Вы читаете книгу «Дизайнер воспоминаний» онлайн

Пролог

Весь рабочий стол Евы занимает панель управления. Под пальцами — матовое стекло, которое откликается на прикосновения деликатным золотистым свечением. На панели файл с заготовкой воспоминания для новой клиентки — заказ номер двенадцать сто девяносто восемь.

Женщине сорок три года, вся жизнь прошла в Системе, ни разу не выезжала из Города. Хочет закрыть детскую потребность в безопасности и безусловной любви.

Таких клиентов Ева знает хорошо. Делала это много раз — дарила людям животных, которых у них не было, детей, которых они не родили, победы, которых они не достигли.

Сегодня будет щенок.

Тактильный слой самый важный — тело верит охотнее, чем разум. Передвигая ползунки, Ева меняет плотность, добиваясь идеальной иллюзии: мягкая шелковистая шерсть, короткий тычок носом в ладонь. По коже скользит тёплый шершавый язык — быстро, с лёгким холодком после. Когти торопливо и неуклюже стучат по гладкой плитке, потому что лапы ещё не слушаются.

Визуал собирается легко: облитый солнцем двор и трава, примятая босыми ступнями. Старую яблоню Ева наделяет кривым стволом и одной засохшей веткой — для большей реалистичности. Навстречу бежит рыжий щенок, хлопает ушами, хвост торчком. Девочка хохочет и падает в траву. Лицо размыто — клиентка сама решит, на кого она похожа.

На секунду Еве кажется, что девочка в кадре смотрит прямо на неё. Светлые волосы, серые глаза… Это лицо она видела раньше, в детстве. В зеркале.

Ева моргает, наваждение проходит.

Показалось.

С тихим гудением визуализатор памяти пережёвывает картинку.

Эмоции требуют тонкой настройки, и это отнимает больше всего времени. Ева разминает пальцы, крутит трёхмерную схему эмоциональной кривой на левом экране и выстраивает график.

Он стартует с самого низу: девочка сидит на крыльце и смотрит в одну точку. Ева отмеряет три минуты двадцать секунд пустоты и резким движением ползунка вверх запускает тихую радость: «Ты мой». Зверёк в картонной коробке скребёт лапами, трётся головой о ладонь, хвост дрожит. Сорока секунд достаточно.

В тот момент, когда девочка берёт щенка в руки, прижимает к себе и смеётся, а он лижет лицо, восторг достигает пика. Ева отпускает ему семь секунд, чтобы он отложился в памяти как «самое счастливое мгновение». И сразу плавный спад и умиротворение: всё хорошо, ты не одна.

Ева отстраняется от экрана, прищуривается и чуть сглаживает резкий угол графика, чтобы мозг не отторг фальшивку.

Остался финальный штрих — синхронизация. Три параллельные дорожки на панели идеально совпадают по параметрам.

— Готово, — выдыхает Ева удовлетворённо и нажимает кнопку «Отправить».

Система глотает готовый файл. Мелодичный звон сигнализирует, что воспоминание принято и соответствует эмпатическому контуру Города. Утром ещё один человек проснётся с собакой, которой на самом деле никогда не было.

На экране уже мигает следующий заказ — мужчина пятидесяти лет хочет помнить, как покорял горы. Она сделает это завтра.

За окном — Город. Вечернее солнце подсвечивает фасады домов розовым. Идеальная картинка, которая не требует настройки. Когда-то она лично калибровала эти оттенки заката под своё настроение, чтобы Город мог подстраивать под них алгоритмы заботы.

Ева откидывается в кресле, скользнув взглядом по диплому в тяжелой рамке. «Дизайнер воспоминаний высшей категории». За десять лет она слепила тысячи чужих счастливых историй, выучила все баги человеческой психики и давно перестала удивляться. Её жизнь такая же идеально отрегулированная, как Город за окном. Статус лучшего специалиста в секторе открывает премиальный доступ к реальности.

Но сквозь вечернее спокойствие, словно битый пиксель, назойливо проступает лицо сероглазой девочки.

