Вы читаете книгу «Встретимся на краю света» онлайн
«Жди меня на краю света»
Глава 1. Чайка с подбитым крылом
Поезд «Москва – Приморск» мерно стучал колесами, унося Алёну от столичной жизни, рассыпавшейся в прах за какие‑то две недели.
Она сидела у окна, касаясь лбом прохладного стекла. За ним бескрайние поля сменялись перелесками, но Алёна не замечала пейзажа – перед глазами стояли совсем другие картинки. Они прокручивались снова и снова, как заевшая киноплёнка, и от каждой из них внутри всё сжималось в тугой болезненный узел.
Вот она заходит в офис раньше всех, чтобы подготовить презентацию для клиента. Рекламное агентство, где Алёна проработала менеджером четыре года, гремело на всю Москву. Она умела выбивать бюджеты, находить общий язык с самыми капризными заказчиками, разруливать конфликты так, что стороны расходились довольные. Коллеги завидовали её хватке, начальство ценило. Высокая, тонкая, с копной тёмных волос и острыми скулами, она привыкла побеждать. Карие глаза с золотистыми крапинками смотрели на мир уверенно, чуть насмешливо, а родинка над губой придавала лицу что‑то по‑детски беззащитное – контраст, который сводил мужчин с ума.
А потом пришёл он – женатый сановник с масляным взглядом, от которого за версту разило дорогим парфюмом и фальшью. Прижал в лифте, зашептал на ухо непристойности, поглаживая ладонью её спину там, где не положено. Увольнение. Гордое, с хлопаньем дверью и гневной речью в адрес начальника, который предпочёл закрыть глаза на домогательства, лишь бы не терять выгодного клиента. Гордое, но увольнение.
А это воспоминание было самым острым – оно резало без ножа, оставляя рваную рану, которая никак не хотела затягиваться.
Она тогда вернулась с работы пораньше. В руках – бутылка хорошего вина и маленькая коробочка с запонками, которые Захар давно хотел. Хотела сделать сюрприз. Глупая. У них была годовщина – три года, как встречаются. Она думала, что это серьёзно. Думала, что скоро свадьба, дети, общий дом.
Ключ повернулся в замке легко, беззвучно. В прихожей стояли её сапоги и… чужие туфли (но смутно знакомые, кажется такие же Светка на распродаже недавно урвала по скидке в 75%). Красные лаковые лодочки на шпильке. Алёна замерла, прислушиваясь. Из спальни доносились звуки – сдавленные, влажные, с примесью мужского рычания и женских всхлипов, в которых не было боли.
Она пошла на звук, сама не своя. Тело двигалось будто отдельно от сознания, которое уже всё поняло, но отчаянно цеплялось за надежду: «Это не то, это телевизор, это…»
Дверь в спальню была приоткрыта. Алёна толкнула её – и мир раскололся.
Захар…пристраивался сзади к какой то рыжей…тёлке…волосы ее разметались, она издавала стоны нетерпения, но вот она откинула пряди волос с лица… Света. Её лучшая подруга. Та, с которой они делили школьные тайны, первую любовь, косметичку, слёзы над разбитыми сердцами. Голая, с растрёпанными рыжими волосами, с алым ртом, приоткрытым в сладкой истоме.
– Ой, Захар, – выдохнула Света, не открывая глаз, – как же хорошо…
Захар что‑то промычал в ответ, сжимая ладонями её бёдра.
Алёна стояла в дверях, и вино выскользнуло из рук. Бутылка разбилась об пол с противным звоном, вино залило паркет тёмной лужей – как кровь, как та грязь, что теперь навсегда въестся в этот дом.
Света распахнула глаза. В них метнулся ужас, потом стыд, а потом – странное облегчение, будто она только и ждала, когда это случится.
– Алёна… – голос подруги сорвался на хрип.
Захар дёрнулся, заметался по кровати, хватая простыню, чтобы прикрыться. Лицо его вытянулось, стало глупым, жалким.
– Это, не то, что ты думаешь… – залепетал он.
Алёна смотрела на них – и чувствовала, как внутри всё вымораживает. Больно не было. Было пусто. И холодно. Так холодно, будто её выкинули на мороз в одном белье.
– А что я должна думать? – спросила она тихо, и голос прозвучал чужим, ледяным. – Вы тут молитву читали?
Света сползла с кровати, натягивая простыню, но та соскальзывала, открывая то, что Алёна видеть не хотела. Рыжая грива торчала в разные стороны, на шее – засосы, свежие, алые.
– Мы не хотели… – начала Света. – Так вышло…
– Так вышло? – переспросила Алёна, и в голосе её впервые дрогнула боль. – Ты моя подруга десять лет! Мы друг за друга всегда стояли! Ты клялась, что никогда…
– А что ты хотела? – вдруг выкрикнула Света, и в глазах её зажглась злость. – Ты вечно занята, вечно на работе! Он мужик, ему нужно внимание! А ты – ледышка, карьеристка, только и думаешь о своих презентациях! Дома вечно холодно, в постели – как рыба! Чего ты удивляешься?
Каждое слово било наотмашь. Алёна перевела взгляд на Захара. Тот стоял, натянув штаны, и молчал. Молчал, глядя в пол. Не защитил. Не сказал ни слова.
– И ты молчишь? – спросила Алёна. Губы дрожали, но она сдерживалась из последних сил. – Ты, который клялся в любви, обещал жениться?
Захар поднял глаза – виноватые, но с какой‑то затравленной злостью.
– А что я должен сказать? Она права. Ты правда… не знаю, как рыба мороженая. Ни тебе экспериментов, ни страсти неземной. Мы просто… закрутилось.
– Закрутилось, – эхом повторила Алёна. – У вас закрутилось.
Она развернулась и вышла. Медленно, будто во сне, пересекла прихожую, вышла на лестничную клетку. А потом побежала. Вниз по лестнице, не дожидаясь лифта, спотыкаясь, сдирая каблуки. В ушах стучала кровь, перед глазами плыли красные круги.
На улице моросил дождь. Холодный, октябрьский, он смешивался со слезами, которые наконец хлынули, когда дверь подъезда захлопнулась за спиной. Алёна шла, не разбирая дороги, наступая в лужи, не чувствуя холода. В голове крутилось одно: «Десять лет дружбы. Три года любви. И всё – коту под хвост. За один вечер».
Она сняла гостиницу на время, думала перекантоваться пока продаст эту квартиру, ставшую противной после увиденного…но пришло сообщение из Приморска, которое разделило ее жизнь на ДО и ПОСЛЕ…и она отправилась на «край света», сама не представляя, что ее ждет там.
Проводница деликатно кашлянула, возвращая Алёну в реальность.
– Алёна, чай будешь? – спросила она, заглядывая в купе.
Алёна моргнула, прогоняя наваждение. Женщина лет пятидесяти, с добрым лицом и руками, помнящими не одну дорогу, улыбалась ей.
– Тётя Аля? – выдохнула Алёна, узнавая соседку тёти Нины из Приморска. – Вы здесь работаете?
– Я уж двадцать лет на железной дороге, – проводница присела на краешек сиденья. – А ты, гляжу, совсем взрослая стала. На тётины похороны приехала? Не успела, деточка, вчера ж схоронили то…она тяжело вздохнула. Кристальной души человек была твоя тётя и слеза скользнула по ее щеке – она перекрестилась. – Хорошая была женщина, всех нас добрым словом привечала. Помню, как ты маленькой к ней на каникулы приезжала, всё по набережной бегала, косички торчат… Ты на мать свою похожа – такая же красавица выросла.
Алёна выдавила улыбку, но в глазах защипало. Тётя Аля, заметив это, ласково коснулась её руки:
– Держись, дочка. Приморск – он лечит. Море тут особенное. Всю боль смоет, все слёзы примет. Ты только дай ему время.
– Спасибо, – прошептала Алёна.
Чай она не хотела. Она хотела забыть всё. И, кажется, у неё был шанс.
