянулась.

– Нет.

– И не собираетесь?

– Когда-нибудь, наверное. Если встречу подходящего человека.

– А какой он – подходящий?

Лена задумалась. Вопрос был сложнее, чем казалось. Как объяснить этому человеку в очках и с футляром за спиной, что она хочет не просто «подходящего», а того, от кого внутри всё переворачивается? Того, с кем можно молчать и быть понятой? Того, кто не будет спрашивать у мамы разрешения пригласить девушку в кино?

– Наверное, – медленно сказала она, – я пойму это, когда встречу. Просто пойму – и всё.

– Романтично, – кивнул Эдик, но по его лицу было видно, что он не понял. Для него романтика была, видимо, чем-то другим. Может быть, ужином при свечах, который организовала мама. Или серенадой под окном, которую мама разрешила бы спеть.

– А вы, Эдик? – спросила Лена, чтобы поддержать разговор. – Были отношения?

– Были, – вздохнул он. – Два раза. Но не сложилось. Первая девушка, она… ну… не захотела знакомиться с моей мамой. Говорила, что ей нужно личное пространство. А вторая, она, наоборот, хотела, чтобы мы съехались, но мама сказала, что сначала надо проверить чувства временем. Ну и не проверились.

«Чувства не проверились», – мысленно повторила Лена. Какая трогательная формулировка. Как будто чувства – это анализ мочи, который можно сдать в поликлинике и через три дня получить результат.

– Сложно, – посочувствовала она.

– Да, – Эдик погрустнел. – Знаете, иногда мне кажется, что я никогда не встречу ту единственную. Ту, которую полюблю и которая полюбит меня. И маму, конечно, тоже.

– Конечно, – согласилась Лена, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Маму обязательно.

Они доели. Эдик расплатился картой (Лена заметила, что на карте была наклейка с котиком – видимо, Нина Петровна считала, что сыну нужны милые аксессуары). За окном стемнело, начался дождь, и Лена с тоской подумала о том, что сейчас придётся ловить такси и мокнуть под этим дождём, а потом ехать домой и думать о том, как объяснить маме, что Эдик – не вариант.

– Может, прогуляемся? – предложил Эдик, когда они вышли на улицу. – Дождь вроде небольшой.

Дождь не был небольшим. Дождь был самым настоящим ливнем, какие бывают только в мае, когда природа решает напоследок промочить землю перед летней жарой.

– Эдик, я промокну.

– У меня есть зонт! – обрадовался он и действительно достал из рюкзака (у него был рюкзак, Лена только сейчас заметила) огромный чёрный зонт. – Мама всегда говорит, что зонт нужно носить с собой, даже если солнце светит. Потому что погода переменчива.

– Ваша мама – кладезь мудрости, – пробормотала Лена, но зонт взяла. Идти под дождём было всё равно лучше, чем стоять на месте.

Они прошли несколько шагов в сторону набережной. Вода хлюпала под ногами, фонари отражались в лужах, а Эдик пытался придумать тему для разговора. Лена молчала, наслаждаясь последними минутами этого свидания. Ещё немного – и она сядет в такси, закроет глаза и выдохнет.

– Лена, – неожиданно серьёзно сказал Эдик, останавливаясь. – Можно я вам кое-что скажу?

– Давайте.

– Вы… вы очень красивая. И умная. И самостоятельная. Мама была права – вы замечательная девушка.

Лена напряглась. Это пахло признанием. Плохо пахло.

– Спасибо, – осторожно ответила она.

– Я понимаю, что первое впечатление может быть обманчиво, – продолжил Эдик, и его голос дрогнул. – И я знаю, что я не похож на тех героев-любовников, которых показывают в кино. Но я… я хотел бы попробовать. Встречаться с вами. Если вы не против.

Он смотрел на неё с такой надеждой, что у Лены защемило сердце. Перед ней стоял не тридцатилетний мужчина, а мальчик, который очень хотел понравиться и очень боялся отказа. Мальчик, за спиной которого всегда была мама, готовая подстраховать, подсказать, защитить. И который теперь вышел в большой мир и не знал, как здесь, без мамы, работать.

– Эдик, – мягко сказала Лена. – Вы замечательный. Правда. Но я не та девушка, которая вам нужна.

– Почему? – вырвалось у него.

– Потому что я никогда не буду второй после вашей мамы. И даже не первой. Я буду нулевой. Мне нужно, чтобы мужчина был моим партнёром, а не сыном, которому я должна заменить маму. Понимаете?

Эдик молчал. Дождь стекал по его очкам, и Лена вдруг заметила, что они без диоптрий – просто стёкла. Для солидности.

– Я… я понимаю, – тихо сказал он. – Мне многие это говорили. И первая девушка, и вторая. Но я не знаю, как по-другому. Мама… она всегда была рядом. Она всё решала. А я… я просто не умею иначе.

– Научитесь, – посоветовала Лена. – Когда встретите ту, ради которой захочется научиться.

Эдик кивнул и улыбнулся – грустно, но без обиды.

– Спасибо за честность. И за ужин. Вы правда очень красивая.

– Спасибо за ужин вам, – ответила Лена. – И удачи. Правда.

Она поймала такси через приложение и уже открывала дверь, когда Эдик окликнул её:

– Лена!

Она обернулась.

– А можно я вам всё-таки сыграю? Не сейчас, когда-нибудь потом? Просто… мне кажется, вы бы поняли.

Лена улыбнулась. Впервые за этот вечер – искренне.

– Эдик, играйте для той, которая будет вашей. Она оценит. Я уверена.

Машина тронулась, и в зеркале заднего вида Лена увидела, как Эдик стоит под дождём с зонтом в одной руке и футляром со скрипкой в другой. Одинокий, растерянный, но не злой. Просто очень-очень мамин сын.

Телефон зажужжал. Мама.

– Ну как?! – выпалила Галина Ивановна без приветствия.

– Мама, – устало сказала Лена, – я только что разбила сердце твоей подруги Нины Петровны. Надеюсь, ты меня простишь.

– Что значит – разбила? Ты что, нахамила ему?!

– Я была максимально деликатна. Просто объяснила, что не готова стать частью их прекрасной семьи.

– Лена! – в голосе мамы зазвучали трагические нотки. – Ты вообще понимаешь, что таких мужчин сейчас днём с огнём! У него работа, квартира, машина, он не пьёт, не курит, маму уважает!

– Вот именно, мама. Маму уважает. А я хочу, чтобы меня уважали. И любили. И чтобы ночью играл на скрипке для меня, а не потому что мама сказала, что это романтично.

– Ты неисправима, – вздохнула Галина Ивановна. – Ладно. Я позвоню Нине Петровне, скажу, что ты ещё не созрела для серьёзных отношений. Хотя в твоём возрасте…

– Мама, мне двадцать пять, а не сорок пять.

– Для бабы и двадцать пять – уже возраст. Я в твои годы уже тебя родила.

– Мама, это был 1998 год. С тех пор многое изменилось.

– Ничего не изменилось, – отрезала Галина Ивановна. – Баба без мужа – что ёлка без игрушек. Стоит, пылится, никто на неё не смотрит.

– Мама, ты только что сравнила меня с новогодней ёлкой.

– А хоть бы и так! Ладно, приедешь – позвони. И поешь нормально, а то я знаю твою готовку – ты вечно худеешь, а потом падаешь в голодные обмороки.

– Я не падаю в обмороки. Я профессиональный повар.

– Повара тоже падают, я по телевизору видела. Целоваться, кстати, он умеет? Нина Петровна говорила, что её Эдик очень нежный…

– Мама! – Лена нажала отбой и откинулась на сиденье.