Глава 1. Счастье на заказ

Будильник Еве не нужен. Она просыпается, когда в спальне включается утренняя имитация рассвета и стены окрашиваются персиковым. Запах водорослей и свежего хлеба создаёт впечатление, что Ева живёт прямо над прибрежной пекарней, хотя до моря отсюда пятьсот километров.

На стене-экране слева мерцает выбранная вчера вечером картинка — морской берег в утреннем тумане.

— Доброе утро, Ева, — голос она тоже настраивала сама: низкий, обволакивающий.

— Доброе утро, Эмма!

— Зафиксировано незначительное повышение уровня кортизола и глюкозы, не требующее коррекции. Твоя загрузка сегодня средняя. Первая встреча в десять сорок пять. Рекомендую выйти из дома в десять двенадцать. На улице плюс девятнадцать, лёгкий юго-восточный ветер, влажность комфортная. Кофе готов.

Ева опускает ноги на пол, подогретый до приятной для босых ступней температуры, идёт в ванную. Подставляет лицо под струи воды, от холода на секунду сводит скулы.

Зеркало включило «режим свежести», который тщательно стирает любые признаки недосыпа и усталости и подсвечивает кожу изнутри. На Еву смотрит эталон: правильные черты, послушные русые волосы до плеч, ясный взгляд серых глаз. Именно так обязана выглядеть женщина тридцати двух лет в этом Городе. Красивое лицо, которое забываешь через секунду после того, как отвернёшься.

Память пытается извлечь образ матери в том же возрасте. Безрезультатно. Ни цвета волос, ни фигуры, ни контура губ. Только общее ощущение тепла, запах электродного геля и голос, который она не в состоянии описать. Она помнит запах, но не лицо. Кто‑то признал эти детали избыточной нагрузкой и аккуратно вывел в ноль, оставив только «общий фон».

Ева отворачивается. Сегодня она выспалась. Сон был глубокий, без сновидений — Город заботится, чтобы сны снились только по желанию. Иногда ей кажется, что Город лучше неё знает, чего она «на самом деле хочет».

Шкаф предлагает три варианта одежды, составленные Эммой-стилистом. Для бездушного алгоритма она слишком хорошо угадывает её настроение, поэтому Ева относится к ней как к подруге. Выбирает светло-серый костюм с воздушным шарфом. Вещи подстраиваются под фигуру и выглядят безупречно.

На кухне кофе уже налит в любимую чашку, которая остывает там, где Ева держит её пальцами. Поднося чашку к губам, она задумчиво смотрит в окно, на тихий зелёный Город.

***

В десять двенадцать, как и советовала Эмма, Ева выходит из квартиры. Лифт уже ждёт с распахнутыми дверями, на панели светится единица.

Стоит только выйти на улицу, как перед глазами разворачивается дополненная реальность. Поверх тротуара висит индекс чистоты воздуха, под ногами светятся стрелки маршрутов, над ухом щелкает метроном рекомендованного темпа ходьбы. Загораются и гаснут бесконечные подсказки. Ева давно привыкла воспринимать их как фоновый шум, который нельзя выключить, зато можно легко игнорировать.

Впереди на асфальте лужа. Ева даже не сбавляет шаг — дрон-пылесос с тихим шипением слизывает воду прямо из-под её занесённой ступни, мазнув по щиколотке потоком воздуха. Вокруг выверенные кроны деревьев и такие же выверенные прохожие — тихий шорох шагов и вежливые лица. Все идут по своим делам, не спешат, не толкаются.

Город сам подстраивает светофоры под её пятнадцатиминутный маршрут, Ева не успевает подойти к переходу — загорается зелёный. Автоматический лоток на углу вовремя выдает стакан любимого кофе.

Стеклянные створки «Бюро проектирования реальности» разъезжаются за метр до того, как она к ним подходит. В холле — запах цитрусов и вежливые кивки коллег.

— Классный шарф, Ева!

Она механически кивает в ответ. Здесь все относятся друг к другу с дозированной, не требующей душевного участия любовью.

***

Открытое пространство Бюро больше напоминает оранжерею. Тим и Юми уже на своих местах — их головы едва видны в окружении зелени.

— Доброе утро, — Тим даже не поднимает головы. — Кофе на стойке.

