Вы читаете книгу «Тараканы» онлайн

Тараканы

0.

Я возвращался домой поздним вечером. Холодный ноябрь разогнал всех по домам к теплым батареям. Я бы тоже поел на уютной кухне горячего борща с черным хлебом и луком, да так, чтобы сопли из носа текли от удовольствия. Но до кухни мне было еще очень далеко; пока я безуспешно сражался с холодным ветром.

Я шел, скукожившись, засунув руки в карманы чуть ли не до локтей. Вдруг я увидел тело. Оно лежало под фонарем. Рядом стоял человек в плаще. Огромный шарф и шляпа с широкими полями скрывали его лицо.

Я бы пробежал мимо. С радостью проскакал бы галопом эту внезапную картину. Но неподвижное тело будто загипнотизировало меня. Я засмотрелся, сбился с четкого шага и остановился.

На несколько секунд повисла неловкая пауза. Но, видимо, из нас троих некомфортно было только мне: человек в плаще спокойно стоял, покойник мирно лежал под ярким светом. Я перемялся с ноги на ногу, почесал нос. Испугался, что это затянется, а ведь борщ совсем не потерял своей актуальности. Для приличия я спросил у покойника:

– Мужчина, вам помочь?

Я, конечно, знал, что он не ответит. Но я выполнил гражданский долг и вернул себе моральное право набрать прыткий темп и поскорее убежать от этой компании. Вдруг шевельнулся человек в плаще. Он быстро и неестественно плавно сместился в темноту. Немного подергался всем телом и сказал:

– Ему не поможешь.

И тут я начал переживать из-за происходящего. Скорее всего, передо мной был обычный городской сумасшедший в странном плаще, что на самом деле совсем не странно для городского сумасшедшего. Может, конечно, он и шлепнул этого мужика под фонарем, но я не намерен был составить компанию телу. Я решил последовать правилу общения с сумасшедшими – соглашаться:

– Хорошо… – протянул я. – А вам? Помощь нужна?– Ну кто тянул меня за язык?

– Безусловно. До встречи! – Сказал человек в плаще и еще глубже сместился в тень, потом развернулся и плавно уехал в ночь.

И он оставил меня возле свеженького трупа. Я никак не мог решить, пугаться мне происходящего, паковать чемодан и бежать из страны, или расслабиться и пойти домой есть суп. Должен отметить, что мамин борщ со сметаной, нарезанными и аккуратно выложенными на блюдце грудинкой, черным хлебом с семечками и кольцами лука, бесконечно прекрасен как с эстетической точки зрения, так и с точки зрения скромного гурмана.

Борщ взял верх. Я уже приготовился сделать стремительный прыжок в сторону дома, как в руке покойника что-то сверкнуло. Я наклонился. Мужчина сжимал баллончик, на котором было написано: «Средство от тараканов. 100% избавление».

«Уж да, стопроцентное. Интересно, его избавили или он сам? Ну и ладно, как говорится, приятно было познакомиться и до свидания. Раз я ничем не могу помочь, я побежал».

И я двинул домой к борщу на всех скоростях так, что даже ветер уже не успевал залетать мне под куртку. Если вам интересно, то суп оправдал все ожидания. А потом я лег спать. А через 7 часов 42 минуты проснулся, и тут-то для меня все и началось…

1.

Как всегда в прекрасное субботнее утро я соскочил с кровати и бодро прогарцевал на кухню в семейных трусах. Ни лежание в кровати, ни ленты социальных сетей – ничто не могло отвлечь меня от маминых сырников или зажаренных бутербродов с колбасой, яйцом и зеленью.

Все было как обычно: мама лицом к плите, спиной к телевизору, где с приторным волнением вещала программа «Здоровье». Сейчас я попрошу переключить, мама невежливо откажет. Все шло своим чередом, как вдруг я заметил, что в это утро нас больше чем двое. По всей кухне сидели тараканы. Один сидел на кружке, которую я оставил грязной с вечера. Второй выглядывал из кастрюли, в которой еще вчера был борщ (да, я прикончил всю кастрюлю и не помыл ее). Третий подползал к пульту от телевизора. Причем все они были такие большие, что не заметить их было никак нельзя.

– Мама, у нас завелись тараканы?

– Это у тебя тараканы. Своих я вытравила еще лет двадцать назад.

С мамой спорить бесполезно. Если говорит, что тараканов нет, то хоть на нос ей их посади, все равно останешься при своем. Я подошел поближе к таракану рядом с кружкой, тот энергично зашевелил усиками.

– Сколько можно говорить, – проворчала мама, – поел – помой посуду. Кружку с вечера оставил, кастрюлю от борща, хорошо еще хоть водой залил и в раковину поставил, а то как обычно оставил бы полчерпака и все. Не трогай пульт! Пока «Здоровье» не досмотрю, ничего другого ты не включишь.

Я махнул рукой на таракана, сидящего у грязной чашки, тот испугался и спрятался за салатницей, только усы и было видно. Я аккуратно помыл кружку, заварил чай, положил на тарелку как можно больше бутербродов и пошел в свою комнату – впереди ждали два выходных и три сезона нового сериала. Идеальный план!

2.

В течение двух дней я редко выглядывал из комнаты – только на кухню и в туалет. В воскресенье я начал замечать, что тараканов стало больше. Они сидели повсюду. Одного я заметил в своих туфлях, которые не поставил в шкаф, второй ползал по пылесосу, еще несколько оккупировали мусорное ведро и корзину с грязным бельем. Я дал себе слово и крикнул маме сквозь стенку, что на следующей неделе уж точно уберусь в квартире, так как на самом деле зарасти грязью до тараканов было слишком даже для нашей семьи. На всякий случай я положил под дверь в свою комнату свернутое в рулон полотенце.

