Вы читаете книгу «РЕЙС А-321» онлайн
ПРОЛОГ И НЕОБХОДИМЫЕ ПОЯСНЕНИЯ
Все персонажи романа вымышлены, любые совпадения с реальными местами и организациями абсолютно случайны…
Роман посвящен жертвам террористического акта, произошедшего над Синайским полуостровом на борту авиалайнера Airbus «А-321» компании «Когалымавиа» (торговая марка «Metrojet») рейса 7K9268, следовавшего из Шарм-эль-Шейха (Египет) в Санкт-Петербург (Россия) 31 октября 2015 года.
Эта катастрофа считается одной из самых трагических страниц в истории современной России. Реальная хронология событий легла в канву человеческой истории романа – истории любви и потери, переданной читателям через судьбы четырех близких людей.
В отличие от документальных расследований, автор романа раскрывает обратную сторону трагедии. Используя реальную хронику (в качестве флешбэков), он погружает читателя в атмосферу того утра – соцсети, пестрящие фото моря и Солнца, последние записи погибших в блогах вроде «Главный пассажир» и резкий обрыв связи с несчастными людьми.
Сюжет развивается в двух временных линиях:
«До»
И
«После».
Линия «До» (флешбэки) показывает последние часы пассажиров в аэропорту Шарм-эль-Шейха, их радость от отпуска и роковые решения, которые привели их на борт.
Линия «После» представляет собой расследование, которое ведет отец главного героя романа.
Предыстория
Коля Янин и Оля Светлова (главные герои романа) познакомились на соревнованиях по крикету между вузами. Осенью 2015 года студенты-спортсмены ИТМО1[1]и Лесгафта2[2]часто встречались на турнирах – в данном случае «Кубке Студенческой лиги крикета» (оба университета входили в число призеров). Коля Янин уже тогда был известен в студенческих кругах: на Спартакиаде первокурсников Лесгафта его факультет (Летних олимпийских видов спорта) стабильно занимал первые места на соревнованиях по крикету.
Роман Коли и Оли развивался на тренировках, спортивных сборах и соревнованиях. Девушка восхищалась опытом своего избранника, он же видел в ней большой спортивный потенциал. Колина мама поначалу ревновала сына к «этой девочке», но со временем приняла Олю в свою семью.
Хронология и ключевые факты.
Дата и время:31 октября 2015 года, 05:50 Cairo time (взлет). Исчезновение с радаров в 06:14.
Маршрут:Шарм-эль-Шейх-Санкт-Петербург (Пулково).
Жертвы:224 человека (217 пассажиров, 7 членов экипажа). Среди пассажиров – 25 детей. Основная масса – жители Северо-Запада России.
Причина:Взрыв бомбы (самодельное взрывное устройство мощностью до 1 кг. в тротиловом эквиваленте) в хвостовой части самолета, приведший к разрушению в воздухе.
Ответственность:Взяла на себя группировка «Вилаят Синай»3[1].
Тайминг ключевых событий.
31 октября 2015 г.
05:50 – взлет рейса 7K9268 из Шарм-эль-Шейха.
31 октября 2015 г.
06:14 – исчезновение с радаров, взрыв на борту.
31 октября 2015 г.
Утро – сбор родственников в Пулково, начало хаоса.
1-15 ноября 2015 г.
Работа с опознанием останков погибших и первые версии в СМИ.
5 ноября 2015 г.
Увольнение директора аэропорта Шарм-эль-Шейха.
6 ноября 2015 г.
Приостановка авиасообщения России с Египтом.
16 ноября 2015 г.
Официальное объявление ФСБ о том, что это был теракт.
28 октября 2017 г.
Открытие памятника погибшим пассажирам рейса «А-321» 7K9268 авиакомпании «Когалымавиа» на Серафимовском кладбище.
Важные детали сюжета.
Самолет ранее попадал в инцидент (хвостовой удар в 2001 г.), но был восстановлен.
Командир экипажа – опытный пилот Валерий Немов (более 12.000 часов налета).
Площадь разброса обломков подтвердила взрыв в воздухе.
Рабочее название сериала: «Рейс А-321»
Жанр:психологический триллер/остросюжетная драма с элементами детектива.
Формат:8 серий.
Хронометраж:50 минут 1 серия.