— Спасибо.

Ева опускается в кресло, активирует панель. До встречи с клиентом есть пять-семь минут.

— Ева, здравствуй! — Юми подходит со своей чашкой в руках. — Я тебя не отвлекаю? Хотела спросить…

— Да?

— Хочу подарить мужу воспоминание о путешествии на Фиджи, но запись на три недели вперёд. А день рождения уже в эту субботу…

— Я сделаю. Присылай параметры.

— Правда? Ты чудо!

Юми благодарно улыбается и возвращается на своё место. Ева смотрит ей вслед. Юми всегда улыбается. У неё идеальные зубы, идеальная кожа, идеальная фигура и муж, которого никто никогда не видел. Ей двадцать девять, у них с Евой нет ничего общего. Но Юми добрая, и это сглаживает разницу.

На экране звенит уведомление — клиент уже готов к разговору. Ева прячется в ближайшей переговорной кабинке — глухой капсуле, непроницаемой для чужого зрения и слуха. Усаживается в кресло, и оно мгновенно подгоняет наклон спинки, мягкость сиденья, ширину подлокотников.

Голограмма высокопоставленного чиновника объясняет суть заказа. Его сыну двадцать два, он завалил защиту диплома, но ему нужно «помнить», что защита прошла блестяще.

Ева по кусочкам собирает аудиторию: под прожекторами немного душно, голос уверенно и чётко говорит в микрофон. Пусть экзаменаторы смотрят на студента с тем самым профессиональным восхищением, которого он никогда до этого не видел. Диплом пахнет свежей типографской краской и чуть пачкает пальцы. Когда корочка тяжело ложится в ладонь, за спиной раздаются одиночные хлопки и быстро превращаются в аплодисменты, а где‑то слева мигает первая вспышка.

Теперь эмоции. Его трясёт, как перед приговором, понемногу отпускает. Он ловит облегчение и внезапную гордость. В конце на языке остаётся лёгкий вкус шампанского.

— Это кто, если не секрет? — заглядывает через плечо Тим.

— Сын Ковальского.

— А, тот, который…

— Да, он.

— Жирный заказ.

— Жирный, — соглашается Ева.

Тим складывает руки на груди.

— Пара часов работы, и пацан до конца жизни уверен, что он гений. Ни комплексов, ни бессонных ночей.

Ева тянет ползунок гордости чуть повыше.

— Тебе не кажется, мы иногда забираем что-то не то? — Она не отрывает взгляд от графика. — Когда даём успех без усилий.

— Это баг, а не фича, Ева. — Тим смеётся. — Кому нужен опыт провала, если можно купить опыт успеха?

Она не отвечает, оценивающе смотрит на свою работу, откинувшись на спинку кресла.

Через час воспоминание готово и отправляется на проверку. Ева спускается в столовую, берёт шпироллы с крафликсом и садится у окна.

С улицы доносится заливистый смех — в парке напротив играют дети. К ним подбегает собака, лижет руки. Дети треплют её по загривку.

— Смотришь на них? — Тим садится напротив.

— Просто отдыхаю.

— Хороший день.

— Хороший.

***

После работы Ева заглядывает в спа. Система настойчиво советует делать это дважды в неделю — «для тела и головы». Массаж, какое‑то водорослевое обёртывание, сладковатый запах масел — всё это «подходит под её биоритмы».

— Сегодня у вас повышенная нагрузка? — голос массажистки у головы.

— Нет, просто профилактика.

— Значит, по стандарту.

Тёплый стол и уверенные руки забирают остатки напряжения, глаза сами закрываются, голова пустеет.

Когда процедуры заканчиваются, Город уже включил вечерний режим. Стены домов мягко светятся розовым — Еве хорошо, Город подыгрывает.

Дома она машинально принимается за ужин. Утром ткнула в приложении на рыбу и успела забыть — Система, конечно, запомнила. Пакет уже в холодильнике, плита сама выключится, когда блюдо будет готово.