3.

Утром в понедельник я поехал на работу. Голова после выходных за компьютером гудела. Я в сотый раз пообещал себе, что завяжу с сериальными марафонами. Ужасно клонило в сон. Но я совершил героический подвиг, загрузил компьютер и открыл почту. В ящик сразу же свалилось писем пятнадцать. Значит, дела на сегодня есть, и потупить в монитор никак не получится. Я в отчаянии посмотрел на своего коллегу, который работал за соседним столом, и завис.

У него на плече сидел таракан размером с большого попугая. Насекомое скалило акульи зубы, прижимая усики к телу, как обычно делают собаки перед нападением. Я открыл рот, чтобы крикнуть, но таракан зашипел. Коллега же сидел в наушниках, уставившись в монитор, как будто ничего ужасного не происходило. Я попробовал поднять руку, и таракан сделал резкий выпад в мою сторону. Я отвернулся. Посидел так пару секунд, потом очень аккуратно встал, не делая резких движений, взял мобильный и отошел на другую сторону кабинета.

«Паша, у тебя на плече агрессивный таракан» – предупреждение ушло ему в вайбер.

Я увидел, как Паша прочитал сообщение и дернулся всем телом, видно, он хотел скинуть паразита. Но таракан, обладая, какой-то невероятной ловкостью, перепрыгнул ему на спину и остался там. Паша, похлопал себя по плечам, посмотрел на колени, прокрутился на стуле и взял свой телефон.

«Не смешно. Мне работать надо. Я же просил не отвлекать меня, когда я в наушниках!» (агрессивный смайлик)

– Паша, как же я тебя ненавижу! Иди ты в пень со своим тараканом! А я пойду отпрошусь домой, – прошипел я сквозь зубы и пошел к начальнице.

Она сидела и красила губы. Перед ней на столе стояло три помады. Обычный утренний ритуал – кто-то пьет кофе, кто-то читает новости, Светлана красит губы. У нас давно уже никто не удивлялся. Я покхекал, чтобы она меня заметила.

– Светлана Евгеньевна, я себя плохо чувствую. Хочу пойти домой. Отпустите?

– А зачем ехал? Надо было дома лежать. Не внезапно же тебе плохо стало?

– Думал, отпустит по дороге, но стало хуже. Денек отлежусь и завтра уже буду.

– Ладно, иди. Поправляйся!

Выходя из кабинета, я краем глаза увидел, как из ее косметички выглянул таракан с пухлыми красными губами. И тут я побежал: несся по коридору, вниз по лестнице с седьмого этажа, по холлу нашего бизнес-центра, а потом еще пол-остановки по холодной улице. Наконец меня остановили мои сердце и легкие: перовое колотилось где-то в горле, а вторые жгли грудь изнутри на каждом вдохе и выдохе. Я схватился за столб, нагнулся и постарался успокоиться. Кажется, я начал что-то понимать. Но любая теория требует доказательств. За ними я отправился в Новинки.

Не буду рассказывать, что там никто не удивился, когда я пришел в регистратуру и сказал, что у меня галлюцинации. Очень медлительная женщина попросила мой паспорт. Я не выдержал и сорвался:

– Паспорт?! Я схожу с ума, а вас интересует, паспорт? Какая разница: я – Вася, Петя или Вольдемар? Девяностого или восемьдесят первого года рождения? Козерог или Близнецы? Может, вы еще и штампы о пересечении границы переписывать будете?

Она медленно выкатила на меня свои огромные коровьи глаза – они поднялись даже выше уровня оправы очков на носу.

– Леночка, у нас буйный. Определите его, пожалуйста.

– Господи, спасибо! Неужели в этой стране все-таки могут работать, когда захотят. Спасибо вам, добрая женщина… девушка!

Нужно ли говорить, что рядом с ней на столе сидел большой толстый таракан и складывал карточки в алфавитном порядке, слюнявя лапку?

Не буду утомлять рассказом, как меня оформляли в больнице. Как я просил определить меня в одиночный бокс. Умолял собрать консилиум из самых опытных психиатров. Все, чего я добился – место в старом советском кресле в холодном коридоре. Перед длинным тощим растением, торчащим из огромного глиняного горшка в зеленые пупырышки. Без мощных рук санитаров и даже вынужденного безразличного внимания медсестры. Это было унизительно. Я знал, что тараканы заслуживают большего внимания.

В метре слева от меня раздражающие постукивала дверь в кабинет профессора: мощный сквозняк со зловещим свистом прорывался из замочной скважины. За дверью, по словам медсестры, находился заведующий отделением. Дверь то слегка всасывало, то выплевывало наружу. С каждый минутой у меня крепло убеждение, что профессора захватил в плен гигантский таракан. Я представил, как чудовище размером со шкаф держит доктора в своих лапищах и пытает несчастного медика, то затыкая им открытую форточку, то извлекая его оттуда. Только таким физическим явлением я мог объяснить колебания двери.

Минут через сорок я сидел, обхватив голову руками, и почти рыдал. В моем воображении таракан измывался уже над безжизненным телом моей угасшей веры в исцеление. За это время вместе с профессором я успел похоронить надежду хотя бы еще разок в жизни вкусить курицу, запечённую в духовке с золотой картошкой и ароматным розмарином, бутерброды с икрой на Новый год, а также хот-дог с заправки по дороге на дачу – с говяжьей сосиской, маринованными огурчиками, луковыми шкварками и горчицей. Меня настигли воспоминания из детства, когда я лежал в больницах то с гастритом, то с отитом, то с воспалением хитрости, которое каждый раз возникало перед контрольной по математике. Моя память открыла дверь в комнату, где в идеальном состоянии хранились воспоминания о батоне с кубиком масла и бежевым какао с пленочкой на завтрак, о борще без гущи «ну хоть посербай жиденького», и о рыбной котлете с куском гигантского соленого обветрившегося огурца на вытянутой металлической тарелке.