Дождь барабанил по крыше такси, дворники ритмично скребли по стеклу, а водитель слушал шансон и подпевал про «синюю луну». Лена смотрела в окно на мокрые улицы, на редких прохожих, на витрины магазинов, и думала о том, что где-то там, в этом огромном городе, есть мужчина, который не будет спрашивать у мамы разрешения на свидание. Который сам выберет ресторан, сам закажет вино и сам решит, что ему нравится, а что нет. Который сможет посмотреть ей в глаза и сказать что-то важное, не оглядываясь на чужое мнение.

Где он, этот мужчина? И есть ли он вообще?

Такси остановилось у её дома. Лена расплатилась, выскочила под дождь и побежала к подъезду, прикрывая голову сумкой. В лифте она стряхивала капли с волос и думала только об одном: горячий душ, чашка чая и никаких разговоров о маме, скрипке и перспективных женихах.

Дома было тихо и темно. Лена включила свет в прихожей, скинула мокрые туфли и прошла на кухню. Курица в сливочном соусе стояла на плите под крышкой, остывшая, но всё ещё аппетитная. Лена налила себе чай, отрезала кусок курицы и уселась с ногами на подоконник, глядя на дождь за окном.

Телефон снова зажужжал. Мама.

– Ты доехала?

– Да, мама.

– Ешь давай. И не вздумай опять в телефоне сидеть до двух ночи. Завтра на работу.

– Хорошо, мама.

– И знаешь, – голос Галины Ивановны вдруг стал мягче, – ты не думай, я не заставляю. Просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтоб был кто-то рядом. Чтоб не одна ты вечно со своими кастрюлями.

– Мама, я не одна. У меня есть ты. И кастрюли.

– Дурочка, – вздохнула мама. – Ладно, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, мам.

Лена отложила телефон и посмотрела на остывшую курицу. Курица была идеальной – нежной, сочной, с золотистой корочкой. Но есть почему-то не хотелось.

Она взяла телефон и открыла чат с друзьями. Там уже вовсю обсуждали завтрашний поход за грибами и клюквой.

Вадик: Девчонки, мужики, завтра в 8 утра выезжаем! Кто не успел отмазаться от работы – отмазывайтесь!

Света: Я с вами! Клюквы хочу, для морсов!

Колян: А я грибов. И шашлыков. Лена, ты же шашлыки возьмёшь на себя?

Лена: Возьму. Только маринад сделаю свой, фирменный.

Вадик: Ленка, ты золото! Тогда завтра встречаемся у метро. Форма одежды – болотная.

Света: Ага, главное, чтобы не пришлось буквально)

Лена улыбнулась. Друзья – это хорошо. Друзья – это надёжно. Друзья не пытаются выдать тебя замуж за маменькиных сынков и не спрашивают, когда уже будут внуки.

Она доела курицу, выпила чай и поплелась в душ. Горячая вода смывала усталость и остатки сегодняшнего вечера. Лена стояла под струями и думала о том, что завтра будет лес, свежий воздух, никаких скрипок и никаких мам. Только природа, друзья и вкусная еда.

Идиллия.

Она и представить не могла, во что эта идиллия превратится через каких-то двенадцать часов.

Глава 3.

Утром Лена проснулась от будильника в семь. За окном светило солнце, дождь кончился, и весь мир выглядел так, будто его только что вымыли и теперь сушит ветерок. Лена улыбнулась, потянулась и вскочила с кровати с неожиданной для внепланового выходного дня энергией.

Маринад для шашлыка был готов с вечера – лук, специи, немного уксуса, секретный ингредиент в виде гранатового сока, который делал мясо невероятно мягким. Лена упаковала мясо в контейнер, добавила домашний лаваш, овощи, зелень, бутылку хорошего вина (ну а что, на природе можно) и свой любимый нож – на всякий случай.

В половине девятого она уже стояла у метро с большим рюкзаком за плечами. Вадик подъехал на своей старой «буханке», которую ласково называл «Нивелла». Света притащила пледы и подушки, Колян – мангал и угли. Компания была в сборе.

– Ну что, погнали? – крикнул Вадик, открывая дверь.

– Погнали! – хором ответили остальные.

Машина выехала из города и покатила по трассе. За окном мелькали поля, перелески, деревни с аккуратными домиками. Лена смотрела в окно и чувствовала, как напряжение последних дней отпускает. Ни ресторана, ни мамы, ни Эдика со скрипкой. Только лес, болота и клюква.

Она ещё не знала, что сегодня клюква станет для неё чем-то большим, чем просто ягода.

Гораздо большим.

Глава 4. Побег на болото

(или как правильно заблудиться, даже не сходя с места)

«Буханка» Вадика весело тарахтела по просёлочной дороге, подпрыгивая на каждой кочке так, будто специально тренировалась для участия в ралли. Лена сидела на переднем сиденье, прижимая к себе рюкзак с мясом, и смотрела, как за окном мелькают берёзы вперемешку с осинами. Где-то сзади Колян травил анекдоты, Света заливисто смеялась, а в воздухе пахло приключением и немного бензином.

– Вадик, твоя ласточка когда в последний раз проходила техосмотр? – поинтересовалась Лена, когда «буханка» особенно выразительно чихнула и выпустила облако сизого дыма.

– Техосмотр – это для слабаков, – авторитетно заявил Вадик, лихо выкручивая руль. – Моя Нивелла чувствует дорогу сердцем. Она умная, она сама скажет, если что-то сломается.

– И часто она говорит?

– Ну, в прошлый раз сказала, когда мы уже на эвакуаторе ехали. Но это мелочи!

Сзади захихикала Света. Она сидела между Коляном и горой снаряжения, которое включало в себя три пледа, две подушки, мангал, пакет с углями и почему-то надувную подушку для плавания в форме фламинго.

– Кстати, – подал голос Колян, – а нафига мы фламинго взяли?

– Это не фламинго, это моё личное средство релаксации, – обиделась Света. – Если там будет озеро, я хочу поплавать.

– Там болото, Света. Ты в фламинго по болоту плавать собралась?

– А что? Фламинго – болотная птица. Всё логично.

Вадик хмыкнул и покрутил пальцем у виска. Лена улыбнулась. С этой компанией невозможно было заскучать. Вадик – местный заводила, владелец «буханки» и хронический оптимист, который верил, что если долбиться головой в стену, то стена либо сдастся, либо в ней образуется удобная дыра. Света – визажист с неуёмной фантазией и коллекцией безумных идей, которые почему-то всегда срабатывали. Колян – программист, который на природе отключал мозг и превращался в пятилетнего ребёнка, готового лезть в каждую лужу и на каждое дерево.

Идеальных людей не бывает, но эти были идеальными друзьями.

– Скоро приедем? – спросил Колян, выглядывая в окно. – А то мне уже в туалет хочется.

– Терпи, – отрезал Вадик. – До леса пять минут. Там и сходишь.

– В лесу медведи!

– Колян, медведи в наших лесах перевелись лет пятьдесят назад. Максимум, кто тебя там укусит – это комар.

– Комар – это тоже больно!

– Тогда терпи до леса и не ной.

«Буханка» свернула с асфальта на грунтовку, потом с грунтовки на лесную дорогу, а потом дорога кончилась вовсе, и Вадик просто поехал по направлению, которое считал правильным. Ориентирами служили солнце, интуиция и старая карта в телефоне, которая, судя по всему, была составлена ещё при царе Горохе.