Смотрит фильм — старый, из детства. Тот самый, где героиня в красном плаще идёт по городу, падает снег, и звучит музыка, которую она до сих пор может напеть от начала до конца. Фильм она помнит наизусть, но всё равно смотрит — ради кадра, где они стоят на мосту, ради фразы, которую герой произносит перед тем, как исчезнуть в толпе. Система давно выучила её вкусы и включает фильмы ещё до того, как она вспоминает о них сама.

Перед сном Ева залезает с ногами в кресло, пьёт чай. За окном — почти ночь. Город подсвечивает дома тёплым оранжевым.

Тишина.

Когда Ева ложится в постель, стены темнеют, а воздух охлаждается на несколько градусов.

— Спокойной ночи, Ева, — говорит Эмма.

— Спокойной ночи, Эмма — Ева закрывает глаза.

Засыпая, Ева думает: «У меня самая лучшая жизнь. У всех она лучшая. Но моя — точно самая лучшая».

Где‑то между этой мыслью и полной темнотой на секунду всплывает чужой силуэт на фоне реки — не из фильма, не из её памяти. Незнакомый профиль, короткий взгляд через плечо.

Глава 2. Ты меня видишь

Утро встречает персиковыми стенами и бодрящим ароматом кофе с кухни. На графике светится первая встреча в одиннадцать двадцать.

— Ева, сегодня в восемнадцать тридцать в парке концерт, — сообщает Эмма. — Твоя подруга Лика будет там. Подтвердить вашу встречу?

— Да, подтверди, пожалуйста.

Ева слегка улыбается. С Ликой они не разлей вода с первого класса — целых двадцать пять лет, если верить базам Системы. Лика флорист, вечно в цветочной пыльце, иногда привозит Еве букеты, которыми она любуется дня три-четыре. А ещё Лика обожает кухонные эксперименты и в гости всегда заявляется с увесистыми пакетами: то пироги притащит, то печенье, то ещё какие‑то немыслимые штуки из старых кулинарных баз. Они видятся раз или два в неделю, пьют вино, перемывают косточки коллегам, обмениваются впечатлениями о косметических новинках, вспоминают забавные случаи из жизни. Уютный ритм, без драм и провалов.

***

В десять пятьдесят Ева на улице. Светофоры зелёные, люди улыбаются, пахнет сиренью, хотя сирень уже отцвела — Город с маниакальным упорством поддерживает весеннюю иллюзию.

У кофейного автомата на углу привычная картинка ломается. Прямо на голом бордюре сидит человек.

Незаметно для себя Ева замедляет шаг.

Люди так не делают. В Городе всюду натыканы скамейки, кресла, подушки, мягкие зелёные газоны — Система панически боится, что кому‑то вдруг станет неудобно. Сидеть на холодном камне — дикость. Почти непристойность.

Хочется прошмыгнуть мимо, но человек поднимает голову.

Их взгляды встречаются.

Он некрасивый. В Городе все красивые: аккуратные, гармоничные, приятные на вид. А у этого загорелое лицо с острыми скулами, тёмные тени под глазами. Волосы отросли длиннее, чем положено, падают на лоб. Щетина откровенно неухоженная, совсем не похожая на стильную небритость из барбершопа. Старая кожаная куртка и потёртые джинсы просто висят, ничуть не подстраиваясь под фигуру. Нелепый образ завершают ботинки с грубой подошвой.

Но глаза… Ева не в силах отвести взгляд.

Глаза у него слишком живые, с какой-то озорной, почти издевательской искрой. Словно весь этот рафинированный город для него лишь затянувшаяся шутка и он только что решил пригласить Еву в свою игру. Обычно люди смотрят вежливо, мимоходом, а этот пялится на неё в упор, с любопытством и едва уловимой улыбкой в уголку рта.

Отведя взгляд, Ева ускоряет шаг. Потом одёргивает себя и выравнивает ритм, как учили: не торопиться, не замедляться без причины. Сердце колотится. Ерунда, просто случайный человек — наверное, приезжий из другого сектора, там полно странностей.

Главное — не оборачиваться.

***

Сегодня она проектирует воспоминание для мужчины, который спасает кого-то из воды. Героический момент. Ева погружается в редактор, но никак не может сосредоточиться. Взгляд то и дело тянется к окну, на тот самый угол, хотя с её места всё равно ничего не разглядеть.