И вот когда за паникой и отрицанием начало приходить смирение, когда я понял, что мне не суждено дожить до конца «Сверхъестественного» и досмотреть «Теорию большого взрыва», дверь открылась. Я увидел пухлую руку, торчавшую из белоснежного рукава (на рукаве не было ни одной капли крови). Она поманила меня внутрь:

– Входите, милый. Видать, заждались уже.

Я чуть не расплакался: этот человек понимал меня как родного! Я был для него «милый». Он чувствовал, как я истощен.

В кабинете было неожиданно пусто и бедно. Самым большим предметом в комнате был выцветший от бордового до светло-сиреневого трехместный диван с одиноким продавленным местом посередине. У окна расположился письменный стол из далеких пятидесятых. На нем скромно стояла обычная поллитровая банка, из которой торчала шариковая ручка. Единственным растением в кабинете было огромное алоэ, которое оплело своими щупальцами полрамы и даже часть батареи. Гигантского таракана не было. Чем можно было заниматься в этой комнате больше часа?

Профессор сел за стол. Под ним что-то нервно скрипнуло.

– Люблю этот стул, – доктор поерзал, от чего стул под ним захлебнулся в страданиях.

– Каждый день последние лет пятнадцать думаю, что все – сегодня ему придет конец. Но нет. Держится молодцом. Вы садитесь, – он указал на диван.

Я навис над продавленным местом. В животе от страха провалиться в его сиреневую пасть с бордовыми извивающимися цветами запорхали бабочки. «А что, если я останусь здесь навсегда?»

– Присаживайтесь! Или вы испытываете необъяснимый страх перед диванами?

– Нет-нет, что вы. Я испытываю абсолютно объяснимый страх перед конкретно этим диваном.

– Неужели опять в приемной перепутали? Говорили, что вы галлюционируете и наблюдаете несуществующих тараканов.

– Все верно, я вижу тараканов.

– То есть и тараканов видите, и дивана боитесь? Интересно! А то знаете, в последнее время мучаю себя только пищевыми нарушениями, расстройствами личности с проявлениями агрессии, депрессиями и паническими атаками. Так давно не встречались люди с интересными галлюцинациями и страхами.

Я все-таки сел. На удивление диван оказался очень удобным: его сиреневая пасть оказалась по-старушечьи беззубой. Я поерзал и успокоился: место было насиженное.

– Так, говорите, вы повсюду видите тараканов?

– Обычно я вижу тараканов там, где есть люди. Если я один, тараканов нет.

– А много этих тараканов вокруг людей?

– По-разному. У начальницы на работе видел одного. Дома, наверное, с десяток, хотя так и не понял, они реальные или воображаемые. Я к своему стыду, не убирал больше двух или трех недель. Поэтому не удивлюсь, если тараканы из соседской квартиры любителей «Крыжачка» приходят к нам на кухню закусывать.

– Не отвлекайтесь. Сконцентрируйтесь на воображаемых тараканах – опишите каждый случай подробнее.

– Первого необычного таракана я увидел на спине у своего коллеги. Мы с ним не ладим в последнее время. Я бешу его. Он бесит меня. Понимаете, мы уже больше десяти лет работаем вместе – у нас отношения как у жены с мужем в глубоком кризисе. Разъехаться не можем, имущество общее, дела совместные – каждый день вынуждены вести общий рабочий быт. И никого не волнует, что симпатия у нас прошла после первых трех совместных проектов. Оба пассивные, безынициативные. Не любим брать не себя ответственность. Понимаете, мы мучаемся вместе, но это тоже своего рода комфортная ситуация, которая устраивает нас обоих. Мы не разговариваем друг с другом днями. Обижаемся, если кто-то приносит из столовой пирожок с мясом только себе. Психуем, если один идет на обед без другого. Я люблю эти отношения, но…

– Молодой человек, вы сами прекрасно справляетесь с анализом ваших отношений. Давайте все-таки сконцентрируемся на таракане, который сидел на вашем друге. Что делало насекомое? Как выглядело?

– Простите. Я мечтаю попасть к психологу. Все время путаю ваши компетенции. Понимаю, что вас может оскорбить даже просьба проанализировать эти абсолютно банальные отношения. Обещаю, буду говорить только о своих тараканах!

Профессор слегка прищурился и сложил руки на груди.

– Все! – я понял намек. – Так вот, таракан сидел у него на спине. Как мне показалось, он всячески избегал того, чтобы мой друг увидел его. Тем не менее, он абсолютно не стеснялся меня – шипел, показывал зубы, делал выпады в мою сторону. И вообще, вел себя крайне агрессивно. Если бы я не знал, что это моя галлюцинация, я бы подумал, что он нападет на меня и даже покусает.

– А как вы думаете, почему этот таракан сидел на вашем друге? Почему не на вас? Не на ком-то другом?

– Не знаю. На самом деле, я видел тараканов возле всех людей, с которыми сегодня разговаривал. На друге. На столе у начальницы. У женщины в больнице за стойкой регистрации.

– То есть всего вы видели трех тараканов – три галлюцинации – за сегодняшний день. Вы ничего не принимали – наркотики, алкоголь, растительные препараты, бытовая химия, лекарства?

– Доктор, что вы, – от возмущения меня передернуло. – Я с исключительным уважением отношусь к своему мозгу и нервной системе. Я дорожу своей печенью и почками. Кроме того, я смотрел «Доктора Хауса». После этого я боюсь долго дышать в незнакомых помещениях. Единственное, от чего я теряю контроль – домашний наполеон моей тетушки на семейных ужинах. В мире нет ничего более вкусного. И нужно проявлять находчивость, чтобы при количестве гостей в семнадцать человек успеть съесть три куска! Я не принимаю наркотики. Алкоголь пью в исключительных случаях. Мама использует только бытовую химию для детей. Лекарств я боюсь, галлюциногенные грибы сам готовить не умею. А после просмотра «Доктора Хауса», я в принципе не доверяю людям. Все врут.