В наследство от тёти Нины, сестры погибшего отца, ей достался старый особняк. Точнее, не просто особняк, а целый частный пансионат для пожилых людей «Тихая пристань». Тётя – посвятила жизнь одиноким старикам, которых никто не хотел забирать из казённых домов. Алёна вспоминала её руки – вечно в муке, пахнущие пирожками и чем‑то тёплым, домашним. Тётя Нина никогда не жаловалась, никогда не просила помощи. Просто делала своё дело – спасала тех, от кого отвернулся мир.
Нотариус в Москве, сухой мужчина в очках, вручая ей документы, странно посмотрел на Алёну поверх очков:
– Ваша тётя, Нина Троицкая, погибла в результате несчастного случая. Сорвалась с лестницы в своём же доме. Следствие ничего криминального не нашло, но… в городе ходят разные слухи. Будьте осторожны, Алёна.
Она тогда не придала значения его словам. Ну какие слухи? Городок у моря, чайки, песок, старики в креслах-качалках… Идиллия. Просто глупая случайность. Просто жизнь – она такая: сначала отнимает родителей, потом жениха с подругой, потом тётю. А ты остаёшься одна и должна как‑то жить дальше.
Приморск встретил её запахом соли, водорослей и свежевыпеченного хлеба. Маленький вокзал, чистая набережная, уходящая вдаль, и это небо – высокое, синее, совсем не такое, как задымленное, нависающее низко небо Москвы.
Алёна взяла такси и через полчаса стояла у кованых ворот «Тихой пристани».
Сердце сжалось. Особняк был прекрасен: старая дворянская усадьба конца XIX века с колоннами, лепниной и большими окнами, выходящими прямо к морю. Но краска на колоннах облупилась, кое‑где не хватало стёкол, а сад за воротами казался диким – ветви разрослись, трава вымахала по пояс. Запустение. Смерть. И что‑то ещё – неуловимое, тревожное, что заставило Алёну поёжиться, хотя день был тёплым.
Калитка противно скрипнула. Во дворе суетились трое санитарок, а навстречу выплыла дородная управляющая, Анна Марковна. Её круглое лицо лоснилось от пота, на грудях колыхался передник, унизанный жирными пятнами.
– Алена! Деточка! – всплеснула она руками, и запястья звякнули дешёвыми браслетами. – Как же мы вас ждали! Тётя ваша была добрейшей души человек, но… после её смерти столько проблем навалилось, просто беда!
Алёна слушала, разглядывая женщину: мелкие глазки бегали, пальцы теребили край фартука. Анна Марковна говорила быстро, безжалостно вводя в курс дела:
– Крыша течёт, за коммуналку три месяца не плачено, и главное – люди приходят, землю просят продать.
– Какие люди? – Алёна нахмурилась, и упрямая складка залегла между бровей – та самая, что появлялась у неё в моменты особой решимости, когда она готовилась к битве с очередным капризным клиентом.
– Да риелторы местные, – махнула рукой Анна Марковна, но глаза её на миг метнулись в сторону – туда, где заросший сад упирался в соседний забор. – Говорят, элитный отель хотят построить. Нина Петровна ни в какую не соглашалась. А теперь вот…
– Теперь думают, со мной будет проще? – усмехнулась Алёна.
Внутри закипала знакомая московская злость – та, что помогала ей выигрывать тендеры, находить выход из любых передряг, заставляла соперников уважать её. Только против подлости и предательства её навыки оказались бессильны. Там, в Москве, она проиграла. Здесь – нельзя.
Нет уж, дудки. Тётино дело она не продаст.
Глава 2. Рискованный ход.
На следующее утро к воротам подъехал черный внедорожник с тонированными стеклами. Из него вышли трое: двое амбалов в костюмах и мужчина постарше, лысоватый, с хитрыми глазами – глава администрации Приморска Петр Ильич Ветров.
– Алена Дмитриевна, – сладко начал он. – Мы с вами люди деловые. Городу нужен современный курорт. Ваш участок – ключевой. Подпишите бумаги, получите отступных, и езжайте с Богом в свою Москву.
– Я никуда не поеду, – твердо сказала Алена, перекрывая грудью вход в дом. – И землю продавать не собираюсь.
Улыбка Ветрова сползла. Он кивнул одному из амбалов. Тот молча протянул Алене конверт, набитый купюрами.
– Это задаток. Подумайте до завтра. Если не согласитесь… – он многозначительно посмотрел на облупившуюся крышу, – с домом может случиться еще один «несчастный случай», как с вашей тетей.
Алена похолодела. Вот оно. Нотариус был прав. Тетю убили.
Когда черный джип уехал, она прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Деньги из конверта жгли руки. Что делать? Кому звонить? В Москву? Кому там она нужна?
И тут, словно луч солнца сквозь тучи, в голове всплыло имя. Макс Знаменский.
Она вспомнила, как в двенадцать лет приезжала сюда на каникулы. Ей было двенадцать, а ему – двадцать два. Он был сыном какого-то местного авторитета, кажется, тетя Нина просила у них «крышевать» дом. Длинный, дерзкий, красивый до невозможности, он носился по набережной на мотоцикле, а местные девчонки сохли по нему толпами. Алена тогда тайком, из-за кустов, следила за ним и мечтала, чтобы он хоть раз посмотрел в её сторону. Конечно, он не смотрел. Она была для него ребенком.
Но тетя всегда говорила: «Если что, Аленка, беги к Знаменским. Макс хоть и шалопай, но своих не бросает».
– Анна Марковна, – позвала Алена дрожащим голосом. – А Знаменские… они всё еще здесь?
Управляющая охнула.
– Здесь-то здесь. Максим теперь здесь всем заправляет. После того, как отца убили лет десять назад, он всё в свои руки взял. Говорят, у него весь город в кармане. И легальный бизнес, и…кхм, другой. К нему без очереди не попасть, девонька. Он теперь важная шишка.
– Мне не к кому больше идти, – прошептала Алена, сжимая в руках злополучный конверт с «отступными».
Офис «Знаменский Групп» располагался в самом центре Приморска, в отреставрированном доходном доме. Стекло, бетон, строгая охрана на входе.
Алена, в легком платье в горошек, с растрепанными ветром волосами и решительным взглядом огромных глаз, совершенно не вписывалась в этот антураж.
– Вы по записи? – сухо спросил секретарь в приемной.
– Нет. Скажите, что пришла Алена Троицкая. Племянница Нины Троицкой из «Тихой пристани».
Секретарь ушел и вернулся через минуту с удивленным лицом.
– Проходите. Вас ждут.
Она вошла в огромный кабинет с панорамными окнами на море. За дубовым столом сидел человек. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящем темном костюме. Он смотрел на горизонт, и Алена видела только его профиль: жесткая линия челюсти, уверенный разворот плеч. Время будто остановилось.
Он медленно повернулся.
И Алена забыла, как дышать.
Это был Макс. Но не тот дерзкий мальчишка на мотоцикле. Перед ней был мужчина. Хищный, опасный, невероятно притягательный. Взгляд серых глаз, холодный и цепкий, прошелся по ней с головы до ног. На секунду в этом взгляде мелькнуло что-то… узнавание? Интерес? Но тут же погасло, сменившись вежливой отстраненностью.
– Алена, – его голос, низкий и глубокий, прозвучал как раскат грома. – Не ожидал тебя увидеть. Помню, ты была… маленькой.
Он усмехнулся краешком губ, но в глазах не было тепла. Он смотрел на неё как на красивую, но незнакомую женщину, которая пришла просить о помощи. Для него она всё еще была той самой девчонкой?
Но в тот самый момент, когда она подняла на него глаза – испуганные, но гордые, полные решимости не сдаваться, – внутри у Макса что-то дрогнуло. То, что он считал давно умершим. Что-то первобытное, собственническое. Он видел перед собой не просительницу. Он видел лань, загнанную охотниками, которая пришла к волку, ища защиты.
– Максим, – выдохнула она, и в этом выдохе смешались мольба, надежда и эхо давно забытой детской влюбленности. – Мне нужна помощь.
В комнате повисла тишина, наполненная треском невидимых искр. Чайки за окном кричали пронзительно и тоскливо, предвещая шторм.