– Приехали! – объявил Вадик через десять минут, останавливая машину на поляне, окружённой высокими соснами.

Лена вылезла из машины и глубоко вдохнула. Воздух здесь был особенный – сосновый, смолистый, с примесью прелой листвы и далёкого болотца. Где-то неподалёку журчал ручей, птицы заливались на все голоса, а солнце пробивалось сквозь кроны деревьев золотыми лучами.

– Красота-то какая! – восхитилась Света, выбираясь из машины с фламинго под мышкой. – Я сейчас фото сделаю для инстаграма. Только где здесь свет получше?

– Света, мы в лесу. Тут везде свет одинаковый, – заметил Колян, который уже пристраивался к ближайшему кусту.

– Не мешай процессу! – отмахнулась Света и начала наводить телефон на всё подряд: на сосны, на «буханку», на фламинго, на Коляна, который как раз вышел из-за куста и поправлял штаны.

– Света, убери телефон!

– Это искусство, Колян! Ты просто не понимаешь!

– Я понимаю, что мои ягодицы сейчас увидят все мои фолловеры!

– У тебя их тридцать семь, не считая ботов. Не переживай.

Лена рассмеялась и достала из рюкзака корзину для грибов. Корзина была плетёная, красивая, купленная специально для таких походов. В ней предполагалось носить грибы, но пока что там лежали бутерброды и бутылка воды.

– Так, народ, – Вадик хлопнул в ладоши, привлекая внимание. – План такой: мы идём в лес, собираем грибы, потом выходим на болото, собираем клюкву, возвращаемся сюда, жарим шашлык и отдыхаем. Вопросы?

– А где именно грибы? – спросил Колян, озираясь по сторонам.

– В лесу, Колян. Грибы растут в лесу. Ты что, первый раз за городом?

– Я первый раз за грибами!

– Господи, – Вадик закатил глаза. – Ладно, держись рядом со мной. Будешь под контролем.

– А клюква? – вмешалась Света. – Она же на болоте растёт. Мы точно знаем, где болото?

– Я карту смотрел, – уверенно сказал Вадик. – Болото должно быть километрах в двух отсюда, на северо-запад. Там ещё старая вырубка должна быть, а за ней – низина. Не ошибёмся.

Лена покосилась на телефон Вадика. Карта на экране выглядела так, будто её рисовали акварелью по памяти.

– Вадик, ты уверен?

– Лена, сотни походов, тысячи километров, ни одного провала! Ну, почти ни одного. Ну, ладно, были пара случаев, но кто не рискует, тот не пьёт шампанское! Вперёд!

И компания двинулась в лес.

Глава 5.

Первые полчаса всё шло по плану. Они шли цепочкой по едва заметной тропинке, Вадик периодически сверялся с телефоном, Колян внимательно смотрел под ноги в поисках грибов, а Света снимала сторис для соц. сетей, комментируя каждый чих.

– О, гриб! – заорал Колян через двадцать метров и рванул в кусты.

Вадик едва успел схватить его за рюкзак.

– Стоять! Это мухомор, дебил!

– Мухомор? – разочарованно протянул Колян, разглядывая ярко-красную шляпку в белых крапинках. – А почему он такой красивый?

– Чтобы такие, как ты, его трогали и потом в реанимацию попадали. Не смей к нему прикасаться!

– А если просто сфоткать?

– Фоткай на здоровье. Но руками не трогай.

Колян достал телефон и принялся фотографировать мухомор с разных ракурсов, комментируя процесс:

– Так, это для истории. Первый гриб в моей жизни. Пусть и несъедобный, но всё равно родной. Света, сфоткай меня с ним!

– Колян, ты серьёзно?

– А что такого? Я хочу на память!

Света вздохнула и сделала фото. Колян стоял рядом с мухомором, гордо выпятив грудь, и выглядел при этом так, будто нашёл клад.

– Ладно, пошли дальше, – скомандовал Вадик. – Грибы нас ждать не будут.

Они пошли дальше. Лес становился гуще, тропинка петляла между деревьями, и в какой-то момент Лена перестала понимать, где север, а где юг. Но Вадик уверенно шагал вперёд, и это успокаивало.

Через час они вышли на небольшую поляну, усыпанную… ну, не грибами, но хотя бы чем-то съедобным.

– Опята! – обрадовалась Лена, увидев семейку коричневых шляпок на пеньке. – Вот это удача!

– А они точно съедобные? – насторожился Колян.

– Точно. Опята я знаю. Собираем!

Началась грибная лихорадка. Лена срезала опята аккуратно, укладывая в корзину. Света пыталась фотографировать каждый гриб, но быстро поняла, что на это уйдёт весь день, и присоединилась к сбору. Вадик деловито обшаривал ближайшие кусты. А Колян… Колян нашёл второй гриб.

– Смотрите! – заорал он, размахивая над головой чем-то белым. – Ещё один!

– Колян, это поганка, – устало сказала Лена. – Выброси.

– Но она красивая!

– Они все красивые. Красота убивает. Выброси.

Колян с сожалением отбросил поганку и побрёл дальше, внимательно вглядываясь в траву. Через пять минут он снова заорал:

– А это?

– Сыроежка, – кивнула Лена. – Можно брать.

Колян просиял и аккуратно срезал гриб, положив его в пакет, который Вадик выдал ему вместо корзины. С этого момента Колян вошёл в раж. Он находил грибы везде: под кустами, на пнях, между корней, даже в одном дупле обнаружился трутовик, который Колян тоже попытался срезать, пока Вадик не объяснил, что это не гриб, а деревянная нашлёпка.

– Я чувствую себя настоящим охотником! – гордо заявил Колян, когда в его пакете набралось штук десять сыроежек и пара подберёзовиков. – Добытчик! Кормилец!

– Ты главное не перепутай ничего, – предупредила Света. – А то будем тебя кормить активированным углём.

– Не перепутаю! Я теперь профи!

Через полчаса активного сбора корзина Лены наполнилась почти до краёв. Вадик тоже набрал приличную кучку грибов, Света – поменьше, но всё равно довольная, а Колян продолжал носиться по поляне, находя грибы там, где их, казалось, быть не могло.

– Народ, – объявил Вадик, – предлагаю сделать привал. Перекусить и выпить за успехи.

– Поддерживаю! – тут же откликнулся Колян. – Я проголодался!

– Ты всегда проголодался, – заметила Света.

– Потому что я расту!

– В ширину?

– Между прочим, я качаю пресс!

– Колян, твой пресс спрятался за спасательным кругом и боится вылезать.

– Света, не будь злой! Лена, скажи ей!

Лена только улыбнулась и достала из рюкзака бутерброды. Она любила эти перепалки. В них было что-то родное, домашнее, уютное. Как будто они не в лесу, а на кухне у Вадика, где они обычно собирались по пятницам.

Привал устроили на той же поляне. Вадик достал складные стульчики, Света расстелила плед, Колян открыл бутылку вина, которую Лена припасла для шашлыка, но Вадик сказал, что шашлык вечером, а сейчас можно и так.

– За грибы! – поднял тост Вадик.

– За грибы! – поддержали остальные.

Вино оказалось отличным – сухое, чуть терпкое, с ягодными нотками. Лена пила маленькими глотками и слушала, как Колян рассказывает историю про своего кота, который научился открывать холодильник и теперь таскает оттуда сосиски.

– Представляете, просыпаюсь ночью – шорох. Думаю, может, мыши. Выхожу на кухню, а он стоит на задних лапах, мордой в холодильник уткнулся и сосиску жуёт. И смотрит на меня так нагло, типа: «Чего уставился? Сам бы взял, если б хотел».