– Может, и вы врете?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Мне не приходило в голову, что придется доказывать, что я вижу галлюцинации. Я расстроился. Сник. Обмяк. И почувствовал, как старушечья пасть дивана потихоньку засасывает меня в свое нутро.

– Ну что вы! – доктор как будто прочитал мои мысли. – Я верю вам. Но необходимо разобраться… Скажите, вы видели таракана возле каждого человека, с которым общались?

– Да. Нет. Почти.

– А рядом со мной видите таракана?

– Нет. Но мне очень хочется обыскать ваш кабинет – заглянуть под стол. А диван раскладывается? В нем есть ниша для хранения?

– Ниши в нем нет, к счастью… Знаете, я вас отпущу. Сегодня понедельник? Значит до среды. Хочу поставить эксперимент – попрошу вести дневник, где вы подробно опишите каждого таракана и человека, которого встретите. А в среду мы все обсудим.

– Доктор, как отпустите? Я же болен.

– Дорогой, мы все глубоко больны. Главное, идут ли наши болезни нам на пользу или во вред. Но пока мне кажется, что вы не больны, и вас незачем держать в нашем скромном и негостеприимном заведении. У нас, знаете ли, Любовь Никтишна – заведующая буфетом – из свежего в меню только и обновляет, что кусочки колбасы на деревянном батоне. А как прозрачная пленка у нее появляется, все – шанс лечь в соседнее отделение, где благодаря кишечным инфекциям сбрасывают ненавистные килограммы, возрастает до семидесяти процентов.

– А тридцать?

– А тридцать – смертельные случаи прямо на месте, мой дорогой.

Пока я забирал пальто в гардеробе, медлительная женщина из регистратуры неодобрительно качала головой со скоростью черепахи Тортиллы. Таракана возле нее уже не было.

Дорога домой заняла у меня несколько часов. Сначала я гулял. Потом долго ждал автобус под моросящем дождем. Затем проехал полгорода, прислонившись лбом к окну. Голова барабанила по стеклу; от этого становилось легче – боль и холод отвлекали. Обычно в транспорте я играю в «опиши судьбу по лицу», но сегодня на людей смотреть не хотелось. Интереснее было разглядывать город. Мокрый. Недружелюбный. Я пытался развлечь себя мыслями о солянке, но выходило кисло.

В квартире колом стояла тишина. Будто никого. Но этого не могло быть: мама уже много лет не выходила из квартиры в холодное время года. Я испугался. Вдруг она лежит на полу в старом халате, застигнутая врасплох сердечным приступом? Или подавилась салом? Или, умерла во сне от храпа?

В куртке, не разувшись, я влетел в мамину комнату. Пусто. Побежал на кухню. Никого. Рванул к себе – ее не было. Я запаниковал.

– Мама! – я распахнул дверь в ванную. – Мама-а-а-а!

– Господи, да в туалете я! – я подпрыгнул от ее голоса. – Что, нельзя старой женщине задремать на унитазе?

– Я подумал, ты умерла!

– Не дождешься! Я не умру, пока ты не будешь мыть за собой посуду. А этого не случится никогда.

– А что у нас с раковиной? – умывальник в ванной был заполнен грязными тарелками и чашками.

– Это теперь не раковина, а, как ты заметил, «сраковина». В ней твоя посуда за выходные. Я не буду готовить, пока ты не запомнишь, что прислуги в этом доме у тебя нет.

– Так у нас нечего есть?

– Помоешь – покормлю.

– Ну мам!

– Дашь мне посидеть в туалете или нет?!

Она всегда побеждала. Я сжал губы и мысленно стал бросать ей остроумные ответы – вариант за вариантом. Пока я снимал куртку, и ставил на место обувь, придумалось три достойных версии. Я похвалил себя за воображаемую победу и отправился на кухню за губкой и «Фейри» – гипотетическим борщом сыт не будешь. Но несмотря на четкую цель, первым, что я начал искать глазами на кухне, были тараканы. Малыша рядом с чашкой не было. Пульт тоже вне опасности. Кастрюля – пуста и чиста. Я вздохнул с облегчением.

За вечер я помыл посуду и восстановил доброе имя умывальника в ванной. Убрал обувь. Достал одежду из-под кровати в своей комнате и сложил ее в шкаф. Потом пропылесосил и вытер пыль. Разгрузил стиральную машинку. Я верил, что тараканам будет скучно в чистой квартире. Около одиннадцати я присел на кровать, меня сразу же подкосило, и я уснул. Квартира сверкала как перед Пасхой.

4.

Утром меня ждала чудесная яичница из трех яиц с подкопченными телячьими сардельками и свежим базиликом. Мама сервировала завтрак на моей любимой тарелке с голубым кантом.

– Помнишь, что не я не готовлю, если ты не моешь посуду? – она не могла не свредничать.

– А ты не поблагодарила меня за вчерашнюю уборку.

– А ты не довел ее до конца: мусор на месте.

«Господи, забыл самое главное!» Маме я ничего не ответил. Но аппетит пропал. Уже без особого удовольствия я распотрошил сардельки, покрошил черный хлеб в жидкий желток. Развазюкал все вилкой по тарелке, измазав желтой жижей небесно-голубой кант. Обжег первым глотком кофе язык. Не съел конфету. Помыл тарелку. Расстроился и поехал на работу.