— Ева, у тебя сегодня фоновые процессы скачут, — Тим стучит пальцем по её столу.

— Всё нормально, просто…

— Просто?

— Нет, ничего. Работаем.

Ледяная вода, сведённые судорогой пальцы на чужом запястье. Страх за утопающего, короткий выдох, вспышка гордости — откалиброванный эмоциональный пакет.

Рутина.

***

Вечером в парке Лика видит её издалека, машет рукой. Обняв подругу, Ева вдыхает запах цветов и ванили, кудряшки щекочут щёку. Подруга стискивает её крепко, по-настоящему, даря секундное чувство абсолютного спокойствия.

— Держи, — в руки перекочёвывает тёплый бумажный свёрток. — С корицей, новый рецепт.

— Ты волшебница.

— Я в курсе. — фыркает Лика. — Падаем?

Усевшись на мягкую, сухую траву с запахом мяты, слушают молодого певца. Голос приятный, но репертуар откровенно проходной.

— Как день? — вопрос Лики выдёргивает Еву из задумчивости.

— Нормально. У тебя?

— О, сегодня такой заказ сумасшедший был! Букет для женщины, которая на дух не переносит розы. Представляешь? Собрали пионы. Она чуть не плакала.

— Красиво.

— А ты чего такая прибитая? — Лика всматривается в неё, как будто увидела новую черту в знакомом лице. — Устала?

— Да нет… Всё отлично.

Ева откусывает печенье, держит во рту. Вкус настоящий, домашний, с яркой ноткой корицы. В Городе можно заказать любой деликатес, и его доставят за минуты, но Ликина выпечка из настоящих продуктов вне конкуренции.

Попивая вино, Ева делает вид, что увлечена исполнителем, но краем глаза следит за входом в парк. Зачем? Она не знает.

***

После концерта они ещё раз обнимаются на прощание. Ласковый свет фонарей приглаживает опустевшие улицы, и Еве почему-то кажется, что за спиной маячит чья-то тень. Она несколько раз оглядывается, но там никого.

Подходя к своему дому, Ева замедляет шаг.

Он там. Прислонился к стене у подъезда и… курит? Курить в Городе не запрещено, просто… зачем травиться дымом, если есть безопасные удовольствия на выбор?

Не глядя на него, Ева пытается проскользнуть мимо, но незнакомец заговаривает с ней:

— Ты меня видишь.

Никакого вопроса — жёсткая констатация факта.

— Что, простите? — приходится остановиться и повернуться.

— Ты меня видишь. — он небрежно стряхивает пепел. — Не так, как другие. Правда видишь.

Пока Ева стоит столбом, он слегка наклоняет голову, разглядывает внимательно лицо, явно наслаждаясь её реакцией. В глазах снова пляшет озорная искра.

— Думаешь, я сумасшедший.

— Я не…

— Расслабься, все так думают. Сначала.

Ева делает полшага назад. Он откровенно играет с ней, прощупывает границы.

— Кто вы такой?

— Рикс.

— Это имя?

— Это всё, что у меня есть.

— Странное.

— Раньше было другое, — Рикс пожимает плечами, — но тут ведь терпеть не могут сложные вещи, да? Проще стереть. Сама знаешь, каждый день такое делаешь, только другим.

Надо бежать. Таких людей не бывает. Но ноги прилипли к асфальту.

— Откуда вы…

— Память отличная, да и зрение тоже, — ухмыляется он. — Из твоего стеклянного аквариума на двадцать каком-то этаже меня, конечно, не разглядеть, но ты сегодня очень старалась.

На пару секунд Ева забывает дышать.

— Зачем…

— Выдыхай, не укушу. — Он тушит сигарету прямо о стену — дичайший вандализм по местным меркам. — Просто хотел сказать: если надоел весь этот пластик, приходи на старую набережную. Завтра в семь. Одна.

Оттолкнувшись от стены, он уходит прочь.