Глава 3. Долг, который не оплачен
Она стояла посреди его кабинета, как воплощение беззащитности, и Макс поймал себя на том, что не может отвести взгляд.
Алёна говорила сбивчиво, торопливо, словно боялась, что он перебьет и выставит за дверь. Рассказывала про Москву – мельком, сквозь зубы, но он умел читать между строк. Подонок-начальник, продажная подруга, ничтожный жених. Про тетю, про наследство, про визит Ветрова и его людей. Про конверт с деньгами, который до сих пор лежал у нее в сумке, будто змея, притворившаяся безобидным шнурком.
– Они убили её, Максим, – голос Алёны дрогнул, но она справилась, подняла на него глаза. В них плескалась боль пополам с отчаянием. – Я не знаю, что делать. Мне не к кому больше пойти.
Макс слушал, не перебивая.
Он стоял у окна, заложив руки в карманы брюк, и лишь изредка поворачивал голову, чтобы взглянуть на неё. Солнце било со спины, высвечивая жесткие линии его фигуры, и Алёна видела лишь темный силуэт на фоне слепящего моря, но когда он чуть смещался, свет падал на его лицо, и она тонула в его глазах.
Глаза у Макса были не просто серые. Они были цвета балтийской воды в пасмурный день – холодные, глубокие, с едва уловимой голубизной, которая проявлялась лишь когда он поворачивал голову к свету. Сейчас в этой голубизне не читалось ничего, кроме ледяного спокойствия. Он смотрел на неё так, будто оценивал – и не её саму, а ситуацию, которую она принесла на подошвах своих легких балеток.
Волевое лицо с резковатыми скулами, упрямый подбородок, прямая линия носа с едва заметной горбинкой – всё в нём кричало о породе, о хищной, опасной силе, которую он научился держать в узде. Темные волосы были уложены назад, открывая высокий лоб, на который то и дело ложилась тонкая морщина, когда он хмурился, обдумывая услышанное.
И он действительно хмурился.
Особенно когда Алёна произнесла имя Ветрова.
– Глава администрации приезжал лично? – переспросил Макс, и в его голосе впервые за всё время появилась стальная нотка. – С двумя амбалами?
– Да. Они сказали, что, если я не продам землю, с домом может случиться… ещё один несчастный случай.
Макс отвернулся к окну, и Алёна увидела, как на скулах заходили желваки. Несколько секунд он молчал, глядя на чаек, которые кружили над прибоем.
– Ветров, – процедил он сквозь зубы. – Старый шакал. Рискованный ход – светиться лично. Видно, прижало.
Он резко развернулся и подошел к столу. Только сейчас Алёна заметила, как он двигается – бесшумно, плавно, как крупный хищник, который не делает лишних движений. Макс опустился в кожаное кресло и жестом указал ей на стул напротив.
– Садись. В ногах правды нет.
Она послушно села, сжимая в пальцах ремешок сумки. Он смотрел на неё в упор, и этот взгляд прожигал насквозь. Теперь, когда между ними не было расстояния, она могла рассмотреть его лучше. Уголки губ чуть приподняты в усмешке, но глаза оставались холодными – оценивающими, изучающими. Он рассматривал её, как рассматривают дорогую вещь в витрине: прикидывают, подойдет ли к интерьеру, сколько может стоить, и главное – стоит ли игра свеч.
– А ты выросла, Алёна, – произнес он наконец, и голос его звучал ровно, без тени тепла. – Помню, бегала здесь мелюзгой, косички, веснушки… А теперь вон какая.
Он чуть склонил голову набок, скользнул взглядом по её лицу, задержался на губах, на вырезе платья, снова вернулся к глазам. В этом взгляде не было ни капли мужского интереса в привычном смысле – скорее, холодное любопытство коллекционера. Как если бы он прикидывал, достойна ли она занять место среди его прочих трофеев.
– Похорошела, – добавил он, и в этом слове не прозвучало комплимента. Это был просто факт, который он отметил для себя.
Алёна вспыхнула, но сдержалась. Она пришла сюда не за этим. Она пришла за помощью.
– Максим, я…
– Я понял твою проблему, – перебил он, откидываясь на спинку кресла. Кожа мягко скрипнула под его весом. – Земля «Тихой пристани» – лакомый кусок. Выход к морю, центр города, старая парковая зона. Ветров уже год точит зуб на этот участок. При твоей тёте не рыпался – боялся, видимо, огласки. А как Нина Петровна погибла… – он сделал паузу. – Сочувствую, кстати. Царствие ей небесное. Хорошая была женщина.
– Вы были знакомы? – удивилась Алёна.
Макс усмехнулся, но усмешка вышла кривой, почти горькой.
– Твоя тётя, Алёна, многим помогла. В том числе и моей семье. В очень темные времена, когда я сам еще был зелёным мальчишкой. Она приютила моего отца, когда тому некуда было идти. Спрятала от людей, которые хотели его убить. Рисковала всем – своим домом, своей репутацией, свободой. Просто, потому что считала это правильным.
Он замолчал, и в тишине кабинета стало слышно, как гудит кондиционер.
– Я не забыл этого, – тихо добавил Макс. – Такие долги не забываются.
Алёна смотрела на него, пытаясь осмыслить услышанное. Тетя никогда не рассказывала об этом. Значит, у семьи Знаменских были свои скелеты, и тетя Нина оказалась тем человеком, который помог их спрятать.
– Ты хочешь сказать… – начала она.
– Я хочу сказать, что у тебя есть право просить, – перебил Макс, вставая. Он подошел к окну и снова встал спиной к свету. – Но это не значит, что я обязан бросать все свои дела и впрягаться в войну с городскими властями из-за куска земли, который тебе достался по наследству.
– Я не прошу войны, – вскинулась Алёна. – Я прошу защиты. Хотя бы совета.
– Совета? – он обернулся, и в полумраке его глаза казались почти черными. – Хороший совет: садись на поезд и уезжай обратно в Москву. Продай эту землю Ветрову, получи хорошие деньги и забудь. У тебя будет новая жизнь, новая квартира, новый жених. Ты молодая, красивая – найдешь себе приличного мальчика без криминального прошлого. Зачем тебе это?
Он говорил спокойно, даже равнодушно, но в конце фразы его взгляд снова скользнул по ней, и в этом скольжении мелькнуло что-то, от чего у Алёны перехватило дыхание. Что-то темное, собственническое, что никак не вязалось с его словами.
– Я не могу, – выдохнула она. – Тетю убили. Я не могу просто взять деньги и уехать, будто её не было. Будто эти старики, которые остались в доме, ничего не значат. Это неправильно.
– Правильно-неправильно, – передразнил Макс. – Ты в Приморске, девочка. Здесь другие правила. Здесь выживает тот, кто умеет быть сильным или умеет договариваться с сильными. Ты кто? Москвичка без работы, без связей, без денег. Тебя раздавят и не заметят.
Он подошел к столу, навис над ней, опираясь ладонями о столешницу. Алёна вжалась в кресло, но не отвела взгляда. Она смотрела в его глаза – и тонула в этой ледяной голубизне, которая сейчас, вблизи, казалась бездонной.
– Зачем ты пришла именно ко мне? – спросил он вполголоса.
– Потому что я помню, – сказала Алёна, и голос её не дрогнул. – Я помню, как тётя говорила: «Если что – иди к Знаменским». Я помню, как ты носился по набережной на мотоцикле, и все девчонки с ума сходили. Я помню, что тогда, в детстве, ты казался мне самым сильным и самым красивым человеком на свете. И я надеялась, что ты остался таким же.
Повисла тишина.
Макс смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то живое – на долю секунды, прежде чем он снова спрятался за маской равнодушия.
– Детские мечты, Алёна, – хрипло сказал он. – Они редко сбываются.
Он выпрямился и отошел к бару. Налил себе виски, сделал глоток, не предлагая ей.
– Хорошо. Я подумаю, что можно сделать. Оставь мне свой телефон. И этот конверт, – он кивнул на её сумку. – Я хочу знать, откуда у Ветрова такие деньги, что он разбрасывается пачками купюр.