Логлайн:31 октября 2015 года рейс 7K9268 Шарм-эль-Шейх-Санкт-Петербург исчезает с радаров над Синаем. История катастрофы рассказанная через судьбы трех людей, оказавшихся на борту – Коли Янина, его девушки Оли Светловой и мамы. Оставшийся на земле папа главного героя после трагедии ищет правду о гибели всей своей семьи.
Референсы:«Последствия» (Реж. Э. Лестер, 2017 г.)», «Непрощенный» (Реж. С. Андреасян, 2018 г.)», «Одна» (Реж. Дм. Суворов, 2022 г.)».
Саундтрек
Автор будет признателен музыкантам, откликнувшимся на предложение исполнения приведенных ниже стихов (саундтрека) к одноименному сериалу, сценарий которого написан и ждет продюсеров. На момент создания романа и одноименного сериала в открытых источниках отсутствовала информация о подобном кинопроекте в виде телесериала и полнометражного фильма.
Проект задепонирован!
© Copyright: Павел Гросс, 2026
Свидетельство о публикации №226031700182
Тишина среди песков (OST «Рейс А-321» Павел Гросс)
Тишина среди песков,
Горе душу разрывает.
Не вернуть из облаков
Тех, кто в небе засыпает.
Малышка смотрит сквозь стекло,
Аэропорт внизу остался.
Вокруг уютно и светло,
Мотор послушно отзывался.
Тишина среди песков,
Горе душу разрывает.
Не вернуть из облаков
Тех, кто в небе засыпает.
Но гром раздался в вышине,
Земля далёкая застыла.
В холодной, жуткой тишине
Стихия крылья погубила.
Тишина среди песков,
Горе душу разрывает.
Не вернуть из облаков
Тех, кто в небе засыпает.
Остались фото на стене,
Игрушки брошены в квартире.
Мы помним всех в глубоком сне,
В отчаянном и грустном мире.
Тишина среди песков,
Горе душу разрывает.
Не вернуть из облаков
Тех, кто в небе засыпает.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. НАКАНУНЕ
31 октября 2015 г.
– Ты когда-нибудь думал о том, что будет после?
– После чего?
– После всего…
Коля засмеялся, притянул ее к себе, зарылся лицом в волосы – от них пахло морем, Солнцем и той исключительной свежестью, которая бывает только у любимой девушки. Он ничего не ответил. Просто поцеловал ее в щечку и закрыл глаза.
Оля запомнила этот момент потому, что море в ту секунду шумело так, словно дышало вместе с ними. Она не знала, что это ощущение называется счастьем…
***
Октябрь в этом году выдался сухим и злым. Питер встретил утро субботы низким свинцовым небом и ветром, задувающим во все щели, выстуживающим подъезды и заставляющим прохожих вжимать головы в плечи и ускоряться.
На Московском шоссе горели окна аэропорта Пулково, представляющего собой огромного стеклянного зверя, еще не знающего, что через несколько часов он станет эпицентром национальной трагедии. В пять утра здесь было пустынно. Уборщица в синем комбинезоне уныло возила шваброй по кафельной плитке, оставляя за собой влажный след и запах хлорки. Охранник в будке у входа пил растворимый кофе из пластикового стаканчика и сонно листал ленту новостей, отображающуюся на экране смартфона.
Никто не смотрел на табло прилетов. Рейс 7К-9268 авиакомпании «Когалымавиа» из Шарм-эль-Шейха значился в расписании с пометкой «Ожидается». Время прибытия – 12:20 по местному времени. Пять часов пятнадцать минут полета. Три с половиной тысячи километров над Турцией, Черным морем и Россией. Пять часов пятнадцать минут, спустя которые двести двадцать четыре пассажира должны были вернуться домой…
***
Николай Янин не спал третьи сутки. Громадная фура «Вольво» с прицепом, груженная замороженной рыбой, ползла по трассе М-10 где-то между Тверью и Москвой. За окном кабины мелькали голые деревья, серые придорожные кафе с неоновыми вывесками, однотипные заправки, на которых он останавливался не только по нужде, но и за кофе.
Отец Коли вел машину уже четырнадцать часов подряд. Глаза слипались, но спать было нельзя – график горел, заказчик ждал, так что если опоздаешь, следующий рейс отдадут другому. В логистике закон простой: не успел – потерял. Терять же этому суровому водиле было что – семью, например. Жена Ксения, три года уговаривающая его съездить куда-нибудь, сын Колька, как-то совсем незаметно повзрослевший и все еще играющий в этот дурацкий крикет, будто от него зависела его жизнь, и Ольки – девчонки единственного отпрыска – смешной такой, из Архангельска, приехавшей пару лет назад покорять Питер и после школы поступать в ИТМО.