Шаги размеренные, неторопливые, и почему-то Ева не может перестать разглядывать его спину, походку, свет фонаря, который скользит по плечам. На углу он останавливается, не спеша достаёт новую сигарету и прикуривает. На миг огонёк выхватывает из темноты профиль. Выпустив клуб дыма в ночное небо, он наконец исчезает за углом.

Ева смотрит на пустой тротуар и пытается сообразить, сколько он там стоял. Минуту. Три. Достаточно, чтобы его поза и дым над головой намертво впечатались в память.

***

Влетев в квартиру, Ева просит Эмму выключить свет и падает в кресло. Желудок стягивает тугим узлом, не до ужина.

Старая набережная. Что это вообще за место?

— Эмма, что такое старая набережная?

Эмма молчит дольше обычного.

— Старая набережная — это необслуживаемая зона в юго-западной части. Там нет жилых домов, коммерческих объектов и социальной инфраструктуры. Не рекомендую посещать.

— Там кто-то живёт?

— Зона необитаема. Присутствие граждан не фиксируется.

— А если человек туда пойдёт?

— Система не рекомендует… Ева, твой пульс…

— Всё нормально, отбой.

Подойдя к окну, она вглядывается в темноту.

«Приходи завтра на старую набережную».

Идти туда — чистейшее безумие, никуда она завтра не пойдёт.

— Спокойной ночи, Ева, — мурлычет Эмма, когда та ложится в постель.

— Спокойной ночи. — Ева закрывает глаза.

Незачем рисковать. У неё есть престижная работа, подруга, безопасный Город и жизнь без острых углов. Заброшенные руины и нахальные незнакомцы в этот список не входят.

Ева считает до ста. До двухсот. Сон не приходит.

Перед глазами его ухмыляющееся лицо, а в рецепторы въелся едкий запах табака.

Выйдя на кухню за водой, Ева смотрит в окно — двор пуст.

— Эмма, который час?

— Два четырнадцать ночи, Ева. Твой сон нарушен. Заказать расслабляющее воспоминание?

— Не нужно.

Снова ныряет под одеяло.

Рикс. Резкое, колючее имя, как треск сломанной ветки. Странное.

«Ты меня видишь». «Проще стереть». «Сама такое делаешь».

Она ведь ни словом не обмолвилась о том, где работает.

Ева резко садится на постели:

— Эмма… Человек, который стоял у дома… Система его зафиксировала?

— В зоне мониторинга не зарегистрировано посторонних граждан.

— Но он там был. Я видела.

— Возможно, житель соседнего сектора. Данные о таких перемещениях не сохраняются.

Ева падает обратно на подушку.

Он всё про неё знает. Откуда?

Уснуть удаётся только под утро. И впервые за долгие годы ей снится сон, который она не заказывала. Без внятного сюжета. Только смеющиеся серо-зелёные глаза и несимметричная, живая улыбка.

Глава 3. Старая набережная

Просыпается Ева совершенно разбитой. Стены, запах, кофе — ничего необычного, стандартный утренний комплект. Но где-то в глубине едва ощутимо тянет, как от невидимого синяка.

Что-то было. Что-то важное, сон или не сон. Запах табака и холодного ветра, внимательный пытливый взгляд. И голос: «Ты меня видишь».

Она рывком поднимается с постели, и в тот же момент бархатные интонации Эммы разгоняют остатки сна.

— Доброе утро, Ева. Твой сон был поверхностным. Фиксировались эпизоды учащённого сердцебиения. Рекомендую дополнительный отдых.

— Спасибо, не нужно.

— Ты уверена? Твоя продуктивность может снизиться.

— Уверена.

В ванной Ева останавливается перед зеркалом. Долю секунды на неё смотрит смутно знакомое бледное лицо с лёгкими тенями в уголках глаз. Изображение тут же слегка размывается, как от оседающего на стекле пара, — и вот уже перед ней её обычное отражение: ровный цвет кожи, правильные черты.

Пальцы тянутся к щеке. Кожа гладкая, чистая. Безупречная.

Был кто-то. Я помню глаза… и имя — Рикс. Или приснилось?

Сжимая кружку с кофе чуть крепче, чем обычно, Ева смотрит на стену-экран, на море в тумане. Красивое. Спокойное.