– И что ты сделал? – спросила Света.

– Купил ему отдельные сосиски. Теперь он их жрёт легально.

– Колян, ты разбаловал кота.

– Это не я разбаловал, это он меня дрессирует. Я просто выполняю команды.

Все рассмеялись. Лена откусила бутерброд и зажмурилась от удовольствия – домашний хлеб, масло, сыр, тонкий ломтик буженины. Просто, но безумно вкусно.

– Лен, а расскажи про вчерашнее свидание, – вдруг попросила Света, сверкнув глазами. – Мама опять кого-то нашла?

Лена поперхнулась вином.

– Света, не при детях же!

– А мы все тут совершеннолетние, – подмигнул Вадик. – Колись давай. Что за фрукт?

– Эдик, – мрачно сказала Лена. – Юрист. Скрипач. Маменькин сынок.

– Скрипач? – Колян чуть не подавился бутербродом. – В смысле, играет на скрипке?

– Именно. И носит с собой футляр даже на свидание. Чтобы, если что, сыграть серенаду.

– Офигеть! – восхитился Вадик. – А он ничего? Симпатичный?

– Если вам нравятся очкарики с лицом примерного мальчика и взглядом побитой собаки – то да, симпатичный.

– А поцеловал? – не унималась Света.

– Света!

– Ну что «Света»? Интересно же!

– Не поцеловал. Я сбежала под дождём.

– Правильно, – одобрил Вадик. – Нечего время терять на маменькиных сынков. Тебе нормальный мужик нужен. Такой, чтоб с топором, чтоб медведя голыми руками, чтоб…

– Чтобы в шалаше жил и в баню ходил раз в год? – перебила Лена.

– Ну зачем сразу в шалаше? Можно и в квартире. Но с характером!

– Вадик, ты сейчас описал себя? – прищурилась Света.

– А что? Я вариант! – Вадик картинно расправил плечи. – И холост, и не женат, и с квартирой, и вообще…

– Ты друг, – отрезала Лена. – Друзья не вариант. Друзья – это святое.

– Обижаешь, – надулся Вадик, но глаза его смеялись. – Ладно, уговорила. Буду просто другом. Но если что – я первый в очереди!

– Ты второй, – вмешался Колян. – Я первый.

– Ты?! – Вадик изобразил искреннее изумление. – Колян, ты же программист! У вас там свои, айтишные девушки есть. С очками и чашками кофе.

– Моя девушка должна любить грибы, – мечтательно сказал Колян. – И лес. И природу. И…

– И сосиски? – подсказала Света.

– И сосиски тоже. Но главное – грибы.

– Тогда тебе лосиха нужна, – хмыкнул Вадик. – Они тоже грибы любят.

– Вадик, не зубоскаль. Я серьёзно.

– Ладно, не буду. Давайте лучше выпьем за то, чтобы Лена нашла нормального мужика, а не скрипача с мамочкой.

– За Лену! – поддержала Света.

– За Лену! – хором сказали все.

Лена улыбнулась и допила вино. С такими друзьями никакой Эдик не страшен.

После обеда двинулись дальше. Грибы больше не попадались, зато лес становился всё более диким и таинственным. Деревья здесь были старые, замшелые, с корявыми ветвями, которые тянулись к небу, как скрюченные пальцы. Под ногами хлюпало – почва становилась влажной.

– Кажется, мы приближаемся к болоту, – сказал Вадик, глядя на телефон. – По карте осталось метров пятьсот.

– Ура! – обрадовалась Света. – Клюква! Ягодки!

– Главное, не утоните, – предупредил Вадик. – Болото – это вам не шутки. Держитесь подальше от трясины.

– А как понять, где трясина? – спросил Колян.

– Если начнёшь тонуть – значит, трясина. Если нет – значит, просто лужа.

– Успокоил, – буркнул Колян и внимательнее посмотрел под ноги.

Через сто метров лес расступился, и перед ними открылось болото. Оно было именно таким, каким его представляют в фильмах ужасов: тёмная вода, поросшая ряской, кочки, поросшие мхом, коряги, торчащие из воды, как руки утопленников, и полная, звенящая тишина.

– Красиво, – выдохнула Света. – Жутко, но красиво.

– Клюква! – заорал Колян и рванул вперёд, чуть не свалившись в воду.

– Стоять! – рявкнул Вадик, хватая его за рюкзак. – Ты куда?

– Там же ягоды! Вон, на кочках!

Действительно, на некоторых кочках алели россыпи клюквы. Крупной, спелой, наливной. Так и просилась в рот.

– Собирать будем аккуратно, – сказал Вадик. – Наступать только на кочки, которые выглядят надёжно. Если кочка качается – обходим. Всё поняли?

– Так точно! – отрапортовал Колян и, не дожидаясь разрешения, шагнул на ближайшую кочку.

Кочка оказалась надёжной. Колян радостно запрыгал по ней, собирая ягоды в пакет, который держал в руках.

– А ничего так клюква! – кричал он. – Кислая, но вкусная! Света, иди сюда, тут много!

Света осторожно ступила на соседнюю кочку и тоже принялась собирать. Вадик пошёл правее, где кочки были покрупнее. А Лена замерла на краю болота, глядя вдаль.

Там, метрах в тридцати от берега, виднелся настоящий клюквенный рай. Целое поле кочек, усыпанных крупными тёмно-красными ягодами. Таких крупных Лена не видела никогда в жизни. Они переливались на солнце, словно рубины, и манили к себе.

– Вадик, – позвала Лена, – смотри, какая там клюква!

Вадик подошёл и присвистнул.

– Ничего себе урожай. Но до туда не добраться – слишком далеко. Придётся обходить.

– Может, по кочкам? – предложила Лена. – Они вроде рядом.

– Лена, не рискуй. Кочки коварные. Одна не та – и ты в трясине.

– Да ладно тебе, я аккуратно. Смотри, тут прямо тропинка из кочек.

Действительно, от берега в сторону клюквенного рая тянулась цепочка кочек, похожих на ступеньки. Они выглядели надёжно – большие, плоские, поросшие густым мхом.

– Не знаю, – сомневался Вадик. – Может, не стоит.

– Вадик, я повар. Я обязана попробовать эту клюкву. Она же мечта! Из неё такой соус получится, такой морс, такое варенье…

– Лена, ты фанатка.

– Я профессионал. Посижу пять минут, соберу и вернусь.

Вадик вздохнул, но спорить не стал. Он знал Лену – если она что-то вбила в голову, переубедить невозможно.

– Ладно. Но если что – кричи. Мы рядом.

– Конечно!

Лена осторожно ступила на первую кочку. Та слегка качнулась, но выдержала. Лена перевела дух и шагнула на вторую. Потом на третью. Кочки держали надёжно, как верные друзья.

– Получается! – крикнула она друзьям. – Я почти на месте!

– Молодец! – отозвался Вадик. – Только не задерживайся!

Лена добралась до заветного места и ахнула. Клюква здесь была просто сказочная – каждая ягода размером с вишню, тёмно-бордовая, с сизым налётом. Она росла так густо, что мох под ней вообще не просматривался.

Лена достала корзинку и принялась собирать. Ягоды сами прыгали в руки, словно хотели, чтобы их сорвали. Лена наполнила горсть, другую, третью… Корзинка наполнялась на глазах.

– Лена, ты как там? – донёсся голос Светы.

– Отлично! – крикнула Лена в ответ. – Я сейчас ещё чуть-чуть и вернусь!