Николай достал телефон, покосился на экран. Связь ловила через раз, но сообщения приходили. Вчера вечером сын скинул фото, на котором они были запечатлены втроем – Ксения, Коля и Оля. Сидят такие вальяжные в каком-то ресторане на берегу моря, за спиной закат и безумно счастливые лица. Под фоткой сын написал:
«Батя, мы тут лопаем креветок размером с твою ладонь. Жаль, тебя нет. В следующий раз летим все вместе. Твой Жэка…».
Николай смотрел на фото и чувствовал, как под ребрами закипает глухая, темная зависть. К кому? Да к ним. К чему? Да к морю. К их счастью, в котором ему по стечению обстоятельств не нашлось места. Да, впрочем, он сам с ними не поехал. Сказал:
– Работа… рейс… контракт…
Ксения спорить с мужем не стала – чего уж, она вообще никогда не спорила, только посмотрела на него красивыми глазами и проговорила вполголоса:
– Ну как знаешь. Как знаешь…
Он включил дворники – начал накрапывать дождь. В динамиках захрипел старый русский шансон, но Николай его не слушал. Он думал о том, что в понедельник вернется домой, что Ксюша будет еще два дня разбирать чемоданы, раскладывать сувениры, рассказывать про море, про отель, про то, как Коля с Олей дурачились в воде. А он будет сидеть на кухне, пить знаменитое питерское баночное пиво и многозначительно кивать. Но вот бы знать, почему от этой мысли становилось тоскливо до ломоты в зубах?
Он прибавил газ. Фура взревела хорошо отлаженным движком и вдавила его в кресло. Через три часа он должен быть в Москве, сдать груз, забрать документы, развернуться обратно в Питер и в понедельник утром встречать родных. Красивая фантазия на тему семьи… красивая, если не считать того, что Николай еще не знал, что дома не будет никого.
Шарм-эль-Шейх.
За 12 часов до взлета.
За три тысячи километров от серой октябрьской трассы нежилось лето. Настоящее, жаркое – с температурой под тридцать пять и ветром, который гнал с моря соленую пыль. Солнце вставало над Синайскими горами огромным раскаленным шаром, выжигало тени, заставляло кондиционеры работать на пределе и превращало воду в бассейне в парное молоко.
Отель «Альфа-Бич» стоял на первой береговой линии в двадцати километрах от аэропорта Шарм-эль-Шейха. Территория славилась на всю округу всем, чем только можно: великолепными пальмами, красивейшими газонами, прекрасными бассейнами с горками, невообразимыми ресторанами с безлимитным питанием и чудесным морем – бесконечным, бирюзовым и ласковым. Такого в Питере не бывает никогда. Хотя, многие уверено в том, что море – оно и в Африке – море.
Коля проснулся в шесть утра от того, что в номер ворвался солнечный свет и запах свежесваренного кофе. Оля, поджав под себя ноги, сидела на балконе в его футболке и смотрела на море. На столике перед ней дымилась чашка.
Он полежал на кровати еще примерно минуту, просто глядя на собранные в небрежный пучок волосы и тонкую шею, на которой блестела цепочка с маленьким золотым сердечком, подаренная на годовщину знакомства. Потом взгляд скользнул на обхватывающие кофейную чашку длинные пальцы. Напоследок Колька посмотрел на то, как она хмурит брови и смотрит на горизонт. Чертовски красивая девчонка… у него До сих пор – даже через полтора года знакомства – от одного только взгляда на нее захватывало дух.
– Не спится? – поднявшись на локтях, спросил он.
Оля обернулась и улыбнулась в ответ своей особенной улыбкой, которой ни у кого больше не было.
– Думаю, – сказала она. – Не хочу отсюда улетать.
Глаза у нее были карими – сейчас они казались Коле почти прозрачными. Он встал, натянул шорты, подошел к ней сзади, нежно обнял. От нее пахло морем и кремом для загара с запахом кокоса и ванили, на днях купленным в местном магазинчике.
– Я тоже не хочу улетать. Но билеты на руках, да и мама уже чемоданы собрала.
– Знаю. – Она вздохнула. – Коль, а давай останемся? Еще на недельку? Деньги есть, я узнавала – путевку можно продлить.