Алёна послушно выложила на стол злополучный конверт. Макс даже не взглянул на него – просто отодвинул в сторону.
– Ты останешься в «Тихой пристани»? – спросил он.
– Да. Другого места у меня нет.
– Хорошо. Завтра к тебе приедет человек. Будет охранять дом и тебя заодно. Это не значит, что я берусь за твоё дело, – предупредил он, заметив, как вспыхнули её глаза. – Просто пока ты здесь, ты – головная боль моей совести. А совесть у меня, как выясняется, ещё не атрофировалась до конца.
Он усмехнулся, и в этой усмешке Алёна вдруг увидела того парня с мотоциклом – дерзкого, самоуверенного, но не злого.
– Спасибо, – прошептала она, поднимаясь.
– Не за что, – отрезал Макс. – Иди. Завтра к десяти жди.
Она пошла к двери, чувствуя спиной его взгляд. Уже у порога обернулась.
– Максим… Я правильно сделала, что пришла?
Он не ответил. Стоял у окна с бокалом в руке и смотрел на море. Но когда дверь за ней закрылась, Макс медленно повернул голову и уставился на дверь, за которой только что скрылась девушка с глазами цвета тёплого шоколада и отчаянной решимостью в каждом движении.
– Девочка, – сказал он вслух пустому кабинету. – Ну какая же ты красивая, черт бы тебя побрал.
Он допил виски одним глотком и нажал кнопку селектора.
– Виктор, зайди. И принеси мне всё, что есть на Ветрова. Всё, вплоть до того, какие трусы он носит.
На набережной кричали чайки. Алёна шла к «Тихой пристани», и ветер с моря трепал её волосы, сдувая с лица остатки московской пыли. Внутри теплилась маленькая, хрупкая надежда.
Она не знала, что в кабинете Макса Знаменского только что запущен механизм, который изменит жизнь всего Приморска. И её собственную – тоже.
И что холодные голубые глаза, которые она запомнила навсегда, уже видели её во сне. Хотя сам Макс никогда бы в этом не признался. Даже себе.
Глава 4. Ночные гости
Алёна не спала.
Она сидела на веранде «Тихой пристани», укутавшись в старый тёплый плед, который помнила ещё с детства. Море дышало ровно и тяжело, как спящий зверь. Луна прочертила по воде серебряную дорожку, и где-то далеко, на рейде, мигал огоньками одинокий сейнер.
В доме за её спиной было тихо. Постояльцы – четырнадцать стариков, которым тётя Нина стала последней семьёй – давно спали. Анна Марковна ушла к себе во флигель. Осталась только ночная сиделка, тётя Паша, которая вязала в холле под настольной лампой и слушала радио сквозь один наушник.
Алёна думала о Максе.
О его глазах. О том, как он смотрел на неё – холодно, отстранённо, и в то же время… Она не могла подобрать слово. Будто видел насквозь. Будто уже решил что-то про неё, но не спешил делиться этим решением.
– Детские мечты редко сбываются, – прошептала она в темноту, вспоминая его слова.
Она и не мечтала. Ну, почти не мечтала. Тот мальчик на мотоцикле остался в далёком-далёком прошлом, вместе с косичками и веснушками. А мужчина, которого она увидела сегодня, был чужим. Опасным. И от этого ещё более притягательным.
Звонок телефона разорвал тишину, как выстрел.
Алёна вздрогнула, глянула на экран. Номер не определён.
– Да?
– Гуляешь? – голос Макса звучал низко и чуть хрипловато, будто он тоже не спал. – Умная девочка. Нечего прятаться по углам, когда неизвестно, кто может прийти.
– Вы следите за мной? – Алёна невольно оглянулась на тёмный сад.
– Нет. Просто знаю, что ты там одна. И знаю, что Ветров не любит ждать.
Он помолчал.
– Слушай внимательно. Через час, может, раньше, к тебе придут гости. Не те, кого я обещал прислать утром. Другие. Они будут вежливыми ровно до тех пор, пока ты не скажешь «нет». Как скажешь – станут невежливыми.
– Откуда вы…
– Я знаю Ветрова. Он не тот, кто даёт деньги и уходит несолоно хлебавши. Он оставил конверт, чтобы проверить, испугаешься ты или нет. Ты не испугалась, не прибежала к нему наутро с подписанными бумагами – значит, будешь наказана за строптивость.
Алёна почувствовала, как холодеют пальцы.
– Что мне делать?
– Не открывай дверь. Что бы они ни говорили, кем бы ни представлялись – не открывай. У тебя есть чёрный ход?
– Да. Через кухню.
– Хорошо. Если полезут силой – уходи через чёрный ход и беги к соседям. Там, через два дома, живёт бывший мент, Григорий Степаныч. Стучи к нему, зови на помощь. Он Ветрова не любит.
– А вы? – вырвалось у Алёны. – Вы не приедете?
В трубке повисла пауза. Такая долгая, что Алёна уже решила – он бросил трубку.
– Я приеду, – сказал Макс наконец, и в голосе его появилась та самая стальная нотка, от которой у неё мурашки побежали по коже. – Но не сейчас. Сначала я хочу посмотреть, как они будут действовать. Кого пришлют. Что скажут. Мне нужно знать, насколько глубоко Ветров готов зайти.
– То есть я – наживка? – Алёна не смогла сдержать горечи.
– Ты – свидетель, – жёстко поправил Макс. – И дочка Нины Петровны, которую я обещал беречь. Не перебивай, время дорого. Сейчас я тебя научу, как включить на телефоне диктофон, чтобы никто не заметил. Запишешь всё, что они будут говорить. Это оружие получше любого пистолета, поняла?
– Поняла.
– Диктуй модель телефона.
Она продиктовала. Он коротко объяснил, как включить скрытую запись. Голос его был спокоен, чёток, будто он каждый день инструктировал перепуганных девчонок, как выживать в тёмное время суток.
– Всё запомнила?
– Да.
– Тогда ложись спать. Нет, не ложись. Сиди в темноте и жди. Если что – звони сразу. Я буду на линии.
– Максим…
– Что?
– Спасибо.
Он хмыкнул – не то насмешливо, не то удивлённо.
– Не за что, Алёна. Это пока просто разведка. Завтра утром решил бы – помогать тебе или нет. Но сейчас они придут – и у меня не останется выбора. Терпеть не могу, когда трогают то, что я ещё не решил, моё или нет.
Он отключился.
Алёна сидела, глядя на погасший экран, и пыталась осмыслить последнюю фразу. «То, что я ещё не решил, моё или нет». Это она – «то»? Или дом? Или всё вместе?
Они пришли через сорок минут.
Алёна услышала шум мотора, приглушённый расстоянием, потом хлопки дверей, потом шаги по гравию. Она сидела в темноте веранды, затаив дыхание, вжавшись в плетёное кресло. Плед она натянула до подбородка, но её колотило не от холода.
Телефон с включённым диктофоном лежал в кармане кардигана, прикрытый сверху. Экран погашен, звуки отключены. Она проверила трижды.
В дверь постучали.
Сначала вежливо, с достоинством.
– Алёна Дмитриевна! Откройте, пожалуйста. Это участковый, капитан Соболев. Нам поступил сигнал, что в доме кто-то посторонний. Нужно проверить.
Алёна молчала, стараясь дышать ровно.
Стук повторился, громче.
– Алёна Дмитриевна, вы здесь? Если не откроете, будем взламывать дверь. Это наш долг – обеспечить вашу безопасность.
– Вас никто не звал, – крикнула Алёна, и голос её прозвучал жалобно и тонко, как у испуганной мыши. – У меня всё в порядке. Уходите.
Пауза. Потом другой голос, грубый, с хрипотцой:
– Слышь, красавица, ты это… кончай ломаться. Открывай по-хорошему. Поговорим, и разойдёмся. Ветров Петр Ильич велел передать, что ждёт ответ. Положительный ждёт.
– Я уже сказала: продавать не буду.