Она подвинулась на соседнюю кочку, чтобы добраться до особенно густого скопления ягод. Кочка была чуть меньше предыдущих, но выглядела такой же надёжной.

Лена ступила на неё.

И в ту же секунду поняла, что совершила ошибку.

Кочка не просто качнулась – она провалилась под ногой, словно была не кочкой, а воздушным шариком. Лена взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но было поздно – она по колено провалилась в ледяную жижу.

– Ай! – вырвалось у неё.

– Лена? – встревожился Вадик. – Всё нормально?

– Да, просто нога промокла, – соврала Лена, пытаясь вытащить ногу.

Нога не вытаскивалась. Трясина держала крепко, словно огромная рука сжала лодыжку и не отпускала.

– Чёрт, – прошептала Лена и дёрнула сильнее.

Трясина ответила тем, что засосала ногу ещё глубже – теперь уже по бедро.

– Вадик! – крикнула Лена уже не так уверенно. – Кажется, я застряла!

Вадик поднял голову от своей кочки и посмотрел в её сторону. Он был метрах в двадцати, не больше.

– Лена, ты где? Я тебя не вижу!

– Да вот же я! – Лена замахала рукой. – Вон, на кочках!

Вадик смотрел прямо на неё, но его взгляд был растерянным. Он явно не видел её.

– Лена, перестань шутить! Где ты?

– Вадик, я здесь! – заорала она что есть мочи. – Я на кочках! Я провалилась!

Вадик повертел головой, потом посмотрел на Свету.

– Ты видишь Лену?

– Нет, – растерянно ответила Света. – Она же была там, где клюква. А сейчас… Лена! Ау!

– Я здесь! – закричала Лена, чувствуя, как паника подступает к горлу.

Трясина тем временем засосала её уже по пояс. Холод пробирал до костей, но Лена даже не чувствовала его – так сильно колотилось сердце.

– Ребята! – заорала она в отчаянии. – Я здесь! Помогите!

Колян, который собирал клюкву метрах в десяти от Вадика, вдруг встрепенулся.

– Слышите? – спросил он. – Кажется, кто-то кричит.

– Где? – Вадик навострил уши.

– Не знаю. Вроде с болота.

– Там никого нет, – сказала Света. – Лена где-то в лесу, наверное.

– Я не в лесу! – Лена уже не кричала, она рыдала. – Я здесь, идиоты! Я тону!

Но друзья не слышали. Они смотрели в сторону леса и звали её:

– Лена! Ау! Ты где?

– Лена, выходи, мы клюкву собрали!

– Лена, не смешно!

А Лена тем временем погружалась всё глубже. Трясина уже добралась до груди, холод сдавил рёбра, руки беспомощно били по воде, которая почему-то не становилась жиже, а наоборот, затвердевала вокруг неё, как бетон.

– Пожалуйста, – прошептала Лена, чувствуя, как холодная жижа касается подбородка. – Пожалуйста, кто-нибудь…

Она посмотрела в небо. Солнце светило по-прежнему ярко, птицы пели, а где-то вдалеке друзья продолжали звать её.

А потом мир перевернулся, и Лена провалилась в темноту.

Глава 6.

…Очнулась она от того, что кто-то щекотал ей нос.

Лена чихнула и открыла глаза.

Над ней было то же небо, то же солнце, те же птицы. Но что-то изменилось. Что-то было не так.

Она села и осмотрелась.

Болото было рядом. Но оно было каким-то… другим. Вода в нём отливала изумрудным, кочки были ярко-зелёными и словно светились изнутри, а над водой летали стрекозы размером с воробья.

– Это что за чертовщина? – пробормотала Лена.

– Не чертовщина, а Навь, – раздалось откуда-то сбоку. – И попрошу не выражаться.

Лена резко повернула голову и обомлела.

Рядом с ней стояло нечто. С виду – человек, но какой-то… деревянный. Кожа напоминала кору, волосы – мох, а глаза были ярко-зелёными, как молодая листва. На нём были лапти, поверх которых красовались современные носки с оленями, а за спиной висел рюкзак с эмблемой «Адидас».

– Ты кто? – выдохнула Лена.

– Я – Леший, – представилось существо. – Хранитель леса и здешних мест. А ты, милая, провалилась через брешь. Поздравляю. Ты в Нави.

– В чём? – не поняла Лена.

– В Нави. Мир духов, нечисти и прочих, кого вы, люди, считаете выдумкой. Добро пожаловать. Экскурсионное обслуживание платное, страховка не предусмотрена.

Лена сглотнула и посмотрела на небо.

Солнце было на месте. Но рядом с ним висела вторая луна – бледная, полупрозрачная, но совершенно реальная.

– Это сон, – твёрдо сказала Лена. – Я сплю. Я упала в болото, ударилась головой и теперь сплю.

– Если хочешь, считай, что спишь, – философски заметил Леший. – Только от этого легче не станет. Пойдём, красавица. Тут неподалёку у меня избушка. В ногах правды нет, а в твоих – вообще одна трясина. Пойдём, обсохнешь, чаю выпьешь. А там и решим, что с тобой делать.

Лена попыталась встать и с удивлением обнаружила, что совершенно сухая. Болотная жижа, которая только что засасывала её, исчезла без следа.

– Как это?

– Магия, – пожал плечами Леший. – Здесь всё так. Не заморачивайся.

И он зашагал в сторону леса, жестом приглашая Лену следовать за ним.

Лена постояла секунду, глядя на две луны, на огромных стрекоз и на светящиеся кочки, а потом пошла за Лешим.

Потому что выбирать особо не приходилось.

Глава 7. Консультация у птицы с характером

(или как получить пророчество и остаться голодной)

Избушка Лешего оказалась именно такой, какой и должна быть избушка лесного духа – кривой, замшелой, с покосившимся крыльцом и ставнями, которые, кажется, росли прямо из стены. Но было в ней что-то уютное, домашнее, словно она не стояла на месте, а присела отдохнуть после долгой дороги и вот так и замерла на века.

– Заходи, не стесняйся, – Леший гостеприимно распахнул дверь, которая жалобно скрипнула, словно обиженная кошка. – Чай будешь?

– Буду, – выдохнула Лена, переступая порог.

Внутри избушка оказалась куда просторнее, чем снаружи. Этот закон не работал ни в одной физической реальности, но здесь, в Нави, видимо, действовали свои правила. У стены стояла огромная печь, сложенная из камней, поросших мхом, над ней висели пучки сушёных трав, издававших пряный, чуть горьковатый аромат. В углу притулился дубовый стол, заваленный какими-то свитками, шишками и странными приборами, напоминающими барометры. На полках вдоль стен теснились банки с надписями вроде «Слезы кикиморы (горькие)», «Пыльца с крыльев бабочек-однодневок» и «Мухоморы маринованные (осторожно, галлюцинации!)».

– Травяной, ягодный, или, может, покрепче? – спросил Леший, колдуя у печи. – У меня есть настойка на шишках. Мужики говорят, хорошо идёт.

– Травяной, пожалуйста, – вежливо ответила Лена, усаживаясь за стол на лавку, которая предательски скрипнула под ней, но выдержала. – И покрепче ничего не надо. У меня и так день выдался… насыщенный.

– Это ты правильно, – одобрительно кивнул Леший, ставя перед ней глиняную кружку, от которой поднимался ароматный пар. – Настойка – дело тонкое. Её с умом пить надо. А у тебя, я вижу, голова и так кругом идёт.

Лена сделала глоток. Чай оказался изумительным – с мятой, зверобоем и ещё чем-то неуловимым, напоминающим детство и бабушкины пирожки.