– Оль, у тебя учеба. Первая сессия. Ты вообще в курсе, что первокурсница или в голове одни только мячи для крикета?
– В курсе. – Она фыркнула. – Только эти сопроматы никуда не денутся. А море… оно, как мед, вот оно есть, и вот его уже нет. Помнишь, как у Винни Пуха?
Коля засмеялся, поцеловал ее.
– Море от тебя никуда не убежит. Мы еще обязательно сюда прилетим. Обещаю.
– Точно?
– Ну, конечно, Оль!
Она подняла на него глаза – в них мелькнуло нечто едва уловимое… Он не понял что именно. То ли грусть, то ли вопрос, то ли предчувствие, о котором потом будут говорить следователи и психологи.
– Ты правда меня любишь? – вдруг спросила она.
– Оль, ты чего?
– Просто спросила.
Он присел рядом с ней, взял ее руку.
– Слушай сюда, Светлова. Я тебя люблю так, что у меня иногда сердце останавливается. Поняла? Ты – лучшее, что есть в моей жизни. И не смей больше говорить ерунду.
Она улыбнулась.
– Ладно.
– Вот и хорошо. Пошли завтракать, а то мама уже, наверное, заждалась. И потом – у нас тут последний день, надо использовать его по полной.
Они завтракали в ресторане под навесом из пальмовых листьев. Ксения сидела напротив, намазывала круассан маслом и смотрела на сына и его возлюбленную с выражением, которое бывает только у матерей, когда они видят своего ребенка счастливым.
Ксения Янина в пятьдесят два выглядела еще очень даже ничего – подтянутая, с короткой стрижкой и глазами, в которых до сих пор горели озорные огоньки. Домохозяйка – это слово не отражало и десятой доли того, чем она занималась, потому что была хранительницей семейного очага, без которого муж-дальнобойщик и сын-спортсмен давно бы развалились на части.
– Папе звонил? – спросила она, отпивая апельсиновый сок.
– Эсэмэску вчера отправил, – ответил Коля, сунув в рот кусок омлета. – Еще пару фоток скинул – он все лайкнул.
– Лайкнул… – Ксения покачала головой. – Слова бы какие-нибудь написал. Я ему сто раз говорила – ты хоть иногда звони, а то так и останешься на веки со своими фурами.
– Мам, он работает. Ты же знаешь.
– Знаю. – Она вздохнула. – Только работа у него всегда на первом плане. Он-то и слово такое «отпуск» никогда не слышал.
Оля с наслаждением внимала диалог мамы с сыном и думала о том, что это и есть настоящая семья – такая, о которой пишут в книгах и показывают в кино. Неожиданно она поймала себя на мысли, что хочет стать частью этой семьи навсегда – стать Колиной супругой, родить ему детей, а потом сидеть вот так за завтраком через двадцать лет и с умилением смотреть на то, как их сын кормит омлетом свою девушку.
– Олюнь, ты чего задумалась? – спросила Ксения.
– А? – Оля встрепенулась. – Да так… Красиво здесь. Жалко уезжать.
– Еще как жалко, – согласилась Ксения. – Но ничего, мы еще прилетим сюда. Или махнем в Турцию в следующем году, а то и в Сочи. Вот только Колькиного папу вытащим из фуры…
– Вытащим, – улыбнулся Коля. – Я за этим прослежу.
Никто из них, включая папу, не знал, что у костлявой с косой свои планы на окончание отпуска…
День пролетел как один миг. Они плавали с масками в море – смотрели на экзотических рыб и фиксировали все на новенькую экшен-камеру. Коля пытался научить Олю стоять на руках под водой – у нее не получалось, она заглатывала воду, выныривала, кашляла и смеялась. Мама лежала на шезлонге, читала детектив и время от времени поглядывала на сына и его возлюбленную поверх очков.
В три часа дня они пошли обедать в ресторан, находящийся недалеко от бассейна. Коля взял со шведского стола пасту с морепродуктами, Оля – салат и сок. Ксения пила чай и смотрела, как единственный отпрыск украдкой гладит Олину руку под столом.
– Коль, – вдруг сказала она. – А ты Олю-то замуж звать собираешься?
Оля поперхнулась соком. Коля покраснел до кончиков волос.
– Мам!..
– Что «мам»? Я просто спросила. Перед тобой хорошая девушка – умница, спортсменка. Чего тянуть-то?