— Эмма, что такое старая набережная?

— Ты уже задавала этот вопрос вчера, Ева. Это необслуживаемая зона в юго-западном районе. Там нет жилых домов, коммерческих объектов и социальной инфраструктуры. Не рекомендую посещать.

Ева кивает сама себе: она не пойдёт. Конечно, не пойдёт.

***

Лифт на месте, двери открываются в ту же секунду. В лифте Ева смотрит на своё отражение в зеркальной стене слегка отстранённо, как на постороннюю женщину: аккуратный темно-синий костюм, юбка чуть прикрывает колено, собранные в гладкий пучок на затылке волосы, бесстрастный взгляд.

На углу, где вчера сидел человек, сегодня пусто. Ну как пусто — белый гладкий кофейный автомат на месте, светится, заговорщически подмигивает Еве. Она уже почти проходит мимо — и вдруг замечает на стене автомата чёрное пятно. Неровный круг, как отпечаток потушенной сигареты.

Кто-то курил. Оставил след.

Стены в Городе всегда чистые — дроны-уборщики следят за порядком и за секунды слизывают любую грязь. Но это пятно есть.

Ева медленно тянет руку и проводит по нему пальцем. Кожа чернеет. Пахнет гарью, табаком и… сыростью, которой здесь не может быть.

Отойдя на пару шагов, она оборачивается: пятно уже исчезло. Маленький дрон отлетает от стены — белая поверхность снова идеальна. Ева вытирает пальцы салфеткой, но запах уже въелся в кожу и не отпускает.

***

В Бюро всё по‑прежнему: рассеянный свет, тихая музыка в глубине. Юми сосредоточенно крутит на панели заготовку воспоминания, вокруг неё всплывают слои запахов, звуков, цвета. Тим что-то жует и отстукивает пальцами по столу беззвучную мелодию.

— Привет! — Юми поднимает голову, улыбается. — Кофе на стойке. Ещё горячий.

— Спасибо, Юми.

Ева открывает файл для нового заказа: женщина хочет помнить, как каталась на лошади — тепло лошадиной шеи, ветер в лицо. Руки сами двигают ползунки, по памяти, а глаза то и дело косят в сторону окна. Хотя угол улицы, где сидел вчера он, отсюда по-прежнему не виден, она чувствует: сегодня там пусто.

— Ева, — наклоняется через перегородку Тим, — ты чего опять подвисла?

— Всё нормально.

— Не похоже.

— Я просто… не выспалась.

— Сходи к кэсу, — вмешивается Юми. — Пусть посмотрит показатели. Поможет.

— Потом. Спасибо.

Так, лошадь. Запахи конюшни приглушить, стук копыт чуть громче. То что надо! Очередное правильное воспоминание готово.

Щелкает кнопку «Отправить» и опять смотрит в окно.

Где он?

Одёргивает себя. Какая разница где? Его нет. Не должно быть.

***

После работы она идёт привычным маршрутом: через центр, через парк, по знакомым улицам. Идёт не торопясь и исподтишка разглядывает прохожих, их лица. Мужчины в костюмах, женщины в платьях — все улыбаются, все красивые, опрятные. Ни одного такого, как тот, вчерашний.

Проходит мимо витрины, останавливается посмотреть на платье. В стекле отражается её лицо, но смотрит оно в другую сторону, будто отражение живёт своей жизнью.

Ева моргает. Отражение моргает вместе с ней и смотрит прямо на неё.

Нервы.

На перекрёстке, где надо повернуть к дому, Ева тормозит.

Слева — дорога к дому, светлые фасады, мягкие огни, тёплые окна. Там Эмма включит свет и предложит чай.

Справа сгущается темнота. Там — старая набережная, о которой она узнала только вчера и всё это время не может выкинуть из головы.

«Приходи на старую набережную. Завтра в семь».

Он правда говорил это вслух?

На часах половина седьмого.

— Ерунда, — шепчет Ева. — Я не пойду.

Сворачивает к дому, делает шаг, второй, третий, на углу снова останавливается. Руки слегка дрожат. Пальцы холодные, хотя вокруг — комфортные двадцать два.