Я поднимался в лифте, не глядя на людей. По вайберу написал Светлане, что в офисе. Она прислала мне стикер в виде поцелуйчика – больших красных губ. Я вздрогнул и поспешил к своему рабочему месту. На коллегу я старался не смотреть, хотя взгляд предательски соскальзывал в его сторону. Стало легче, когда загрузился монитор, а в наушниках заиграл любимый плейлист «Для созерцания бренного мира».

Я так погрузился в работу, что у меня получилось не думать о тараканах. Блаженное спокойствие нарушило SMS: «Дорогой друг! Хочу поинтересоваться вашим самочувствием. Напоминаю, что жду вас завтра. Верю, что у вас все хорошо! Профессор Марципанов». Я перечитал текст несколько раз. Прошли почти сутки с тех пор, как я видел последнего таракана. У меня уже появилось несколько теорий, доказывающих, что мне все померещилось. Кроме того, я сто раз пожалел, что поехал вчера в больницу. Я собирался все забыть, а тут выясняется, что профессор с вкуснейшей фамилией ждет меня. Он верит, что у меня все хорошо. Интересно, что такое хорошо в его понимании? Я решил не отвечать. Прятаться и убегать – моя тактика по жизни, и я решил ее придерживаться.

Ближе к трем часам дня физиологические потребности заставили меня оторвать взгляд от монитора и встать. Все было как всегда: друг работал, мимо столов туда-сюда ходили ребята. Насекомых не было. Офис жил обычной жизнью. Я решил совершить вылазку. Быстро сгоняв в туалет, я отправился в столовую.

За одним из столов сидел парень из техподдержки. Мы поздоровались. Я выдохнул: уж у кого-кого, а у сисадминов тараканов выше крыши. Если я не увидел таракана рядом с ним, значит, я здоров! Довод показался мне таким убедительным, что я чуть не выронил поднос с куриным бульоном, свиной отбивной в панировке и порцией перловой каши, когда увидел, что дамы из бухгалтерии пьют кофе в значительно большей компании, чем они предполагали.

За столом сидели две женщины. Наталья, которая начисляла зарплату и каждый раз терпеливо объясняла мне, почему пришло то на сто пятьдесят рублей меньше, то на двадцать больше; и Ирина Михайловна – она отвечала за отпуска, больничные и командировки. Обе приятные и тихие. Обычные женщины за сорок, рассаживающие рассаду для дач. Поэтому я не мог объяснить, почему между их чашек ходила толпа тараканов. Шесть насекомых размером с ладонь вышагивали друг за другом по кругу. Каждый держал по транспаранту: «Эклеров и пожирнее!», «Женщины имеют право на сгущенку!», «Даешь «Наполеон» в массы!», «Требуем пива и соленой рыбки здесь и сейчас!», «Не затыкайте рот ЗОЖем!», «Молодых худышек на мыло!». Тараканы пинали тонкими лапками блюдца, рвали и раскидывали салфетки. Они кричали, смеялись и шипели. Сталкивались. Били друг друга плакатами по головам. Наконец, все они остановились у чашки Ирины Михайловны. Надписи на плакатах волшебным образом поменялись: «Имеешь право расслабиться!», «Один медовик – не килограмм на боках!», «Ешь или умри от стресса!», «Пожалей себя!», «Люби себя такой, какая ты есть!», «Мужики того не стоят!».

– Наталья, я все-таки возьму медовик. Такой тяжелый день.

– Ира, конечно! Еще только полчетвертого.

Насекомые залились восторженными криками. Они целовались, обнимались. Подбрасывали друг друга в воздух. Один таракан упал в латте и вылез, облизывая тонкие усики. Потом он взял немного пенки и сделал из нее что-то вроде классической английской шляпки. Остальные тараканы покатились со смеху. Как только Ирина Михайловна съела первый кусочек торта, насекомые мгновенно исчезли вместе с плакатами и разорванными салфетками.

Ужасно хотелось сорваться с места. Я понял, что болен. Но бежать было некуда.

Еда была съедена без аппетита. Подумалось, что не в пример Ирине Михайловне я все-таки похудею.

Сразу после обеда я зашел в «кадры» и написал заявление на отпуск. Наверное, я вел себя как настоящий сумасшедший: перед тем как войти, я несколько раз постучал, потом просунул голову и внимательно осмотрел весь кабинет. Затем вошел и покружился на месте (хотелось убедиться, что ни один таракан не прячется за спиной), только потом сел и дрожащей рукой подписал бумаги «с несвоевременной выплатой согласен, только отпустите в отпуск, пожалуйста». Выходя из кабинета, я услышал, как кадровик звонит моей начальнице.

– Светлана Евгеньевна, тут к нам заходил… – что было сказано дальше я не услышал. Но уверенность в том, что мое заявление будет принято и подписано, стала железобетонной.

До вечера я снова не видел тараканов. Ровно в полшестого я выключил компьютер, помыл чашку, выбросил конфеты, припрятанные на черный день, и отправился домой. Голова болела от мыслей. Было страшно. Тошнило. Иногда сердце начинало биться так сильно, что сбивалось дыхание. Я боялся упасть на рельсы метро. В переходе между линиями я останавливался и прислонялся к стене. Меня обгоняли люди. Но я не видел лиц. Взгляд цеплял только силуэты всех оттенков темного. Сплошные черные куртки и пальто. Голова кружилась, как центрифуга. Я понял, что перебираю руками по стенке, а потом вдруг провалился в никуда.

– Мужчина? Мужчина, вы как? Варя, он очнулся! – приятный женский голос доносился откуда-то сверху.

– Лиля, я же говорила, что нашатырь поможет, а ты – скорую-скорую.

– Так он без сознания. А я что, доктор?