– Ксения Борисовна, – начала Оля, чувствуя, как щеки заливает румянец. – Вы не думайте, мы…
– Я ничего не думаю, – перебила Ксения. – Я радуюсь. Вы оба молодые, красивые, любите друг друга. Чего еще надо? Жениться надо. Внуков мне рожать уже как-то пора.
– Мам, прекрати! – Коля закрыл лицо руками.
– Ладно-ладно-ладно. – Ксения улыбнулась. – Молчу. Но ты имей в виду – я их с нетерпением жду.
После обеда они пошли в город. Шарм-эль-Шейх встретил их духотой, криками рыночных зазывал с восточного базара, запахом специй и кальянного табака. Оля купила подарки: маме – платок с золотым шитьем, подругам по спортклубу – браслетики из бисера, Коле – смешную кепку с верблюдом.
Коля купил отцу большой термос – серебристый, с арабской вязью на боку и отправил эсэмэску:
«Батя, ты ж вечно в рейсах… горячий чай пригодится…».
Маме он купил красивые четки – из черного камня, с прелестной кисточкой.
– Спасибо, сынок, – сказала Ксения, принимая подарок. – Только я не молюсь вроде.
– А это тебе на удачу. Перебирай, когда волнуешься.
– О Господи… – Она улыбнулась, спрятала четки в сумку. – Ну пойдемте, орлы. Завтра рано вставать.
***
Вечером они сидели на пляже. Море успокоилось и стало почти зеркальным. Солнце садилось за горы, окрашивая небо во все оттенки оранжевого и розового. Где-то играла музыка, сильно напоминающая египетскую, гортанную – с восточными мотивами. Волны еле слышно шелестели по песку.
Оля сидела между Колей и Ксенией, обхватив колени руками. Она смотрела на закат и чувствовала, как внутри разрастается странная, щемящая тоска. Не грусть, а именно тоска или… предчувствие чего-то необъяснимого. А еще ей казалось, что этот закат был последним, и море… словно навсегда прощалось с ней.
– Красиво как, – тихо сказала она.
– Ага, – отозвался Коля. – Жаль, что не каждый день такое видим.
– Если бы каждый день видели, то перестали бы замечать, – философски заметила мама. – Человек ко всему привыкает. К хорошему – быстрее всего.
– А вы не привыкли? – спросила Оля.
– Я? – Ксения задумалась. – Наверное, нет. Я каждый раз, когда на сына смотрю, думаю: «Господи, спасибо тебе!» Такой хороший вырос… И ты, Олюшка, для меня уже как дочь. Честно.
Колина девушка почувствовала, как к горлу подступает ком.
– Ксения Борисовна…
– Молчи, – перебила мама. – Я знаю, что говорю.
Она обняла Олю за плечи. Коля обнял их обеих. Так они и сидели втроем, глядя, как Солнце медленно катится за горизонт, унося с собой последний октябрьский день…
Санкт-Петербург.
Школа №359.
Октябрь 2015 г.
За два месяца до авиакатастрофы.
Школа №359 с углубленным изучением физической культуры находилась на улице Расстанной, в спальном районе, где повидавшие виды сталинки лепились друг к другу, как пингвины в антарктическую стужу. Крикетное поле здесь было лучшим в городе и области – просторное, светлое, с новым покрытием и трибунами на сто человек.
Оля перевелась в эту школу в начале сентября, когда встал вопрос о переводе из обычной в спортивную. Тренер Сергей Анатольевич Ричевский – архангельский мужик лет пятидесяти, крепкий, лысоватый, с руками, помнящими сотни бит для крикета, посмотрел на нее, на ее удары по шарам, на ее технику, сказал коротко и довольно:
– Будешь играть. Талант в тебе есть.
Он привез ее из Архангельска. Как? Да буквально вот так – увидел на областных соревнованиях, подошел после матча, спросил:
– Хочешь в Питер?
Услышал ответ:
– Это еще зачем? Меня и здесь неплохо кормят…
– Учиться играть будешь по-взрослому и жить без родителей.
Оля тогда не поверила, думала – развод какой-то. А Сергей Анатольевич просто сунул ей визитку в руку и был таков:
«Сергей Анатольевич Ричевский. Заслуженный тренер России. Клуб крикета “Стальная бита”».
Оля позвонила маме, та сказала:
– Решай сама, ты уже взрослая.