– Вкусно, – искренне сказала она. – Спасибо.

– Не за что, – отмахнулся Леший, присаживаясь напротив. – Ты лучше рассказывай, как в нашу глухомань попала. Люди к нам редко захаживают. Вернее, захаживают, но в основном в виде утопленников. А ты живая, да ещё и разговариваешь. Это интересно.

Лена вздохнула и вкратце пересказала свою историю: Эдик, побег в лес, друзья, болото, трясина, две луны.

– …и вот я здесь, – закончила она. – Сижу в избушке у Лешего и пью чай. Бред какой-то.

– Не бред, а Навь, – поправил Леший. – Мир, который вы, люди, забыли. А зря. У нас тут весело. Нечисть всякая, духи, чудеса. Скучно не будет.

– Скучно не будет – это хорошо, – криво усмехнулась Лена. – А домой я когда попаду?

Леший почесал бороду, которая, как заметила Лена, была не столько из волос, сколько из тонких корешков.

– Сложный вопрос. Обычно люди, которые к нам попадают, либо остаются здесь навсегда, либо возвращаются, но… не совсем. Кого лешим забирают, кого водяным. Один мужик, помню, в прошлом веке провалился – так теперь в баньке у кикимор парильщиком работает. Говорят, доволен.

– У меня нет желания работать парильщиком! – отрезала Лена. – Я повар. У меня ресторан, работа, мама, в конце концов, которая меня уже точно в розыск подала.

– Мама – это аргумент, – согласился Леший. – Ладно. Есть у меня одна идея. Тут недалеко, у меня в гостях, птица Сирин остановилась. Вестница судеб, будущее видит, прошлое знает, с настоящим тоже дружит. Правда, характер у неё – будь здоров. Но если кто и знает, как тебе домой вернуться, то только она.

– Птица? – уточнила Лена. – Сирин? Это та, которая поёт и людей губит?

– Ой, не слушай ты этих сказочников! – отмахнулся Леший. – Во-первых, она не губит, а просвещает. А во-вторых, поёт она только когда настроение хорошее. А настроение у неё хорошее бывает редко. Так что не бойся. Она своенравная, но справедливая.

Лена допила чай и решительно поставила кружку на стол.

– Где она? Пойдём скорее!

– Остынь, – осадил её Леший. – Сирин сама приходит, когда захочет. А пока можешь пока посидеть, отдохнуть. Вон, телефоны у людей, говорят, есть – развлекаетесь.

Лена машинально полезла в карман джинсов и достала телефон. Экран не горел. Она нажала кнопку включения – ноль реакции.

– Сдох, – констатировала она. – Разрядился.

– А зарядка?

– Осталась в машине.

Леший понимающе покивал.

– У нас тут тоже есть сеть, но другая. «Триколор» называется. Только ловится на болотах, и то не всегда. И разговаривают по ней в основном русалки, так что если позвонишь – услышишь всякое. Не советую.

Лена убрала телефон обратно в карман и вздохнула. Вот так просто – и нет связи с внешним миром. Ни позвонить, ни в интернет залезть, ни даже маме написать, что она жива и почти здорова.

– А может, я могу как-то знак подать? – спросила она. – Ну, друзьям? Они там меня ищут, наверное.

– Ищут, – кивнул Леший. – Я видел. Трое, один в очках, другой с большим рюкзаком, третья с розовым… э-э-э… птицем?

– Фламинго, – подсказала Лена. – Надувной.

– Во-во. Они тебя искали, пока солнце не село. Потом уехали. Видимо, в полицию сообщать.

– Бедные, – прошептала Лена. – Они же волнуются.

– Волнуются, – согласился Леший. – Но ты не переживай. В Нави время течёт иначе. Пока ты тут пробудешь день, там час пройдёт. Так что успеешь вернуться, пока они ещё ищут.

– Правда? – обрадовалась Лена.

– Ну, если повезёт, – уклончиво ответил Леший. – А если нет – ну, будешь у нас поваром. Водяному как раз такой специалист нужен. Его нынешний повар, щука, недавно гостей кормила, и гости съели повара. Скандал был страшный, но щуку уже не вернёшь.

Лена представила себе эту картину и невольно поёжилась. Гости, съевшие повара, – это даже по меркам Нави, наверное, перебор.

– А что, здесь принято есть поваров? – осторожно спросила она.

– Не принято, но бывает, – философски заметил Леший. – Зависит от гостей. Русалки, например, вегетарианки. А вот водяные с Урала – те мясо любят. Но ты не бойся, наш Водяной интеллигентный, из старых дворянских вод. Он своих поваров не ест. Увольняет, но не ест.

– Обнадёживает, – буркнула Лена и отхлебнула ещё чая.

Глава 8.

За окном тем временем стемнело, и вторая луна – та, что поменьше, – поднялась выше и теперь заливала лес серебристым, немного жутковатым светом. Лена сидела у окна и смотрела на деревья, которые шевелили ветвями, словно перешёптывались друг с другом.

– А ты с ними поздоровайся, – посоветовал Леший, кивая на лес. – Они обидчивые. Если не поздороваешься, могут ветку на голову уронить или корень подставить.

– С деревьями? – недоверчиво переспросила Лена.

– А что тебя удивляет? Ты в мире, где всё живое. Деревья, камни, вода – всё имеет душу. К деревьям, например, надо обращаться уважительно. Подойти, руку на ствол положить и сказать: «Здравствуй, соседушка. Как твои корни, как листья, не болит ли чего?». Если дерево в хорошем настроении, ответит.

– Ответит? – Лена округлила глаза.

– Ну, не словами, конечно, но почувствуешь. Может, теплом откликнется, может, веткой помашет. Главное – искренне.

Лена посмотрела на ближайшую берёзу. Та стояла прямая, белоствольная, и её ветви слегка покачивались на ветру.

– Здравствуй, берёзка, – неуверенно сказала Лена, положив ладонь на прохладную кору. – Как ты?

Берёза вздрогнула. Лена отдёрнула руку, но было поздно – дерево явно отреагировало. По стволу пробежала дрожь, ветви зашевелились активнее, и откуда-то сверху на Лену упало несколько листьев.

– Она тебе «привет» передаёт, – довольно улыбнулся Леший. – Видишь? Растёт общение.

– Офигеть, – выдохнула Лена. – Я только что поздоровалась с деревом, и оно мне ответило. Мама бы не поверила.

– Мамам вообще многое рассказать нельзя, – заметил Леший. – У них сердце слабое.

Лена хотела ответить, но тут за окном что-то изменилось. Воздух словно сгустился, запахло озоном и почему-то корицей. Вторая луна засияла ярче, и в её свете Лена увидела, как к избушке приближается… кто-то.

Это была птица. Огромная, с размахом крыльев метра три, не меньше. Оперение переливалось всеми оттенками синего и фиолетового, а голова… Голова у птицы была женская. Красивая, с правильными чертами лица, длинными чёрными волосами и глазами, скрытыми за чёрными очками.

– О, явилась, – констатировал Леший. – Лена, встречай. Это Сирин.

Птица приземлилась перед избушкой, сложила крылья и грациозно, словно королева, вплыла внутрь. Дверь перед ней открылась сама собой – то ли от ветра, то ли от магии.

Сирин окинула взглядом избушку, задержалась на Лене и, не говоря ни слова, уселась на лавку, поджав под себя лапы.

– Здравствуйте, – вежливо сказала Лена, не зная, как полагается обращаться к мифическим птицам.