Я лежал и не двигался. В глаза невыносимо светила лампа, но я был рад. Не хотелось бы увидеть, что надо мной склонились не прекрасные судя по голосам Лиля и Варя, а две гигантские лоснящиеся тараканихи. На секунду я представил эту картинку и непроизвольно застонал.

– Ему хуже! Что делать?

– Да что ему будет – здоровый мужик. Вон, щеки какие. Одет не бедно. Обувь почищена. Просто добрый молодец. Взяла бы ты его себе.

– Варя, он же слышит!

– Пусть знает. От хороших эмоций скорее поправляются.

– А если у него жена?

– Нет у него жены. И девушки нет.

– Откуда ты знаешь?

– Посмотри, как он одет, – Варя назидательно вздохнула. – Рубашка красная в крупную клетку, светло-серая жилетка в черную полоску. Рыжие штроксы. Какая женщина в таком виде своего мужчину в люди выпустит?

– Мама, – я попытался объяснить, кто меня так одевает.

– Ну вот, еще и стонет. Маму зовет. Наверное, с ней и живет. Работы-то тут сколько. Эх, Лилечка, подумай, надо ли оно тебе такое…

– Варя, замолчи! Стыдно.

– Зато сразу понятно, что ты порядочная и скромная. Слышите, мужчина? Она порядочная и скромная. Ей сты-дно! А то, что ей 36 – это уже мелочи. Слышите? Ме-ло-чи!

– Слышу, – сказал я не своим голосом. – Где я?

– Какой неблагодарный! А где спасибо? – подумалось, что Варя все-таки была гигантским тараканом. С красными губами – как у Светланиного, и с рыжими волосами – с начесом из девяностых.

– Спасибо, – исправился я.

– Ладно. В метрополитене ты. В комнате милиции. Лилечке спасибо скажи, а то добрые люди тебя хотели на улицу вынести. Лежал бы сейчас на мраморных ступенях у мусорки, пока тебя бомжи не отпинали.

– За что?

– За то, что живешь среди добрых людей.

– Варя, тише! Вам лучше? – Лиля нравилась мне все больше.

– Да. Можно я полежу тут еще пять минут, а потом пойду? Вы же не будете милицию вызывать и скорую?

– Я тебе еще раз объясняю: милиция тебя не тронет. Лиле спасибо скажи. Скорая уже не нужна. Нечего фельдшеров по мелочам гонять. У них хватает работы. Поверь мне. Знаешь, сколько лет я уборщицей в четвертой больнице проработала? Три!

Я чувствовал бесконечную усталость. Свет от лампы уже перестал выглядеть чем-то волшебным. Он беспощадно слепил глаза. Я вдруг почувствовал, что лежу на чем-то ужасно неудобном, и попытался сесть.

– Молодец, – кто-то поддержал меня под руку. Я оперся и принял более-менее вертикальное положение.

Теперь я мог разглядеть моих спасительниц. Передо мной сидели две девушки. Одна худенькая блондинка с гулькой, вторая невысокая полноватая брюнетка с каре. Слава богу, красных губ ни на ком не было. Галлюцинаций тоже.

– Я – Лиля, – улыбнулась блондинка. – А это – Варя.

– Очень приятно. Спасибо вам. Я уже ухожу.

– Может, еще посидите?

– Нет, мне пора. Я действительно живу с мамой. Она будет беспокоиться.

– Я вас провожу, – Лиля начала надевать пальто.

– Вот малахольная! – Варя сложила руки на груди. – Поэтому и нет у тебя мужика. Ты его сразу еще и супом накорми!

– А у вас есть суп? – я поставил свой рюкзак обратно на пол.

– Есть, – Лиля улыбнулась и начала расстегивать салатовое пальто, которое только-только успела застегнуть на две огромные желтые пуговицы. – Рассольник. Домашний. Как раз поллитровая баночка осталась.

– Нет, один есть не буду, – мне стало стыдно, что я объем такую худенькую девушку.

– А мы себе салка с огурчиком нарежем, лучка. И похрустим за компанию, – успокоила Лиля.

Через минут пятнадцать мы сидели втроем за небольшим столиком. Я ел суп вприкуску с салом и луком, а девушки пили чай. Я угостил их халвой. Лиля отломала себе маленький кусочек, который раздробила на крошечки. Она собирала их с фольги чайной ложкой и запивала чаем. Варя, не стесняясь, забрала остальной батончик со словами «Нечего тебе фигуру портить, а мне все только на пользу».

Я ел причмокивая: рассольник был что надо – бульон говяжий, перловки без фанатизма, огурцы соленые и хрустящие. Варя принесла откуда-то пластиковый стаканчик со сметаной, заботливо обернутый чистым целлофановым пакетиком. Я искренне сказал ей спасибо.

– Так что с вами случилось? – спросила Лиля, когда я, счастливый, отодвинул пустую тарелку.

– Перенервничал.

– Ооо, – протянула Варя, – не бери себе его, Лилечка. Слишком нежный. Нерв-ни-ча-ет-он, – она отчеканили каждый слог, глядя мне в глаза. – И не прокормишь.

– Варя-Варя, а то у тебя кто-то есть. Вставайте. Пойдем отсюда. Я вас выведу, – Лиля начала складывать грязную посуду в пакет. – Дома помою, – непонятно кому сказала она.

– Лиль, ну не обижайся.

– Нет, Варя. Ты меня извини, но я обиделась.

Я так и не понял, кто кого пошел провожать. Мы вышли из метро и долго гуляли по проспекту. Город уже не выглядел серым и недружелюбным. Дождь романтично размазал огни по мокрому асфальту. Я впервые в жизни забрал пакет у девушки и гордо нес его. Лиля шла рядом. Перед тем как надеть шапку, она распустила волосы. Теперь светлые локоны мокли под мелким дождем. Я поймал себя на мысли, что не думал о тараканах с тех пор, как мы остались с ней наедине.