И она решила – теперь стояла на поле 359-й школы, смотрела на толпу таких же пацанов и девчонок в форме и думала: «Получится или нет?»
– Светлова! – гаркнул Ричевский. – Не спи! Мы тут уже как бы начинаем…
Она пришла в себя. Напротив стоял парень – высокий, жилистый, с бездонными глазами. Звали его Василием, но чаще – Васькой или Васьком, который собой представлял одного из ее будущих одноклассников.
– Играем до тридцати шести очков, – сказал тренер. – Начали!
Оля подала. Вася принял. Мяч заметался по полю, как бешеный. Оля выиграла. Вася нахмурился.
– Неплохо, – сказал он после игры. – Ты откуда?
– Из Архангельска.
– Ого. Далеко. А чего сюда приехала?
– Тренер позвал.
– Аа-а!.. Ричевский… Он умеет убалтывать – многих сюда позвал. Вон Генка тоже из области.
– Тоже из Архангельска?
– Да ну нет, из Гатчины. Лерка с Петроградки – местная. Кирилл из Колпино. Сборная солянка, короче.
Оля улыбнулась. В голосе Васи не было высокомерия – только констатация факта.
– А ты сам откуда?
– Я местный. С этой школы. Уже четвертый год тут кантуюсь. Хочу в Лесгафта после одиннадцатого поступать.
– У меня парень оттуда, – вырвалось у Оли. – Коля. Тоже играет крикет. Тренером будет.
Вася присвистнул.
– Янин, что ли? Колька Янин?
– Ты его знаешь?
– А кто ж его не знает? – Вася усмехнулся. – Он тут у нас легенда. Первый разряд, чемпион города среди юниоров два года подряд. Мы на него в школе молились. А ты, значит, его девушка?
Оля почувствовала, как теплеют щеки.
– Ну… да…
– Повезло тебе. Он нормальный чувак. Не звездит, в отличие от некоторых.
С того дня Оля стала своей. В классе, где все были помешаны на спорте, а главным авторитетом была скорость реакции и сила удара, она пришлась ко двору. Вася стал ее первым другом. Гена – молчаливый, угрюмый парень, который говорил редко, но играл так, что шары свистели – уважительно кивал при каждой встрече с ней. Лера – высокая, смешливая блондинка с косичками – таскала ее по торговым центрам после тренировок и рассказывала про своих бесчисленных ухажеров. Кирилл, похожий больше на хоккейного тавгая4[1], чем на крокетиста, вечно жал гантели и подкалывал всех подряд.
– Светлова, ты как с Архангельска до Питера доехала? На оленях?
– Кирилл, заткнись, не тролль! – лениво отвечала Лера. – У нее парень из Лесгафта, он тебя одной левой.
– А я и не троллю. Я просто интересуюсь.
Они были разными. Но их объединяла одна на всех любовь к крикету – полю, бите и мячу, порой летящему быстрее, чем успеваешь подумать. А еще их всех объединял… Ричевский…
***
– Вы знаете, что такое крикет? – спрашивал Сергей Анатольевич новичков на первой тренировке. – Это шахматы, в которые играют не только руками и ногами, но еще и головой. Вы должны думать быстрее, чем летит мяч. А он, простите за мой французский, летит очень быстро.
Ричевский стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал за игрой. Гена играл на надрыве – он вообще не умел жалеть никого: ни на поле, ни в жизни. Мать растила его одна – денег вечно не хватало, в Гатчину мотался на электричках, за свой счет, между прочим. Но играл – зло, отчаянно, цеплялся за каждое очко, как утопающий за соломинку.
– Гена! – крикнул Ричевский. – Дай человеку разогреться!
Парень кивнул, чуть сбавил темп. Оля выдохнула. После тренировки они сидели в раздевалке – Оля, Лера (в женской), Вася и Гена (в мужской), и переговаривались между собой через тонкую стену перегородки. Лера красила губы новым блеском, поглядывая в зеркальце.
– Слушай, Оль, – сказала она. – А твой Коля правда в Лесгафта учился?
– Правда.
– И тренером будет?
– Пока учится и тренирует детей.
– Круто. – Лера вздохнула. – А мои пацаны все какие-то… не такие. То ли лоботрясы, то ли мажоры. Нормального парня не найти.
– А ты ищи не в ночных клубах, – буркнул Вася. – А на поле. Там люди серьезные.
– На поле? – Лера недовольно фыркнула. – Ты, что ли, серьезный?
–