Сирин чуть наклонила голову, поправила очки и наконец открыла рот:

– Привет, смертная. Леший, чайник поставь. И мёду положи. Только не того, который от пчёл, а цветочного. Я диету соблюдаю.

Леший, к удивлению Лены, беспрекословно подчинился и засуетился у печи.

– Слушай, Сирин, – начал он, ставя чайник на огонь, – тут девушка попала к нам через брешь. Нужно узнать, есть ли ей путь назад, и если есть, то какой. Поможешь?

Сирин сняла очки, и Лена увидела её глаза – ярко-жёлтые, с вертикальным зрачком, как у кошки или дракона. Эти глаза смотрели на неё с выражением, которое невозможно было прочитать.

– Помочь? – переспросила Сирин. – Я всегда помогаю. Вопрос в том, готова ли ты услышать то, что я скажу?

– Я готова, – твёрдо ответила Лена. – Мне очень нужно домой.

– Домой, – повторила Сирин, и в её голосе послышалась насмешка. – А что такое дом? Место, где стены? Или место, где сердце?

– Дом – это где моя мама, мои друзья, моя работа, – отчеканила Лена. – Я хочу вернуться к своей жизни.

Сирин усмехнулась.

– Жизнь, – повторила она. – Хорошее слово. Но жизнь, дева, не там, где ты родилась, а там, где ты умрёшь. А умирать ты пока не собираешься.

– Э-э-э… спасибо, – растерялась Лена. – Это утешает.

– Я не утешаю, – отрезала Сирин. – Я вещаю. Итак, смотри.

Она подняла голову к потолку, и в её глазах вспыхнул золотой свет. Воздух вокруг неё задрожал, и Лена услышала голос – не птичий, не человеческий, а какой-то потусторонний, звучащий сразу со всех сторон:

– Вижу, дева, путь твой тернист.

Много котлов с тобой сварится, много ложек погнётся.

Пойдёшь по воду – найдёшь беду, пойдёшь по огонь – сыщешь судьбу.

Мужа найдёшь, но не того, кого мать пророчила.

Будет он чешуёй отливать да смычком водить.

Будет в нём кровь холодная, да сердце горячее.

А вернёшься ли домой – не мне решать.

Только помни: не там рай, где мёд, а там, где с кем.

Сирин замолчала, и золотой свет в её глазах погас. Лена сидела, открыв рот, и пыталась переварить услышанное.

– Это… это что сейчас было? – выдавила она наконец.

– Пророчество, – просто ответила Сирин, снова надевая очки. – Ты просила – я сказала.

– Но я ничего не поняла! Какие котлы? Какой муж? У меня даже парня нет! А вы тут про мужа!

– Будет, – философски заметила Сирин. – Никуда не денется.

– Мне не нужен муж! Мне домой нужно! – почти закричала Лена. – Вы можете сказать, как мне вернуться?

Сирин вздохнула так тяжело, что ветки за окном покачнулись.

– Глупые вы, люди, – сказала она. – Вам говоришь одно, вы слышите другое, понимаете третье, а делаете четвёртое. Я тебе всё сказала. Остальное поймёшь сама, когда придёт время.

– Но…

– Никаких «но». Леший, где мой чай?

Леший, который всё это время стоял в углу и старательно делал вид, что его тут нет, подскочил с кружкой, из которой шёл аромат трав и мёда.

– Держи, Сирин. С цветочным мёдом, как просила.

Птица взяла кружку в лапу – Лена только сейчас заметила, что лапы у неё вполне человеческие, только покрытые перьями, – и отпила глоток с видом заправского дегустатора.

– Мог бы и покрепче заварить, – заметила она. – Но ладно, сойдёт.

Лена сидела за столом и пыталась унять дрожь в руках. Пророчество звучало в голове снова и снова: «Много котлов с тобой сварится, много ложек погнётся… Мужа найдёшь, но не того, кого мать пророчила… Будет он чешуёй отливать да смычком водить…»

– Чешуёй? – вдруг переспросила Лена. – Это что значит? Он что, рыба?

Сирин подняла голову от кружки и посмотрела на неё с выражением «наконец-то доходит».

– Не рыба, – сказала она. – Но из воды. Водяной он. Или почти водяной.

– Водяной? – Лена почувствовала, что у неё начинается истерический смех. – Вы хотите сказать, что мой будущий муж – водяной?

– Не совсем водяной. Сын Водяного. Молодой, красивый, с даром. И со скрипкой, между прочим. Ты любишь скрипку?

– Ненавижу скрипку! – выпалила Лена. – У меня от скрипки нервный тик!

Сирин и Леший переглянулись. Леший пожал плечами, мол, «не моё дело, я просто лес сторожу».

– Судьба, – сказала Сирин. – От неё не убежишь. И не улетишь. Я, например, тоже не выбирала, кем быть. Хотела стать певицей, а стала вестницей. Поёшь – люди гибнут, не поёшь – люди не знают будущего. Так и живу.

– И давно вы так живёте? – спросила Лена, пытаясь переключиться на нейтральную тему.

– Давно, – уклончиво ответила Сирин. – И ещё долго жить буду. А вы, люди, – мухи однодневные. Прилетели, пожужжали и нет вас.

– Спасибо за лестное сравнение, – буркнула Лена.

– Не за что. Я всегда рада помочь.

Сирин допила чай и поставила кружку на стол. Потом внимательно посмотрела на Лену, словно оценивая её, и неожиданно спросила:

– Ты готовить умеешь?

– Я повар, – удивлённо ответила Лена. – Профессиональный.

– Отлично, – кивнула Сирин. – Значит, Водяной тебя возьмёт.

– Куда возьмёт? – насторожилась Лена.

– К себе во дворец. Ему повар нужен. Прежнего съели. А ты вроде живая, не мятая, готовить умеешь. Леший, ты же её пристроишь?

Леший, который уже успел залезть на печь и теперь свешивал оттуда ноги в лаптях, задумался.

– Можно, конечно, – сказал он. – Водяной мужик нормальный, платит исправно. Жильё даст, кормить будет. А там, глядишь, и с сыном познакомишься.

– Да не нужен мне ваш сын! – почти закричала Лена. – Мне домой надо!

– Домой – это хорошо, – согласилась Сирин. – Но путь домой, дева, лежит через Водяного. Я видела. Или через него, или никак.

Лена замерла.

– Через Водяного? То есть если я пойду к нему работать, у меня появится шанс вернуться?

– Появится, – кивнула Сирин. – Не сразу, но появится. Если, конечно, не влюбишься в его сына и не останешься здесь навсегда.

– Я не влюблюсь, – твёрдо сказала Лена. – Мне Эдика хватило на всю жизнь. Больше никаких музыкантов.

Сирин усмехнулась и покачала головой, но спорить не стала.

– Ладно, – сказала она. – Мне пора. Дела, пророчества, судьбы. Леший, присмотри за девушкой. И к Водяному отведи завтра. А то она тут без тебя пропадёт.

– Отведу, – пообещал Леший. – Не переживай.

Сирин поднялась с лавки, расправила крылья, и на мгновение Лене показалось, что вся избушка наполнилась светом и ветром. Птица шагнула к порогу, но на полпути обернулась и бросила Лене что-то маленькое и блестящее.

– Держи. Пригодится.

Лена поймала. На ладони лежало перо – синее, с фиолетовым отливом, переливающееся на свету, как драгоценный камень.

– Что это?

– Моё перо, – ответила Сирин. – Если будет совсем трудно – сожги его. Я прилечу. Но только один раз. Так что не трать по пустякам.

– Спасибо, – выдохнула Лена.

– Не за что. Живи, дева. И помни: не там рай, где мёд, а там, где с кем.