— Что со мной? — Губы двигаются, а звука нет.

Дом светится теплом, обещает безопасность и предсказуемость. В той стороне всё по расписанию, чай и Эмма.

В противоположной стороне — «нерекомендованная зона» и неизвестность.

Ева трёт пальцы, чувствует запах, с которым не справилась салфетка.

— Не пойду, — говорит она.

— Не пойду, — повторяет уже громче. — Не пойду.

Стоит. Сердце разгоняется.

Если не пойду — не узнаю.

Смотрит на дом, на светлые окна, где её ждут. Потом — в другую сторону.

Наконец решительно шагает в темноту.

Идёт быстро, будто боится передумать. Мимо розовых домов, ухоженных парков, идеальных газонов, фонтанов, скамеек, подсвеченных аллей.

Потом Город меняется.

Ева разглядывает дома: квадраты краски налезают друг на друга, под ними угадываются ещё какие‑то слои. Фасады напоминают ей палимпсесты, в которых Город так и не решился стереть прошлое до конца. Фонари мигают через один, а некоторые совсем не горят. По асфальту разбегаются трещины, через них то тут, то там, проступают корни деревьев, зеленые ростки, будто жители забытой местности вылезли посмотреть на редкую в этих местах гостью. Под ногами хрустят то ли мелкие камешки, то ли стекло. Ева замедляет шаг, смотрит по сторонам. Здесь нет людей, нет камер, нет датчиков.

На сетчатке глаз коротко вспыхивает предупреждение: «Критический сбой связи. Безопасность не гарантируется».

Её словно бьёт током. Дополненная реальность впервые за много лет гаснет, осыпается битыми пикселями, гаснут индексы чистоты воздуха, стираются стрелки маршрутов. В голове становится звеняще тихо. Никаких напоминаний, прогнозов, рекомендаций.

Ева вдруг понимает, что затаила дыхание, и делает глубокий вдох. Воздух будто стал плотнее, более влажным. Может, это просто страх. Может, нет. Ева моргает и идёт дальше. Внутреннее напряжение чуть ослабевает, как если бы с неё сняли тугой корсет, к которому она привыкла настолько, что перестала замечать.

***

Старая набережная встречает её тишиной.

Ева никогда не была в таком месте. В Городе всё выровнено и вычищено до блеска. Здесь — трещины в бетоне, клочьями торчит сухая прошлогодняя трава.

Она проводит рукой по ржавым перилам — металл шершавый, цепляется за кожу. На секунду ей кажется, что она слышит голос, женский. Плач ли, смех ли. Ева резко поднимает голову, прислушивается: тишина.

По привычке взгляд ищет подсказку «источник звука» в интерфейсе, но там пусто. Ладонь снова ложится на перила. Ничего. Только металл холодит пальцы, они становятся влажными и пахнут железом.

Старая скамейка стоит у воды, краска полностью облезла, дерево потемнело. Она садится, чувствуя под собой холодные шероховатые доски. Автоматически выпрямляет спину, разглаживает юбку и кладёт руки на колени — поза правильной женщины. И сидит, ждёт.

Вдалеке, за спиной едва различимо гудит транспорт — Город живёт своей жизнью. Перед ней вода, серая, тяжёлая, лижет такие же серые камни. В ней медленно крутятся ветка, пластиковый пакет, кусок пенопласта. В Городе нет мусора, здесь — есть. Пахнет тиной, ржавчиной и чем-то горьким — таким, для чего в базе запахов не нашлось правильного названия.

Холодно. Ева ёжится, плотнее запахивает полы пиджака. Не уходит.

Без своего интерфейса она не знает, сколько прошло минут. Десять? Двадцать? Никто не приходит.

Наверное, это был сон.

Ева сжимает край скамейки, собираясь подняться. Ноги не слушаются. Она остаётся, вглядывается в темноту, пока глаза не начинает резать от напряжения.

Услышав шорох сзади — не с той стороны, откуда она ждала, — резко оборачивается. Пусто. Ещё один шорох, совсем близко, заставляет её вздрогнуть, а сердце споткнуться и уйти в разгон.

Кто-то делает шаг у неё за сп