– А кто говорит про продажу? – удивился грубый голос. – Мы про другое. Про то, что дом у тебя старый, крыша течёт, старикам тут сидеть опасно. Может, перевезём их куда подальше, а дом на ремонт закроем? Ветхий он, аварийный. Комиссия была, заключение дала.
Алёна похолодела. Этого она не учла. Если признают дом аварийным – стариков выселят, а здание снесут. И земля отойдёт городу. Легально, чисто, без криминала.
– Нет там никакой комиссии, – выкрикнула она, но в голосе уже не было уверенности.
– А ты проверь, – усмехнулись за дверью. – Завтра утром и проверь. Только к тому времени здесь уже никого не будет. Поняла? Деньги, которые тебе дали, – последнее предложение. Завтра конверт уменьшится вдвое. А послезавтра станет нулём. Вместе с твоим домом.
Удаляющиеся шаги, хлопок двери машины, шум мотора. Тишина.
Алёна сидела, не в силах пошевелиться. Пальцы свело судорогой – так сильно она сжимала подлокотники кресла.
Звонок.
– Слышала? – Макс даже не поздоровался.
– Слышала.
– Записала?
– Да.
– Сбрось мне. Сейчас.
Она отправила файл. В мессенджере загорелась галочка «просмотрено», потом «печатает».
– Молодец, – коротко написал он. – Спи. Завтра в девять утра жди.
Глава 5. Хозяин
Макс приехал ровно в девять, как и обещал.
Алёна ждала его на веранде, проклиная себя за то, что вскочила в пять утра и до восьми перемерила половину гардероба. В итоге остановилась на простых джинсах и белой льняной рубашке – чтобы выглядеть спокойной и уверенной, даже если внутри всё дрожит.
Он вышел из чёрного внедорожника не один. Двое парней в камуфляже – те самые, что вчера приезжали с Ветровым? Нет, эти выглядели иначе. Подтянутые, собранные, с холодными глазами. Профессионалы.
Макс оглядел фасад «Тихой пристани» с таким видом, будто приценивался к покупке. Вчерашний дорогой костюм сменился тёмными джинсами и футболкой, обтягивающей широкие плечи. На руке – массивные часы, на лице – непроницаемое выражение.
– Красиво, – сказал он, подходя к крыльцу. – Запущенно, но красиво.
– Доброе утро, – Алёна сделала шаг навстречу и тут же пожалела: близость ударила в голову знакомым запахом парфюма и ещё чем-то неуловимо мужским.
– Привет, – Макс скользнул по ней взглядом – быстрым, оценивающим, но без вчерашнего холодного коллекционирования. Сегодня в этом взгляде мелькнуло что-то другое. Живое. Но он тут же спрятал это за деловой маской. – Показывай, что у тебя тут. И где та самая дыра в крыше, из-за которой весь сыр-бор.
Они обошли дом за полчаса. Макс задавал короткие, точные вопросы, делал пометки в телефоне, кивал своим людям, которые тут же начали работать. К обеду во дворе уже громоздились рулоны рубероида, а двое парней ловко орудовали на крыше, сбрасывая вниз старый шифер.
Алёна чувствовала себя лишней в собственном доме. Макс был здесь хозяином – это читалось в каждом жесте, в каждом слове. Люди подчинялись ему мгновенно, без вопросов.
– Максим Леонидович! – тётя Паша выплыла из кухни, сияя как начищенный самовар. – Голубчик, а я вам пирожков испекла! С капустой, как вы любите. Помню-помню, мама ваша всегда за ними присылала, когда вы мелкий были.
Макс, который как раз разговаривал с одним из рабочих, обернулся. На миг в его лице мелькнуло что-то – не боль даже, а тень боли, давняя, присыпанная пеплом лет.
– Спасибо, тёть Паш, – сказал он коротко. – Потом.
– Да какой потом! – всплеснула руками старушка. – Идите на веранду, я вам с чаем подам. А вы, Алёнушка, идите с ним. Чего одной стоять?
Она подмигнула Алёне так откровенно, что та покраснела до корней волос.
Макс усмехнулся – впервые за утро – и кивнул на веранду:
– Пошли. Пирожки тёти Паши я с детства помню. Такие только здесь пекут.
Они сидели на той самой веранде, где Алёна провела бессонную ночь. Море сегодня было спокойным, бирюзовым, лениво накатывало на берег. Чайки не кричали – дремали на волнах.
Макс пил чай и слушал. Алёна рассказывала про вчерашних гостей, про аварийную комиссию, про угрозы. Он не перебивал, только хмурился, когда речь заходила о стариках.
– Ветров не шутит, – сказал он наконец. – Комиссия у него в кармане. Завтра же пришлют бумагу, что дом – рассыпается. Стариков выселят в интернат за город, а здесь начнут снос.
– Но как же… – Алёна сжала чашку так, что побелели костяшки. – Здесь же люди живут! Им по семьдесят-восемьдесят лет, некоторые отсюда вообще ни разу не выезжали! Тётя Нина их как родных…
– Тёти Нины больше нет, – жёстко оборвал Макс. – И её доброта никого не волнует. Здесь другие законы, Алёна. Хочешь выжить – будь сильной. Или умной. Или найди того, кто будет тебя защищать.
Он посмотрел на неё в упор, и Алёна снова утонула в этой голубизне. Но теперь в ней не было льда. Было что-то… изучающее? Он смотрел на неё так, будто видел не только внешность, но и то, что внутри. Будто прикидывал – стоит ли оно того.
– Ты похожа на неё, – неожиданно сказал Макс.
– На тётю?
– На Нину Петровну. Такая же… – он запнулся, подбирая слово. – Упрямая. С принципами. Это редкость сейчас.
– Это плохо?
– Это опасно, – поправил Макс. – Особенно здесь.
Тётя Паша принесла вторую порцию пирожков и, не обращая внимания на протесты Макса, присела на край скамейки.
– А помните, Максим Леонидович, как вы тут бегали мелким? – заулыбалась она. – Лет десять вам было, не больше. С отцом вашим приезжали. Леонид Максимыч тогда… тяжелое время было.
Макс напрягся. Алёна почувствовала это – буквально кожей.
– Тёть Паш, – начал он, но старушку уже несло:
– Нина Петровна его тогда спрятала у себя. Трое суток в подвале сидел, пока облава шла. А вы тут, на веранде, с нашим котом играли. Ещё спрашивали: «А почему папа в подвал залез? Мышей что ли не боится?» – тётя Паша засмеялась, не замечая, как каменеет лицо Макса. – Добрая душа была Нина Петровна. Своих не выдавала. И чужих спасала.
– Тётя Паша, – голос Макса прозвучал тихо, но с такой сталью, что старушка осеклась. – Идите, пожалуйста. Нам поговорить нужно.
Она всполошилась, заохала и уплыла в дом. А Макс долго молчал, глядя на море. Алёна не решалась заговорить первой.
– Она спасла моего отца, – сказал он наконец. – Три дня в подвале, пока по городу рыскали люди, которые хотели его убить. Если бы не Нина Петровна – меня бы не было. Вообще ничего бы не было.
Он повернулся к Алёне, и она увидела в его глазах что-то, чего не ожидала. Боль? Благодарность? Тоску по тем временам, когда всё было проще?
– Тётя никому не рассказывала, – прошептала Алёна.
– Потому что она была настоящей, – Макс усмехнулся криво. – Таких больше не делают.
День подходил к концу. Рабочие закончили с крышей, поставили новые замки на воротах, проверили все окна. Алёна чувствовала себя почти в безопасности. Почти.
Макс стоял у машины, готовый уехать. Он был здесь целый день – но держался отстранённо, как наниматель, который проверил объект и остался недоволен.
– Завтра приедет юрист, – сказал он. – Оформит временную опеку над домом. Пока ты здесь, никто не сунется. Но это не навсегда, Алёна.
– Я знаю.
– Тебе нужно решить: либо ты продаёшь это Ветрову и уезжаешь, либо остаёшься и воюешь. Я прикрою спину, но воевать будешь сама.
– Я остаюсь.
Макс посмотрел на неё долгим взглядом. Солнце садилось в море, и в его свете глаза Алёны казались золотисто-карими, тёплыми, бесконечно живыми.
