Вы читаете книгу «Глухой сектор» онлайн
ГЛУХОЙ СЕКТОР
Михаил Рокотов
Лида проснулась от тишины.
Не от сирены, не от вызова – именно от неё. На узле так не бывало. Здесь всегда что-то работало: климат под полом, серверная за стеной, резервные блоки внизу. Даже ночью станция не молчала – только гудела тише. А сейчас будто всё на секунду остановилось и прислушалось.
Потом в дальнем конце жилого блока щёлкнул автомат, и под потолком загорелась аварийная полоса. Тускло-жёлтая. На стене вспыхнуло время: 04:17.
Лида села, натянула кофту, сунула ноги в ботинки и уже в коридоре включила планшет.
Верхняя строка была штатной:
МАГНИТНАЯ БУРЯ.
Ниже шло всё, что и должно идти в такую ночь: ионосферное возмущение, потеря спутниковой синхронизации, ограничение точности навигации.
Последняя строка была нештатной:
ПРОГНОЗНЫЙ КОНТУР / РЕЖИМ САМОАКТИВАЦИИ / ДОСТУП ОГРАНИЧЕН
Лида остановилась.
Жёлтый свет ложился на фотографии вдоль стены: закладка узла, первая зима, монтаж мачт, люди в оранжевых куртках на снегу. На одной из них мужчина стоял вполоборота, будто собирался выйти из кадра.
Она отвела взгляд и пошла дальше.
В операционном зале говорили тихо. В плохую погоду голос сам становится ниже, словно громкий звук здесь неуместен.
На центральной стене висела карта северного коридора: станции, маяки, грузовые маршруты, спасательные окна. Обычно чистая. Сейчас по ней шли разводы помех, и несколько участков едва заметно дрожали.
У пульта связи стоял Тимур Сафаров с чашкой, из которой он пил. Артемьев, начальник смены, смотрел на главный экран, сцепив руки за спиной.
– Видела? – спросил Тимур.
– Только уведомление. Что он поднял?
– Твоего любимца.
На боковом мониторе висел сервисный интерфейс прогнозного контура: чёрный фон, серые слои данных, резкие метки. Старый, некрасивый, для внутренней работы. В обычную смену его не поднимали.
Сейчас он лежал поверх карты.
– Кто дал доступ? – спросила Лида.
– Никто, – сказал Артемьев. – Поднялся сам после потери внешней коррекции.
– Не должен был.
– Уже понял.
Лида села за консоль и вывела журнал запуска. Скачок помех. Провал синхронизации. Перестройка частот. Запрос резервных маяков. Расширенный сбор. Дальше – длинный хвост операций, часть из которых не запускалась без ручного подтверждения.
Внизу экрана вспыхнуло:
ОБНАРУЖЕНЫ ЗОНЫ КАСКАДНОГО РИСКА
6 СОБЫТИЙ
ГОРИЗОНТ: 04:52–09:10
– Он теперь будущее считает? – спросил Тимур.
– Он строит гипотезу по шумам, – сказала Лида.
На карте проявились шесть серых участков вдоль трассы. Один накрывал акваторию медицинского коридора. Другой – ледовую перемычку между станциями. Третий ложился на район, который на узле называли просто: глухой сектор.
Лида увеличила его.
Контур показывал не один отказ, а последовательность: уход опорных маяков, рост ошибки на инерциальной коррекции, расползание локальной сетки, потерю маршрута.
– Мусор, – сказал Артемьев. – На таком фоне можно насчитать что угодно.
Лида уже прогоняла данные через фильтры. Обычно после этого аномалии исчезали. Сейчас участки побледнели, но не ушли.
Она запустила сверку с архивными паттернами.
Через несколько секунд пришёл ответ:
СОВПАДЕНИЕ: 73%
АРХИВНОЕ СОБЫТИЕ: 17.02.2041
Лида замерла.
Тимур тоже увидел дату и замолчал.
– Что там? – спросил Артемьев.
Она открыла архив. Старая телеметрия, грубая сетка, знакомая расшивка решения. И серый участок там, где тогда его списали в шум.
Внизу висела служебная пометка:
Причина аварии: сочетание погодных факторов, аппаратной нестабильности и ошибки полевого решения.
Лида закрыла окно.
В этот момент загорелся приоритетный вызов.
На экране появилось лицо дежурного с Восточной-3. Картинку рвало.
– Центральный, у нас аварийный запрос. Нужна эвакуация смены и вывоз контейнера «Бета». Один тяжёлый, двое средней. По несущим прогноз плохой. Окно – максимум пять часов.
Лида уже смотрела на карту.
До Восточной-3 вели два маршрута: короткий – через перемычку, и длинный – по береговой дуге. Серые зоны накрывали оба. Но короткий – раньше.
– Что в контейнере? – спросил Артемьев.
– Критическое оборудование. Код закрыт. Приоритет не ниже людей.
Тимур коротко хмыкнул.
Артемьев повернулся к Лиде.
– Мне нужна оценка. Короткий держится?
На штатной карте – да. Допуск не снят, маяки в строю, окно открыто.
На прогнозной – нет. Там маршрут уже начинал расходиться.
– По штатной оценке – да, – сказала Лида.
– По нештатной?
Она развернула к нему экран.
– Через сорок-пятьдесят минут там пойдёт каскад.
– Это предположение.
– Да.
– Подтверждённое?
– Частично.
– Насколько частично?
– Достаточно, чтобы туда не вести конвой.
Артемьев посмотрел на неё, потом на карту.
– Подтверждай быстро.
Лида подняла береговую РЛС, убрала лишние фильтры и вывела сырую картинку. Метка двенадцатого маяка была на месте. Слабая, рваная, но была.
– Железо живо, – сказала она. – Сетка потеряла привязку.
– Насколько ушёл?
– Сорок три метра. Пока.
Она тут же подняла соседние узлы, затем резервную инерциальную телеметрию с беспилотного тягача. На графике пошла пила отклонений.
– Это ещё без движения? – спросил Тимур.
– Стоит на тормозе.
Лида вызвала Анну.
– Что по короткому коридору?
– Не просто буря, – сказала Анна. – Рваный провал по верхнему слою и переотражение с воды. Почему?
– Узел ушёл из синхронизации.
Пауза.
– Один?
– Пока.
– Тогда слушай. Это не локальная поломка. Среда расшивает сетку по сегментам. Узлы будут сыпаться по очереди. И между провалами появятся короткие окна нормализации. Система решит, что выправилась, и начнёт врать увереннее.
– Приняла.
– Не веди людей через узкий участок.
Связь оборвалась.
Артемьев выпрямился.
– Достаточно. Короткий оставляем основным. Прогнозный контур – в тень. Работаем по штатной сетке.
Лида не сразу поняла, что он уже решил.
– Нет.
– Что – нет?
– Если выключишь контур, мы ослепнем раньше, чем думаем.
– Мы и так почти вслепую. Только по сертифицированной схеме.
– Сертифицированная схема не видит каскад.
– Зато не устраивает истерику на шуме.
Лида смотрела на карту.
– Дай десять минут.
Но ждать уже было поздно.
На правом мониторе погас первый маяк короткого маршрута.