– Так что с вами случилось?

– Я узнал, что смертельно болен.

– О господи! – она вцепилась мне в руку.

– Да ничего серьезного. Думаю, с этим недугом можно жить долгие годы. И он совершенно не заразен.

– Но ведь это все равно что-то страшное!

– Несомненно. Даже не страшное, а абсолютно ужасное. Но я встретил доктора, который сказал, что есть маленькая надежда.

– А почему вы не в больнице?

– Сам не знаю. Завтра поеду. И, возможно, меня оттуда уже никогда не выпустят.

– Хорошо, что я вас сегодня встретила.

– Почему?

– Я буду возить вам передачи. Там, наверное, ужасно кормят.

Мы расстались у трамвайных путей. Я пошел обратно к метро, а Лиля сказала, что хочет пройтись до дома одна. Пакет с грязной посудой она у меня забрала почти с боем. Мы обменялись телефонами. Пока записывал ее номер, увидел еще одно сообщение от профессора: «Дорогой друг! Жду вас завтра. Обеспокоен молчанием. Профессор Марципанов».

Домой я приехал за полночь. Прокрался в свою комнату и уснул.

5.

Я проснулся от ужасного грохота. Казалось, кто-то лупит черпаком по кастрюле прямо за моей дверью. БАХ! БАХ-БАХ-БАХ! ЖАХ! ДЗЫНЬ! БДЫЩ! БАХ! Я вскочил как ошпаренный. Распахнул дверь и замер: по всей прихожей сидели тараканы. Десяток на тумбочке. Пара на зеркале. Несколько на люстре. Целый оркестр. Каждое насекомое было одето в маленький фрак и держало сверкающий инструмент. Особенно блистала группа скрипачек в черных сверкающих платьях: девушки сидели в антресолях. Одна из них с кислым презрением то и дело толкала смычком закрывающуюся с тонким скрипом дверцу.

В центре прихожей на гигантском чемодане спиной ко мне стоял таракан-дирижер с растрепанными седыми волосами. В каждой из четырех верхних лапок он держал по палочке и всеми ими тыкал в ударника. Перепуганный таракан, сидящий за барабанной установкой, закрывался от своих коллег, которые лупасили его тарелками. И снова БАХ! ЖАХ! ДЗЫНЬ! БАХ!

– Сынок, заходи на кухню. К нам приехал дядя Миша! – от маминого голоса музыканты вмиг разбежались. Только дамы с антресолей эффектно исчезли, позволив створке беспрепятственно захлопнуться.

Дядя Миша пил кофе из моей любимой чашки. И ел жареные бутерброды с вареной колбасой, сыром и луком. Мои бутерброды.

– Я к вам на недельку, – он вытер руку о штанину. – Поживу, пока Мария Павловна по мне не соскучится.

– Главное, что мы тут не соскучимся, – мама поставила на стол блюдечко с краковской колбасой. – Ехал бы ты домой.

– Я буду развлекать вас, как могу, – дядя взял еще бутерброд. – Я подарки привез. Они в чемодане. Племяш, тащи его сюда!

– Нет! – мама хлопнула дверцей холодильника, а я обрадовался, что меня велят оставить в покое. – Тащи чемодан в зал – там места больше.

Я не увлекаюсь фитнесом. Мои бицепсы годами не выходили из спячки, а ладони нежны как у младенца. Я всегда трепетно относился к своей пояснице, зная, что она не заслуживает ничего тяжелее трех килограммов. Я догадывался, что чемодан будет тяжелым (хотя дядина жадность оставляла надежду), но не мог предположить, что мы с мамой вдвоем еле-еле сдвинем его с места.

– Что у вас там?

– Я бы предположила, что Маша, – мама помогала мне, толкая чемодан. – Из всей его собственности только она может похвастаться таким весом.

– Я же сказал – подарки. Садитесь. Буду вручать.

Дядя расстегнул молнию на чемодане, и тот распался на две части. Я не знаю, что видели мама с дядей, но я увидел небольшой концертный зал – в одной половинке была оркестровая яма, а во второй – бесконечные ряды мягких кресел.

Внезапно в комнату торжественно начали входить музыканты: тараканы шли аккуратной цепочкой и благоговейно несли инструменты. Перед самым чемоданом они резко подпрыгивали и ловко приземлялись каждый на свое место. Тяжелее всего пришлось ударнику: он тащил на себе барабанную установку – потел, ронял палочки, пыхтел. Но перед сценой сосредоточился, присел как штангист на мощных задних лапках, оттолкнулся и плюхнулся на последнее свободное место в оркестре. И тут началась какофония. После первых нот как по сигналу поползли зрители – десятки насекомых потянулись к чемодану со всей комнаты: из-под дивана, кресла; кто-то вылезал из-под ковра, кто-то бежал с приоткрытого балкона. Все торопились занять места в зрительном зале. Я разглядел тараканиху в красном бархатном платье, которая на бегу теряла то парик, то сумочку, то боа. Из-под книжного шкафа выскочила семья с двадцатью тараканчиками. Они стайкой бежали за мамой, которая на бегу жонглировала маленькими пакетиками с чипсами. Я вздрогнул от боли в ноге: худой джентльмен бесцеремонно тыкал тростью в мой мизинец, чтобы я освободил путь его спутнице, которая с чувством собственного достоинства ползла сразу на шести шпильках.

– Мои дорогие! – дядин голос прорвался сквозь шелест бегущих лапок и музыкальную какофонию. – В моей жизни случилась трагедия, – внезапно музыканты дружно взяли низкую трагичную ноту. Зал замер. Мы с мамой тоже. – Я потерял самое дорогое – вторую половину. Мне негде жить. Некому меня слушать. Я панически боюсь одиночества. Но еще больше я боюсь, что моя жизнь пройдет даром.