С этими словами Сирин вышла из избушки, взмахнула крыльями и взмыла в небо, освещённое двумя лунами. Лена смотрела в окно, пока огромная птица не исчезла в серебристом мареве.

– Ну вот, – подал голос Леший с печи. – Познакомилась. Как тебе?

– Странная она, – честно призналась Лена, разглядывая перо. – Но, кажется, добрая.

– Добрая? – хмыкнул Леший. – Сирин-то? Она, может, и добрая, но язык у неё – как бритва. Никогда не знаешь, шутит она или правду говорит. Хотя в этот раз, похоже, правду. Про Водяного я и сам говорил тебе.

– А что за Водяной? – спросила Лена, пряча перо в карман джинсов. – Расскажите.

– Водяной – это… ну, хозяин. У него царство подводное, богатства немерено, дочери-русалки, сын красавец. Характер сложный, но справедливый. Любит порядок и вкусную еду. А после того, как его повара съели, он вообще на еду молится. Если ты и правда готовить умеешь – он тебя с руками оторвёт.

– Я умею, – кивнула Лена. – Шеф-повар в ресторане, между прочим.

– Ну, тогда вообще отлично. Завтра пойду к нему. А пока спи. Вон там лавка, вон подушка, вон одеяло. Утро вечера мудренее.

Лена послушно устроилась на лавке, укрылась одеялом, пахнущим травами и дымом, и закрыла глаза. Мысли путались, смешивались в какую-то кашу из Эдика, Сирин, двух лун и будущего мужа-водяного.

– Леший, – позвала она в темноту.

– А?

– А вы правда верите, что я вернусь домой?

Леший помолчал, потом ответил:

– Верю, если сама захочешь. Главное – не теряй себя, Лена. Где бы ты ни была, кем бы ни стала – оставайся собой. А дорога найдётся.

Лена улыбнулась в темноте и провалилась в сон без сновидений.

Глава 9. Крыша над головой (на лягушачьих лапках)

(или как Леший ходил на прием к начальству, а Лена получила квакающую недвижимость)

После завтрака Леший собирался как на важную встречу. Он достал откуда-то из-за печи видавший виды пиджак, критически осмотрел его, поморщился, но всё-таки надел поверх рубахи, расшитой корешками и листьями.

– Ты куда собрался? – удивилась Лена, наблюдая за этим преображением.

– К Водяному, – важно ответил Леший, поправляя воротник. – Договариваться о твоём трудоустройстве. Одной тебе туда соваться рановато. Во-первых, ты ещё не обустроилась, во-вторых, Водяной – мужик серьёзный, с ним надо уметь разговаривать.

– А что, с ним сложно?

– Сложно, – вздохнул Леший. – Он формалист. Любит, чтоб всё по правилам. Документы, подписи, печати. Без меня ты там утонешь в бюрократии раньше, чем в воду войдёшь.

Лена представила себе подводную канцелярию с папками, которые плавают вокруг, и ей стало не по себе.

– Ладно, – согласилась она. – Иди договаривайся. А я пока тут посижу.

– Ты не сиди, – покачал головой Леший. – Ты иди к Купаве. Она тебе покажет местные порядки, расскажет про жизнь. И заодно узнаешь, что у нас тут за деньги и как на них жить.

– А где мне эту Купаву найти?

–У стойки сидит из коряг, корзины плетет. Вот это Купава. Она здесь главная по бытовым вопросам. Иди к ней, скажи, что я послал. Она поможет.

Леший нахлобучил на голову шапку, которая больше напоминала птичье гнездо, чем головной убор, и вышел из избушки, напоследок крикнув:

– К вечеру вернусь! Если что – не скучай!

Лена осталась одна. Посидела минутку, допила чай, потом встала, убрала посуду (рукомойник здесь работал исправно, вода была холодной, но чистой) и отправилась искать Купаву.

Глава 10.

Кикимору Купаву она нашла – у стойки из коряг. Та сидела, плела корзину из камыша и одновременно разговаривала с кем-то по болотному телефону – огромному листу кувшинки, в который она дула, издавая странные булькающие звуки.

– Ага, – булькала Купава. – Поняла. Передам. Да, конечно. Нет, сегодня не могу, кризис. Угу. Бывай.

Она отложила лист в сторону и повернулась к Лене.

– О, явилась! Леший звонил уже, сказал, что ты придёшь. Садись, рассказывай.

– Звонил? – удивилась Лена. – Он же только ушёл.

– Так у нас связь быстрая, – усмехнулась Купава. – Через водяных жуков. Они быстрее любой вашей ракеты новости разносят. Ну, давай, знакомиться будем. Я – Купава, старшая кикимора этого болота. Ты – Лена, повар, попала к нам через брешь. Всё правильно?

– Всё правильно, – кивнула Лена.

– Ну и отлично. Значит, теперь ты у нас временная жительница. А чтобы жить, надо знать наши порядки. Первое и главное – деньги.

Купава полезла под стойку и достала оттуда небольшую стеклянную банку, доверху наполненную чем-то прозрачным и переливающимся.

– Видишь? – она открыла банку и высыпала содержимое на ладонь. Это были слёзы. Настоящие слёзы – круглые, прозрачные, с лёгким голубоватым или розоватым отливом.

– Это… слёзы? – уточнила Лена.

– Они самые, – гордо ответила Купава. – Наша валюта. Слёзы кикимор. Видишь голубоватые? Это слёзы радости. Они самые дорогие. Розоватые – слёзы умиления, чуть дешевле. Прозрачные – обычные, от ветра или лука. А вот красноватые, – она показала несколько тёмных капель, – это слёзы гнева. Они почти ничего не стоят, быстро портятся. Их только на самые дешёвые товары берут.

– И давно у вас такая экономика? – спросила Лена, разглядывая слёзы. На солнце они переливались, как настоящие драгоценности.

– Всегда, – вздохнула Купава. – Только раньше легче было. Кикиморы плакали часто: то от счастья, то от горя, то просто так. А теперь…

Она махнула рукой и убрала банку обратно под стойку.

– Теперь кризис. Журавли прилетели рано, кикиморы все в стрессе, плакать боятся. А если и плачут, то от страха, а такие слёзы – они низкокачественные, их много не наторгуешь.

– А при чём тут журавли? – не поняла Лена.

– Так кикимор журавли клюют, – пояснила Купава таким тоном, будто это было очевидно. – Журавли думают, что мы вкусные. А мы не вкусные, мы полезные. Но им не объяснишь. Вот они и летают, и клюют. А когда журавль рядом – какие уж тут слёзы? Тут бы выжить.

– Ужас какой, – посочувствовала Лена.

– Да ничего, привыкли, – отмахнулась Купава. – Мы тут вообще живучие. Главное – вовремя прятаться. А если не спрятался – ну, бывает. Зато экономика стимулируется.

– Чем стимулируется?

– Тем, что меньше кикимор – меньше конкуренции, – философски заметила Купава. – Оставшиеся больше зарабатывают. Так что журавли – это не только зло, но и благо. Правда, тем, кого съели, уже всё равно.

Лена решила, что лучше не углубляться в эту тему.

– А как зарабатывают слёзы? – спросила она. – Просто плачут?

– Не просто, – оживилась Купава. – Тут целая наука. Надо уметь вызвать нужные эмоции. Лук, например, помогает. Или кино. У нас есть кинотеатр под корягой, там показывают человеческие мелодрамы. Кикиморы рыдают – деньги рекой. Или, наоборот, комедии – слёзы радости. Тоже хорошо.