– Дура, – сказал он без злости. – Красивая, но дура.
Он сел в машину и уехал, оставив её на пороге с чувством, что внутри неё что-то надломилось. Или, наоборот, начало прорастать.
Глава 6. Внутри Макса
Он вёл машину по набережной, и перед глазами стояла она.
Не вчерашняя растерянная девочка с конвертом в руках. А сегодняшняя – в джинсах и белой рубашке, с этой её упрямой складкой между бровями, когда она говорила: «Я остаюсь». Чёрт.
Макс ударил ладонью по рулю. – Что б её. Надо же было ей появится, сейчас! Когда умер Ветров – старший и сынок его дорвался до власти. Отец его хоть и был безжалостным дельцом, но границы знал…а этот, как бы чего не выкинул ненароком.
Но мысли его снова и снова возвращались к ней.
Он видел сотни женщин. Красивых, умных, опытных. Некоторые пытались его завоевать, некоторые просто развлечься, некоторые – использовать. Он научился не привязываться. Женщины были расходным материалом в его мире: красивым, приятным, но не обязательным атрибутом.
А эта? Смотрела на него так, будто он – не авторитет, не хозяин города, не человек с тёмным прошлым и ещё более тёмным настоящим. Будто он – просто Макс. Тот самый парень с мотоциклом, в которого она была влюблена в двенадцать лет.
И от этого взгляда внутри разрасталось что-то тёплое и липкое, как мёд. Что-то, что он не мог контролировать.
– Твою мать, – выдохнул Макс, тормозя у обочины.
Он закрыл глаза и увидел её. Как она стоит на веранде, обхватив себя руками, как ветер треплет её волосы, как она улыбнулась, когда тётя Паша принесла пирожки – робко, неуверенно, но так искренне, что у него внутри всё перевернулось.
Она не пыталась ему понравиться. Она просто была.
И это было самое опасное. Для неё…так он думал.
Он рассуждал как холодный делец:
Помогать? Зачем? У него своих проблем хватает. Город, конкуренты, постоянные проверки, люди, которые только и ждут, когда он ошибётся. Ветров – мелкая сошка, но опасный, как бешеная собака, – голодный до денег и власти, шутка ли пол жизни в тени отца без права сделать шаг по своей воле и решению. Если Макс ввяжется в войну за какой-то дом престарелых, это привлечёт внимание. Ненужное внимание. Хотя…тут в его внутренний диалог неожиданно вклинился тот самый Макс из былых времён.
Есть долг. Тётя Нина спасла отца. Без неё Макс в десять лет стал бы сиротой – или хуже, свидетелем убийства, которого бы тоже убрали за ненадобностью. Он помнил те три дня. Помнил, как сидел на этой самой веранде и играл с котом, а внутри всё сжималось от страха за отца. Помнил, как Нина Петровна гладила его по голове и говорила: «Всё будет хорошо, Максик. Твой папа сильный, он справится».
Она рисковала всем. Её могли посадить за укрывательство. Могли убить. Но она не побоялась. А потом, как-то резко, все кончилось, он краем уха слышал, что всплыли какие-то бумаги, документы…отец выкупил свою жизнь и спокойствие, но он был ребенком тогда и воспоминания эти больше походили на выцветшее фото.
Алёна – её родная кровь. Такая же упрямая, такая же бесстрашная в своей наивной вере в добро. Она не понимает, в каком дерьме оказалась. Не понимает, что Ветров не остановится, что он будет играть ва-банк.
И если Макс не поможет – её сломают.
Можно, конечно, убедить её продать дом. Дать денег, отправить обратно в Москву, забыть. Это было бы правильно. Рационально. Безопасно.
Он представил, как она уезжает. Садится в поезд, смотрит в окно, и в глазах – разочарование. В нём. В том, что он не захотел бороться. И что? Его это мало должно волновать, но от этой картинки внутри стало почему -то пусто и холодно.
– Да хрен с ним, – Макс завёл мотор и рванул с места, – Надо подумать. Надо всё взвесить.
Но когда он заезжал в ворота своего особняка, в голову пришла мысль – такая простая и циничная, что он даже усмехнулся.
«Тихая пристань» – не просто обуза. Это возможность. Через благотворительность можно отмывать любые деньги. Оформлять пожертвования, проводить через счета, получать налоговые вычеты. Если взять дом под крыло, официально стать попечителем – это решит кучу проблем. Деньги станут чистыми, а репутация – почти кристальной.
Алёна будет номинальным директором, не даром же в Москве училась и в такой именитой фирме работала. Красивая вывеска для всех проверок. А он – теневой покровитель. И девочка при деле (или при нём), и старики пристроены, и его финансы в порядке. Макс зашёл в дом, налил себе виски и долго смотрел на тёмное море за окном.
– Вот так, Знаменский, – сказал он своему отражению в стекле. – Из любой ситуации можно выжать выгоду.
Но в глубине души он знал: дело не только в выгоде.
Дело в ней.
В том, как она смотрела.
В том, что внутри него что-то оттаяло – и это что-то отчаянно хотело её защитить. Даже если сам он в это не верил.
Глава 7. Тени прошлого
Макс сидел в своём кабинете далеко за полночь.
Город за окном спал, только редкие огни рыбацких баркасов мерцали на рейде, да ветер гонял по набережной обрывки газет. В кабинете горела только настольная лампа, выхватывая из темноты стопку бумаг, ноутбук и застывшее лицо хозяина.
Он прокручивал в голове разговор с Виктором, своим замом по безопасности.
– Ты серьёзно? – Виктор, мужик лет сорока, прошедший Афган и две чеченских, редко чему удивлялся, но сейчас поднял брови. – Дом престарелых, Макс? С какой стати нам в это вписываться?
– С такой, что это золотая жила, – Макс барабанил пальцами по столу. – Оформляем благотворительный фонд. Переводим туда часть обнала. Пожертвования, гранты, налоги – всё чисто. При проверке – мы ангелы, помогаем старикам. Ни один мент не подкопается.
– Рискованно, – Виктор покачал головой. – Слишком на виду. Если кто-то копнёт глубже…
– Не копнёт, – отрезал Макс. – Девчонка будет номинальным директором. У неё ни судимостей, ни связей. Чистый лист. А мы – за кадром. Тихо, легально, красиво.
Виктор помолчал, потом усмехнулся:
– Дело говоришь. А девчонка согласится?
– Согласится, – Макс откинулся в кресле и посмотрел в окно. – Куда она денется.
Но внутри холодный расчёт наткнулся на что-то тёплое и липкое, когда он представил её лицо – испуганное, но упрямое. Он тут же задавил это чувство.
«Не расслабляйся, Знаменский. Это бизнес. Только бизнес».
Утром Алёна проснулась от стука в дверь.
За ночь она так и не сомкнула глаз – ворочалась, думала о Максе, о его словах, о том, что он уехал, даже не попрощавшись толком. Тётя Паша с утра уже хлопотала на кухне, и оттуда пахло свежими булочками.
– Письмо тебе, Алёнушка, – сказала она, протягивая пожелтевший конверт. – Вчера нашла в старом комоде, когда бельё перебирала. Тётя твоя, видать, спрятала.
Алёна взяла конверт. На нём было написано дрожащим старческим почерком: «Для Алёны, если что случится». Сердце ухнуло вниз.
Она вскрыла конверт трясущимися руками. Внутри оказалась фотография – старая, выцветшая, с загнутыми уголками. На фото были двое: её мать, Ирина, молодая, красивая, с той же упрямой складкой между бровей, что и у самой Алёны. И мужчина – высокий, темноволосый, с хищным прищуром. Он обнимал мать за талию, и оба улыбались в объектив.
Сзади карандашом было выведено: «Ира и Л. Знаменский. 1995».
Алёна похолодела.
Знаменский. Леонид Максимыч. Отец Макса.
– Тётя Паша, – позвала она, чувствуя, как немеют губы. – Тётя Паша, идите сюда.