– Миша, ты болен? – за этот вопрос впервые за двадцать лет я захотел обнять маму.

– Меня унижали с детства, – оркестр заиграл выше и быстрее. – Вы с особой жестокостью медленно лизали мороженое, хотя знали, что свое я съем за две минуты. Вы разговаривали на своем языке, но я отлично улавливал суть фразы «Ку-Ми-ку-Ша ку-ду-ку-рак!». Но я не злопамятный. Поэтому когда Мария Павловна сказала мне взять самое ценное, сложить в чемодан и покинуть наш общий дом, я сложил туда то, на что потратил почти шестьдесят пять лет своей жизни. Чтобы поделиться этим с вами!

Музыканты взяли невыносимо высокую ноту. Дядя держал паузу. У скрипачек задымились струны.

Камни!

Оркестр пропал как по волшебству. Я увидел, что вместо музыкантов и зрителей чемодан заполняют булыжники разных форм и цветов.

– Миша, ты болен, – констатировала мама. – Ну, ничего, в нашей семье и не такое бывало. Камни – не тараканы, – от этих слов я вздрогнул.

– Дядя Миша, подарок – это камни?

– Это настоящие сокровища. Вот, возьми, – он вложил мне в руку белый овальный камень. – Правда, успокаивает?

Я почувствовал приятную тяжесть. Потом разжал пальцы и увидел, что в моей ладони лежит таракан. Его лапки были сложены в идеальной геометрии. Он смотрел мне в глаза. И я ощутил умиротворение.

Через несколько часов я сидел в кабинете у профессора Марципанова. Он с неподдельным любопытством слушал мой отчет. Во время рассказа он то постукивал ручкой по столу, то делал пометки в блокноте. Когда я закончил, он встал со стула, прошелся несколько раз от стены до стены, потом остановился прямо передо мной и сказал:

– Дорогой друг, я вынужден попросить прощения. Думаю, я срочно должен вас определить в палату и начать медикаментозное лечение. Позавчера вы были абсолютно адекватны, здраво и логично рассуждали. Ваши истории были похожи на игру живого воображения. Вы меня повеселили, и я с чистой совестью отправил вас домой, решив на всякий случай проконтролировать. Но сегодня вы откровенно бредите. Оркестр. Чемодан с камнями. Тактильные галлюцинации. Ваше состояние резко ухудшается. Вы предупреждали кого-то о том, что едете в больницу?

– Нет, я боялся.

– То есть вы скрыли свое состояние от родных.

– Конечно. Но я приехал к вам.

– И правильно сделали, что приехали, друг мой. Вы большая умница. Давайте полежим несколько дней, отдохнем. Проведем ряд бесед.

– Вы считаете, у меня еще есть шанс вернуться к нормальной жизни?

– Поживем – увидим, мой друг, – профессор положил мне руку на плечо. – Поживем – увидим.

Профессор кому-то позвонил. Через несколько минут в кабинет заглянул санитар. Доктор распорядился оформить меня в приемном покое, забрать личные вещи, выдать одежду и, как впервые обратившегося, определить в закрытое седьмое отделение.

Зарегистрировали меня быстро. Имя, фамилия, на что жалуюсь. Рост и вес, контакт на экстренный случай. Сначала я сопротивлялся: молчал, отвечал коротко и односложно. Потом совсем испугался, от этого сдался и поплыл по течению очень личных вопросов. Где-то вверху жужжала и моргала лампочка. Я боялся взглянуть на нее: был уверен, что там сидит кто-нибудь со смычком из оркестровой ямы.

Вскоре я шел за санитаром по длинному коридору, который, казалось, сужался c каждым шагом. Становилось все страшнее. Я хотел позвонить маме – предупредить, что не приду ночевать. Может, даже стоило соврать, что у меня появилась девушка, и я повез ее в санаторий. Мама бы точно купилась – жизнь показала, что она верила только в сказки. Но я не успел. Мы дошли до какой-то двери, за которой среди скрученных матрасов, пахнущего глажкой постельного белья и высоченных стопок с одеждой, сидела женщина в белом халате.

– А я уже обрадовалась, вдруг не осталось душевных людей. Но нет.

Пока я раздумывал, нужно ли что-то ответить, она ловко выхватила из моих рук телефон. Сняла с меня часы, фитнес-браслет. Потом схватилась за крестик. Я замер. С поразительной скоростью она откуда-то достала ножницы и разрезала шнурок.

– Ну вот, – крестик слетел с веревки и упал прямо в ее ладонь. – Чистенький. Теперь давай пижаму подберем. Тапочки с собой брал? Нет? На, – она протянула мне огромные резиновые сланцы бирюзового цвета. – Только брезговать не надо: тут все дезинфицируется. А пока иди переоденься за ширму. Всю одежду сложи в этот мешок, – она протянула мне одну из наволочек. – Мы подпишем, что это твое. Ценные вещи будут там же.

Я оказался в палате, где кроме меня лежало еще восемь человек. Я был девятым. Одно место оставалось свободным. Мне досталась третья кровать от правой стены или четвертая от левой. Был тихий час. Кто-то спал, кто-то читал. Мой сосед справа – лысый мужчина сорока лет, бубнил.

– Триста сорок пять, триста сорок шесть, триста сорок семь…

– Добрый день, что вы считаете?

– Не сбивайте его!

Я обернулся на громкий шепот и увидел человека, накрытого одеялом по самый подбородок.

– Не сбивайте его, – повторила голова на подушке. – Он запутается и будет плакать.

– А что он считает?

– Волосы.

– Так у него же их нет.

– Он считает их по памяти. Он попал сюда, потому что несколько лет занимался тем, что вырывал у себя по волосу в час. Он утверждает, что помнит каждый из них.