Старушка приковыляла, вытирая руки о фартук. Увидела фотографию, перекрестилась:
– Ох, Господи…
– Что это? – Алёна подняла на неё глаза. – Моя мама и… отец Макса? Они были знакомы?
Тётя Паша заметалась, заохала, но под строгим взглядом Алёны сдалась.
– Было дело, дочка… Было. Твоя мать, Ирочка, она ведь не сразу за твоего отца вышла. До него с Леонидом крутила. Красивый был мужчина, ох, красивый… И опасный. Тёмный. Твой отец, Дмитрий, он её оттуда и вытащил. Увёз в Москву, женился. А Леонид… он тогда уж женат был на матери Максима, но всё равно за Ирой бегал. Сердцу не прикажешь.
– А потом?
– А потом Леонида убили. Лет через пять после того, как вы с родителями уехали. И твоя мать… – тётя Паша замолчала, глаза её заметались. – Не знаю я, Алёнушка. Не знаю. Вроде в аварии она погибла, с отцом твоим… Но ходили слухи, что не в аварии вовсе. Что сбежала она с кем-то, а Дмитрий один разбился. Или… ох, не знаю. Тётя твоя, Нина, всё знала, да молчала. И мне наказывала молчать.
Алёна смотрела на фотографию, и в голове не укладывалось. Мать, которую она помнила доброй и ласковой, оказывается, была связана с криминальным миром? С отцом Макса? И погибла не просто так?
– Кто убил Леонида? – спросила она тихо.
– Не знаю, дочка. Говорили, конкуренты. А может, и не конкуренты… – тётя Паша перекрестилась снова. – Ты это, будь осторожна. Не лезь, куда не просят. Максим Леонидович, он хоть и помогает, но тоже… тёмный. Весь в отца.
В это же время в другом конце города, в закрытом кабинете ресторана «Волна», шёл разговор.
Пётр Ильич Ветров сидел напротив человека, чьё лицо скрывала тень от абажура. Человек курил сигару, и дым тянулся к открытой форточке, унося с собой слова.
– Дом всё ещё стоит, – сказал человек. Голос у него был низкий, с хрипотцой, будто он много лет пил виски и курил. – Твои люди облажались.
– Знаменский вмешался, – Ветров нервно теребил салфетку. – Прислал своих, крышу чинит, охрану поставил. Мы не ожидали.
– Знаменский, – человек усмехнулся. – Мелкий щенок. Его отца убрали за излишнюю борзость, я полагаю, и этот туда же полез. Мне нужны документы Петя, твоему отцу все равно, он уже под землёй, а мне прилетит нехило если девка их найдет и обнародует!
Ветров вздрогнул. Он знал, что собеседник – не шутит.
– А девчонка? – продолжил человек. – Она что-то знает?
– Пока нет. Но её тётка, Нина, могла оставить бумаги. Она была свидетельницей и хранительницей… всего, поэтому мой отец и оставил ее и этот лакомый кусок у моря в покое. Если девчонка найдёт…вам не поздоровится.
– Найди и уничтожь, – перебил человек. – Бумаги, не девчонку! У меня на неё еще есть планы, она мне, пока, нужна живой. Работай тихо. Чтобы комар носа не подточил, и девчонка ни о чем не догадалась. А Знаменский не должен связать твою деятельность со мной, понял? Он столько лет считает меня виновным в смерти отца…а я вообще не в курсах кто его убрал, может конкуренты, а может, – он помолчал, – может и сам сынок себе дорогу расчищал?. Если он начнёт копать – выйдет на меня. А я не хочу пока светиться.
– А если он уже копает?
Человек затянулся, помолчал.
– Тогда придётся убрать его. Но это крайний случай. У него связи, люди. Война нам не нужна. Просто сделай так, чтобы девчонка убралась из города. Продала дом. Или подожги дом – без разницы. Главное под шумок пробраться и найти документы!
Он встал, бросил на стол пачку купюр.
– Понял? Исполняй.
И вышел, оставив Ветрова в облаке сигарного дыма, дрожащего от страха и злости. Знал ли он что Паша, слабачек и тень отца ненавидит его так же люто, как ненавидел отца? Догадывался ли, что документы ему нужны не для заключения пакта и выражения доброго сотрудничества, а что б закопать собеседника поглубже…возможно знал, но был уверен в своей неприкосновенности.
Глава 8. Что-то кончается, что-то начинается.
Макс приехал в «Тихую пристань» к обеду.
Алёна встретила его на пороге – бледная, с покрасневшими глазами. В руках она сжимала ту самую фотографию.
– Нам нужно поговорить, – сказала она глухо.
Макс взглянул на фото и замер. На долю секунды его лицо дрогнуло – узнавание, боль, гнев? – но тут же стало непроницаемым.
– Откуда это у тебя?
– Нашла в вещах тёти. Максим… что произошло между нашими родителями? Почему моя мать была с твоим отцом? И почему тётя Нина прятала эту фотографию?
Макс молчал долго. Потом взял её за локоть и отвёл в сторону от дома, под старый платан, где их не могли слышать.
– Садись, – он кивнул на скамью. – Расскажу. Но не всё. То, что знаю сам.
Алёна села. Макс остался стоять, заложив руки в карманы, глядя куда-то в море.
– Твой отец, Дмитрий, работал на моего. Бухгалтером. Считал деньги. Он знал много – слишком много. Моя мать… она была женщиной сложной. Ревновала отца ко всем, в данном случае не без причины, твоя мать не просто работала на моего отца тогда. Но случилось так, что Дмитрий оказался ей интереснее. Её свадьба с твоим отцом удивила многих, но, когда Ирина вышла за Дмитрия и поспешно уехала в Москву, мать вздохнула спокойно. А отец, как будто бы забыл, у него тогда были трудности в бизнесе, об этом ты уже знаешь. Пришлось возвращать влияние после опалы. Мать моя в конечном итоге довела себя до ранней смерти ревностью, алкоголем и снотворным…отец прожил не на много дольше, ходят слухи что старые враги все же наказали его за излишнюю борзость…
Он помолчал.
– Отца убили. Я был совсем молод, но уже понимал: это не просто разборки. Кто-то убрал его, чтобы завладеть бизнесом. Дмитрий, твой отец, мог дать показания. И я обратился к нему, он был готов помочь мне. Но, погиб в автокатастрофе вместе с твоей матерью. То что больше всего в этой истории не дает мне покоя, что после смерти моего отца и твоих родителей, охота на меня была полностью закрыта и мне позволили вести бизнес отца и даже расширять его.
– Ты думаешь, это не случайность? – Алёна смотрела на него в упор.
– Я думаю, – Макс повернулся к ней, и в его глазах была сталь, – что твоя мать не погибла в той машине и в память об отношениях с моим отцом пригрозила документами Ветрову-старшему, ведь раньше он заправлял городом. А твоя тётя скорее всего обо всем этом знала.
Алёна побледнела ещё сильнее.
– Что?
– В морге опознали только Дмитрия. Ирина числилась пропавшей без вести. Но, дело закрыли как ДТП со смертельным исходом двоих, потому что так было проще. Кому-то было нужно, чтобы все думали, что она мертва.
– Ты хочешь сказать… она жива?
– Не знаю. Но тётя Нина знала. Она что-то скрывала. И её убили, когда она собралась рассказать? Зачем? Почему именно сейчас? Когда, казалось бы, реальная власть Ветровых покоится под землёй…столько вопросов на которые нет ответов.
Ветви платана шумели над головой. Где-то кричали чайки. Алёна чувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Максим… зачем ты мне это говоришь?
Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Голубые глаза сегодня казались почти чёрными.
– Потому что ты имеешь право знать. И потому что… – он запнулся, подбирая слова. – Потому что я не хочу, чтобы с тобой случилось то же, что с Ниной Петровной. Оставайся здесь, не высовывайся. Я разберусь.
Он развернулся и пошёл к машине, но на полпути остановился.
– Алёна.
– Да?
– Я помню тебя. Тогда, давно. Ты тонула. На пляже, в шторм. Тебе было лет десять. Местные пацаны не брали в игру, и ты полезла в море доказывать, что не трусиха. Волной смыло. Я проезжал мимо на мотоцикле, увидел и вытащил. Ты была без сознания, я откачал и уехал. Тётя Паша видела.
Алёна смотрела на него, не веря.
– Я… я не помню. Мне говорили, что какой-то парень спас, но кто – никто не знал. Это был ты?
– Я, – Макс усмехнулся криво. – И тогда я подумал: какая же дура. Красивая, но дура. Видишь, ничего не изменилось.
– Пожалуйста не надо снова лезть «в воду», – позволь спасти тебя, не рискуя собственной жизнью. Не надо никому доказывать, что ты храбрая.
Он сел в машину и уехал, оставив Алёну стоять под платаном с фотографией в руках и ощущением, что мир перевернулся.
Глава 9. Вспоминая тебя.
Макс, глядя в зеркало заднего вида на удаляющийся дом, сжал руль и втопил газ на сколько позволял движок его BMW M5.
Воспоминание нахлынуло неожиданно – яркое, как вспышка молнии в ночном небе.
Море в тот день было злым. Штормовые волны с грохотом разбивались о камни, выбрасывая облака солёной пыли. Он сидел на своём мотоцикле у набережной, курил, делая вид, что его вообще не волнует эта компания местных, которые громко ржали, наблюдая за кем-то внизу. А потом крик. Тонкий, отчаянный, оборвавшийся бульканьем.
Он спрыгнул с парапета, пролетел вниз по ступенькам, скинул на ходу куртку. В пене волн мелькнуло что-то маленькое, тёмное. Течение тащило её к волнорезу.
Макс нырнул, не думая. Вода обожгла холодом, но он не чувствовал. Схватил, вытащил на мокрый песок.
Маленькая девчонка. Лет десять. Тёмные волосы прилипли к бледному, почти прозрачному лицу. Губы синие. Не дышит.
Вокруг уже собирались люди, кто-то ахал, кто-то побежал вызывать скорую. А он, семнадцатилетний пацан, трясущимися руками надавил ей на грудь, перевернул, начал делать искусственное дыхание. Считал про себя секунды, молился всем богам, в которых никогда не верил. Только не умирай. Только открой глаза.
Она закашлялась, выплюнула воду и закричала – тонко, испуганно, по-настоящему. Живая.
Макс откинулся на песок, чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. Кто-то из взрослых уже оттеснил его, накрыл девочку курткой. Он поднялся и ушёл, не дожидаясь вопросов. Не хотел объяснять, кто он и почему прыгнул в шторм за чужой девчонкой.
Но вечером того же дня он вернулся на пляж. Нашёл тех пацанов, что сидели на парапете и ржали, пока она тонула. Тех, кто сказал ей: «Слабо зайти в море? Слабо?»
Разговор был коротким. Макс не стал их калечить – слишком мелкая добыча. Но парочке крепких зуботычин и обещанию, что если он ещё раз увидит их рядом с водой, когда там кто-то купается, они будут кормить рыб лично, – хватило. Они разбежались, как тараканы.
А потом, в последующие дни, он ловил себя на том, что его взгляд сам собой находит её на набережной.
Она гуляла с тёткой – той самой, из «Тихой пристани». Ходила медленно, всё ещё бледная, но уже живая. Он видел, как она останавливается у ларька с мороженым, как тётка покупает ей эскимо, как она слизывает его, жмурясь от солнца. Как сидит на скамейке и рисует что-то в маленьком блокноте. Обычная девчонка. Ребёнок.
Макс злился на себя за эти взгляды. Она же мелкая. Что он к ней прицепился? Спас – и забудь. Но взгляд всё равно возвращался. Не с желанием – нет, тогда он о таком даже не думал. С каким-то странным, щемящим интересом. Будто она была тайной, которую он случайно подсмотрел, и теперь хотел убедиться, что с ней всё в порядке.
Он запомнил её лицо надолго. Оно потом снилось ему несколько лет. В этих снах не было ничего непристойного – просто море, песок и она, смеющаяся и живая. А потом время затерло, закопало память глубоко внутри. Жизнь стала жёсткой, беспощадной. Мелкие девчонки из снов остались в прошлом.
И вот она снова здесь. Выросшая. Стоит перед ним в кабинете, сжимая в руках дурацкий конверт с деньгами, и смотрит с той же отчаянной решимостью, с какой когда-то лезла в штормовое море.
Д, будь она неладна, – выдохнул Макс, останавливаясь у обочины. Ударил ладонями по рулю. – Какой чёрт ее сюда принес, на мою голову.
Это чувство – нежность, смешанное с диким желанием защитить – было ему чуждо теперь. Он не имел права на слабость. Его мир – жестокий, холодный, полный предательства – не прощает мягкости.
Но образ Алёны не уходил.
Он включил телефон, набрал Виктора:
– Найди мне всё, что можно, на смерть Дмитрия и Ирины Троицких. Десять лет назад, Москва. И на Леонида Знаменского, дело об убийстве отца пятилетней давности. Подними архивы, опроси людей. Времени мало.
– Понял, – коротко ответил Виктор.
Макс отключился и посмотрел на море. Там, на горизонте, сгущались тучи.
– Я не дам тебя убить, дурочка, зря что ли лез в воду тогда- сказал он вслух. – Даже если сам не знаю, почему лез.
Он не знал, что в эту самую минуту Ветров уже отдал приказ своим людям: следующей ночью поджечь «Тихую пристань». Аккуратно, чтобы все подумали на неисправную проводку. Чтобы Алёна либо сгорела, либо навсегда покинула Приморск. Он не стал следовать плану своего покровителя, у него были свои мотивы.
Глава 10. Новые правила игры, которые пропишем мы!
Ночь в Приморске выдалась тёплой и душной.
Макс не спал – сидел в кабинете с ноутбуком и телефоном, когда пришло сообщение от Виктора: «Гость. Взяли.»
Он набрал номер:
– Кто?
– Местный шестёрка, Колян Ржавый, выполняет мелкие пакостные поручения Ветрова. Павел нанял, обещал пятьдесят тысяч за поджог. С канистрой бензина у заднего забора его прихватили. Взяли тёпленьким, в отказ идет, говорит пьяный был, с дуру согласился на заманчивое предложение, попугать хотел стариков.
– Везите в подземный «офис». Я выезжаю – отчеканил Макс, стряхивая с себя наваждение воспоминаний, некогда сентименты разводить.
Через сорок минут Максим стоял перед парнем лет двадцати пяти, сальные волосы, трясется мелкой дрожью в кресле посреди пустого склада, запах перегара за версту, не врет, точно пьяный был. Ну с паршивой овцы хоть шерсти клок. Вкралась дурацкая мысль, а не ему ли тогда зуботычины прилетели? Можем повторить! Горела одна лампочка, пахло сыростью, страхом и перегаром.
– Кто послал? – голос Макса звучал ровно, почти скучающе.
– Дядя Петя… Ветров Петр Ильич, – залепетал Колян. – Сказал, дом спалить, чтоб девка убралась. Аккуратно, типа проводка. Задаток дал, двадцать пять. Остальные – после.
– А девку? – Макс прищурился. – Тоже спалить?
– Не… не сказано было. Сказано – чтоб уехала. А если не уедет… ну, сами понимаете.
Макс кивнул Виктору. Тот шагнул вперёд, и Колян вжался в кресло.
– Я всё сказал! Всё! Отпустите, пожалуйста, я больше не буду, я уеду из города, я.…хотите, на вас работать буду.
– Заткнись, – устало бросил Макс. – Сиди тихо. Мне такие как ты не нужны.
Он вышел, оставив Коляна под присмотром двух амбалов. В коридоре его догнал Виктор:
– Что думаешь?
– Думаю, что Ветров поел ва-банк, – Макс потёр переносицу. – Нанять Ржавого, который трезвым не ходит и языком треплет налево и направо. Это не умно. Что-то тут не так. Как будто если выгорит, его выгода, а если нет, столкнуть нас с кем то, покрупнее. Чушь какая-то, Ржавый…бред, у него батальон людей обученных.